Текст книги "Семнадцать каменных ангелов"

Автор книги: Стюарт Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава пятнадцатая

– Преступник вроде Богусо не человек, – толковал им комиссар участка № 33, проводя по подведомственным помещениям. – Рецидивист с патологическими наклонностями. Наркотики, кража автомобилей, грабежи. В шестнадцать лет он убил сверстника из другой банды. А теперь сидит за пытки и убийство семейной пары на глазах у их детей. – Комиссар с отвращением покачал головой.

– Увлекся, наверное, дурью, – предположил Фортунато.

Комиссар скорчил гримасу:

– Парень был испорченным еще до того, как в первый раз нюхнул кокса. Это же надо – пытать детей на глазах у отца с матерью, потом отца с матерью на глазах у детей. Ради двухсот песо!

Он провел Афину и Фортунато мимо сверкавшей белизной пустой камеры, в которой содержался Богусо, и дальше до комнаты допросов. От деревянной лестницы терпко пахло лаком.

– Все переделано! – с гордостью произнес комиссар. – Потом я вам все покажу.

Он отпер дверь в наблюдательную комнату, и Афина вошла в темное, похожее на стенной шкаф помещение с двумя металлическими стульями, точно такими, какие стояли у нее дома на кухне. Комиссар участка № 33 сел рядом с ней, и она в первый раз взглянула на подозреваемого.

Она с трудом могла представить себе, что вот этот человек, скрючившийся перед ней в оранжевой арестантской робе, мог с необъяснимой жестокостью убивать и мучить людей. Невзрачный, кожа да кости, он сидел на стуле, положив перед собой на стол скованные наручниками руки. Жесткие, торчавшие во все стороны волосы не скрывали шрамов, которые расползлись по его голове, как белые черви, костяшки пальцев сплошь покрывала черная татуировка, однако молодое лицо сохраняло удивительное спокойствие и располагало к беседе.

В комнату в сопровождении клерка вошел Фортунато. Клерк сел за стол, держа в руках блокнот, Фортунато переставил свой стул прямо напротив преступника, где-то в метре от него, и тоже сел.

– Тебе известно, зачем я здесь, Энрике?

– Да. Это насчет гринго, – ответил подозреваемый. Голос у него, как она и ожидала, немного дрожал.

– Правильно. О нем мы говорили с тобой три дня назад, о Роберте Уотербери. К тебе не применяли физических мер воздействия, не угрожали?

Преступник отрицательно покачал головой:

– Нет, сеньор.

– Энрике, нас интересуют события, которые произошли в ночь шестнадцатого октября прошлого года, за неделю до другого дела, с каменщиком и его женой. Ясно?

– Да.

– Расскажи-ка мне еще раз, что ты делал той ночью.

Убийца начал рассказывать, как они пили пиво в клубе, который называется «Ливерпуль», в Сан-Тельмо. Он был там с другом, которого все звали Уругваец, его имя было Марко, а фамилии его он не знает. Они взяли пакетики, потом взяли маленьких мелков. Они взяли их на продажу? Да. Они торговали в «Ливерпуле» и раньше? Да, много раз. Сколько они взяли пакетиков? Сколько мелков? Около сорока пакетиков и… он замялся, шесть или семь мелков.

– Можешь описать мне эти пакетики?

– Они были из синей металлизированной фольги, небольшие, несколько сантиметров.

Афина вспомнила синие пакетики с кокаином из expidiente, и точное описание их, услышанное ею из уст преступника, тут же придало странный вес той прорве документов, которые она изучала столько часов, словно они сами создали Богусо с его поступками. Открылась дверь в наблюдательную комнату, Афина оглянулась – в комнату на цыпочках вошел судья Дуарте. Он приложил палец к губам и поздоровался за руку с ней и комиссаром участка № 33. Ему позвонил Беренски. Судья стоял в темноте и внимательно следил за признанием преступника.

Богусо продолжал свой рассказ, он описывал события давней ночи с той непосредственностью, с какой молодой человек мог бы рассказывать о скучнейшем времяпрепровождении с другом. Они разговорились с Уотербери, и гринго сказал, что собирает материалы для книги, которую пишет. Они дали ему немного merca попробовать, потом сказали, что у них в машине есть получше. Пока Уотербери был в ванной, Марко, Уругваец, сказал: «У гринго много зеленых. Давай потрясем его, заберем кредитную карточку и снимем с нее деньги», потому что Марко уже много раз так делал. Нужно держать его и возить по разным банкоматам, чтобы он в каждом выбирал лимит.

Афина пыталась представить себе, какой же дурак был Уотербери, чтобы позволить Богусо и растворившемуся в воздухе Уругвайцу вывести его из дому. Самого поверхностного знакомства с преступным миром Буэнос-Айреса было достаточно, чтобы понять: он совершил абсолютно непонятный и опрометчивый поступок для бывшего банковского работника с семьей и долгами по закладной.

Богусо продолжал свой рассказ. В машине Марко вынул пистолет и надел на гринго наручники, потом они спихнули его на пол у заднего сиденья.

– И Уотербери не сопротивлялся?

Богусо слегка пожал плечами:

– Так, немного, но мы врезали ему несколько раз по голове, и он угомонился. Мы сказали ему, что, когда закончим с кредитными карточками, мы его отпустим.

– Вы и в самом деле собирались отпустить его?

– Вообще-то я и не думал об этом, – непринужденно пояснил Богусо. – Я тогда думал про деньги. Знаете, это как на работе.

Неприкрытая грубость его слов рассердила бы Афину, если бы она не чувствовала чего-то наигранного в атмосфере допроса, в самом тоне признания. Она где-то читала, что необъяснимая жестокость поступков всегда создает не менее жуткую, совершенно сюрреалистическую атмосферу, но в этом признании чувствовалось нечто большее – видно было, что происходящее чуть ли не веселило Богусо.

Они забрали из его бумажника восемьдесят песо и попробовали получить деньги по кредитной карточке в банке на Авеню-Рехимиенто-де-Патрисиос, но с первого же раза получился овердрафт.

– Марко рассвирепел. Он решил, что гринго водит нас за нос и дает неправильные цифры кода, ну и вообще он уже так нанюхался, что мало что соображал.

– «Нанюхался», что это значит, нанюхался кокаина?

– Да, он нанюхался мелков и стал всхрапывать, мелки были чистыми, и он ударил гринго и говорит: «Hijo de puta, долго ты собираешься нам голову морочить?» И потом, слышу, он его молотит рукояткой пистолета по голове.

– А вы ведете машину?

– Да. – Богусо глянул в сторону просмотрового зеркала. – «Форд-фалькон», седан, цвета серый металлик, внутри светло-коричневый. У Марко был пистолет, тридцать второго калибра, по-моему. Патроны у него от «ремингтона». У меня в бардачке лежал девятимиллиметровый, «астра», а патроны такие же, как у федералов…

Что-то слишком уж отрепетировано здесь! Слишком много деталей, слишком уж быстро он говорит. И язык тот самый, каким написано expediente! Она посмотрела на комиссара участка № 33 и на судью, ожидая прочитать в их ответном взгляде такое же разочарование, но и тот и другой невозмутимо наблюдали происходящее за стеклом. Может быть, это только она так думает? В конце концов, перед ними, в двух метрах от ее лица, человек, признающийся в убийстве. Но ведь лгут для того, чтобы доказать невиновность, а не собственную вину!

Фортунато не пропустил этого извержения неестественно точных, как бы заготовленных деталей:

– Не торопись, Энрике. И что произошло потом?

– Я услышал выстрел пистолета, и Уотербери дико закричал, он был ранен в руку и, наверное, в туловище.

Фортунато задал ему вопрос более резко:

– Но ты же сказал мне, что гринго лежал на полу. Как ты мог это увидеть?

Богусо замялся, потом продолжил рассказывать, как студент, вспомнивший правильный ответ:

– Гринго я не видел, но я видел Марко и все, что было потом.

Фортунато кивнул, и Богусо снова стал перечислять подробности: как он перепугался и повез их в Сан-Хусто, как вошедший в раж Уругваец выстрелил в американца еще несколько раз и как, заехав на пустырь, он сам прикончил Уотербери из своего девятимиллиметрового.

Она почувствовала, как комиссар участка № 33 положил ей руку на плечо, словно желая защитить от жутких картинок последних минут убийства, но ее взволновали не бессердечность услышанных слов, а их продуманность.

К моменту, как Богусо закончил свой рассказ, она уже не сомневалась, что все его показания сплошное вранье, пусть даже оно и совпадает с материалами дела. Может быть, он и был как-то связан с этим убийством. Может быть, он и произвел последний выстрел, но ее не оставляло чувство, что в эти безукоризненные показания исподволь вплеталось что-то большее, и она понимала, что никто ей не поможет докопаться до истины. У нее засосало под ложечкой. Если она примет участие в этом спектакле, то станет ни больше ни меньше как соучастницей убийства Уотербери.

Когда Фортунато присоединился к ним в кабинете комиссара, он был буквально как выжатый лимон. Он сгорбился и поначалу никак не мог включиться в разговор с комиссаром участка № 33 и судьей Дуарте. Они обсуждали, куда мог подеваться Уругваец, и решили, что нужно выписать ордер на обыск в квартире Богусо, чтобы реквизировать орудие убийства. Судья Дуарте проявил необычное для него рвение и пообещал оформить все документы уже к концу дня. Афина пыталась напомнить о номере телефона Терезы Кастекс де Пелегрини, однако трое мужчин отмахнулись от этого как от несущественной детали, но одарили ее комплиментом за восхитительную настойчивость.

– Да она уже почти настоящий инспектор, – произнес судья Дуарте, но, когда она заговорила о своих других подозрениях, потерял терпение. – Доктор Фаулер, имея признание, которое полностью соответствует собранным уликам, я не трачу времени на пустые домыслы! Мы здесь в реальном мире, а не в космосе!

Она покраснела. Когда Фортунато отвозил Афину назад в «Шератон», то попробовал утешить ее, пригласив поехать вместе с ним на следующий день за пропавшей «астрой».

Она не сразу вылезла из машины и, собравшись с духом, произнесла:

– Богусо говорит неправду, Мигель.

Он молча смотрел на нее, повернувшись к ней полным внимания лицом. Обвинить Богусо во лжи после того, как Фортунато фактически согласился с его показаниями, было равносильно обвинению самого Фортунато в обмане. Она отступила:

– Не знаю, все ли тут вранье или только часть, но что-то тут не так. Я не могу… – Она отвела глаза в сторону и потом посмотрела прямо в глянцевито блестящие карие глаза Фортунато. – Мигель, это вранье. Я не могу вернуться в Штаты и сказать семье Уотербери, будто я узнала правду. Вы же сами знаете, что он лжет.

Ей показалось, что комиссар сглотнул слюну и напрягся на сиденье.

– Есть, есть что-то странное, – согласился он, чуть-чуть замедленно. – Но такое убийство, не из-за денег, не из-за страсти… Это, знаете, выбивает из колеи. – Выпавшая в этот день нагрузка тяжело навалилась на него, и его слова прозвучали устало и жалостливо. – Даже когда убийца гниет за решеткой, никогда не удается воссоздать истинную картину. – И глуховатым, страдальческим голосом добавил: – Если бы в моей власти было исправить зло…

Нетерпеливый пронзительный вой автомобильного клаксона не дал унылому настроению пустить корни. Гудок на несколько секунд угомонился, потом взвыл с новой силой. Фортунато пожал плечами.

– Все норовят оскорбить друг друга. – Он захлопнул дверцу машины. – Ладно, посмотрим теперь, найдем или нет орудие убийства.

Операцию они провели вместе с инспектором Доминго Фаусто, тучным, зловещего вида офицером полиции, тем самым, который на прошлой неделе переехал, а затем пристрелил собаку. В манере его было что-то пугающее, он вел себя так, словно ее вовсе и не было с ними. Обыск прошел без инцидентов, они даже оставили Афину приглядеть за женой Богусо, пока осматривали другую комнату, где нашли, как он и описывал, под матрацем его пистолет. Афина с женой Богусо поболтали о ценах на бытовую технику в Соединенных Штатах.

В «Шератоне» ее ждала записка от Рикардо Беренски. Но на телефонный звонок он не ответил. У комиссара Фортунато были другие срочные дела, и он не смог больше встретиться с ней в этот день.

С учетом срока ее командировки в Буэнос-Айрес баллистическую экспертизу «астры» и пуль, извлеченных из трупа Уотербери, ускорили, и на следующий день выводы были готовы. Теперь вещественные доказательства придали вес показаниям Богусо. Судья Дуарте выдал ордер на арест пропавшего Уругвайца, хотя Фортунато допускал, что тот мог уже давным-давно убраться к себе на родину. Если это так, заверил он ее, он будет добиваться экстрадиции. Она попробовала еще раз дозвониться до Рикардо, чтобы рассказать об исходе дела и попрощаться, – но с прежним успехом. Она дозвонилась до Кармен Амадо де лос Сантос, которая встретила известие о признании Богусо с большой прохладцей. «Как же удобно, что у них есть уже убийца в наручниках», – сказала она. Ее тон давал понять, что большего она и не ожидала от местной полиции вместе с их помощником из Соединенных Штатов.

Поскольку дело о нарушении прав человека в отношении Роберта Уотербери шло к завершению, раздражение у нее все больше уступало место чувству неудовлетворенности. Богусо сделал все, что нужно полиции, и это вполне удовлетворит государственный департамент, и имя Афины Фаулер будет высоко котироваться, когда правительство Соединенных Штатов примется подбирать кого-нибудь для поездки наблюдать за выборами или контролировать программу помощи. Как бы ни было довольно правительство Соединенных Штатов, объясниться с Наоми Уотербери будет совсем не так легко. Она могла сказать ей лишь то, что, в сущности, так ничего и не знает.

Заказывая билет для возвращения в Вашингтон, Афина в первый раз ощутила беспомощность и отсутствие перспективы на будущее. Все ее благополучные доклады и объяснения, которые она, как попка, повторит по возвращении в Вашингтон, лишь закамуфлируют оставшийся позади, но прочертивший в ее памяти чадящий и брызгающий искрами след непонятного пребывания Уотербери в Буэнос-Айресе. Французская артистка, жена мультимиллионера, ссора во время танго по поводу достоинств шампанского – все это были эпизоды какой-то иной, чуждой для нее жизни. Но в любом случае эту загадку она оставляет здесь. Последние записки журналиста, если они существовали в природе, никогда не будут найдены, а все остальные источники – это память людей, чьи голоса она никогда в жизни не соберет и не услышит. Последний бросок Уотербери в погоне за успехом растворится в неоконченных историях ее Буэнос-Айреса, ее комиссара Фортунато, ее жизни.

Мигель в последний раз провел с ней вечер. На этот раз сходили в бар «Карлитос» послушать Мелинго, одного из признанных новых исполнителей танго. На комиссаре был тот же комичный пиджак в мелкую клетку, что и на прошлой неделе, но дополненный серого цвета галстуком «аскот» с широкими концами, который придавал ему вид старческой бравады. Она предполагала увидеть его в хорошем расположении духа, но весь вечер настроение у него менялось. То временами он был прежним Фортунато, который переводил ей лунфардо, изображая из себя гида по аргентинским обычаям, то его седые усы и густые пепельные брови обвисали, подчеркивая усталость на его изможденном лице.

– О чем вы думаете, Мигель? – спросила она после одной затянувшейся паузы. – О жене?

Он медленно поднял на нее глаза и выдавил из себя кривую улыбку:

– Если правду сказать, юная вы моя, бывают времена, когда чувствуешь себя совершенно брошенным.

Она потянулась к нему через стол и дотронулась до его руки. Какую бы роль он ни играл в качестве полицейского, он не переставал ей нравиться.

– Мигель, ваша жена не оставила вас. От нее это не зависело. – Следующую фразу она произнесла не без труда: – И я не оставляю вас, Мигель.

– Нет, – пробормотал он. – Бывают времена, когда чувствуешь себя брошенным самим собой.

Она не поняла его, и единственное, что ему осталось сделать, – поднять бокал вина с содовой и выпить без слов, просто так, ни за что.

Глава шестнадцатая

На следующее утро он приехал в «Шератон» один, ему больше не нужен был антураж для подкрепления имиджа, а она надела голубые джинсы для самолета: ей тоже не нужно было наводить профессиональный лоск. Она стояла у стойки кассы, вызывающе молодая и посвежевшая. Подходя к ней, он не смог сдержать улыбки, такое теплое чувство вызывала она у него. Он дотронулся до ее плеча, и она обернулась:

– Мигель! Я знала, что вы приедете пораньше! Вам так не терпится отделаться от меня!

– Нет, дочка. Не верьте, если вам так скажут.

Он нагнулся и поцеловал ее в щеку, на какое-то мгновение перед его глазами мелькнули прямые золотистые волосы Афины. Почему-то в голове всплыла Марсела и пустота его покинутого дома.

Афина тут же сменила тему:

– Обязательно передайте привет Рикардо Беренски, если увидите. Я до него не дозвонилась.

– Обязательно. Думаю, нам с сеньором Беренски есть о чем поговорить.

Он извинился и отошел. Афина заплатила за билет и не спеша направилась к двери, чтобы подождать его там. На улице перед ней раскинулся Палермо-парк, роскошно освещенный лучами утреннего солнца, вокруг высились дома с балконами из кованого железа и причудливыми фасадами. Ей хотелось сохранить это в памяти как можно ярче и живее, своеобразным антидотом упорядоченному течению ее жизни, но стоило ей отвести взгляд в сторону – и величественные черные ограды и лепные украшения города начинали расплываться и таять в тумане. Она сыграла в Буэнос-Айресе свою роль, как раньше разыграла роль, чтобы получить эту командировку, к ней нет никаких претензий. И вот теперь она везет домой нечто суррогатное, и это суррогатное сделается официальной истиной и потянет за собой вереницу отполированных до блеска официальных истин, вроде тех, которыми снабжает провайдер какой-нибудь веб-сайт.

Кто-то позвал ее:

– Афина! Афина!

Слева приближалась фигура в броском зеленом спортивном пиджаке; она сразу узнала Фабиана, он быстрым шагом направлялся к ней. Как всегда, он сиял улыбкой и готовностью предоставить себя в ваше распоряжение.

– Доктор!

Она сама этого не ожидала, но его появление обрадовало ее.

– Фабиан!

Ее обволокло облако его одеколона, и они расцеловались.

– Сегодня вы уезжаете!

– Да, к сожалению.

Он схватил ее руку и с чувством сжал ее:

– Но у меня есть что рассказать вам о деле Уотербери! Прошлой ночью я читал одну из моих книг о том, как пишут сценарии, и мне кажется, я нашел структурный элемент, основополагающий для нашего расследования.

Его навязчивое тщеславие рассердило ее.

– Фабиан, все уже закончено. Богусо признался. Мы нашли орудие преступления, и выдан ордер на арест другого убийцы. Что вам еще нужно?

– Да, в общем так. Но, по-моему, это вовсе не финал. Знаете, больше похоже на акт первый, когда все уже готовы согласиться с очевидным объяснением преступления и тут оказывается, что сыщик находит новые доказательства, которые поворачивают фабулу совсем в другом направлении. Давайте-ка подумаем, какие есть новые доказательства, какие улики еще не исследованы? Какие доказательства не вписываются в эту версию?

Она поглядела на этого странного человечка, с его обличьем альфонса и манерами, позаимствованными из дешевой постановки о Шерлоке Холмсе. Фабиан играл в жизни так, словно гонял в футбол, и, хотя ей уже до смерти надоели его загадочные пасы и притворные травмы, она не могла устоять. В конце концов, она его больше никогда не увидит.

– Ладно, Фабиан. Вот одно: при вскрытии в кармане Уотербери нашли телефонный номер жены Карло Пелегрини. Что это значит?

Фабиан шлепнул себя по лбу:

– Ну конечно же! Миллиардер, там обязательно должен быть миллиардер! И еще мультинациональная корпорация, что-нибудь вроде банка. Североамериканского банка, потому что это для североамериканского рынка и нельзя обойтись без нескольких американцев, чтобы заинтересовать публику, американцев вроде вас и Уотербери. Просто невероятно! Совсем как в моем фильме! – От восхищения он потряс головой. – Я расскажу сейчас, только обещайте, что не украдете! Обещаете? Потому что это принадлежит и моему двоюродному брату в Лос-Анджелесе. Мы оба хотим на этом разбогатеть. Он уже работает над сценарием. Фильм начинается голосом диктора, который рассказывает о писателе-неудачнике, тот с отчаяния решает поставить на кон все – и карьеру, и семью, только бы создать полицейский бестселлер, Policial.

Происходило нечто невероятное. Фабиан сбросил с себя привычную шутовскую маску и заговорил по-английски. Его английский был не очень уверенным, акцент сильным, но она сразу заметила, что слова были тщательно заучены, создавалось впечатление, будто он произносит чужие слова.

– Во время долгого падения я понял, что приходит время, когда воображение пожирает все и принимается за своего хозяина. И вот я в Буэнос-Айресе с пачкой учебников по работе полиции и тремя дешевыми пособиями «Как писать детективы», и я делаю свою последнюю нелепую ставку. – Фабиан наклонил голову, неуверенно улыбнулся и замолчал.

У нее было такое ощущение, будто она падает и у нее из-под ног уходит пол.

– Фабиан, что вы пытаетесь мне сказать?

Настороженное выражение на лице Фабиана не изменилось.

– Здесь, доктор, история становится немного запутанной. В акте втором полагается углубить сюжет, так сказано в учебнике. Если вы этого не делаете, на вас плюют. Как было со второй книгой Уотербери. Он не применил формулы, и его книгу бросили псу под хвост. Это-то и было последней каплей в той цепи разочарований и неудач, которая заставила его ринуться в Буэнос-Айрес по дороге, в конце которой его ждала пуля калибра девять миллиметров. – Он перевел дыхание и, не спуская с нее глаз, медленно выдохнул воздух носом. – Я прочитал протокол показаний из тридцать третьего комиссариата и могу заверить вас, что моя версия в тысячу раз интереснее и основывается на подлинной истории, а не как у Энрике Богусо: – Он буквально сверлил ее глазами, и она в первый раз увидела его cara de policía, непохожее на ту, другую, старомодную, под Муссолини, физиономию, какую ей демонстрировал Фортунато. – Выпьем по кофе?

К ним подошел Фортунато, и Фабиан приветствовал его со своим типичным хохотком:

– Комисо! Феноменально!

Комиссар и не старался скрыть недовольство:

– Ты что здесь делаешь, Фабиан?

– А я пришел поговорить с вами обоими о деле Уотербери. Похоже, объявились новые улики. Там есть много больше того, что рассказал вам Богусо. Я так думаю, дело нужно снова открывать.

Фортунато несколько мгновений никак не реагировал, а потом нетерпеливо отмахнулся:

– Оставь ты это, Ромео! Хватит капать мне на мозги всякой чепухой! – Он посмотрел на часы. – Афина, почти одиннадцать. Нужно взять в расчет непредвиденные вещи…

– Комисо! – заговорил Фабиан умоляющим тоном. – Какие такие вещи? Завтра есть такой же рейс! Я знаю здесь одно замечательное кафе, совсем рядом. Можем посидеть и выпить по cortado. – Он заулыбался, глядя прямо в лицо Фортунато. – Разве вам не хочется узнать правду?

Афина внимательно, не отводя глаз, смотрела на Фабиана; сейчас его попугайский зеленый пиджак смотрелся современным и даже изысканным рядом с блеклой верблюжьей шерстью пиджака на комиссаре Фортунато. Она ощутила соперничество между ними – между человеком, у которого еще все впереди, и тем, у которого с этого момента, возможно, все уже в прошлом. Ощутила она и растерянность или, может быть, испуг, который вдруг мелькнул на лице Фортунато, но ей нужно было решать, с кем согласиться.

Она повернулась к комиссару:

– Мигель, я полечу завтра. – Затем она кивнула Фабиану, который опять напустил на себя театральную величественность. – Ладно, Фабиан. Посмотрим, что происходит в акте втором.