Текст книги "Память льда"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

– Угу. Конечно, если наш чародей появится.

– Ясно. Сделаю, что смогу.

Магический Путь напоминал тесную улочку, заваленную помоями. Быстрый Бен плелся еле-еле. У него отчаянно кружилась голова. Через каждые три-четыре шага чародей сплевывал горькую слюну. Наконец впереди блеснули звезды. Оказавшись на чистом ночном воздухе, Быстрый Бен остановился, чтобы вдохнуть полной грудью и привести мысли в порядок.

Он чуть ли не полдня выбирался с Тропы Худа. Временами бедняге уже начинало казаться, что он обречен вечно бродить в этом унылом сером мире. Когда становилось совсем уж невыносимо, Быстрый Бен напоминал себе, что Тропа Худа отравлена меньше, чем остальные доступные ему магические Пути. Там он сейчас наверняка бы погиб. От этой мысли Бен почувствовал себя слабым и подавленным: кому нужен маг, лишенный своей силы, способности повелевать собственным могуществом?

Прохладный ночной воздух приятно омывал вспотевший лоб и липкие дрожащие ладони. С небесных высот на Быстрого Бена равнодушно взирали звезды. Впереди, за кустами и полянами, поднимались темные силуэты холмов. У подножия ближайшего из них светилось желтоватое пятно костра.

Быстрый Бен вздохнул. Все его попытки установить с кем-либо магическую связь неизменно проваливались. Причина была ему понятна, но легче от этого не становилось.

«Паран оставил ждать меня целый взвод… На сколько же дней мы запаздываем? Я же должен был прикрывать Ходоку тылы, на случай если события вдруг примут худший оборот».

Он резко тряхнул головой; остатки невидимой грязи с Тропы Худа до сих пор цеплялись к нему.

«Увечный Бог пошел войной на магические Пути. Когда-то благодаря чародейству его пленили и заковали в цепи. Похоже, теперь он силится уничтожить это оружие и сделать своих врагов беспомощными».

Где-то рядом пронесся какой-то крупный зверь. Быстрый Бен поправил плащ и пошел дальше.

«Нет, не такие уж мы беспомощные. До наших мозгов Скованному не добраться, ум и хитрость остались при нас. Мы способны разнюхать, где он расставил ловушки. Во всяком случае, я это сумею. И главная из его приманок – Паннионский Домин, расползающийся, точно опухоль. Каким-то образом Увечный Бог сумел сломить защитные преграды вокруг магического Пути Хаоса. Паннионский Провидец даже не подозревает, что действует не по собственной воле, а является всего-навсего пешкой, брошенной вперед в хитроумном гамбите. Он решил проверить мощь и волю своих противников. Что ж, приятель, мы дадим тебе такую возможность. Но сначала сметем с доски твою пешку. И сделать это нужно как можно быстрее».

Быстрый Бен вступил в круг тусклого света, отбрасываемого костром, услышал приглушенные голоса и почувствовал, что вернулся домой.

Вдоль гребня горы выстроились шесты, увенчанные оскаленными черепами. Их было не меньше тысячи. К каждому черепу прицепили косу из густо промасленной травы, которую потом подожгли. Огненные венки создавали пламенную гриву над костяными оскалами смерти, делая их еще более свирепыми. Возле шестов стояли шаманы и старейшины кланов, гнусавя нескончаемую песню. Неподалеку от Парана бились юные воины, вооруженные короткими крюк-ножами. Поединки были отнюдь не бескровными. Дух вечного соперничества ощущался не только в этих состязаниях, больше похожих на сражения, а буквально во всем.

Между сжигателями мостов ходили баргастки, которые почти насильно уводили к себе в шатры как мужчин, так и женщин. Сперва капитан хотел было запретить все эти плотские утехи, но потом лишь махнул рукой.

«Все равно они меня не послушаются. Да и глупо противиться, учитывая, что завтра или послезавтра все мы можем погибнуть».

Здесь собрались представители всего клана Белолицых баргастов. Долину заполняли шатры племен сенанов, гилков, акратов, баренов и нит’риталов. Не менее ста тысяч воинов прибыли на зов Хумбрала Таура, чтобы держать совет. И не только за этим.

«Они явились ответить на вызов, брошенный Ходоком. Он – последний баргаст своего клана; татуировка на его изуродованном шрамами теле рассказывает всю долгую историю племени. Пятьсот поколений. Ходок пришел сюда, требуя признать свое родство со здешними баргастами. И наверняка его миссия заключается не только в этом. Тут кроется что-то еще, но из баргастов ведь лишнего слова не вытянешь. Скрытны до предела. И тайн у них как колючек на кусте…»

Нит’ритальский воин испустил предсмертный крик: у него было перерезано горло. Он упал вблизи главного костра, густо залив землю вспененной кровью. Соплеменники яростно проклинали побежденного. Его убийца гордо расхаживал рядом, наслаждаясь приветственными криками своих сородичей.

Паран заметил, что к нему направляется Меченый. Черный морант шел спокойно и невозмутимо, глубоко равнодушный к злым взглядам баргастов и ругани, раздававшейся у него за спиной.

– А вас тут не жалуют, – заметил капитан. – Неужели моранты забирались так далеко на восток?

– Мы в этих краях не бывали, – возразил Меченый. Голос его, и без того глухо звучащий из-под шлема, тонул в окружающем гвалте. – Их вражда к нам – очень давняя. Баргасты верят тому, что говорили о нас их предки. Ну не хотят они жить своим умом.

– Думаю, ты не станешь пытаться их переубедить?

– Бесполезно. В отличие от баргастов мы свою жизнь ценим… Скажи, капитан, а ваш Ходок – он действительно умелый боец?

– Признаться, я его в сражениях не видел. Знаю только, что он побывал во многих передрягах.

– А что говорят другие сжигатели мостов?

– Презрительно усмехаются. Но они презрительно усмехаются по любому поводу, поэтому я не очень доверяю их суждениям. Скоро сами все увидим.

– Хумбрал Таур выбрал для поединка не просто лучшего воина, – сказал Меченый. – С Ходоком будет биться один из его сыновей.

– А ты откуда знаешь? – удивился Паран. – Ты что, понимаешь язык баргастов?

– Он сродни нашему. Да и нет тут никакой тайны. Все сейчас только это и обсуждают. У парня пока нет имени. До Ночи смерти – обряда взросления – еще две луны. Говорят, он родился с оружием в руках. До сих пор ни одного поражения в поединках, а ведь младший сын Хумбрала Таура состязался и с опытными воинами. Жестокосердный, не знающий пощады… не буду утомлять твои уши. Это все слова. Вскоре мы своими глазами увидим, кто на что способен.

– Я до сих пор никак не пойму: ну зачем вообще нужен этот поединок? – недоумевал капитан. – С какой стати Ходоку что-то доказывать? Вся история его рода запечатлена у него на теле. Неужели кто-то здесь сомневается в ее подлинности? Ходок – баргаст до мозга костей. Достаточно лишь взглянуть на него, и любые сомнения отпадают.

– Тут все не так просто, капитан. Он претендует на право вождя. Ходок – потомок очень древнего рода, который берет начало от самих Основателей. Его кровь чище, чем у любого представителя здешних кланов. Законы баргастов заставляют его бросить вызов. Только так Ходок сумеет доказать, что он не самозванец.

Паран поморщился. У него вновь свело живот. Рот наполнился кислятиной, от которой не избавят ни эль, ни вино. Всю ночь его преследовали видения. Ему снились холодная пещера под домом Азата, каменные плиты с изображениями карт из Колоды Драконов, смысл которых давно утрачен. Даже сейчас стоило капитану закрыть глаза и ослабить хватку воли, как он оказывался в Обители Зверей – родовом доме т’лан имассов с пустующим троном из оленьих рогов. Он как будто перемещался в ту странную хижину и в то время.

«В какое? Может, то время уже настало? Трон ждет. Было ли так и с покойным императором, когда он очутился перед пустующим Престолом Тени? Стоял ли и он в раздумье, прежде чем сделать последний шаг, дарующий ему власть над домом Тени, власть над Гончими?»

– Ты плохо выглядишь, капитан.

Паран повернулся к Меченому. На полуночно-черной броне моранта играли отсветы огня, создавая иллюзию глаз в складках шлема. Единственным доказательством того, что перед ним живое существо, была изуродованная, висящая плетью правая рука Меченого.

«Проклятие духа рхиви и сейчас иссушает ему плоть. Вскоре у него омертвеет плечо. Потом бесчувствие перекинется и на грудь. Через год этот морант будет мертв. Спасти его может лишь исцеляющее прикосновение бога. Но кому из богов есть дело до смертных морантов?»

– Да вот, животом мучаюсь, – ответил Паран.

– Ты не говоришь мне правду, – пожал плечами Меченый. – Ладно, дело твое. Допытываться не стану.

Возле главного костра начался очередной поединок.

– Хочу тебя кое о чем попросить, – обратился к моранту капитан. – Мне нужна помощь. Конечно, если твой кворл не слишком устал.

– Мы оба достаточно отдохнули, – заверил его Меченый. – Проси, и я исполню.

Капитан шумно втянул в себя воздух:

– Хорошо. Спасибо.

На востоке зажглась розовая полоска, оттенив цепь невысоких холмов. Ночью Паран так и не смог уснуть. Дрожа от утреннего холода и бессонной ночи, он поплотнее завернулся в теплое покрывало. Потирая воспаленные глаза, капитан всматривался в пробуждавшуюся долину, серую не только от утренней мглы, но и от дыма многочисленных костров. На шестах замерли диковинные племенные знамена. По описаниям Паран знал их почти все. Перед отправкой сюда Скворец подробно рассказал ему о баргастских кланах, не забыв назвать наиболее вероятных возмутителей спокойствия.

По одну сторону от ристалища, где вскоре предстояло сойтись Ходоку и младшему сыну Хумбрала Таура, стояли шатры акратов. Их собралось здесь около тысячи. Акратов было легко опознать по кольцам в носу, длинным косам и разноцветным трофейным доспехам, снятым с убитых морантов: зеленым, черным, красным и даже золотым. Эти представители баргастов прибыли издалека и, несмотря на малую численность, считались наиболее свирепыми и коварными из всех. Акраты издавна были заклятыми врагами клана Ильгресов, сражавшихся в рядах армии Каладана Бруда, что создавало дополнительные препятствия для союза с малазанцами.

Основным соперником Хумбрала Таура был Марал Эб – предводитель баренов. Этот клан явился сюда во всем своем могуществе – свыше десяти тысяч воинов. Их тела были разрисованы красной охрой, а покрой бронзовых доспехов позаимствован у разбойников, грабящих караваны. Волосы этих баргастов закручивались на особые шпильки с торчащими иглами дикобразов. Хумбрал опасался, что Марал при случае попытается оспорить первенство. За минувшую ночь между баренами Марала и сенанами Таура произошло не менее полусотни поединков. Все это грозило межклановой войной. Правда, сейчас не время враждовать в открытую.

Больше всего Парана удивляли гилки. Их волосы были собраны в узкие клинья, а доспехи состояли из кусков черепашьих панцирей. Гилки не отличались высоким ростом, но их коренастые, крепкие воины запросто могли бы оказать достойное сопротивление тяжелой пехоте паннионцев.

Десятки собравшихся в долине более мелких племен дополняли гремучую смесь союза, который представлял собой клан Белолицых. Все они постоянно враждовали друг с другом, не желая забывать давние обиды, насчитывавшие десятки и даже сотни лет. Казалось настоящим чудом, что Хумбралу Тауру вообще удалось собрать здесь все племена и в течение четырех дней поддерживать относительный мир.

«Сегодня все должно решиться. Даже если Ходок выиграет поединок, это еще не будет означать его полного признания. Кровопролитие может начаться по любому поводу, даже самому ничтожному. А уж если Ходок потерпит поражение…»

Паран усилием воли отогнал тревожные мысли.

Раздался протяжный крик, приветствующий новый день. Лагеря мгновенно ожили, наполнившись молчаливым движением. Послышались отдаленный звон оружия и лязганье доспехов. Все это сопровождалось лаем собак и гоготанием гусей. Воины стали стекаться к месту ристалища.

Паран оглянулся на сжигателей мостов. Те медленно собирались, будто звери, потревоженные охотничьим рожком. Чуть больше трех десятков малазанцев, готовых, если понадобится, вступить в сражение и прекрасно понимавших, что долго им не продержаться. Капитан всматривался в небо на юго-западе, надеясь заметить темное пятнышко – Меченого верхом на кворле. Однако серебристо-голубой простор был пуст: ни облаков, ни летуна-моранта.

Тишина в стане баргастов насторожила Парана. Обернувшись, он увидел Хумбрала Таура, который направлялся на свое место. С момента прибытия сюда капитан во второй раз видел вождя вблизи. Обликом своим Таур напоминал равнинного медведя. На нем была тяжелая кольчуга из монет, которую украшал пояс с человеческими скальпами, прицепленными за потускневшие волосы. Судя по старинному виду монет и их количеству, баргасты не один век промышляли грабежом, причем занимались этим весьма усердно.

«Да их монетами можно нагрузить целый корабль, – подумал Паран. – Или наполнить храм от пола до потолка».

Хумбрал Таур обходился без слов. Он отцепил булаву, унизанную шипами, взял ее в правую руку и поднял вверх. Рука вождя медленно очертила в воздухе круг. Глаза всех баргастов были устремлены на Таура. Возле самого ристалища собрались лучшие воины кланов; остальные заняли места сообразно своему положению и возрасту. Вскоре все пространство до самых склонов заполнилось зрителями.

Какого-то неразумного пса угораздило выбежать на середину площадки. Таур остановился. Ловко брошенный кем-то камень угодил собаке в спину, и она с воплями метнулась прочь. Вождь клана Белолицых что-то буркнул себе под нос, а затем взмахнул булавой.

Из толпы вышел Ходок. На нем были доспехи, какие носили малазанские военные моряки: основа из вываренной кожи, железные заклепки и железные обручи на плечах и бедрах. Легкий шлем на голове Ходока был трофеем времен сражения в Арэне, где баргаст снял его с какого-то убитого семиградского офицера. Лобную пластину шлема и нащечники украшала затейливая серебряная инкрустация. Шею защищала кольчужная бармица. В левой руке Ходок держал круглый щит (на пальцы он надел тяжелую полуперчатку с шипами), а в правой сжимал палаш с закругленным лезвием.

Появление Ходока баргасты встретили презрительным гулом, на который он ответил не менее презрительной усмешкой, обнажив подпиленные синие зубы. Хумбрал Таур ненадолго задержал на нем взгляд, как будто выказывая недовольство выбором малазанского, а не баргастского оружия, после чего вторично махнул булавой.

Из круга вышел младший сын вождя.

Паран ожидал увидеть юного крепыша, а никак не этого худощавого, высокомерно улыбающегося парнишку в легких кожаных доспехах, с одиноким крюк-ножом в правой руке.

«Что это? Утонченное оскорбление? Или Таур заведомо решил обречь свою сторону на поражение? Но какой ценой? Неужели он готов пожертвовать жизнью младшего сына?»

Баргастские воины принялись громко топать. Вероятно, это заменяло им барабанный бой. Вся долина и окрестные холмы сотрясались от дроби, которую выбивали тысячи ног.

Безымянный сын Таура медленно прошел к ристалищу и встал напротив Ходока. Их разделяло не более пяти шагов. Заметив сжигателей мостов, юнец самодовольно оскалился.

– Капитан! – вдруг окликнули Парана сзади.

Он обернулся:

– Капрал Недотепа? В чем дело? Говори быстрее.

Вечно кислая физиономия капрала сегодня выглядела еще более недовольной.

– Мы тут подумали… Если окажется, что дело совсем уж дрянь… мы с ребятами припасли «морантских гостинцев». Есть и «ругань»… штук пять наберется. Можем пробить проход. Видите холм? Удобное местечко, чтобы свалить туда и закрепиться. И склоны крутые.

– Отставить, капрал, – прошептал Паран. – Мой приказ не изменился: сидеть тихо и не рыпаться.

– Конечно, этот мальчишка – вроде как хлюпик и недомерок, но если…

– Ты меня слышал?

Недотепа дернул головой:

– Так точно, слышал… Только вот какое дело. Тут есть человек девять, может, десять – недовольных. И они хотят взять все в свои руки. Говорят: ну, мол, к Худу этого капитана… сами разберемся…

Паран был вынужден оторвать взгляд от ристалища, где уже застыли готовые к поединку соперники.

– Так… А ты, стало быть, их полномочный представитель?

В водянистых глазах Недотепы мелькнуло удивление.

– Я?! Нет, что вы, капитан! Да я сроду не бывал никаким представителем. Этого еще только не хватало. Просто я пришел… доложить о настроениях.

– И сейчас все смотрят в нашу сторону и думают, что сумели навязать мне свою волю. Нет, капрал, я считаю тебя их посланцем, нравится тебе это или нет. Скажу больше: я едва сдерживаюсь, чтобы не убить полномочного представителя на месте, ибо мне надоело слушать его глупые речи.

Кислая мина на лице Недотепы сменилась мрачной.

– Не советую пытаться, – с расстановкой произнес он. – Как-то один капитан попробовал замахнуться на меня мечом. Так я сломал ему шею.

«Боги милосердные! А я и забыл, с кем имею дело: от этих и впрямь можно ожидать чего угодно».

– Хорошо, капрал. Будем считать, что мы оба пошутили. А теперь ступай к своим товарищам и прикажи им стоять смирно, пока я не дам сигнал. Передай, что без боя мы не сдадимся, но не стоит понапрасну провоцировать баргастов, ибо излишняя агрессивность может иметь фатальные последствия.

– Мне прямо так им все это и сказать, капитан?

– Можешь изложить своими словами, если хочешь. Главное, чтобы смысл был понятен.

Недотепа вздохнул:

– Тогда проще… Так я пошел?

– Иди.

Теперь Хумбрал Таур стоял между соперниками. Если он что-то и говорил им, то совсем тихо. Затем вождь отошел в сторону и снова поднял булаву. Топот стих. Ходок крепче сжал щит. Левую ногу он отвел назад, приготовившись к плотной обороне. Сын Таура продолжал стоять как ни в чем не бывало. Крюк-нож по-прежнему висел на поясе.

Хумбрал Таур остановился на краю ристалища. Там он в последний раз взмахнул булавой, после чего резко опустил руку. Поединок начался.

Ходок отступил назад, пригнулся и поднял щит на уровень глаз. Правую руку он слегка вытянул вперед. Сын Таура повернулся к нему. Нож в руке юного баргаста слегка вздрогнул, чем-то напоминая змеиную голову. Ходок незаметно переместил тяжесть тела на другую ногу. Парень сдвинулся влево. Он как-то странно размахивал своим оружием, как будто дразнил соперника, однако Ходок не поддавался на его уловки. Расстояние между воинами оставалось прежним.

«Каждое движение этого заносчивого мальчишки говорит Ходоку все больше, он составляет о сопернике всестороннее представление. Смотрит, что его настораживает, а что заставляет медлить или отступать. Словом, Ходок пока все подмечает. Но неужели парень настолько самоуверен? Где же хваленая тактическая хитрость баргастов?»

Сын Таура сделал несколько шагов вперед. Он намеренно избрал невыгодное для противника направление; тот мог только прикрываться щитом. Еще шаг. Меч Ходока скользнул в сторону. Юнец отскочил, но вскоре опять приблизился – уже под другим углом.

Как всякий опытный пехотинец, Ходок качнулся в сторону. И тут сын Таура ринулся в атаку.

Паран успел лишь фыркнуть: от тяжеловесности Ходока не осталось и следа. Забыв о своем преимуществе в росте, он нагнулся, дополнительно загородившись щитом. Видимо, парень метил ему в горло, но крюк-нож лишь слабо чиркнул по шлему. Зато тяжелый щит Ходока ударил юного баргаста прямо в грудь, отшвырнув его назад.

Сын Таура упал и закувыркался в облаках пыли. Наверное, он ожидал, что противник бросится следом и нарвется на неожиданный удар ножом: клубящаяся, пронизанная солнцем пыль служила отличной завесой. Однако Ходок просто отступил, не забывая прикрываться щитом. Наконец мальчишка не выдержал и вынырнул из клубов пыли, размахивая оружием. Чувствовалось, что теперь он улыбается через силу.

«К такой манере сражения юнец явно не привык. Он вообще впервые столкнулся с подобным. Ходок вполне мог бы сражаться в передовых отрядах малазанской пехоты. Не один раз ее живая стена останавливала и уничтожала варварские орды. Мальчишка еще многого не знает. Но едва ли и опытные воины из клана Белолицых баргастов знакомы с имперской тактикой боя».

Сын Таура решил двигаться кругами. Он то приближался, то отскакивал обратно, взяв себе в союзники солнце. Взмахи его ножа порождали слепящие блики, заставляя Ходока щуриться. Там, где солнце мешало парню, он взбивал пыль. Ходок невозмутимо поворачивался, всегда оставаясь лицом к противнику. Казалось, сжигатель мостов медлит. На самом деле Ходок с усердием туповатого новобранца выполнял все, что предписывала малазанская пехотная выучка. Сын вождя пытался поймать его на ложных выпадах, даже и не подозревая, что в сражениях Ходок сталкивался с куда более хитроумными ловушками.

В ближнем кольце воинов послышались крики разочарования. Баргасты привыкли к совсем другим поединкам. Но Ходок не желал играть по правилам, которые навязывал ему безымянный юнец. Паран вполне понимал чувства зрителей. Ходок, заявлявший о своем родстве, дрался как чужак, и это делало его еще более опасным.

Мальчишка предпринял новую атаку. После нескольких обманных взмахов крюк-ножом он нанес удар книзу, нацелившись Ходоку в правое колено (точнее, в незащищенную полоску в месте соединения доспехов). Однако Ходок успел опустить щит. Меч плашмя ударил парня по голове. Сын Таура пригнулся еще ниже и полоснул ножом по сапогу противника. Но удар не имел силы, и кривое лезвие только чиркнуло по голенищу. И тут Ходок вдавил тяжелый щит сопернику в лицо.

Из носа хлынула кровь. Не обращая на нее внимания, сын Таура сумел обойти кромку щита и ударил Ходока в щель в доспехах на левой руке. Кривой нож вонзился в кожу и тут же принялся рвать ее. Однако Ходок не растерялся. Он сделал единственное, что было в его силах: отсек мальчишке правую кисть.

Теперь уже оба воина истекали кровью, но их поединок еще не закончился. Паран в немом изумлении смотрел, как левая ладонь юнца метнулась вверх, напряженно сжатые пальцы вошли под нижний щиток шлема, прямо в горло Ходоку. Послышался какой-то булькающий звук. Рука со щитом безвольно обвисла в потоке крови, колени подогнулись, и сжигатель мостов рухнул на землю.

Но и это еще не было концом сражения. Молниеносным ударом Ходок сумел вогнать свой меч противнику в живот. Лезвие вспороло гладкую кожу, и наружу вывалились кишки. Следом хлынула кровь. Сын Таура корчился в судорогах.

Ходок лежал возле умирающего противника. Его ноги молотили воздух, а правая рука вцепилась в изуродованное горло.

Капитан рванулся было вперед, но его опередил Соломка – не ахти какой опытный целитель из Одиннадцатого взвода. В руке солдата блеснул маленький нож с выкидным лезвием. Он наклонился над извивающимся от боли воином и резко запрокинул ему голову, чтобы осмотреть горло.

«Какого Худа он там творит?..»

Священный круг перестал существовать. Пространство вокруг ристалища превратилось в ад кромешный. Баргасты напирали со всех сторон. Они потрясали оружием, толком не зная, с кем или против кого сражаться. Обернувшись назад, Паран увидел, что вокруг сжигателей мостов сжимается кольцо разъяренных баргастов.

«Боги, неужели это конец?»

Сквозь гул и крики прорвался басовитый голос рога. Воины из племени сенанов оттесняли всех прочь, пытаясь восстановить священные границы ристалища. Хумбрал Таур опять поднял свою булаву: молчаливый, но недвусмысленный призыв к порядку.

Баргасты, окружавшие сжигателей мостов, никак не желали успокаиваться. Малазанцы стояли, подняв над головой «морантские гостинцы». Баргасты отступали, однако их копья были угрожающе опущены.

Паран бросился к своим.

– Сжигатели мостов! – кричал он на ходу. – Немедленно спрятать эти треклятые штуковины! Вы меня слышите? Это приказ!

Опять запел рог.

«Морантские гостинцы» исчезли под плащами.

– Вольно! – сам не понимая зачем, скомандовал Паран и, понизив голос, добавил: – Остыньте, дурачье! Никто не рассчитывал, что поединок закончится вничью. Теперь любой неверный шаг может обернуться большой бедой. Капрал Недотепа, бегом к Соломке! Узнай, зачем ему понадобился ножик. И главное – выясни, в каком состоянии Ходок. Ох, похоже, бедняга не жилец. Но и парень в нелучшем состоянии. Вдруг по их условиям поединка важно, кто умрет первым.

– Капитан, – окликнул Парана один из сержантов, – мы ведь не просто так «гостинцы» достали. Баргасты поперли на нас. А мы крепились. Ждали вашего сигнала.

– Приятно слышать. А теперь – смотреть во все глаза, но сохранять спокойствие. Я иду совещаться с Хумбралом Тауром.

И с этими словами Паран повернулся и зашагал к ристалищу.

Лицо вождя баргастов посерело. Он то и дело поворачивал голову туда, где на окровавленной земле застыл его самый младший и любимый сын. Вокруг Таура толпилось с полдюжины предводителей мелких племен. Все они что-то говорили ему. Даже сейчас каждый стремился перекричать и оттеснить остальных. Но Хумбрал не слушал никого.

Паран протиснулся сквозь толпу. Капрал Недотепа сидел на корточках рядом с Соломкой. Он зажимал рану на левой руке Ходока и что-то шептал, прикрыв глаза. Судя по слабым движениям, раненый был еще жив! И перестал биться в конвульсиях. Значит, Соломка сумел каким-то непостижимым образом восстановить ему дыхание. Паран недоуменно покачал головой: он всегда думал, что перебитое горло означает верную смерть.

«Конечно, если поблизости нет опытного целителя, которому доступен магический Путь Дэнул. Но Соломка точно не из таких. Он простой лекарь, освоивший парочку примитивных заклинаний. И как он только сотворил подобное чудо?»

– Эй, малазанец! – Взгляд Хумбрала Таура застыл на Паране. – Иди сюда. Надо поговорить.

Эти слова были произнесены на даруджийском. Потом Таур что-то крикнул на своем родном языке, обращаясь к толпящимся вокруг вождям. Те нехотя отошли, бросая на капитана злобные взгляды.

Теперь Паран и Таур стояли лицом к лицу.

– Твои воины непочтительно отзываются о тебе. Говорят, что у тебя жидкая кровь.

– Они – солдаты. Я – их новый командир. Они меня еще не знают.

– Ну и что? Они обязаны тебе подчиняться. Ты для острастки убей одного или двоих – остальные сразу научатся тебя уважать.

– У нас так не принято: командиры должны не убивать солдат, а заботиться о сохранении их жизни.

Хумбрал Таур сощурился:

– Ваш баргаст сражался на иноземный манер. Тот, кто ищет родства, не будет биться как чужак. У моего сына еще не было имени, но он успел победить в двадцати трех поединках. Он выиграл их все, не получив даже мелкой царапины. Ему было суждено стать великим воином. А теперь я его потерял.

– Но Ходок до сих пор жив, – сказал Паран.

– Со сломанной глоткой не живут. Наверное, ты и сам это знаешь. И как только у него хватило сил ударить противника мечом? Мой сын пожертвовал рукой, чтобы его убить. Даже если бы мальчишка остался жив, каково воину без правой руки?

– Я ценю доблесть твоего сына, предводитель.

– Напрасная жертва. Так ты утверждаешь, что Ходок поправится?

– Не знаю. Мне нужно спросить нашего целителя.

– Духи замолчали, – через некоторое время произнес Хумбрал Таур. – Они ждут. Вот и нам нужно ждать.

– Младшие вожди могут не согласиться с тобой, – осторожно заметил Паран.

Таур нахмурился:

– Это дело баргастов. Возвращайся к своим солдатам, малазанец. Убереги их… если сумеешь.

– Так что, наша судьба теперь зависит от того, выживет ли Ходок?

– Не только! – прорычал Хумбрал Таур. – А пока довольно разговоров.

Он повернулся к капитану спиной. И вновь соперничающие предводители племен окружили его, требуя внимания.

Преодолевая вспыхнувшую в животе боль, Паран вернулся туда, где лежал Ходок. Капитан опустился на землю рядом с целителем Соломкой. Между ключицами раненого торчала костяная трубка, через которую Ходок со свистом дышал. Его горло выглядело сплошным кровавым месивом. Баргаст находился в сознании; в его открытых глазах застыла боль.

– Я соединил сухожилия на его левой руке, – сообщил Соломка. – Руку он сохранит. Но чтобы она совсем поправилась, моего умения мало. Как же здесь нужен Молоток!

– А это еще что? – спросил Паран, указав на костяную трубку.

– С магическими Путями творится что-то неладное, – пояснил целитель. – Да и не силен я по части исцеления чародейством. А это – хитрость костоправов. Когда я еще служил в Шестой армии, подсмотрел у Бычары, тамошнего целителя. У него тоже не особо ладилось с магией, вот он и напридумывал разных способов обойтись без колдовства.

– Но штучка-то хлипкая. Полагаю, это лишь временное средство.

– Так и есть, капитан. Потому я и сказал, что нам очень нужен Молоток.

– И все равно ты молодец, Соломка. Не дал Ходоку задохнуться, а это главное, – сказал Паран и встал.

– Спасибо, капитан, – смущенно пробормотал целитель.

– Капрал Недотепа! – крикнул Паран.

– Я здесь.

– Возьми нескольких бойцов, и охраняйте Ходока. Мало ли что у баргастов на уме. Как только Соломка даст позволение, перенесете его в наш лагерь.

– Слушаюсь.

Капрал бросился выполнять приказ.

Капитан обвел глазами небо и облегченно вздохнул:

– Ну наконец-то!

Соломка тоже встал:

– Вы к ним Меченого послали, да, капитан? Смотрите, он возвращается с пассажиром. Хотя, может, это Быстрый Бен…

Паран продолжал всматриваться в черное пятнышко:

– Только если морант нарушил мой приказ…

– Неужели Молоток? Клянусь копытом Фэнера, а вы здорово придумали, капитан.

– Наша встреча с баргастами не должна повлечь гибель ни одного сжигателя мостов. Такой приказ я получил.

Соломка растерянно кивнул и снова склонился над Ходоком.

Нельзя сказать, чтобы склон был слишком уж крутым. Но Быстрый Бен поднимался по нему с заметным трудом.

– Слушай, маг, может, позвать ребят, чтобы они тебя понесли? – предложила Хватка.

Быстрый Бен отер пот со лба и покачал головой:

– Не надо. Мне уже лучше. Здесь полным-полно баргастских духов. Их становится все больше. Они стойко противятся заразе. Скоро я совсем оправлюсь.

– Верится с трудом, – хмыкнула капрал.

– Тропа Худа – не место для веселых прогулок. Там явно творится неладное.

– Это дурная новость. Чего же нам тогда ждать дальше?

Быстрый Бен промолчал.

– Не хочешь говорить? – насупилась Хватка. – Я и так знаю. Когда наш сержант услышит про баргастских духов…

– Тебе нравится, когда Мураш дергается? – спросил маг, заставив себя улыбнуться.

– Естественно. Должны же у нас быть хоть какие-то развлечения!

На вершине холма сжигателям мостов попалось еще несколько гробниц, меньшей величины. В выгоревшей траве прыгали длинноногие серые птички. Все так же неутомимо жужжали насекомые. Люди шли молча. Говорить на жаре – лишь понапрасну тратить силы, а впереди еще несколько часов пути по солнцепеку.

Рано утром неожиданно прилетел Меченый и забрал с собой Молотка. С тех пор взводу не встретилось ни души. Поединок наверняка уже закончился, но вот с каким исходом?

«А вдруг мы, точно жертвенные бараны, сами идем на заклание?» – невольно подумалось Хватке.

Что Штыря, что быстрого Бена сейчас лучше было не трогать. Оба чародея даже не пытались открыть свои магические Пути. Бледные, с дрожащими руками, они явно не были настроены беседовать. У Колотуна распухла челюсть. Сапер издавал лишь нечленораздельные звуки, но, судя по свирепым взглядам, какие он бросал на идущую впереди Деторан, чувствовалось, что Колотун задумал жестоко ей отомстить и теперь выискивает способ. Мутная опять где-то рыскала; может, впереди, а может – сзади или даже за спиной. Хватка на всякий случай оглянулась, но увидела только Мураша. Сержант замыкал процессию, погруженный в разговор с самим собой.