Текст книги "Бесплодные земли (др. перевод)"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Рядом строилась для экскурсии группа школьников. Почти наверняка из государственной школы – одеты так же небрежно, как сам Джейк. Никаких блейзеров от Пола Стюарта, никаких галстуков, никаких джемперов, никаких простеньких юбочек, за которые в магазинах вроде «Мисс Очаровашки» или «Отрочества» дерут по сто двадцать пять зеленых. Все из рядового супермаркета. Под влиянием порыва Джейк пристроился в хвост цепочки и следом за ребятами вошел в музей.

Экскурсия заняла час пятнадцать минут. Джейк наслаждался. В музее было тихо. Более того, там работало кондиционирование. И висели хорошие картины. Особенно Джейка пленили несколько работ Фредерика Ремингтона из цикла «Старый Запад» и большое полотно кисти Томаса Харта Бентона: по бескрайней равнине к Чикаго стрелой летит паровоз, а крепкие фермеры в полукомбинезонах и соломенных шляпах, побросав работу, стоят и смотрят ему вслед. Учителя, сопровождавшие группу, Джейка не заметили, и лишь под конец экскурсии хорошенькая негритянка в строгом синем костюме тронула его за плечо и поинтересовалась, кто он такой.

Не заметивший ее приближения Джейк на миг утратил способность соображать. Не задумываясь, что делает, он полез в карман и схватился за серебряный ключ. В голове мигом прояснилось, и Джейк опять успокоился.

– Моя группа наверху, – сказал он с виноватой улыбкой. – Нас привели смотреть современное искусство, но мне гораздо больше нравится здесь, внизу. Тут настоящие картины. Ну, вот я и… это… ну, вы понимаете…

– Улизнул? – предположила учительница. Уголки ее губ дрогнули от сдерживаемой улыбки.

– Мне больше нравится думать, что я ушел по-французски [28]

[Закрыть], – вырвалось у Джейка.

Тут уж она рассмеялась. Ученики тупо глазели на Джейка, ничего не понимая. Учительница сказала:

– То ли ты не знаешь, то ли не помнишь, но во французском Иностранном легионе дезертиров раньше расстреливали. Предлагаю вам немедля присоединиться к своему классу, молодой человек.

– Да, мэм. Спасибо. Вообще-то экскурсия, должно быть, уже закончилась.

– Ты из какой школы?

– «Академия Марки». – Это тоже выскочило само собой.

Поднимаясь по лестнице, Джейк прислушивался к бесплотному эху шагов, к тихим голосам под огромным пространством купола-ротонды и недоумевал, почему сказал это. Он никогда в жизни не слышал о школе, которая называлась бы «Академия Марки».

12

Он немного подождал в просторном вестибюле верхнего этажа, потом заметил, что охранник поглядывает на него с растущим любопытством, и счел, что ждать дольше неразумно. Оставалось только надеяться, что группа, к которой он ненадолго присоединился, уже отбыла.

Взглянув на часы, Джейк скорчил гримасу, означавшую (во всяком случае, он надеялся на это) нечто вроде «Мамочки! Времени-то уж сколько!», и порысил обратно на первый этаж. Чужой класс (вместе с хорошенькой черной учительницей, которую рассмешила идея ухода по-французски) уже ушел, и Джейк решил, что последовать их примеру, пожалуй, неплохая мысль. Он еще немного пройдется – принимая во внимание жару, не спеша – и сядет на метро.

На углу Бродвея и Сорок второй улицы он задержался у киоска, торгующего горячими сосисками, и обменял малую толику своего скудного запаса наличных на ароматную сосиску и банку лимонада. Обедать Джейк устроился на ступенях банка – и, как выяснилось, совершил страшную ошибку.

В его сторону, вращая дубинкой, шел полицейский. Дубинка выписывала сложные последовательности фигур, и это как будто бы полностью поглощало внимание полисмена. Однако поравнявшись с Джейком, блюститель закона вдруг резким движением вдел дубинку в петлю и повернулся к нему.

– Так-так, орел, – задумчиво сказал он. – Гуляем?

Последний кусок сосиски, которую жадно рвал зубами Джейк, застрял у мальчика в горле. Вот непруха… если не сказать хуже. Вокруг шумела Таймс-сквер, всеамериканская столица человеческого отребья: толкачи, наркаши, шлюхи, голубые – охотники за малолетками… но на них полисмен не обращал никакого внимания, отдавая предпочтение ему.

С усилием сглотнув, Джейк ответил:

– У нас в школе эту неделю экзамены. Сегодня у меня была только одна контрольная. Кто напишет, можно уходить. – Он запнулся – ему не нравился настороженный, пронизывающий взгляд полисмена. – Меня отпустили, – неловко прибавил он.

– У-гу. Какой-нибудь документ можешь показать?

У Джейка душа ушла в пятки. Неужто предки уже позвонили в полицию? После вчерашнего приключения это казалось весьма вероятным. При обычных обстоятельствах в полицейском управлении Нью-Йорка не обратили бы особого внимания на очередного пропавшего подростка, тем более на подростка, который всего полдня как пропал, – но отец у себя на телевидении был большой шишкой и гордился количеством тайных пружин, на которые можно нажать в случае чего. Джейк сомневался, что у полицейского есть его фотография… но вот имя и фамилию фараон спокойно мог знать.

– Ну, у меня есть льготная карточка кегельбана «Межземелье», – неохотно проговорил он, – вот и все, в общем-то.

– «Межземелье»? Первый раз слышу. Это где же? В Квинсе?

– «Подземелье». А я как сказал? – Джейк подумал: «О Господи, началось за здравие, а кончится за упокой… хрюкнуть не успеешь». – Знаете? На Тридцать третьей улице?

– У-гу. Годится. – Полицейский протянул руку за билетом.

На них оглянулся негр в канареечно-желтом костюме, со спадающими на плечи жуткими космами.

– Вяж-жи его, начальник! – жизнерадостно посоветовало сие явление. – Ишь, шлендает тут, говнюк беложопый! Дав-вай, вяжи сопляка! С-сполняй свой долг, ну!

– Илай, заткнись и дуй отсюда, – не оборачиваясь, ответил полицейский.

Илай загоготал, показав золотые фиксы, и пошел своей дорогой.

– А почему вы его не попросили показать документы? – спросил Джейк.

– Потому что сейчас я прошу показать документы тебя. Живенько, сынок.

Либо полицейский знал, кто такой Джейк, либо чуял: что-то неладно. Это, пожалуй, было не так уж удивительно, поскольку в здешних краях Джейк был единственным белым парнишкой, который не болтался по улицам откровенно в поисках приключений. Как ни крути, а получалось, что, усевшись здесь обедать, Джейк свалял дурака. Но ведь у него болела нога – а еще он, черт побери, хотел есть! Жрать!

«Ты меня не остановишь, – подумал Джейк. – Я не могу позволить тебе меня остановить. Сегодня во второй половине дня я должен встретиться в Бруклине с одним человеком… и я буду там».

Вместо того, чтобы полезть за бумажником, мальчик сунул руку в боковой карман и достал ключ. Он протянул его полицейскому; яркое утреннее солнце отразилось в серебристом металле, и по лбу и щекам полисмена маленькими круглыми монетками запрыгали блики. Полицейский широко раскрыл глаза.

– Эй! – выдохнул он. – Что это у тебя, парень?

Он потянулся за ключом. Джейк отдернул руку – чуть-чуть. По лицу полисмена завораживающе плясали круги отраженного света.

– В руки брать не обязательно, – сказал Джейк. – Вы ведь и так можете прочесть, как меня зовут, правда?

– Ну да, конечно.

Интерес стража порядка к мальчику иссяк. Полицейский смотрел только на ключ – пристально, большими неподвижными глазами. Однако взгляд его был не вполне бессмысленным; Джейк прочел в нем изумление и нечаянную радость. «Ай да я, – подумал мальчик, – сею радость и благолепие повсюду, куда ни пойду. Вопрос в том, что делать дальше?»

По тротуару, вихляя бедрами и нетвердо переставляя ноги, обутые в ядовито-лиловые туфли на трехдюймовой шпильке, шла молодая женщина (судя по зеленым шелковым лосинам и прозрачной блузке, вероятно, не библиотекарь). Она взглянула сперва на полицейского, потом, желая понять, на что это пялится легавый, посмотрела на Джейка. Увидев ключ, девица разинула рот и остановилась как вкопанная. Ее рука медленно-медленно поднялась и замерла у горла. Какой-то мужчина, налетев на девицу, велел ей смотреть, куда, к чертям собачьим, она прет. Девица, трудившаяся, вероятно, не на библиотечном поприще, словно не слышала. Тут Джейк заметил, что возле них остановилось еще четверо или пятеро прохожих. Все они не сводили глаз с ключа. Народ собирался так, как порой люди стекаются к чрезвычайно ловкому наперсточнику, орудующему на уличном углу.

«Классно тебе удается не привлекать внимания, – похвалил себя Джейк. – Ничего не скажешь». – Он глянул поверх плеча фараона и на другой стороне улицы заметил вывеску: «Дешевая аптека Денби».

– Меня зовут Том Денби, – сказал он полицейскому. – Так и в карточке написано – правильно?

– Верно-верно, – выдохнул полицейский. Он утратил к Джейку всякий интерес; его занимал только ключ. По лицу полисмена мельтешили маленькие, круглые, как монетки, солнечные зайчики.

– А ведь никакого Тома Денби вы не ищете?

– Нет, – ответил полицейский. – Никогда о таком не слышал.

Вокруг полисмена уже собралось самое малое человек десять; все они в немом изумлении глазели на серебряный ключ в руке у Джейка.

– Значит, я могу идти, да?

– А? О! Да, конечно – иди, Христа ради.

– Спасибо, – поблагодарил Джейк. Но как уйти? На миг мальчик растерялся. Его окружала молчаливая, непрерывно растущая толпа зомби. Джейк понял: все они подходят посмотреть, в чем дело, но те, кто увидел ключ, замирают на месте, не в силах оторвать от него взгляд.

Джейк поднялся и принялся медленно пятиться вверх по широким ступеням, держа ключ перед собой в вытянутой руке, как укротитель львов – тумбу. Очутившись наверху, на широкой бетонной площадке, мальчик живо сунул ключ обратно в карман штанов, повернулся и пустился наутек.

Он притормозил только раз, у дальнего края площадки, и оглянулся. Небольшая группа, обступившая то место, где он стоял, медленно возвращалась к жизни. Недоуменно оглядевшись, люди отправлялись своей дорогой. Полицейский рассеянно глянул влево, вправо и возвел очи горе, точно силился припомнить, как сюда попал и что собирался делать. Джейк увидел достаточно. Пора было искать станцию метро и брать курс на Бруклин, пока не стряслось еще что-нибудь такое же странное.

13

В без четверти два Джейк медленно поднялся по ступенькам станции метро и остановился на углу Касл и Бруклин-авеню, глядя на сложенные из песчаника башни Коопгородка. Мальчик ждал, чтобы к нему пришла уверенность, чувство направления – чувство, походившее на способность вспоминать будущее. Напрасно; он не ощущал ничего. На раскаленном бруклинском перекрестке стоял обычный паренек; у его ног усталым псом лежала тень-коротышка.

«Ну, ладно, я здесь… что дальше?»

Джейк обнаружил, что не имеет об этом ни малейшего представления.

14

Возглавляемый Роландом маленький отряд, одолев подъем на длинный пологий холм, стоял на гребне. Взоры путешественников были обращены на юго-восток. Долгое время все молчали. Сюзанна дважды раскрывала рот – и снова закрывала его. Впервые в жизни эта женщина полностью лишилась дара речи.

Перед ними в томительном золотом свете клонящегося к вечеру летнего дня дремала бескрайняя равнина: буйная, пышная, изумрудно-зеленая, очень высокая трава; там и сям пестрят купы стройных деревьев с высокими стволами и широкими раскидистыми кронами. Сюзанна подумала, что однажды уже видела похожие – в научно-популярном фильме об Австралии.

Дорога, по которой они шли, устремлялась вниз с холма и, прямая, как струна, убегала на юго-восток, ярко-белой полоской рассекая зелень трав. В нескольких милях к западу Сюзанна разглядела мирно пасущееся стадо крупных животных. Они напоминали бизонов. На востоке равнина граничила с чащей; темные заросли вторгались в разнотравье полуостровом, очертаниями походившим на руку со вскинутым кулаком.

Сюзанне вдруг стало ясно: вот куда текли все попадавшиеся им до сих пор ручьи и речки. Они питали громадную реку, что, пробившись из простертой лесом длани, разморенная летним солнышком, сонно и безмятежно катила свои воды к востоку, на край света. Широкую реку – добрых две мили от берега до берега.

А еще Сюзанна увидела город.

Город лежал прямо по курсу – туманное скопление шпилей и башен, вздымающихся у дальнего горизонта. От этих воздушных конструкций путников могло отделять сто миль. Или двести. Или четыреста. В мире Роланда воздух был, кажется, абсолютно чист и прозрачен, что превращало попытки оценить расстояние в напрасный труд. Сюзанна знала наверняка только одно: вид этих смутно очерченных башен наполняет ее немым изумлением… и глубокой щемящей тоской по родному Нью-Йорку. Она подумала: «Ей-Богу, я бы сделала что угодно, лишь бы опять увидеть с моста Трайборо манхэттенские высотки!»

И не сумела сдержать улыбку: неправда. Правда же была такова: Сюзанна не поменяла бы мир Роланда ни на что. Здешнее безмолвие, таинственность, пустынные просторы одурманивали, отравой проникали в кровь. Здесь у нее был возлюбленный. В Нью-Йорке – по крайней мере, в том Нью-Йорке, какой знала в свое время Сюзанна, – они с Эдди неизбежно навлекли бы на себя презрение, гнев, насмешки; они были бы мишенью для грубых жестоких шуток первого попавшегося кретина: у черной бабы двадцати шести лет – белый хахаль на три года ее моложе, который, чуть разволнуется, начинает говорить «щас» и «дак». Белый хахаль, который всего восемь месяцев назад тащил на закорках тяжеленную обезьяну [29]

[Закрыть]. А здесь некому было язвить и насмехаться. Здесь никто не тыкал в них пальцем. Здесь был только Роланд и они с Эдди – три последних в мире стрелка.

Сюзанна взяла Эдди за руку и почувствовала ответное пожатие – теплое, ободряющее.

Роланд указал на реку.

– Это, должно быть, Сенд, – негромко проговорил он. – Вот уж не думал, что доведется его увидеть… пуще того – в душе я полагал его выдумкой, наравне со Стражами.

– Какая красота, – прошептала Сюзанна, не в силах оторвать глаз от расстилающихся перед ней бескрайних просторов, спящих сладким сном в колыбели лета. Она поймала себя на том, что безотчетно прослеживает взглядом, в каком направлении ложатся тени деревьев, протянувшиеся в лучах закатного солнца через равнину словно бы на многие мили. – Должно быть, такими когда-то были Великие равнины – до заселения… даже до появления индейцев. – Молодая женщина показала рукой туда, где Великая Дорога сходилась в одну точку. – Вон он, твой город, – сказала она. – Ведь это он?

– Да.

– С виду ничего себе, цивильно, – одобрил Эдди. – Может так быть, а, Роланд? Может оказаться, что твоему городу ничего особо не сделалось? Как в старину-то строили, в самом деле хорошо?

– Нынче все возможно, – отвечал Роланд, однако с сомнением в голосе. – Впрочем, Эдди, не воспылай надеждою сверх меры.

– А? Нет. – Но Эдди уже возмечтал. Город, смутно вырисовывающийся на далеком небосклоне, пробудил в сердце Сюзанны тоску по дому; в душе Эдди подернутые дымкой очертания внезапно разожгли пламень ожиданий. Коль скоро город сохранился (а он, по всей видимости, сохранился), там, возможно, до сих пор кто-нибудь живет, и это не обязательно должны быть только те недочеловеки, которых Роланд повстречал под горами. Горожане могли оказаться

(американцами, шепотом подсказал Эдди внутренний голос)

людьми умными, готовыми протянуть руку помощи; собственно говоря, возможно, именно от них зависели бы успех или провал предприятия пилигримов… а то и их жизнь или смерть. Перед мысленным взором Эдди заблистало светлое виденье (частично позаимствованное из фильмов вроде «Последнего звездного воина» и «Темного кристалла»): совет старейшин города, согбенных, но исполненных величавого достоинства, закатывает им потрясное угощение – стол так и ломится от яств, доставленных из городских закромов, которых не коснулась порча (или, возможно, из специальных садов, лелеемых под пузырями климатронов), – и, покуда Эдди, Роланд и Сюзанна наворачивают, дурея от сытости, радушные хозяева объясняют им, что именно ждет впереди и как все это следует понимать. Прощальным даром горожан путникам станет одобренный Американской автомобильной ассоциацией «Путеводитель для туристов», где лучший путь к Темной Башне будет обозначен красным.

Эдди не знал выражения deus ex machina [30]

[Закрыть], зато понимал (для этого он уже достаточно повзрослел), что такой мудрый и добрый народец обитает главным образом в комиксах и посредственных фильмах, которые пускают в прокат вторым экраном. Тем не менее, идея опьяняла: островок цивилизации в опасном, почти пустынном краю; мудрые старые люди-эльфы, которые внятно растолкуют им, какого именно хрена делать дальше. Открывшиеся же на туманном горизонте очертания легендарного города превращали мечту как минимум в возможность. Даже если в городе не было ни души из-за того, что обитателей стерла с лица земли давнишняя вспышка чумы или внезапный выброс отравляющих веществ, он все равно мог сыграть роль своего рода исполинского ящика с инструментом; гигантского военторга, где удалось бы экипироваться для трудных переходов, которые – в этом Эдди не сомневался – наверняка ждали впереди. Кроме того, молодой человек родился и вырос в городе, и вид всех этих высоких башен самым естественным образом подстегнул его.

– Ла-адненько! – возбужденно пропел он, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. – Ать-два, левой! Подать сюда этих мудрых эльфов, мать их за ногу!

Сюзанна посмотрела на него с веселым недоумением.

– Ты чего разоряешься, беленький?

– Ничего. Не суть. Просто надоело стоять на одном месте. Что скажешь, Роланд? Хочешь…

Но что-то в лице Роланда или в самой глубине его глаз – некая мечтательная отстраненность – заставило юношу умолкнуть и одной рукой обхватить Сюзанну за плечи словно для того, чтобы защитить.

15

Роланд рассеянно скользнул взглядом по силуэту города на горизонте и вдруг, куда ближе к холму, на котором они сейчас стояли, заметил нечто иное, наполнившее его душу беспокойством и скверными предчувствиями. Ему уже доводилось видеть такое раньше; в последний раз, когда он наткнулся на что-то подобное, с ним был Джейк. Стрелок вспомнил, как они с мальчиком по следу человека в черном в конце концов вышли из пустыни и через холмы предгорья двинулись к горам. Идти было нелегко, но по крайней мере опять появилась вода. И трава.

Однажды ночью он проснулся и обнаружил, что Джейк исчез. Из ивовой рощи, вплотную подступавшей к тоненькому ручейку, неслись отчаянные сдавленные крики. К тому времени, как стрелок продрался сквозь заросли на поляну посреди рощи, крики оборвались. Место, где Роланд нашел той ночью Джейка, как две капли воды походило на то, что лежало сейчас впереди, за подножием холма. Круг вертикально поставленных камней; место жертвоприношений; обитель Прорицательницы – там она жила… и вещала, будучи принуждена вещать… и убивала, когда только могла.

– Роланд, – окликнул Эдди, – ты чего? В чем дело?

– Вон, видишь? – Роланд ткнул пальцем. – Вещуньина круговина. Силуэты, что виднеются там, – высокие стоячие камни. – Он вдруг понял, что не сводит глаз с Эдди, которого впервые узнал в страшном и дивном небесном вагоне, в том чужом и странном мире, где стрелки носят синюю форму, а запасы сахара, бумаги и чудесных снадобий вроде астина неисчерпаемы. Лицо Эдди медленно принимало диковинное выражение, словно озарялось неким предвиденьем. Радужные надежды, ясным огнем зажегшие взор молодого человека, когда тот смотрел на далекий город, улетучились. Юноша глядел сумрачно, уныло – так приговоренный рассматривает виселицу, на которой вскоре будет вздернут.

«Сперва Джейк, теперь вот Эдди, – подумал стрелок. – Колесо Жизни неумолимо – все вечно возвращается на круги своя».

– Вот черт. – Голос Эдди был блеклым и испуганным. – Чует мое сердце, это и есть то самое место, где пацан попробует прорваться.

Стрелок кивнул.

– Весьма вероятно. В таких местах грань между мирами тонка… к тому же эти круговины обладают притягательною силой. Однажды мальчик уже привел меня в подобное каменное кольцо. Обитавшая там вещунья едва не убила мальчугана.

– С чего ты взял? – спросила Сюзанна у Эдди. – Приснилось, что ли?

Эдди только головой покачал.

– Не знаю. Но стоило Роланду показать это проклятое место… – Он осекся и посмотрел на стрелка. – Мы должны как можно скорее добраться туда. Как можно скорее. – В словах Эдди звучали отчаяние и страх.

– Это произойдет сегодня? – спросил Роланд. – Сегодня вечером?

Эдди снова потряс головой и облизнул губы.

– Тоже не знаю. Не поручусь. Вечером? Вряд ли. Время… здесь оно не такое, как там, где сейчас пацан. В его «где» и «когда» оно течет медленнее. Может быть, завтра. – Паника, с которой он до сих пор боролся, внезапно прорвалась. Эдди повернулся и холодными потными пальцами вцепился Роланду в рубаху. – Но я должен был доделать ключ, а я ни черта не доделал, а еще я должен сделать что-то еще, а что – хрен его знает, ни намека, ни зацепки. И если пацан угробится, виноват буду я!

Крепко взяв Эдди за запястья, стрелок высвободился.

– Возьми себя в руки.

– Роланд, тебе что, не ясно…

– Ясно. Мне ясно, что нытьем да вытьем твой узелок не распутать. Ты забыл лик своего отца – вот что мне ясно.

– Да пошел ты со своей херней, надоело! В гробу я своего папашу видал, в белых тапках! – истерически выкрикнул Эдди. Роланд влепил ему звонкую пощечину. Звук был такой, словно сломалась ветка.

Голова Эдди мотнулась назад; зрачки потрясенно расширились. Впившись в Роланда взглядом, юноша медленно поднес руку к щеке и потрогал проступающий на коже красный отпечаток ладони.

– Ах ты, сволочь! – прошептал он, хватаясь за рукоять револьвера, по-прежнему висевшего у него на левом бедре. Сюзанна попыталась остановить его; Эдди оттолкнул ее руки.

«Итак, вновь пришла пора ученья, – подумал Роланд. – Однако на сей раз, пожалуй, я даю урок, чтобы сохранить жизнь не только ему, но и себе».

Где-то вдалеке каркнула ворона. Резкий птичий крик разорвал тишину, и Роланду на миг вспомнился его сокол, Давид. Сейчас соколом стрелка был Эдди… стоило выказать хоть малейшую слабость, и юноша, подобно Давиду, не колеблясь вырвал бы хозяину глаз.

Или растерзал бы горло.

– Ты что же, пристрелишь меня? Такой развязки тебе хотелось бы, Эдди?

– Знал бы ты, как мне осточертели твои заморочки, дядя, – выговорил Эдди. Взгляд его туманили слезы ярости.

– Ты не доделал ключ, но не потому, что боишься закончить работу. Ты боишься узнать, что не способен ее закончить. Ты боишься спуститься к камням – но тебя страшит не то, что может произойти, едва ты войдешь в круг. Тебя страшит то, что может не произойти. Не большой мир пугает тебя, Эдди, нет. Тебя пугает маленький мирок, заключенный в тебе самом. Ты забыл лик своего отца. Ну так смелее. Пристрели меня, если посмеешь. Надоело слушать, как ты нюнишь.

– Прекрати! – закричала Сюзанна. – Он же выстрелит, ты что, не понимаешь? Не понимаешь, что сам заставляешь его стрелять?

Роланд полоснул ее взглядом.

– Я заставляю его принять решение. – Он снова посмотрел на Эдди. Изборожденное глубокими морщинами лицо было суровым. – Друг мой, ты вышел из тени героина, ты вышел из тени брата – выйди же из своей тени, если посмеешь. Выйди сейчас. Выйди – или пристрели меня и покончи с этим.

Мгновение Роланду казалось, что Эдди именно так и поступит и все завершится здесь же, на высоком гребне холма, под безоблачным летним небом, где на горизонте смутно обозначились синие призрачные городские шпили. Потом у Эдди задергалась щека. Решительно сжатые губы обмякли, задрожали. Рука соскользнула с сандаловой рукоятки револьвера. Грудь заходила толчками – раз… другой… третий. Рот приоткрылся. Нетвердо ступая, Эдди пошел на Роланда, и все отчаяние, весь ужас молодого человека излились в одном стонущем вопле:

– Да, я боюсь, ты, м*дила дубовый! Боюсь! Не доходит? Роланд, мне страшно!

Ноги Эдди заплелись. Юноша повалился вперед. Роланд подхватил его и придержал подле себя. От Эдди пахло потом и грязью, слезами и ужасом.

На миг задержав Эдди в своих объятиях, стрелок развернул его к Сюзанне. Бессильно свесив голову, Эдди рухнул на колени возле ее кресла. Сюзанна положила руку юноше на затылок, притиснула его голову к своему бедру и с горечью сказала Роланду: «Иногда, белый масса, я тебя ненавижу».

Роланд приложил запястья ко лбу; с силой надавил.

– Порой я сам себя ненавижу.

– Но это тебя никогда не останавливает, не так ли?

Роланд не ответил. Он смотрел на Эдди – неподвижен, плотно сомкнутые веки, щека покоится на бедре Сюзанны. Олицетворение страдания. Роланд пересилил засасывающую мучительную усталость, рождавшую невольное желание прервать сию прелестную беседу с тем, чтобы завершить ее в другой раз. Коль скоро Эдди не ошибается, никакого другого раза не будет. Джейк вот-вот сделает решающий ход. Эдди же избран помочь мальчику прийти в этот мир, и, если он еще не готов стать повитухой, Джейк в миг своего вступления в новую жизнь непременно погибнет, как неминуемо обречен задохнуться младенец, если с началом схваток пуповина обовьет ему шею.

– Встань, Эдди.

На миг стрелку почудилось, что Эдди никогда не поднимется, что он и дальше будет сидеть на земле, пряча лицо в бабьей юбке. Если так, все пропало… но и это было ка. Потом Эдди медленно встал. Пусть плохо (он стоял, весь поникший: ссутуленные плечи, безвольно повисшие руки, понуренная голова, волосы занавесили лицо), но все-таки встал. Почин был сделан.

– Посмотри на меня.

Сюзанна беспокойно пошевелилась, но промолчала.

Эдди медленно поднял голову и дрожащей рукой убрал волосы с глаз.

– Вот, возьми. Я совершил ошибку. Не следовало брать его, как бы сильно я ни страдал. – Роланд стиснул в кулаке кожаный шнурок и рванул так, что тот лопнул. Стрелок протянул Эдди ключ. Эдди потянулся к нему, будто во сне, но Роланд не спешил разжимать пальцы. – Ты берешься сделать то, что надобно сделать?

– Да. – Он говорил едва слышно.

– Тебе нечего мне сказать?

– Извини, что трушу. – В голосе Эдди было что-то жуткое; что-то, больно ранившее Роланду сердце. Стрелку казалось, он знает, что: здесь, в окружении их троих, в муках испускали дух последние остатки детства Эдди. Их нельзя было увидеть, но Роланду слышались жалобные слабеющие крики. Он постарался замкнуть для них свой слух.

«Еще одно, что сделано мною во имя Башни. Мой счет неустанно растет, точно давнишний счет забулдыги в пивной; все ближе день, когда придется подбить сумму долга. Как я стану расплачиваться?»

– Я не хочу извинений, и уж менее всего – извинений за твой страх, – ответил он. – Что были б мы без страха? Бешеные псы с пеною на мордах, с засыхающим на поджилках дерьмом.

– Чего ж ты тогда хочешь? – крикнул Эдди. – Все остальное ты уже забрал – все, что у меня было, подчистую! Да нет, даже больше – я ведь все ж таки извинился! Дак какого дьявола тебе еще от меня надо?

Роланд сжимал в кулаке ключ, их половинку спасения Джейка Чэмберса, и молча глядел Эдди в глаза. Зеленую ширь равнины, сизый речной плес заливало солнце; вызолоченные угасающим летним днем просторы огласил далекий вороний крик.

Чуть погодя во взгляде Эдди Дийна забрезжило понимание.

Роланд кивнул.

– Я забыл лик… – Эдди примолк. Опустил голову. Сглотнул. Снова посмотрел на стрелка. Роланд понял: то, что умирало при них на этом клочке земли, наконец испустило дух. Вот так. Здесь, на солнечном, открытом всем ветрам гребне холма, где обрывалось все и вся, оно исчезло навсегда. – Я забыл лик своего отца, стрелок… и молю о прощении.

Роланд разжал кулак и вернул невеликое бремя ключа тому, кому ка назначило нести его.

– Не говори таких речей, стрелок, – сказал он Высоким Слогом. – Отец твой видит тебя преотлично… любит тебя преизрядно… равно и я.

Эдди стиснул ключ в руке и отвернулся; на лице молодого человека досыхали слезы.

– Пошли, – выдавил он, и путники двинулись вниз по склону продолговатого холма к раскинувшейся у подножия равнине.

16

Джейк медленно шагал по Касл-авеню мимо пиццерий, баров и винных погребков, где старухи с недоверчивыми лицами помешивали картошку и мяли помидоры. Лямки ранца натерли кожу под мышками, ноги болели. Он прошел под цифровым термометром; табло извещало: двадцать девять с половиной градусов. Джейку казалось, что все сорок.

Впереди из-за угла вывернула полицейская машина. Джейк тотчас крайне заинтересовался садовым инвентарем, выставленным в витрине хозяйственного магазина. Он проводил внимательным взглядом промелькнувшее в стекле черно-белое отражение и сдвинулся с места только тогда, когда оно исчезло.

«Эй, Джейк, дружочек, а куда ты, собственно, идешь?»

Если бы знать! Джейк был совершенно уверен, что мальчик, которого он разыскивает, – мальчик в зеленой косынке и желтой футболке с надписью «В МЕЖЗЕМЕЛЬЕ НЕ СОСКУЧИШЬСЯ» – где-то рядом… ну и что? Парнишка все равно оставался для него иголкой в стоге сена под названием Бруклин.

Джейк шел по переулку, тонувшему в пестрой неразберихе надписей и рисунков, сделанных красками-аэрозолями. В основном это были имена – «ЭЛЬ-ТЬЯНТЕ 91», «МОЛНИЯ ГОНСАЛЕС», «МАЙК-ГРУЗОВИК» – но местами попадались словечки и девизы, оброненные для людей понимающих. Две таких надписи приковали к себе взгляд Джейка.

«РОЗА ЕСТЬ РОЗА ЕСТЬ РОЗА»

было выведено на кирпичной стене краской, поблекшей под дождями и ветрами до тускло-розового оттенка, того самого, что и роза на пустыре, где прежде стояли «Деликатесы от Тома и Джерри». Пониже темно-синим, почти черным, кто-то написал следующую странную вещь:

«МОЛЮ О ПРОЩЕНИИ».

Что бы это значило? Джейк не знал – может быть, что-то из Библии? – но слова завораживали, не давали двинуться с места, словно взгляд змеи, который, как принято считать, гипнотизирует птиц. Наконец мальчик медленно двинулся дальше, погруженный в свои мысли. Время подходило к половине третьего; тени уже начинали расти.

Впереди, буквально в двух шагах, Джейк заметил старика – опираясь на узловатую трость, тот медленно брел по улице, стараясь держаться в тени. За толстыми стеклами очков, будто пара непомерно крупных куриных яиц, плавали карие глаза.

– Молю о прощении, сэр, – выпалил Джейк – бездумно и в общем-то не слыша себя.

Старик повернулся к нему, удивленно и испуганно моргая.

– Ухоти, мальшик, – он неуклюже погрозил Джейку палкой.

– Вы случайно не знаете, сэр, нет ли здесь где-нибудь поблизости места под названием «Академия Марки»? – Это было полнейшее безумие, но ничего другого Джейк придумать не сумел.

Услышав «сэр», старик медленно опустил палку и посмотрел на Джейка с не вполне здоровым интересом маразматика.

– Што ты не ф школе, мальшик?

Джейк устало улыбнулся. У этой хохмы начинала отрастать длиннющая борода.

– Последняя неделя, экзамены. Приехал поискать старого приятеля, он ходит в «Академию Марки», вот и все. Извините, что побеспокоил.

Он обошел старика (надеясь, что дед не надумает разок огреть его палкой по мягкому месту – так, на счастье) и успел спуститься по переулку почти до угла, как вдруг старик завопил: «Мальшик! Мальши-и-и-к!»