Текст книги "Дьявольские будни (СИ)"

Автор книги: Светлана Иваненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

19.

Я сижу в кресле, мои руки заведены назад и скованы наивными наручниками.

Вообще-то я уже случайно порвал цепь наручников и теперь на мне всего лишь браслеты. Но руки все равно держу за креслом, якобы скованными.

Если Ио это нравится, пусть балуется.

Вы бы видели, как у нее загорелись глазенки, когда она эти железяки на меня надевала! Вроде это сбылась ее давно лелеемая мечта. Чем бы дитя ни тешилось, подумал я, лишь бы считало, что оно меня насквозь видит.

Тем более, я не против, мне даже не нужно ничего делать – только сидеть тихонько и получать удовольствие! М-м-м, впрочем, тихонько что-то не получается...

Утро... у меня так приятно начинается утро... она движется медленно, то приникая по мне, то поднимаясь надо мной, она трется грудками о мою грудь, она меня облизывает, кусает и дразнит.

Я ненавижу ее.

То, что сейчас происходит – в чистом виде секс, только секс.

Это упоительно – трахаться с врагом. Это тоже поединок... кто кому сделает слаще?

Я могу безнаказанно кусаться и не думать о следах на ее коже. И даже о боли, которую тем самым ей причиняю.

– Я знаю, почему ты бросил небеса, – шепчет она.

Глупая, думаю, неужели ты решила – ради секса?

Двигаю бедрами навстречу ей:

– Не знаешь...

Она стонет, ошеломленно опускается на меня, хватаясь за меня руками, приближает губы к самым моим губам:

– Ты мне скажешь?

– Не скажу...

Она трется полуоткрытым ртом о мои губы:

– Это большая тайна? – сжимает пальчиками мой левый сосок, заставляя меня дрожать.

– М-м-м... нет...

– Тогда почему не скажешь?

– Ты не... поймешь... – мне не хватает дыхания.

– А ты расскажи так, чтобы я поняла, – она меня легонько царапает.

– Потом, – поднимаю руки, забыв, что они были скованы, мои пальцы переплетаются с ее, а потом я выворачиваю ее руки назад, и держу там, за ее спиной, крепко держу, чтобы и она ощутила, каково это – быть в наручниках.

И вообще беру весь процесс под свой контроль.

Из спальни выходит Фэриен.

Дело в том, что когда я вернулся ночью, не стал их тревожить и лег спать на диванчик в гостиной. Где меня и нашла утром Ио.

Я поднимаю отсутствующий взгляд к потолку, облизываю пересохшие губы и отталкиваю ее от себя:

– Хватит трахаться! Надоело!

Смотрю в их глаза, такие похожие глаза, с одинаковым выражением смотрящие на меня, и вдруг я понимаю...

И спрашиваю:

– На самом деле вы оба – это одно существо?

Они продолжают смотреть на меня, явно обдумывая, что со мной теперь делать – то ли похвалить и потрепать по загривку за догадливость, то ли избавиться от меня греха подальше. А вдруг еще до чего-нибудь додумаюсь?

Мне страшно... разве я знаю, как обращаться с пришельцами?

С пришельцем.

Они одинаково иронично улыбаются:

– А ты умнее, чем я думала.

Нет, не так... Фэриен сказал: "Думал", а Ио: "Думала". Видимо, они уже успели решить что-то в отношении меня. Что?

Я исподволь напрягаюсь. Это выходит само собой, я даже не думаю ни о чем, просто собираюсь успеть сделать хоть что-то...

– Расслабься, – одновременно говорят мне они, – ты нам еще нужен.

Мне остается только проклинать свой длинный язык. Ну, что мне мешало промолчать, даже если я и пришел к каким-то выводам? Кто меня тянул за мой чертов язык?

– Зачем... весь этот цирк? – спрашиваю я.

– Это не цирк. Это правда. Наш мир совсем непохож на твой.

Усмехаюсь своим мыслям, понимая, насколько глупым выглядело в их глазах то предпочтение, которое я все это время отдавал Ио. И тем более – насколько глупым было мое противостояние с Фэриеном.

– И... как твое полное имя? – даже не знаю, кому из них задавать вопросы.

Они поднимаются с пола, по-кошачьи выгибая спины, они ведут себя, как два хищника рядом с добычей.

Оба садятся на подлокотники кресла справа и слева от меня, Ио шепчет мне на ухо:

– Ты не сможешь его произнести... – и легко меня кусает.

– Нам больше нравится так, в разных телах, – это уже Фэриен.

– Но мы постоянно чувствуем друг друга, – Ио.

– И второй чувствует то же самое, что и первый, – Фэриен.

– А так – в разных телах – мы можем одновременно делать два разных дела, – Ио.

– Или наоборот – заниматься одним делом и чувствовать его с двух сторон, – Фэриен.

– Как мы делали с тобой, – Ио.

– Как мы играли с тобой, – Фэриен.

– Перестаньте! – взрываюсь я, – у меня от вас уже голова идет кругом!

Откидываюсь глубже в кресло, сжимая виски.

Они замолкают и опять смотрят на меня одинаково хитро прищурясь.

– Тебе будет легче продолжать общаться с нами так, как это было, – выдает Ио.

– Мне будет легче вообще с вами не общаться, – бормочу я.

– Тебе никто этого не позволит, – замечает Фэриен, – ты – интересная игрушка.

Но я уже беру себя в руки и позволяю себе даже хамство:

– С вами свихнуться можно... неудивительно, что Энжи от вас сбежала...

– Кстати, об Энжи... что ты там задумал? – это Ио.

Не удивлюсь, если они могут читать мои мысли... и все мои идеи лежат у них, как на ладони. Мне внезапно стало существенно сложнее строить какие-либо планы.

– Я хотел с ней поговорить...

– И все?

– И все, – и надеюсь, что мой голос убедителен.

Впрочем, я действительно хотел лишь поговорить с ней. Чтобы... не знаю, чтобы окончательно определиться.

Да просто любопытство свое удовлетворить!

– Хорошо... я тебе обещаю, что ты сможешь с ней поговорить.

Допустим, думаю, я и сам в состоянии обеспечить себе возможность с ней поговорить. Мне нужно только, чтобы вы от меня отстали! Хотя бы на время!

Надо лучше искать.

Весь день она где-то сидела тихо. Мы не нашли ни трупов, ни свежих следов.

Но я искал не ее... я искал ее жертву.

Раскинул свои сети и тщательно просеивал все, что в них попадалось, рассчитывая, и не без оснований, что тот, кто ей понравится грядущей ночью, не будет думать о выращивании цветов или бабочек. Глядя на нее, он будет думать о сексе. Скорее всего – об извращенном сексе. И думать будет наверняка лишнее. За что я и смогу его зацепить. Может быть. Вести такой поиск намного сложнее, чем искать отпечатки моей силы в действии. Потому что я ищу ее внешность в глазах людей, ее увидевших и при этом нехорошо подумавших. И вообще не уверен, что это сработает.

Как мне их теперь называть, Ио и Фэриена? Мне и в голову-то ничего не приходит... буду так, как привык, рациональное зерно в этом есть. Хуже уже не будет. Они весь день и так психовали. Потому что их поиски были безрезультатными, а я им не помогал. Но делал вид, что помогаю. Изо всех сил. Чуть ли не гримасы строил, якобы от усилия.

Уже к обеду Ио была в гневе, разбила некоторое количество посуды, напольную вазу, распотрошила плюшевого мишку. Она купила его два дня назад, в первый день в Киеве, когда мы болтались по магазинам, и тогда он, то есть мишка, а не Киев, показался ей "таким милым, ах, у него карие глазки"! И хотя она его непредумышленно распотрошила, это ее не извиняет. Она крутила медвежонка в руках и так и эдак, пока не разорвала его на части. После чего без сожаления выкинула его в окошко.

Я даже подумал – а меня потом тоже так – без единого сожаления в окошко?

Я было уже решил, что весь день будет посвящен поисками и только, но ошибся. Вы не поверите, но наш гостиничный номер попытались взять штурмом! Кто? Инквизитор в пальто!

Он и не подумал успокоиться, бедный школьный учитель, увидевший возможность принести пользу обществу – разделаться со мной. Я почти уже забыл про него. А он обо мне, конечно, забыть не мог.

Мы ждали заказанного в номер обеда, кажется, Ио захотела морепродуктов, как всегда. Поэтому, когда в нашу дверь аккуратно постучали, не подозревающий плохого Фэриен пошел открывать. Открыл дверь – и получил в лицо святой водой прямо из ведерка. На нем это, правда, никак не отразилось. На пришельце, конечно, а не на ведерке.

Воинственный школьный учитель оттолкнул удивленного мокрого Фэриена и ворвался в номер. На его пояснице, по кругу, были навешаны бутылки с единственным их оружием – со святой водой. Как гранаты у омоновца. В руках перед собой он держал Библию, закрываясь ею, как щитом.

– Именем Господа, заклинаю тебя, антихрист – исчезни! – радостно возопил он.

Ох, я бы на его месте не радовался.

В сторону фанатика двинулась Ио, переступая мягко, хищно, по-кошачьему, спросила его медовым голосом:

– Ты это серьезно?

– Не надо! – сказал я ей, – Он не опасен, он просто человек.

– Возвращайся в пекло! – мужчина плеснул в мою сторону святой водой.

Инстинктивно я подобрал ноги.

– Ты уверен, что он не опасен? – спросила Ио, стоя между ним и мной, – чего тогда ты боишься?

– Я не боюсь, – меня уже раздражало происходящее, – это... просто больно.

– Что больно? Вода? – поинтересовался Фэриен, направляющийся в ванну, судя по всему, за полотенцем.

– Оставь тело этого невинного человека, сатана! Сгинь! – упрямо твердил инквизитор.

– Это святая вода, – пояснил я им обоим, – освященная в церкви. А я, естественно, ни церкви, ни Богу не угоден.

– А кому ты вообще угоден? – ввернула язвительная моя красотка Ио.

– Изыди, дьявол! – мужик повысил голос, думая нас перекричать.

– Заткнись уже! – в сердцах бросил я ему, – Сейчас как сделаю больно!

А он между прочим, был окружен слабым мерцанием... настроил себя на войну до победного конца и горел своей верой. И был совершенно прав. И ничего-то я с ним сделать не мог. Но и позволить Ио и Фэриену расправиться с ним, беспомощным, тоже не мог.

Любопытная Ио продолжала задавать мне вопросы прямо по ходу пьесы:

– А слова эти по поводу "изыди", они на тебя как-то действуют?

– Действуют, – подтвердил я, – на нервы мне они действуют.

Мужчина прекратил выкрикивать отдельные призывы и начал читать общеизвестную молитву:

– Отче наш, сущий на небесах!

– Да святится имя твое, да придет царствие твое! – эхом откликнулся я.

– Хлеб наш насущный дай нам на сей день, – тоном ниже продолжил он.

– И не введи в искушение, но избавь от лукавого, – прошептал я.

Ио уселась в кресло и смотрела на происходящее с интересом и удивлением. Может, она подумала, что это строчки из популярной песенки?

– Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, – так же тихо сказал мужчина, повторяя слова молитвы уже на автомате.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, аминь! – закончил я.

Тут мужика проняло окончательно, и он уже совсем нормальным тоном, только очень удивленным, спросил:

– Так ты можешь молиться?

– Могу, а почему нет?

– Но... как же так? Как же с тобой бороться тогда?

– Никак, – ответил я, – никаких шансов...

Мужик сник окончательно.

– Коньяк будешь? – спросил я его, глядя на него снизу вверх.

Он кивнул неуверенно.

Мы с Ио поднялись одновременно, она снисходительно улыбнулась, обозвала меня пьяницей и ушла в спальню, а я поднялся, поскольку в номере ничего спиртного не было. Я развел руками:

– Ты не против, если мы спустимся в гостиничный ресторан?

– Н-не против..., – ответил он.

– Никто не против, если я выйду на полчаса? – громко спросил я чужаков.

Из ванны выглянул Фэриен:

– Иди, детка, не напивайся только.

Меня передернуло, но я проглотил "детку". Не захотел, чтобы этот мужчина стал свидетелем какой-нибудь сцены моего воспитания. Много чести для него!

Мужик так и пошел обмотанный бутылками с водой, как пулеметными лентами. Фанатик – пулеметчик.

Мы с ним спустились на лифте, прошли в ресторан, сели за столик, я заказал коньяку, лимонов, сыра, фруктов, еще чего-то... а он все это время косился на меня неодобрительно и испытующе.

Естественно, когда коньяк был разлит, я поднял рюмку и усмехнулся:

– За знакомство!

Мужчина застыл с рюмкой в руке, не зная, как отреагировать, а я спросил:

– Зовут-то тебя как?

– Константин Петрович, – хоть ответил, и то хорошо.

– А меня – Люцифер. Так что – будем знакомы?

– Не будем, – отрицательно качает головой Константин Петрович.

– Может, и не будем, – бормочу я и осушаю рюмку.

Я думаю о своем, о том, что скоро, может, ничего не будет, и склоняю голову, потирая висок.

Он тоже глотает свой коньяк, подхватывает с блюдца ломтик лимона, отправляет в рот.

Некоторое время мы молчим, потом он все-таки выдает:

– Не верю глазам своим.

– Правильно делаешь.

– Я тебя совсем другим представлял.

– С рогами? – а ухмылка так и норовит выбраться наружу.

– Ну... и с рогами тоже. И с копытами.

– Мне на копытах ходить непривычно. А к рогам у меня вообще двойственное отношение.

– Все-таки... не верю...

Улыбаюсь своим мыслям. Еще один Станиславский.

– А если не веришь, то как ты меня вычислил, Стани... Константин?

Он сразу становится серьезным. Даже суровым. Я понимаю. Это его профессиональная тайна. Это его работа – меня вычислять. Он поджимает губы и начинает что-то мямлить.

– Ладно, я не настаиваю, вычислил – и вычислил. Чего делать собираешься?

– Изгонять тебя.

– Куда?

– Как – куда? В ад, куда же еще? – он сбит с толку моим вопросом. Ну, правильно, ведь изгоняют обычно откуда-то, а не куда-то.

– А если я тебе открою большую-пребольшую тайну, и скажу, что ада – нет? – слушай меня, мужик, правду говорю.

Теперь он усмехается:

– Я тебе не поверю!

Тоже правильно, думаю я, мне нельзя верить, особенно, если ты – инквизитор и цель твой жизни – со мною бороться.

Достаю сигарету, закуриваю. Он смотрит на меня во все глаза.

– Хватит пялиться уже! Я ж не девушка на выданье! – замечаю раздраженно.

– Никогда не думал, что увижу такое – как напротив меня сидит дьявол и курит.

– А что – дьяволу курить нельзя?

– Нет, я не об этом... не о курении...

– Тогда наливай, – обрываю его невнятную речь.

Мы выпиваем еще по рюмке, я держу пузатую коньячную рюмку обеими руками, молчу.

Он начинает находить слова:

– Я чувствую себя не в своей тарелке... всю жизнь я читал книги, был посвящен, как мне казалось, в великую тайну, что ты, дьявол, действительно где-то есть, где-то кого-то искушаешь... но никогда не думал, что буду сидеть в ресторане с пить с дьяволом коньяк! А ты еще и так молодо выглядишь!

Безразлично пожимаю плечами.

Я столько раз подобное слышал, что могу сам за него говорить. Так же, как молитву – фразу – он, фразу – я.

– А что ты сделал с человеком, в чьем теле ты находишься? – а вот без подобных вопросов тоже никогда не обходится.

– Съел, – отвечаю без тени улыбки.

Константин Петрович отшатывается, а я поясняю:

– Голодный был очень. Вы же говядину, например, едите?

– Варвар! – восклицает Константин.

– Изверг! – вторю я.

– Убивец! – выдает он.

– Хватит! – мрачно заявляю я, – шуток не понимаешь? Как бы я сидел сейчас в этом теле, если бы съел его?

Лицо инквизитора расслабляется, а я почти издевательски продолжаю:

– Я его просто убил, без гастрономических поползновений.

Константин охает, некоторое время молчит, а потом говорит тихо и задумчиво:

– Почему же все это позволяет Бог?

Хороший вопрос, думаю. В точку.

– Не знаю. Я б тебе сказал, да не знаю. Самому интересно.

– Какой он, Бог? Ты же его видел?

– Видел, – задумываюсь, пытаясь найти верные слова, – ОН – всевышний... его невозможно познать... невозможно характеризовать... ОН настолько превосходит меня, тебя, да всех остальных! Все в ЕГО власти...

– Я... понять хочу, – вздыхает инквизитор, – если все в Его власти, ОН знает, что ты – антихрист, абсолютное зло – есть, и при этом ОН это позволяет... значит ли это, что и ты ЕМУ угоден?

Что-то ты больно умные вопросы задаешь, фанатик хренов... я не намерен держать перед тобой ответ... ты – никто и звать тебя – никак...

– Иди уже отсюда, Константин... Петрович... надоел ты мне... как бы я из себя не вышел, – легонько постукиваю выпущенными на волю когтями по поверхности стола. А когти у меня по своей природе очень острые, Фредди Крюгер бы обзавидовался... сдох бы от зависти... они запросто режут скатерть на лоскутки.

У инквизитора отвисает челюсть, и он теперь уже всерьез пятится от меня, поднимается, опрокидывает кресло, и быстренько-быстренько направляется к дверям. Возле которых кричит мне, что мы еще увидимся. А вот я на его месте к этому бы не стремился.

Возвращаюсь в номер, Фэриен окидывает меня внимательным взглядом, но ничего не говорит.

А к вечеру атмосфера в номере буквально накаляется.

Я полдня просидел у ноутбука и пробродил в Интернете, но даже не думал всерьез искать, а лишь переходил от ссылки к ссылке, просмотрев и свежие новости, и свежие анекдоты, и анонсы фильмов и дисков, когда заметил, что Ио ходит вокруг меня буквально кругами.

– Что такое? – я отодвигаю ноутбук.

– Ты еще в компьютерные игры поиграй! – она хлещет меня словами, как плетью.

– И поиграю! – и думаю, что давно хотел, только времени все не было, – ты куда-то торопишься?

– Я не могу сидеть тут и сходить с ума!

Молчу. Что на такое скажешь?

Потом осторожно замечаю, что Энжи уже могла куда-то уехать, а то и улететь.

– Да ты сам видел, как она плохо летает, куда она денется?

– Она необязательно могла полететь своими крылышками. Моими, то есть. Могла и самолетом.

– О, нет, только не это! – восклицает Ио, – в мои планы не входит гоняться за ней всю жизнь! Лучше ищи!

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься!

– Тебе делать нечего, Ио? Давай в город выйдем. Поужинаем где-нибудь. По магазинам походим, ты себе нового мишку купишь.

Это ее еще больше бесит:

– А может, ты не будешь давать мне указаний?

– Не буду. Потому что не хочу.

Она психует, поднимает ноутбук и швыряет его в стену. Удар, треск, вспышка – и обломки ноута валяются у моих ног.

– В следующий раз – полетит тебе в голову! – хрипит она.

– И что? – нагло спрашиваю я.

Ей нечего ответить, потому что это даже и не угроза, не дотягивает до угрозы. Это просто истерика. Она бросает на меня яростный взгляд и выходит из комнаты.

Можно продолжать поиски.

20.

Есть!

Кажется, я нащупал! Кажется, это она!

То есть – видел ее мельком чьими-то глазами. Возвращаюсь, присматриваясь внимательнее... Точно! Я ее вижу! Боже, какая красивая, зараза! Э-э... прошу прощения, Господи, если что... я не о тебе думал.

Мои мысли практически совпадают с мыслями того парня, чьими глазами я смотрю на нее, хищную до умопомрачения. Совпадают – но мои существенно жестче... Если бы я решился сотворить все, о чем мне подумалось, с обычной земной женщиной – она бы, пожалуй, не выжила... а Энжи наверняка только этого и ждет.

Мне приходится отвлечься и глянуть назад, в гостиную, чтобы убедиться, что на меня никто не обращает внимания.

Но парня отпускать не собираюсь, просто немного раздваиваюсь. И вижу, как Энжи ему улыбается. Ага, хорошо улыбается, заинтересованно.

На какое-то время отступаю, издалека наблюдая за ними, как сквозь затянутое паутиной окно. То, что сейчас там происходит, мне понятно и так: слово за слово, а кто ты, а чем занимаешься, а не предложить ли тебе "чай, кофе, потанцуем". В моих планах нету пункта – помешать ее развлечениям. Пусть отдыхает, как может.

Возвращаюсь в гостиную, прохожу мимо "моей" парочки, мимоходом провожу ладонью по чьему-то плечу и иду в душ. Они должны быть достаточно удовлетворены, чтобы оставить меня в покое хотя бы на время. Так оно и есть.

Стою в душе – и одновременно сижу в кафе, болтая с понравившейся мне девушкой, пошленько думая о том, какие у нее трусики. Ох, мальчик, все ты узнаешь, и какие трусики, и какой удар правой. Ладно, можно пока совсем ослабить связь, они будут какое-то время общаться-знакомиться... ну, не потащит же она его в постель через пять минут после знакомства... хотя бы для приличия выждет с полчаса?

И у меня есть время собраться с мыслями...

К тому времени, когда я вытираю волосы полотенцем (это все привычки моих любовников, позволять волосам сохнуть самим, естественным способом, при помощи одного лишь полотенца), Энжи садится в машину парня. Парнишка, в общем, тоже далеко не ангел. Какими-то финансовыми махинациями промышляет, вроде деньги обналичивает? Некогда разбираться подробнее, вроде как использует подставные фирмы. Ха-ха... в ближайшем времени некому будет использовать эти фирмы. Осиротеют фирмочки.

Полотенце задевает мой подбородок и цепляется за щетину. Я же брился утром! Неужели нужно это издевательство творить над собой и вечером тоже? Задумчиво провожу пальцем по щеке... и правда, отросло уже. Вздыхаю и беру в руки станок. Все-таки придется бриться на ночь. А то что-то ночи у меня интересные пошли в последнее время, прямо одна интереснее и насыщеннее другой! Какой на меня повышенный спрос! Надо цены поднимать!

Пока брился, они ехали. Энжи положила ему руку на бедро. Ему – и немножко, самую малость – мне. Почему-то все неожиданное со мной начинается одинаково – с чужих рук на моих бедрах. Нет, правильно будет – с рук "чужих" на моих бедрах.

Я чуть-чуть подтолкнул его – и парень поцеловал Энжи. Я вздохнул еще раз – мне слишком мало достается, на таком-то расстоянии, чтобы что-то реальное почувствовать. Почти как в телевизоре – картинка, да и только. Нет, можно, конечно, сунуться туда всем своим существом, но она может опять начать буянить, а князями Владимирами город вовсе не заставлен.

Впрочем, забавная идейка в мою голову уже пришла.

Ну и – мне любопытно, чего она с ним делать будет.

Кричу из ванны, чтобы пришельцы позаботились об ужине, это тоже их отвлечет, а вторая парочка в это время целуется уже в лифте.

Я все это вижу – как они входят в квартиру, постепенно раздеваются и начинают прелюдию. Какие-то крохи перепадают и мне, какая-то частичка меня тоже там. Ха! Я бы хотел, чтобы это была определенная частичка! И чего я сегодня такой пошлый?

Давай, Энжи, покажи мне, девочка, что ты там скрываешь под своими мрачными одежками? Усаживаюсь на кафельный пол в ванной, вздрагиваю, потому что он холодный и скользкий, вскакиваю, бросаю на пол полотенце и тогда уже усаживаюсь снова, по-турецки поджав под себя ноги. А парень в своей собственной квартире где-то в спальных районах романтично несет Энжи на руках в спальню. Знал бы он, что это его последний секс в жизни, таким романтичным бы не был.

Она толкает его вниз на кровать, ага, начинается! Она остается в черном бюстгальтере, кружевных черных чулках и поясе. Ты тоже фильмов насмотрелась, девочка. Так уже никто не трахается. Эта мода давно закончилась.

А потом все интересное тоже заканчивается, толком и не начавшись. Потому что Энжи не допустила ни единой фрикции. Уселась на парня сверху, на его живот, не на пенис, якобы чтобы его еще погладить-поцеловать, и, образцово-показательно оскалившись, как будто у меня училась, вспорола бедняге грудную клетку и вырвала сердце. Он и мявкнуть не успел. Он, наверно, даже толком испугаться не успел. Меня даже досада охватила. Ну кто так делает? Если ты считаешь, что грешника пора убивать – нужно, чтобы он хотя бы понял, почему, за что.

Тем более, она даже и не стала есть его сердце – так, надкусила только. Но, видимо, некое удовольствие все-таки получила, потому как даже выгнулась на судорожно дернувшемся в агонии теле. А спустя минуту уже поднялась и взяла свой плащик.

Вот тут я и рванулся туда, оставив тело в ванной в подобии медитации.

– Подожди, – сказал ей его мертвыми губами.

Она вздрогнула так явственно, что я чуть не засмеялся. Она меня испугалась! Развернулась и для порядка еще раз полоснула когтищами по груди парня, чтоб наверняка. Ребра парнишки встали дыбом, вспузырилась кровь из легких.

– Да не паникуй, мертвый он, мертвый.

Ее глаза вперились в болтливого трупа с раскрытой, как крышка сундука с сокровищами, грудиной. Только вместо золота и драгоценностей – крошево из внутренностей.

– Кто ты? – она воинственно нацелила на мертвого длиннющие когти. Даже и длиннее моих. Впрочем, к особому маникюру у меня никогда склонностей не было.

– Свои, свои, не боись, – грубовато-успокаивающе бросил я. Такой тон всегда и на всех действует одинаково – собеседник обычно тоже переходит на некую близость, – тебе уже пора научиться меня узнавать, воришка.

Наконец-то до нее доходит. Она презрительно ухмыляется:

– Очень мне надо тебя узнавать! Как же! Ты – никто по сравнению со мной!

– Тем более – чего тогда тебе нервничать?

Она дергает плечиком, кривит губки, спрашивает:

– Как ты меня нашел?

– Ну, на что-то я еще способен.

– А мне все равно, на что ты там способен.

Ее когти наконец-то уменьшаются. Она берет себя в руки настолько хорошо, что достает из сумочки расческу и начинает причесываться, присев на краешек кровати, чтобы не запачкаться кровью:

– Ну и что тебе надо?

– Поговорить.

– Я с тобой ТАКИМ, – она смотрит на окровавленное тело с легкой брезгливостью, – разговаривать не буду. Мне неприятно. Хочешь поговорить – найди меня.

– Во-первых, я тебя нашел, во-вторых, мне и самому неприятно, а в третьих...

– В третьих, ты – ручная собачонка Ио и Фэриена. А собачки меня не интересуют, – она поднимается с испорченной кровати, делает мне ручкой и направляется к двери.

– Да постой ты! – хочу сказать это громко, но залитое кровью горло уже едва способно говорить.

– И не подумаю! – заявляет она и хлопает дверью.

Раздраженно бью рукой по кровати, из груди мертвеца выплескивается кровь, я возвращаюсь в тело, сидящее в ванной, и замечаю под моим сжатым кулаком разбитую мною же кафельную плитку.

Вот упертая!

Представляю себя бегущим за ней в том надкусанном теле, с мерно падающими на асфальт внутренностями, и так же мерно оседающими на землю по обеим сторонам случайными прохожими, хватающимися за сердце, и отказываюсь от этой идеи. Почему-то я единственный забочусь о психическом здоровье нации. Гавриил, твою мать, куда ты смотришь? Или если сам такой занятый – так пошли за Энжи кого-нибудь рангом пониже! Обязательно тебе ждать, пока я созрею? А если не созрею? Сколько ты будешь терпеть, пока не вмешаешься? Сколько ты мне времени отмерял – день, два, неделю?

Нет, ты прав, как всегда прав, тут никто рангом пониже не справится... тут нужна равноценная сила, как минимум... а если ОН не хочет вмешаться, то никому больше здесь делать нечего.

Но я... ну, не хочу ее убивать! Она... на меня похожа чем-то... чертовка!