Текст книги "Короткое пребывание в Аду (ЛП)"

Автор книги: Стивен Л. Пек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Она сказала это холодно, без жалобы, глядя на свои руки, затем добавила:

– Ну, по крайней мере, я могу наслаждаться стейком. Я почти уверена, что он не имеет никакого отношения к корове. Как он мог бы?

Я кивнул, протянул руку и взял ее ладонь. Она была слегка прохладной, но ее осязаемость была реальной и мягкой. Я нежно поглаживал ее пальцы и массировал ладонь большим пальцем. Я почувствовал, как она расслабилась и вздохнула. Ни коровы, ни курицы, ни свиньи не были связаны с нашей едой, в этом я тоже был уверен. Здесь не было жизни. Ад был машиной. Кроме нас. Здесь, ее рука в моей была единственной реальностью, которая отделяла нас от холодного клацанья Ада. Я гладил ее руку, и она вздыхала – разве это не было смыслом? Разве это не то, за что мы могли ухватиться? Я мог быть с этой другой. Я не мог сформировать других отношений, но, возможно, ее рука в моей была достаточной и необходимой. В Аду не было чувства места, потому что все места были одинаковы. Однообразное единообразие. Место без места. Место без контекста. Но здесь, сейчас, я мог гладить ее руку, и она вздыхала. Она была различием. Возможно, каждый человек был единственным различием во всех этих залах неизменных рядов книг, киосков, часов и ковров, и за это, по крайней мере, мы должны были держаться.

Я заметил, что мы остались одни. Кто-то только что сказал, что еще одно предложение найдено примерно на сотню этажей выше, и все бросились наверх, чтобы увидеть его.

Она посмотрела на меня.

– Ты хочешь подняться и посмотреть на текст? Может быть, он компенсирует сегодняшнее разочарование.

Я не отпускал ее руки.

– Рейчел, если хочешь, можешь идти... – Я не успел договорить, потому что она поцеловала меня. Самый глубокий, самый удовлетворяющий поцелуй, который я испытал за сотню лет. Мы так и не узнали, что это был за текст.

Любили ли вы кого-нибудь тысячу лет? Я бы поспорил, что это невозможно, но именно столько мы были вместе. Тысячу лет мы путешествовали по залам Ада вместе. Я не помню ссор. Она была волшебной. Ночи были чудесными. Дни полны смеха и долгих, неторопливых разговоров. Однажды пятьдесят лет мы обсуждали собак и решили провести несколько лет, притворяясь собаками, бегая на четвереньках и питаясь только собачьим кормом из миски, иногда грызя мясную кость. Как ни странно, это прижилось, и несколько человек присоединились к нашей стае. Мы зубами стаскивали матрасы с кроватей и спали на полу.

На 708-м году нашей совместной жизни мы затеяли сложную игру в салки, в которой участвовали сотни людей и которая длилась более двенадцати лет. Мы разработали серию сложных стратегий для освобождения пленников и привлечения союзников, когда мы были водящими – и мы всегда были водящими вместе. Мы были командой, Рейчел и я. О, как я по ней скучаю. Я думаю, что наша любовь могла бы длиться вечно. Я уверен, что так бы и было. Она была такой... нет, я не буду обесценивать это, пытаясь выразить словами и короткими предложениями. Я любил ее. Этого достаточно.

4. ГОД 1145: ВЕЛИКАЯ УТРАТА

ВСЁ НАЧАЛО РАЗВАЛИВАТЬСЯ, когда Дайр Дэн, «пророк гибели и истины», приобрел популярность и собрал последователей числом в несколько десятков тысяч мужчин и горстку женщин. Он утверждал, что пришел с другой стороны разрыва и что сам Бог посетил его. Бог явился к нему в комнате ночью и повелел ему встать и услышать истину. Вот как, по его словам, проходил разговор с Богом:

БОГ. Преклони колени предо мной, слизняк. Обитатель Ада. Смердящий в ноздрях Великого Бога, в чьих руках твое уничтожение. Преклонись, червь ничтожнейший. Трепещи, пятно на бытии, извращенный и нечестивый струп.

ДАЙР ДЭН. Говори, о Великий. Я твой слуга.

БОГ. Ты не слуга мне, гной желчи. Ты для меня меньше, чем полуостатки червя, выброшенного из недоеденной птицей пищи, оставленного в канаве сохнуть, гнить и смердеть. Не докучай мне криками о "слуге" и не шепчи бесполезной лести в уши мои.

ДАЙР ДЭН. Да, Господи.

БОГ. Но Я сделаю тебя орудием. Те, кто в этом Аду, должны узнать, кого они оскорбили своим грехом. Они должны ощутить Мой гнев. Настало время, когда их следует бичевать. Ты будешь как бич в Моей руке. Ты будешь мечом в Моем сжатом кулаке. Ты приведешь их к наказанию. Дни мира в этом Аду окончены. Убивай их снова и снова. Насилуй их, пытай их, причиняй им боль и огонь. Не оставляй им ни мгновения покоя. Научи их гневу, рожденному их грехами и мятежами. Поражай их, когда они бодрствуют. Рази их, когда они спят. Режь без пощады. Кромсай без жалости. День настал. Научи их ужасам справедливого Бога!

ДАЙР ДЭН. Будет исполнено.

И так дайриты распространились, словно мор. Их число росло под обещанием светлого рая, который настанет, когда они до предела иссекут Ад. За год их количество возросло до тысяч. Они вербовали новообращенных по обе стороны пропасти, на обоих берегах библиотеки. Никогда прежде мы не видели такого ужаса. Они охотились стаями от десяти до тридцати мужчин и иногда с несколькими женщинами. Они были связаны клятвой причинять столько боли, сколько смогут. Если ты не присоединялся, они держали тебя в плену днями. Занимаясь пытками. Я не стану это описывать. Это выше моих сил. Мы стали как звери. Мы бежали. Прятались. Бежали. Смотря по обе стороны библиотеки, ибо обе стороны работали сообща, чтобы выследить нас. Мы хотели лишь добраться до мест, где нет людей, но дайриты тщательно охраняли границы четырех направлений.

Однажды, в это время ужаса, два человека выскочили из одной из лестничных клеток недалеко от того места, где мы наслаждались едой. Их лица были искажены безошибочным ужасом. Они посмотрели на нас и закричали: "Бегите!"

Мы знали почему. Нам не нужно было других предупреждений. Рейчел и я сорвались с места. Мы побежали налево так быстро, как могли. Мы видели, как по ту сторону разрыва дайриты на той стороне направляли стаю на нашей стороне к нашему местоположению. Мы бежали быстрее, наши ноги работали, как у спринтеров. Внезапно перед нами из лестничной клетки хлынула банда. Мы затормозили, развернулись в другую сторону, вбежали в другую близлежащую лестничную клетку и устремились вниз. Мы летели вниз по лестнице, а звери с горячим дыханием гнались за нами, как волки. Мы спустились на другой уровень и повернули направо. Нам следовало повернуть налево. Если бы я мог загадать одно желание в этой бесконечности безумия, если бы я мог получить ответ на одну молитву в этом пустом месте, я бы пожелал, чтобы мы повернули налево, а не направо. Почему? Почему? – это вопрос, который я задаю себе с тех пор.

Нас окружили. Из лестничной клетки перед нами вылилась еще одна банда, и мы оказались в кольце. Их глаза были ужасны, их лица излучали лишь свирепость и ненависть. Они медленно двигались к нам, вооруженные дубинами и копьями, сделанными из коровьих и буйволиных костей.

Рейчел повернулась ко мне. Она казалась удивительно спокойной.

– Я люблю тебя, – сказала она с прекрасной улыбкой на лице.

Затем она вскарабкалась на перила и прыгнула. Несколько рук протянулись, чтобы остановить ее, удержать, но было слишком поздно. Однако множество рук схватили меня и прижали к перилам. Я смотрел, как она падает. Она не кричала, она просто падала вниз, вниз, вниз и вниз. Дайриты с радостными криками и хохотом наблюдали, как она становилась все меньше и меньше, пока крошечной точкой не слилась с вездесущей точкой схода и не исчезла из моего существования. Моя единственная радость ушла.

– Я тоже тебя люблю, – сказал я пустому воздуху внизу. Меня ударили по голове костью, и я увидел лишь тьму.

* * *

КОГДА Я ОЧНУЛСЯ, я заметил, что меня перенесли, и я смотрел из-под одной из кроватей в спальной комнате. Затем я почувствовал резкую боль, и снова все потемнело. Я снова очнулся, заметил тот же ракурс, что и раньше, услышал свист чего-то рассекающего воздух, как бейсбольная бита, и снова тьма. Это продолжалось тридцать семь дней, которые для меня длились всего несколько секунд.

Думать урывками, растянутыми на месяц с лишним, было для меня в новинку, но время и практика принесли повышение эффективности мысли. У меня было около шести секунд до удара дубиной. Около двух из них уходило на ориентацию – вспомнить, на чем я остановился в процессе мышления, а затем за оставшиеся четыре я размышлял над своей ситуацией. Разумеется, для меня этот месяц прошел всего за три минуты сознания, но за эти три минуты я вынашивал план и достиг той точки, где был готов его исполнить.

Проснувшись, я как можно быстрее перекатился в сторону от невидимого нападавшего. Затем, обеспечив некоторое расстояние между мной и нападающим, я перекатился, вскочил на ноги и быстро повернулся лицом к своему противнику. Он замахивался дубиной – большой коровьей бедренной костью – и был ошеломлен, обнаружив, что я исчез.

Я не удивился, обнаружив себя в одной из маленьких комнат рядом с кроватью, но здесь сидел мой нападавший и протирал глаза.

– Ну, ну, ну, ты ускользнул. По крайней мере, я побил рекорд Хиггинса, но до Барли даже близко не дотянул. – Мужчина встал и посмотрел на меня. – Хочешь кофе?

Несколько других людей вставали, некоторые направлялись в ванные, а некоторые выходили к киоску. Я внезапно заметил, что почти у каждой кровати лежит скорчившееся тело, неподвижное, с размозженной головой, и свежая кровь лужицей растекается по полу. Меня затошнило при виде этого. Что эти люди делают?

– Может, апельсиновый сок, – сказал я с подозрением.

На это мужчина пожал плечами и жестом указал мне выходить к киоску.

– Не пытайся сбежать, – предупредил он. – Ты раб.

– Раб? – переспросил я.

– Именно, тебя усыновило братство. Ты будешь служить нам, или тебя используют как утреннюю жертву – как это делали с тобой весь последний месяц. Как учит мастер: "Убить грешника утром – начало благословенного дня".

Я лишился дара речи.

– Есть способ избежать обеих этих участи – присоединиться к нам и принять клятву. Сегодня утром после завтрака один из наставников проинструктирует тебя вместе с другими Восставшими. Иди возьми что-нибудь на завтрак. – И с этими словами он направился в ванную. Я стоял, ошеломленный.

Вокруг меня лежала смерть, но те, кто еще был жив, казалось, не обращали на нее внимания. Они переступали и лавировали среди множества тел, как в обычное утро. Я вышел из комнаты, подошел к киоску и заказал апельсиновый сок. Тела были повсюду. Люди лежали в коридоре скорчившись. Свежие лужи крови просачивались под многих искалеченных. Я видел, как одного мужчину избивали несколько других. Они били его, пока он не упал на землю, где пинали его, пока он не умер. В их действиях, казалось, не было злобы. Это было похоже на почти скучную утреннюю рутину, которую нужно было выполнить, как расчесывание волос или заказ еды из киоска.

Я подошел к перилам и перегнулся через них, думая о последнем прыжке Рейчел, который для меня был всего несколько минут назад, но я знал, что на самом деле прошли недели. Волна печали и утраты захлестнула меня, как вдруг раздался голос:

– Не думай о прыжке. Мы схватим тебя, прежде чем ты поставишь ногу на перила. Тогда мы будем пытать тебя способами, которые покажутся тебе крайне неприятными. Самое замечательное, что каждый день мы начинаем заново. У нас есть люди, которых мы пытаем больше года. Великие грешники, конечно. Они заслуживают этого. Это великое дело Бога.

Я уставился на него, как на безумца.

– Ты привыкнешь. К их крикам, я имею в виду. Это все дело Бога.

Он выглядел неловко мгновение, затем отвернулся. Он постоял в тишине минуту, а затем снова повернулся ко мне.

– Пошли.

Он провел меня к лестнице. Меня усадили на одну из ступеней, ведущих вверх, вместе с примерно четырьмя другими мужчинами. Женщин я пока не видел, но слышал, что среди дайритов были женщины. Немного, но были.

Вошел мужчина и встал перед нами, спиной к коридору. Он ничем не отличался от любого из нас – та же стрижка, та же одежда. Я не мог понять, пленник он или страж, пока он не провозгласил:

– Я Дайр Дэн.

У меня кровь застыла в жилах. Желудок подскочил к горлу, и я почувствовал, что задыхаюсь. Вот он – человек, который причинил годы боли и страданий тысячам. Вот он – человек, который заставил Рейчел прыгнуть в пропасть. Вот он, передо мной, всего в нескольких футах – человек из моих самых страшных кошмаров. Мои кулаки сжались, ярость закипела во мне.

– Внемлите моим словам и спаситесь от этого места. Проигнорируйте меня – и вы будете страдать за пределами всего, что вы считали возможным. Я – булава Бога. Я – его штангенциркуль, его возмездие...

Я не стану оскорблять ваши чувства всеми его словами. Он был высокомерен, преисполнен чувства собственной важности. Он мог говорить только о своей славе в грядущем мире. Это было безумие. Возможно ли безумие здесь? По-видимому, да.

Когда он закончил, он улыбнулся и сказал:

– Вот решение, которое вы должны принять. Вы можете присоединиться к нам и причинять боль и страдания... – он выдержал паузу, – или вы можете быть одним из тех, на кого страдания причиняются.

– Если вы присоединитесь, вам назначат подопечного – того, кто отказался от предложения, которое вы получаете сейчас. Вы должны сделать это место Адом в полную силу ваших жалких способностей. Вы должны убедить меня, что заставили этого грешника страдать до предела ваших возможностей. Не беспокойтесь, вас обучат...

Он продолжал бубнить, но за его спиной двое охранников, стоявших по бокам, на мгновение отошли. Со ступеней, на которых я сидел, я услышал крики в коридоре, и двое охранников, обрамлявших Дайра Дэна, сначала повернулись посмотреть, а затем направились к месту суматохи – оставив между Дайром Дэном и площадкой, коридором и перилами никого. Я не колебался. Никогда прежде я не был исполнен такой ярости и жажды мести. Он забрал Рейчел. Он пытал моих друзей. Он разрушил наш покой. Все это оправдание пришло позже. В ту секунду, когда я увидел открытый путь, я не колебался. Мой месяц обучения мыслить в те немногие секунды после пробуждения утром сослужил мне хорошую службу в это мгновение. Я прыгнул со ступени и со скоростью линейного защитника подхватил это низкое создание со всей силой, рожденной утратой Рейчел, и мы оба перелетели через перила.

Я обхватил его за талию и не отпускал, когда мы кувырком полетели в великую пропасть между двумя стенами книг. Он отчаянно пинался и кричал, что убьет меня. И убил. Я держал его за талию, он откинулся назад, схватил мою голову и резко повернул, сломав мне шею.

Утром мы все еще падали. Я был немного разочарован, потому что знал, что мы движемся вниз со скоростью около ста миль в час, и я надеялся, что за день и ночь мы могли бы достичь дна. Во мне закрался глубокий страх, что дна может и не быть. Пожалуй, именно этот страх до сих пор удерживал многих из нас от прыжка. Я подсчитал, что мы пролетели около полутора тысяч миль, а дна все нет.

Мой враг все еще был со мной. Он находился примерно в двухстах футах надо мной, летел в позе парашютиста, раскинув руки и ноги, и смотрел прямо на меня. Я все еще размахивал руками, как курица, выброшенная из курятника, и иногда кувыркался, но он, казалось, контролировал ситуацию. Полагаю, у него был целый день на тренировки, пока я падал такой же мертвый и беспомощный, как манекен для краш-тестов. Его взгляд был наполнен чистейшей, абсолютной ненавистью. Он немного приблизился и начал орать на меня, судя по всему, хорошо отрепетированную речь.

– Ты, личинка! Знаешь ли ты, против кого борешься? Пес! Ты борешься против Бога! Против Бога. Ты... – Он не договорил; он испустил крик ярости, сложил руки по швам и нырнул прямо на меня, головой вперед. Я попытался улететь в сторону, но если он был управляемой ракетой, то я был совершенно неуправляем. Наши головы столкнулись, как две пустые дыни.

Когда я очнулся, мне потребовалось много времени, чтобы найти его. Я пытался оглядеться, но все еще не контролировал себя, поэтому я использовал его трюк – раскинул руки и обнаружил, что стабилизируюсь. С моей идеальной памятью я вспомнил картинки с изображением парашютистов и попытался подражать тому впечатлению, которое у меня сложилось об их падении. Через час или около того у меня неплохо получалось, и я даже мог контролировать направление.

Дайра Дэна я наконец заметил примерно в трехстах ярдах ниже меня. Меня тошнило от мысли, что когда мы достигнем дна, мне придется иметь с ним дело там, но мне также пришло в голову, что Рейчел тоже будет там. Так же как и другие, кто был вынужден прыгнуть из-за банд этого злого человека. Я решил, что когда мы упадем, у меня будет много союзников.

Мой враг изо всех сил пытался раскинуться пошире и замедлить падение. Он был тяжелого телосложения – более мускулистый, чем я, – и, по-видимому, из-за меньшего сопротивления падал немного быстрее. Он иногда смотрел на меня и кричал что-то, чего я не мог слышать, но я тоже научился замедляться. Днем я начал чувствовать голод и жажду. Мы летели вниз, и я смотрел, как мой заклятый враг медленно отдаляется. Я продолжал изменять положение рук, чтобы лететь от него, и казалось, мы дрейфуем в разных направлениях. Это было странное чувство – падать так долго. Ветер ревел в ушах, но в этом был покой, расслабляющее чувство свободы, которого я никогда раньше не знал. Признаюсь, мне это нравилось. Нравилось чрезвычайно. Новые впечатления в Аду выпадали редко, и я получал огромное удовольствие. Как только я достигну дна, я планировал подняться обратно с Рейчел и прыгнуть снова. Этажи пролетали с удивительной скоростью. Я видел, как люди иногда останавливались и смотрели на меня. Некоторые с жалостью, другие с любопытством, третьи с выражением, которое преследовало всех в Аду: скукой. Я был удивлен, увидев так много людей, потому что знал, что падаю уже долго. Добрались ли путешественники 52-го года так далеко? Как далеко до дна?

Перед тем как свет погас, я в последний раз увидел Дайра Дэна. Он был просто точкой далеко-далеко внизу, и нас разделяло огромное расстояние. Когда вокруг меня сгустилась полная тьма, меня охватило странное чувство безопасности. Я бодрствовал несколько часов, но перед самым рассветом, в тот неизбежный час, когда никто в Аду не способен бодрствовать, когда книги возвращаются на места, мертвые воскресают, а все раны исцеляются, – я заснул и проснулся только с включением света.

Дайр Дэн исчез. Я больше никогда его не видел. И никто из тех, кого я встречал с тех пор, тоже. Он, как и я, затерян в библиотеке. Один. Интересно, все ли он еще чувствует себя десницей Бога?

Меня мучила сильная жажда. Я так же хотел есть, но жажда была сильнее. Весь день я пролетал мимо сотен питьевых фонтанчиков и киосков и не мог ничего сделать, кроме как смотреть на них. У меня пересохло во рту, язык казался толстым. Я пытался отвлечься, тренируясь в полете. Я обнаружил, что если убрать руки внутрь балахона и выгнуть их под тканью, можно получить неплохой контроль над направлением. Я научился увеличивать или уменьшать скорость и немного управлять траекторией, но движение вниз доминировало над всем, и даже когда я добивался некоторого горизонтального перемещения, я все равно летел вниз с огромной скоростью. Я вспомнил, что в воздухе скорость падения ограничена из-за трения. С моей безупречной памятью я вспомнил, что это около 120 миль в час.

Когда день подошел к концу, жажда стала невыносимой. Все кости ломило. Я заснул и видел во сне, как пью. Но сколько бы я ни пил во сне, вода, казалось, не утоляла жажду. Горло продолжало болеть, я пытался пить больше, но ничего не менялось. Я много раз просыпался ночью от такой жажды, что только о ней и думал. Зачем Богу было устраивать этот Ад так, что каждое утро мгновенно исцеляются все раны, но только киоск может утолить голод и жажду?

Следующие три дня прошли как в тумане. Язык распух во рту, все кости болели. Мне казалось, что люди предлагают мне воду. В какой-то момент я подумал, что Рейчел падает рядом со мной и несет большой кувшин апельсинового сока, который пытается передать мне, но каждый раз, когда я тянулся к нему, она уплывала из досягаемости. Сон, грезы, бодрствование – все смешалось. Я больше не мог ясно видеть, все было размытым. Наконец я, должно быть, умер от жажды, потому что однажды утром проснулся с чувством, что я в порядке. Жажды не было. Я бы не отказался от завтрака, но голод был не сильнее обычного. Это было чудесно после стольких дней мучений и неудобств.

Я все еще падал. Все еще пролетал мимо этажей с редкими людьми, но они становились все реже. Иногда проходило много этажей, прежде чем я видел другую группу. Как далеко до дна? Разве я не должен был достичь его к этому времени?

Я не хотел проходить через еще один цикл смерти от жажды. Я решил попытаться вернуться на стеллажи. Сначала я приблизился к стене, убрал руки в балахон и попытался замедлиться, отталкиваясь руками от стены. Это не сработало. Я только отталкивал себя от стены.

Я понял, что мне придется просто "суперменом" влететь на этаж, а для этого потребуется хорошая горизонтальная скорость, потому что мне нужно было горизонтально переместиться в восьмифутовое пространство между перилами и потолком этажа выше. Значит, мне нужно было переместиться примерно на два фута в стороны за время падения на восемь футов. Я двигался слишком быстро для этого, и даже с моим балахоном, надутым крылом из рук, я не достигал такой горизонтальной направленности. Но я должен был попытаться, я знал это, иначе никогда бы не научился.

Я вытянулся и изменил угол для планирования. Получалось неплохо: я летел прямо рядом с перилами, но все еще падал слишком быстро, чтобы попасть в этот восьмифутовый промежуток. Я выбросил ногу, ближайшую к перилам, и умудрился зацепиться ею внутрь. Она ударилась о перила с такой силой, что мне показалось, будто ногу вырвали, и меня закрутило. Нога была сломана, бедро вырвано из тазобедренного сустава. Кувыркание не помогало боли. Ни на земле, ни в Аду я никогда не испытывал такой боли. Я впал в шок и, к счастью, потерял сознание. Когда я очнулся позже тем же днем, боль была невыносимой. Нужно было что-то делать, поэтому я подлетел к перилам и высунул голову, ударившись о пролетающие перила.

На следующее утро я чувствовал себя прекрасно. Все зажило, но я все еще падал. Я решил попробовать снова. Я приблизился к перилам и постарался набрать как можно больше горизонтального вектора. На этот раз у меня был лучший план. Я снова выбросил ногу, она ударилась и сломалась, но когда я закрутился, я попытался обхватить перила руками на следующем этаже внизу. Хотя мне показалось, что их тоже вырвали из суставов, я закинул ноги и попал в пространство между этим этажом и следующим. Мне удалось засунуть их обе, и я двигался достаточно медленно, чтобы повиснуть на перилах коленями, как ребенок на турнике, на мгновение или два. Но я не был внутри этажа, и с двумя сломанными руками и сломанной ногой я снова сорвался в падение. Впрочем, ждать пришлось недолго – я ударился головой о перила и забыл о боли.

На следующий день я попробовал то же самое и чуть не попал внутрь. Если бы у меня не сломалась спина, возможно, я бы приземлился. На следующий день, улучшив горизонтальное направление и замедляясь с помощью руки и ноги о стену, я наконец добился цели. Я приземлился на этаж. У меня были сломаны обе ноги, обе руки и, к счастью, шея. Но лежа там, чувствуя только голову, я видел, что нахожусь на этаже. Я перестал падать. Я бы станцевал, если бы мог чувствовать свои ноги.

Я потерял сознание, но проснулся ближе к вечеру и увидел мужчину, смотревшего на меня. Я знал, что лежу в луже крови и, должно быть, выглядел ужасно со сломанными и вывернутыми в кучу руками и ногами. Я не мог говорить, но пошевелил челюстью.

Он посмотрел на меня, явно гадая, что случилось. Затем он участливо спросил:

– Тебя избили?

Я ничего не мог ответить. Он увидел мои мучения и присел рядом.

– Моргни дважды – нет, и один раз – да.

Я моргнул один раз.

Он почесал голову и сказал сам себе:

– Как он попал в такую переделку? Ты сделал это сам? – спросил он.

Я колебался, не зная, как ответить, но моргнул дважды, а затем один раз.

– Вроде того? – спросил он.

Я моргнул один раз.

Я снова начал терять сознание, и он заметил, что я уплываю.

– Хочешь, я убью тебя? – поспешно спросил он, прежде чем я провалился.

Я сумел выдавить слабую улыбку и моргнул один раз.

Я проснулся в кровати! Я просто смотрел в потолок и наслаждался уютным ощущением безопасности от того, что больше не падаю. Я был один в комнате и гадал, куда делся тот человек, которого я встретил вчера. Я вскочил с кровати и направился к киоску. Я заказал яйца, бекон, ветчину, блины и кувшин апельсинового сока. Это было великолепно. Пока я ел, я не думал ни о чем, кроме еды и сладкого ощущения жидкости, стекающей по горлу. Прошло так много времени с тех пор, как у меня была возможность просто сесть и подумать. Дайриты так часто убивали меня с момента моего пленения, что я забыл, каково это – сидеть за едой и просто наслаждаться удовольствием от нее. После завтрака я огляделся. Я не видел ни души. Место было тихим и безмолвным. Мне было интересно, как далеко я пролетел вниз. Должно быть многие мили, но способа узнать не было. Я заглянул через край и опечалился от мысли, что мне скоро придется продолжить падение. Мне снова нужно было стремиться к дну, чтобы найти Рейчел. Я знал, что она будет ждать меня на другом конце этого ужасного падения, и я должен был найти ее. И все же перспектива снова падать меня не радовала. Так трудно было выбраться из свободного падения, что мысль о возвращении внушала страх.

Я бездельничал остаток дня, открывая несколько книг и выбрасывая их через край. Все они, конечно, были бессмысленны, но я продолжал имитировать процесс поиска. После короткого сна и позднего обеда я с удивлением увидел приближающегося мужчину. Когда он подошел ближе, я узнал в нем того человека, который избавил меня от мучений вчера.

– Здравствуйте, – крикнул я, когда он приблизился. – Спасибо, что помогли мне вчера.

Он пожал плечами.

– Я ожидаю, что вы поступили бы так же со мной.

– Конечно, – сказал я и пригласил его сесть у киоска. Он нес наволочку с книгой. Он осторожно положил ее рядом с собой и со вздохом сел. Он взглянул на меня искоса.

– Вы далеко от всех остальных. Вы ищете первый этаж?

Я неопределенно кивнул.

– Вроде того, но я делаю перерыв. – Я узнал, что он путешествует вниз по этажам уже несколько лет. Прошло более трех недель с тех пор, как он встретил кого-либо.

– Честно говоря, – сказал он, – я продолжил путь после того, как перенес вас в кровать, но сегодня утром, подумав о вашем состоянии, я развернулся. Что с вами случилось? Я боялся, что здесь могут быть те странные жестокие банды.

Когда я объяснил свой побег, падение и попытку попасть на книжные полки, он был вдвойне удивлен.

– Я часто думал о том, чтобы прыгнуть и найти дно. Но я, наверное, никогда не был уверен, что дно существует – знаете, всегда были те, кто говорил, что его нет.

Он никогда не слышал о дайритах, чему я был рад. Их влияние было настолько глубоким в моем районе библиотеки, что я боялся, что оно распространилось повсюду. Когда я объяснил их взгляды, он покачал головой с удивлением и печалью.

– Значит, вы оттуда, сверху. Вы падали что, семь, может быть, десять дней. Со скоростью более ста двадцати миль в час. Вы действительно проделали немалый путь. Я завидую вам. Это более тридцати тысяч миль. Ничего себе, а верхний этаж еще выше. Кто бы мог подумать?

Я улыбнулся.

– Я тоже думал, что к этому времени уже достиг бы дна.

Как было принято в Аду, мы обменялись историями наших жизней на земле, нашими приключениями в Аду и другими рассказами, которые помогали коротать время в этой бесконечной загробной жизни. За ужином он познакомил меня с восхитительным корейским блюдом из нарезанной говядины, пельменей и имбирного соуса. Иногда я буду напоминать себе об этом блюде.

– Какую книгу вы нашли? – спросил я.

Он улыбнулся и достал ее.

– Я нашел ее на семь тысяч триста двадцать втором этаже вниз от начала, – сказал он, что ничего не значило для меня, так как его "начало" явно отличалось от моего. Он открыл книгу на странице, которую отметил салфеткой, и протянул мне. Я был ошеломлен. Там было написано:

"Дыхание, приходит ко мне всплесками радости. Камни изрыгнули кровавых червей, изношенных докрасна проходящими узорами соли. Зачем сигнал wu8&xxKJOPOlns;kkk;"

Я никогда раньше не читал в библиотеке ничего столь глубокой ясности. Слезы покатились по моему лицу, и я поднял взгляд на него с благодарностью.

– Прекрасно, не правда ли? – сказал он.

– Это два грамматически правильных предложения! В них есть смысл. Это самое удивительное, что я когда-либо видел. Это поэзия. – Я обезумел от радости. Я обнял книгу, поцеловал обложку и благоговейно, хотя и не без сожаления, вернул ему.

– Спасибо, – сказал я. – Вы дали мне надежду, которой у меня не было долгое время.

Он кивнул и без единого слова направился к ближайшей лестнице и начал спускаться.

Он сказал мне, что большая группа людей находится примерно в трех неделях пути прямо вверх. Войдя в ту же лестницу, по которой он только что начал спускаться, я начал подниматься.

У меня было много времени для размышлений, пока я поднимался по лестнице за лестницей, этаж за этажом. В основном я думал о Рейчел. Я беспокоился, что после всего этого времени она все еще может падать. Или, возможно, она сбежала, как я, но как я смогу найти ее, если она сбежала? Если я снова начну падать, я могу пролететь мимо нее ночью и больше никогда не найти. Может быть, я уже прошел мимо нее? Впервые с момента моего прибытия я снова подумал о молитве. Мне нужна была помощь, далеко превосходящая то, что я мог контролировать, и молитва казалась единственным доступным мне средством. Но кому мне молиться? Этому Богу зороастрийцев? Богу, который отправил бы меня в такое место? Какую помощь Он мог бы оказать (если Он – это "Он")? Я не знал. У меня не было способа узнать.

У меня была смутная надежда, что люди за тысячи миль внизу от тех групп, что я знал, будут отличаться от тех, кого я уже знал (особенно от дайритов). Как бы я обрадовался встретить кого-нибудь из Африки или Азии. Кого-то с другой историей. Бесконечное однообразие всех, кого я знал, каким-то образом смешивалось с однообразием этого Ада. Те же комнаты, те же перила, те же киоски, те же спальни с теми же ванными, те же таблички, тот же ковер и бесконечные стеллажи книг в одинаковых переплетах – все это, казалось, соответствовало однообразию людей: все белые, все американцы, все умерли между 1939 и 2043 годами, одни и те же взгляды, одни и те же стрижки, одни и те же сводящие с ума привычки. Однородность повсюду, бесконечно простирающаяся в вечность однообразия.