Текст книги "Память льда"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

Ворчун ничего не ответил.

«Боги, ну почему все женщины в мире не могут быть покорными и молчаливыми? – Однако, подумав еще немного, он хмуро почесал лоб и рассудил: – Хотя, пожалуй, это было бы еще хуже. Мужчинам все же приятнее гасить пламя, чем раздувать едва тлеющие угли».

– Да проснись ты уже, – одернула его Каменная. – Мы пришли.

Моргая, Ворчун уставился на покосившийся домик. Ничего особенного: щербатые кирпичи со следами штукатурки, плоская крыша с подгнившими стропилами. Чтобы войти внутрь, им с Каменной пришлось бы пригнуться. Но командир стражников входить туда не торопился.

– Он что, не мог купить жилище поприличнее? – удивился Ворчун.

– Керулий – скромный человек, – парировала Каменная. – Его древний бог не любит пышность и церемонии. И потом, учитывая недавние обстоятельства, дом этот достался Керулию почти даром.

– Какие еще недавние обстоятельства?

– Чтобы освятить землю для древнего бога, нужно пролить кровь. А тут целая семья покончила жизнь самоубийством. Это случилось почти неделю назад. И Керулий…

– Обрадовался? – подсказал Ворчун.

– Ну, только отчасти. Его, разумеется, опечалила безвременная смерть нескольких человек.

– Еще бы!

– А затем предложил сбавить цену.

– Кто бы сомневался.

– В общем, теперь здесь храм.

Ворчун резко повернулся к женщине:

– Учти: если я иду к Керулию, то это еще вовсе не значит, что я собираюсь принять его веру.

– Тебя никто и не заставляет, – поморщилась Каменная.

– Ты меня хорошо поняла? И Керулий пусть тоже зарубит это себе на носу. Я не намерен преклонять колени перед его богом или хотя бы подходить к алтарю. Если это Керулия не устраивает, я лучше вообще к нему не пойду.

– Да успокойся ты! Никто тебя никуда не втягивает. Очень нужно!

Командир стражников предпочел не заметить насмешки на лице спутницы.

– Ладно, веди, – буркнул он.

Каменная потянула дверь на себя:

– Местные меры безопасности: дверь открывается наружу и ее не так-то просто выбить. Еще одна хитрость: сама дверь шире, нежели дверной проем. Разумно, правда? Это «Серые мечи» придумали. Если паннионцы прорвутся в город, их тут на каждом шагу будут ждать ловушки.

– А что, «Серые мечи» опасаются уничтожения городских стен? Веселого мало. Получается, мы все в западне. Когда тенескарии будут жарить нас на обед, едва ли Керулий вторично спасет наши души.

– Какой же ты пессимист.

– Скорее уж реалист, дорогая.

Каменная пригнулась и вошла в узкий дверной проем. Ворчун немного помешкал, а затем тяжело вздохнул и двинулся следом.

Они попали в небольшую переднюю с голыми стенами и полом, выложенным грубыми плитками. В нишах горело несколько светильников. На железных крючках висела простая одежда. Напротив первой двери находилась вторая, занавешенная длинным кожаным фартуком. Пахло щелочным мылом с легкой примесью желчи.

Женщина сняла плащ, повесив его на свободный крюк.

– Керулию рассказали, что хозяйка дома выползла сюда из комнаты и тут умерла. А кишки волочились по полу следом. У властей возникло подозрение, что здесь не все так просто. Либо ее принудили к самоубийству, либо она потом передумала.

– А может, молочник постучал в дверь и она хотела крикнуть, что сегодня молоко брать не будет, – предположил Ворчун.

Каменная некоторое время молча смотрела на него, как будто всерьез оценивая эту версию, а затем пожала плечами:

– Мне кажется, малость заковыристое объяснение, хотя кто знает? Всякое бывает.

Отодвинув кожаный занавес, она пошла в комнату. Ворчун, тяжело вздыхая, поплелся следом.

Большая комната занимала все остальное пространство дома. В задней стене имелось несколько ниш, занавешенных простыми тряпками. Скорее всего, альковы эти служили либо кладовыми, либо спаленками. Узенький коридор под сводчатым потолком вел в сад во внутреннем дворике. В одном углу громоздились простые деревянные скамьи и сундуки. Середину комнаты занимал очаг, совмещенный с горбатой глинобитной печью. Оттуда исходили приятное тепло и еще более приятный запах свежевыпеченного хлеба.

Керулий сидел прямо на полу, слева от очага, поджав под себя ноги. Жрец склонил голову, на выбритой макушке блестели капельки пота.

Каменная сделала шаг вперед, остановилась и припала на одно колено:

– Хозяин, мы пришли.

Жрец поднял голову. Его круглое лицо озарилось улыбкой.

– Я сумел стереть все плохое с их жизненных дощечек, – сообщил он. – Теперь их души успокоились. У них очень интересный призрачный мир. Я даже слышу детский смех.

– Ваш бог милосерден, – прошептала Каменная.

Морщась, Ворчун направился к сундукам.

– Керулий, я пришел поблагодарить вас за то, что спасли мне жизнь, – выпалил командир стражников. – Простите мою тогдашнюю грубость. Вижу, ваше имущество уцелело. Очень рад… А теперь позвольте откланяться.

– Подожди, командир. Иди сюда.

Ворчун подошел.

– Я хочу кое-что передать для твоего друга Бьюка… это поможет… в его затее.

– Неужели? – удивился Ворчун.

Краешком глаза он заметил, что Каменная следит за ним внимательно и даже ревниво.

«Совсем тронулась девка».

– Будь добр, открой второй сундук… Да-да, вон тот, железный… Видишь, что лежит на темно-сером сукне?

– Вы про глиняную птичку?

– Да. Скажи Бьюку, что птичку следует истолочь в порошок, а потом смешать с охлажденной водой. Воду нужно хорошенько прокипятить. Пусть отсчитает сто ударов сердца и только тогда снимает с огня. Запомнил? Когда раствор глины остынет, его надо выпить. Вот и все.

– А с какой стати Бьюку хлебать эту мутную жижу?

– Глина снимет боли у него животе и поможет кое в чем другом. В нужное время он обо всем узнает.

Ворчун очумело глядел на жреца:

– Бьюк у нас, вообще-то, не из легковерных.

– Передай своему другу, что иначе у него не получится осуществить задуманное: тот, за кем он охотится, легко ускользнет. И еще скажи Бьюку, что ему понадобятся союзники. Вернее, вам обоим. Я разделяю ваши тревоги по этому поводу. Так вот, другие союзники сами найдут его… со временем.

– Хорошо. Я все передам, – с некоторым недоумением ответил Ворчун.

Он взял глиняную птичку и спрятал ее в своей поясной сумке.

– О чем это вы там шепчетесь? – ласково осведомилась Каменная.

Ворчун хорошо знал этот тон – предвестник очередного бурного скандала. Ничего не подозревающий жрец широко улыбнулся:

– Да так, небольшой мужской разговор. У меня есть поручение и для тебя тоже, так что задержись, пожалуйста… Ну что, командир, все недоразумения между нами улажены. Мы друг другу ничего не должны. Ступай с миром.

– Да, Керулий. Благодарю, – глухо ответил Ворчун. – Теперь я волен идти своим путем.

– Мы еще поговорим об этом, – сказала Каменная. – Согласен?

– Конечно, дорогая.

«Только сначала тебе придется хорошенько меня поискать».

Вскоре он покинул жилище Керулия, ощущая на душе странную тяжесть, вызванную, как ни странно, теплым приемом, который оказал ему жрец. Ворчун немного постоял возле дома, глядя на редких прохожих, стремящихся поскорее убраться с улицы.

«Словно муравьи в развороченном муравейнике. Еще удар – и от муравейника останется только мокрое место».

– Какое у вас для меня поручение, хозяин? – спросила Каменная, когда дверь за гостем закрылась.

– Нашего друга Ворчуна ждут нелегкие испытания и удивительные приключения.

Женщина усмехнулась:

– Ворчун не любит приключений. Он сразу чует беду и спешит убраться в сторону.

– Иногда выбора нет.

– Хорошо. А что требуется от меня?

– Его время стремительно приближается. Все случится уже совсем скоро. Я прошу лишь о том, чтобы ты была рядом с ним.

– Ну, это не так-то просто. У него просто талант исчезать бесследно.

Керулий подошел к печи и пошевелил угли.

– Боюсь, Ворчун скоро утратит этот дар.

Помимо джидратских фонарей, в яму попадали рассеянный свет факелов и отблески солнца. «Причал» древних кораблей занимал больше половины зала, где заседал Совет масок. Над подземельем маяком высилась каменная колонна.

Хетана, склонив голову, стояла на коленях перед самой первой лодкой. Баргастка застыла неподвижно и, казалось, даже дышать перестала.

Итковиан решил спуститься вниз и теперь осторожно шел между челнами. Кафал молча двигался следом. Несокрушимого щита больше всего интересовали резные картинки на носах судов. Они не повторялись; наоборот, искусно выполненные изображения дополняли друг друга, складываясь в целое повествование на тему морских сражений. Баргасты, которых легко было узнать по характерным низким челнам, сражались с одним и тем же противником – с расой высоких узколицых существ, имевших большие миндалевидные глаза. Их корабли были значительно крупнее баргастских.

Видя, что Итковиана заинтересовали сцены баталий, Кафал негромко пояснил:

– Это т’истен’ур.

– А кто они такие? – спросил несокрушимый щит.

– Враги наших Исконных Духов. Т’истен’ур, которых также называли серокожими, настоящие демоны. У нас есть сказания про них. Т’истен’ур отсекали голову своим жертвам, но эти головы оставались жить. Они могли видеть, слышать и даже говорить. А обезглавленные тела работали, не ощущая усталости.

– А где жили эти… т’истен’ур? – осторожно осведомился Итковиан.

– Т’истен’ур переводится как «демоны, обитающие в тени». Наши Исконные Духи сражались с ними в Голубой бездне… – Кафал вдруг замолчал, будто что-то вспоминая. – Мы не знаем, где находилась Голубая бездна. Баргастские шаманы считали ее местом рождения нашего народа. Но теперь ясно, что имеются в виду моря и океаны.

– Истинная родина баргастов.

– Да. Исконные Духи изгнали т’истен’ур из Голубой бездны и сбросили демонов обратно в нижний мир. Он назывался Лесом Теней и находился где-то очень далеко отсюда.

– На другом континенте?

– Не знаю. Может, и так.

– Похоже, Кафал, ваши старинные повествовании говорят правду. Сам я родом из Элингарта. Наш город располагается к югу отсюда, и до него нужно долго добираться. У нас тоже существуют легенды о далеком материке, где растут гигантские ели и пихты – первозданный лес, корни которого укрывает вечная тень, а населяют его смертоносные призраки… – Итковиан продолжал разглядывать резные изображения. – Положение несокрушимого щита требует от меня знания не только военного дела, но и других наук тоже. История занимает среди них едва ли не первое место. Слушая тебя, я сразу понял, кого ты называешь т’истен’ур. Должно быть, ты слышал о тисте анди – детях Тьмы. Но очень редко можно найти упоминания о родственной им расе, именуемой тисте эдур. Те действительно были серокожими. Их считают бесследно исчезнувшими, и можно только молить всех богов, чтобы так оно и было, ибо все, что нам известно о тисте эдур, навевает смертельный ужас… Не буду утомлять тебя учеными рассуждениями, но слово «т’истен’ур» указывает на сходство вашего языка с наречием имассов. Весьма близкое родство. Скажите, а баргасты понимают по-морантски?

Кафал поморщился:

– Моранты говорят на языке баргастских шаманов – священном наречии, что явилось из… тьмы времен, откуда вообще пришли все слова и мысли. Моранты заявляют о родстве с баргастами и называют нас своими «падшими братьями». Но, по правде говоря, это они пали, а не мы. Они поселились в Облачном лесу и переняли у т’истен’ур их колдовское искусство. Моранты еще давным-давно заключили мир с демонами и обменялись с ними разными секретами. Теперь они живут в местах, куда не добраться, и прячут лица за масками, похожими на головы насекомых… Не спрашивай меня больше о морантах, Волк. Они никогда не раскаются. Мы не хотим их знать.

– Это ваше право, Кафал. – Несокрушимый щит распрямил плечи. – Но прошлое не желает оставаться погребенным. На твоих глазах оно восстало после многих веков забвения. В нем сокрыто множество истин. Среди них есть как горькие, так и радостные… Теперь пути назад нет. Коли уж прошлое начало пробуждаться, то его уже не загнать обратно в подземелье.

– Я это понял, – угрюмо ответил баргастский воин. – Отец нас предупреждал: в любом торжестве всегда есть семена отчаяния.

– Мне бы очень хотелось познакомиться с Хумбралом Тауром, – пробормотал Итковиан.

– Мой отец так силен, что способен задушить в объятиях взрослого мужчину и сломать ему ребра. А если возьмет в каждую руку по кривой сабле, ты и глазом моргнуть не успеешь, как он убьет десяток воинов. Но особенно в кланах боятся острого ума вождя. Из всех его десяти детей Хетана, самая старшая, больше остальных похожа на отца: как умом, так и характером.

– Ага, решительная и на редкость прямолинейная.

Кафал довольно усмехнулся:

– Вот и отец у нас такой же. Предупреждаю тебя, несокрушимый щит: Хетана уже направила свое копье в твою сторону. Тебе не сбежать. Она уложит тебя в постель, и все твои обеты разлетятся, как плитки этого пола, когда по нему ударили кирками. Ты и сам не заметишь, как станешь безраздельно принадлежать ей.

– А вот здесь ты ошибаешься, Кафал.

Баргаст оскалил острые зубы и больше ничего не сказал.

«А ты, парень, как я погляжу, тоже унаследовал отцовский ум. Вон как ловко увел меня от разговора о древних тайнах баргастов, причем сделал это самым чувствительным образом – нанеся неприкрытый удар по моему достоинству».

Наконец Хетана поднялась и обратилась к жрецам и жрицам из Совета масок, которые кольцом окружили яму:

– Можете поставить все камни на прежние места. Возвращение останков наших Исконных Духов следует отложить.

– До каких пор? – усмехнулся Рат’Престол Тени. – Пока войска Домина не сровняют Капастан с землей? А почему бы вам не позвать сюда вашего отца вместе с кланами баргастов? Пусть отгонят паннионцев и спокойно забирают эти кости. Мы будем только рады!

– Нет. Это ваша война, вы и сражайтесь.

– Да пойми ты: уничтожив нас, они двинутся на ваши земли! – воскликнул Рат’Престол Тени. – До чего же вы все глупы! Ты со своим братцем! Ваш отец! Ваши кланы! Ну как можно быть такими идиотами?

– Что я вижу? – засмеялась Хетана. – Страх на лице бога?

Жрец попятился:

– Престол Тени не знает страха.

– Он-то, может, и не знает. А вот смертный под его маской струсил! – с неприкрытым злорадством констатировала баргастка.

Шипя проклятия, Рат’Престол Тени растолкал собратьев и поспешил прочь из зала.

Хетана выбралась из ямы:

– Устала я, Кафал. Пошли обратно в цитадель.

Брухалиан помог Итковиану вылезти и сразу же шепнул ему:

– Проследи за баргастами. Они явно придумали какой-то способ перемещения останков.

– Не представляю, что тут вообще можно придумать. По воздуху они летать пока еще не научились.

– И все равно нам нужно узнать их замыслы.

– Постараюсь.

– Выяснить это любой ценой, несокрушимый щит.

Темные глаза Брухалиана смотрели жестко и требовательно.

– Но мои обеты… – начал было Итковиан.

– Я – всего лишь смертный меч Фэнера. Требование узнать о замыслах баргастов исходит не от меня, а от нашего бога. Пойми, несокрушимый щит, приказ сей продиктован страхом. Да, наш бог перепуган. Это тебе ясно?

– Нет, не ясно, – отрезал Итковиан. – Но я подчиняюсь приказу.

Брухалиан отпустил его руку и обратился к Карнадасу:

– Свяжись с Быстрым Беном. Любым способом.

– Не уверен, что у меня получится, но я попытаюсь, – ответил дестриант.

Перед глазами Брухалиана, вопреки его воле, встала картина ближайших событий.

– Осада города подобна кровавому цветку, и уже к вечеру он грозит распуститься. Схватив его стебель, мы сумеем узнать, где скрываются самые ядовитые шипы.

К «Серым мечам» подошел Рат’Трейк. Его сонные глаза совсем не вязались со свирепой полосатой маской тигра.

– Нас ждет битва, – по-кошачьи лениво произнес он.

– Да неужели? – иронически протянул Брухалиан. – А мы и не знали.

– И наши боги вскоре окажутся в самой гуще яростного сражения. Оба: и Вепрь, и Тигр. Один из Взошедших в опасности, а некий дух готов пробудиться к истинной божественности. Вы не задавали себе вопрос, уважаемые «Серые мечи»: чья это война на самом деле? Кто решил скрестить оружие с нашими покровителями и сделает это в ближайшем будущем? Но любопытнее всего узнать другое: что кроется за судьбоносным Восхождением Трейка? Как поладят между собой два бога войны, два Повелителя Лета?

– Мы никогда не вмешивались в дела Трейка и не оспаривали его права, – ответил дестриант.

– Я прекрасно вижу, что мои слова встревожили вас, Карнадас. Но не будем об этом. Остается последний вопрос: когда же вы низложите нашего Рат’Фэнера, воспользовавшись своим правом истинного дестрианта? Вот уже более тысячи лет никто не носил титул дестрианта… вы первый за все это время… И кстати, почему Фэнер вдруг решил возродить этот – наивысший – уровень посвящения именно сейчас? – Не дождавшись ответа, Рат’Трейк небрежно пожал плечами. – Ладно, я, вообще-то, хотел сказать другое. Знайте: Рат’Фэнер не является союзником – ни вашим, ни вашего бога. Он чувствует угрозу, исходящую от Карнадаса, и постарается любым способом погубить не только его самого, но и весь отряд. Если вам понадобится помощь, разыщите меня.

– Однако из ваших слов, сударь, следует, что вы считаете себя и своего бога нашими соперниками, – сердито заметил Брухалиан.

Маска ответила свирепой улыбкой.

– Да, сейчас это выглядит именно так, смертный меч. Однако все может измениться. А сейчас, с вашего позволения, позвольте откланяться. Всего хорошего, друзья.

«Серые мечи», словно зачарованные, глядели вслед удаляющемуся Рат’Трейку. Брухалиан очнулся первым:

– Итковиан, я тебя больше не задерживаю. А нам с дестриантом нужно еще кое-что обсудить.

Взбудораженный до глубины души, несокрушимый щит двинулся догонять баргастов.

«Земля качается у нас под ногами. Равновесие нарушено. Считаные часы отделяют нас от кровопролития. Беда надвигается со всех сторон. Молю тебя, Фэнер, избавь нас от неуверенности, ибо любые сомнения сейчас – самый опасный и коварный враг».

Глава одиннадцатая

Хвастливые утверждения малазанских полководцев об умении их армии приспосабливаться к любому виду боевых действий, который только избирает противник, не соответствовали действительности. Пресловутая «гибкость» малазанских войск была иллюзией, под которой скрывалась непоколебимая уверенность в превосходстве имперской военной доктрины. На самом деле за успехами малазанцев стояло нечто совсем иное: незыблемая структура войска, неуклонное соблюдение основополагающих принципов стратегии и тактики, высокий профессионализм командиров и всестороннее изучение множества самых различных способов, включая и те, которые в корне отличались от их собственных.

Полное собрание сочинений Энета Обара по прозвищу Безжизненный (часть XXVII, книга VII, том IX). Рецензия на 13-страничный трактат Темула «Малазанская военная доктрина»

На Штыре загорелась его знаменитая власяница. Кашляя от зловонного дыма и вытирая рукавом слезящиеся глаза, Хватка смотрела, как сухопарый маг катается по земле. Вечернюю тьму наполняли заковыристые проклятия, извергаемые несчастным чародеем, который походил сейчас на жаровню с углями. Поскольку все остальные держались за животы от смеха, не собираясь помогать Штырю, Хватка подтащила к себе бурдюк с водой и, зубами вырвав затычку, сдавила его собственными ляжками, направляя струю на незадачливого колдуна. Вскоре послышалось шипение, и вместо зловонного дыма в лицо капралу повалил не менее вонючий пар.

– Хватит! – заорал Штырь, отчаянно махая руками. – Прекрати лить воду! Я сейчас захлебнусь!

Колотун, которого трясло от хохота, не заметил, как очутился возле самого костра. Хватка тут же дала ему ощутимого пинка и рявкнула:

– Да успокойтесь вы уже, наконец! Не хватает еще, чтобы весь взвод покрылся хрустящей корочкой!

Из тьмы послышался голос Мутной:

– Капрал, мы и так тут дохнем со скуки, а ты портишь нам забаву!

– Скука еще никого не убила, иначе на свете не осталось бы живых солдат. Так что это жалкое оправдание, Мутная. Наша проблема в другом: весь этот Опоннами проклятый взвод, начиная с самого сержанта, который вон там корчится от смеха, свихнулся.

– Разумеется, кроме тебя.

– Нечего лизать мне сапоги, красавица. Они не благоухают розами. И потом, ты же знаешь: на лесть меня не возьмешь. Я-то как раз безумнее всех. Будь у меня хоть капелька мозгов, я бы давно сбежала от вас подальше. Боги, вы только взгляните, какие редкостные идиоты меня окружают! Взять хотя бы чародея, который щеголяет в рубашке из волос покойной мамаши. Стоит ему открыть свой магический Путь, как на нас отовсюду прут злющие суслики… А наш сапер с его незаживающими ожогами? Должно быть, у него тоже есть свой портал, где чудесным образом исчезают моча и дерьмо, ибо я не видела, чтобы за эти три дня он хоть раз отлучался по нужде… А чего стоит напанка, которую упорно преследует отбившийся от стада бхедерин? У этого зверя либо плохо с глазами, либо он видит в ней нечто такое, чего не видим мы… А еще у нас есть бесподобный целитель, умудрившийся так обгореть на солнце, что его до сих пор лихорадит.

– Ты забыла назвать Мураша, – подсказала ей Мутная. – Он всем даст сто очков вперед.

– Погоди, доберемся и до него. А ты, часом, не знаешь особу женского пола, которая страсть как любит незаметно подкрадываться сзади и может до смерти напугать товарищей? Не знаешь? Так я и думала… Ну и наконец, наш дорогой Мураш. Утверждает, будто бы отличается стальными нервами и железной логикой. Тем не менее вбил себе в голову, что это боги похитили Быстрого Бена, причем исключительно по его, Мураша, вине. Да уж… – Капрал ухитрилась засунуть палец под браслеты, что красовались на ее руке у самого предплечья, после чего насупилась еще сильнее. – Как будто богам есть дело до Быстрого Бена, не говоря уже про нашего сержанта. Можно подумать, они вообще обращают на нас внимание, что бы мы ни делали.

– Что, капрал, опять браслеты Трича тебя донимают?

– Попридержи язык, Мутная. Я сегодня не в том настроении, чтобы шутить, – процедила сквозь зубы Хватка.

Промокший Штырь встал. Вид у него был весьма жалкий.

– Чую искру зла! – прошептал он. – Вон и звуки знакомые: как будто кто пальцами легонечко прищелкивает. Здесь полно злых духов. Они так и кружат возле нас, попомните мои слова.

– Не волнуйся, не забудем, – пообещала ему Хватка. – Я вырежу их на твоем надгробии, Штырь. Устраивает?

– Боги милосердные, ну и вонища! – не выдержал Колотун. – Ты отпугнешь даже баргастов! Давайте проголосуем всем взводом. Кто за то, чтобы содрать со Штыря его вонючее одеяние и зарыть власяницу поглубже? Вот ты, сержант, что скажешь?.. Эй, Мураш! Ты, никак, спишь с открытыми глазами?

– Тише вы! – зашипел сержант, сидевший дальше всех от костра. – Там кто-то есть.

– Если это опять какой-нибудь злобный суслик… – начала Хватка.

– Да не открывал я магический Путь! – прорычал Штырь. – И еще, имейте в виду: пока я дышу, никто не посмеет сжечь мою власяницу. Даже и не мечтай, сапер. Мы здесь не имеем привычки устраивать голосование по разным пустякам. Один Худ знает, о чем думал Скворец, направляя таких идиотов, как ты, в Девятый взвод. Но ты здесь временно и не забывай об этом.

– Тихо! – скомандовал Мураш. – Рядом и впрямь кто-то есть. Громко сопит. Неужели не слышите? Ходит вокруг и вынюхивает!

Из темноты выскочил здоровенный самец бхедерина. Мураш с воплем отпрыгнул, едва не угодив в костер.

– Эй, Деторан! – крикнул Колотун. – Твой ухажер явился!.. Ой, чем это ты меня треснула? Булавой? Худов дух… Кулаком? Врешь! Ты, Мураш, совсем распустил своих солдат. Она мне едва голову не пробила. Совсем шуток не понимает… Да отстань ты, дура! Вон, лучше с ним воюй!

– Хватит, Деторан! – одернула подчиненную Хватка. – Слушайте, отгоните уже этого быка. Он нам весь вечер испортил.

– А ведь хорош бычок, – давясь от смеха, произнесла Мутная. – Какие рога! Какие копыта! А мужское достоинство? Почти до земли достает!

– А ну прекрати! – прикрикнула на подругу Хватка. – Здесь не все такие бесстыдные девки, как ты. Вон, гляди: наша Деторан вся аж покраснела от смущения. Не зли ее, иначе она забьет Колотуна насмерть.

– Не беспокойся, капрал, – не унималась Мутная. – Это бедняжка от усердия раскраснелась. Наш сапер юркий. Чтобы ему врезать, надо хорошенько покрутиться.

Воздух прорезал новый вопль Колотуна.

– Угомонись, Деторан! – заорала Хватка. – Ты ему нос своротила. Моли богов, чтобы все обошлось.

– Между прочим, – вклинился Штырь, – у него в сумке полно «ругани». Одно неверное движение, и…

Как ни странно, эти слова подействовали на напанку. Она опустила свои кулачищи и отошла в сторону. Колотун зашатался, точно пьяный, а затем шумно плюхнулся на землю. Из разбитого носа хлестала кровь.

– Шуток не понимает, – пробубнил он распухшими губами и потерял сознание.

– Дело дрянь, – пробормотала Хватка. – Если к утру парень не оклемается, потащишь его на волокушах. Слышишь, Деторан?

Рослая плечистая напанка что-то пробубнила себе под нос и пошла устраиваться на ночлег.

– Кто тут ранен? – послышался писклявый голос. Молоток, завернувшись в одеяло, трусцой двигался к огню. – Меня разбудила ваша потасовка.

– А вот и наш вареный рак пожаловал, – провозгласил Штырь. – Что, целитель, впредь не будешь спать на солнцепеке?

– Колотуну здорово досталось, – пояснила Хватка. – Погладил Деторан против шерсти. Теперь валяется бездыханный.

Молоток склонился над сапером:

– Да, капрал. Веселого мало. – Целитель присел на корточки, продолжая осматривать пострадавшего. – Худ вас побери! Нос сломан… челюсть треснула… да еще и сотрясение мозга. Его же вытошнило… А остальные что, просто глазели на происходящее? Ни у кого не хватило ума их остановить?

Тут бхедерин, о котором все забыли, топнул копытом и с громким фырканьем умчался в темноту.

– А это еще кто?! – изумился Молоток.

– Соперник Колотуна, – тихо ответила Мутная. – Насмотрелся тут всяких ужасов и решил попытать счастья в другом месте.

Хватка привалилась к своему заплечному мешку и смотрела, как Молоток возится с бездыханным сапером.

«Взвод у нас явно не склеивается. Мураш – это отнюдь не Скворец, Штырь не заменит Быстрого Бена, да и мне тоже далеко до капрала Калама Мехара. А ведь когда-то Девятый взвод был самым лучшим среди всех сжигателей мостов, и Деторан ничем не уступала Ходоку».

– Ну и куда же, интересно, наш чародей запропастился? – вздохнула Мутная. – Уж поскорее бы нашелся…

Хватка растерянно кивнула, вглядываясь во тьму:

– Ох, боюсь, капитану и ребятам сейчас там совсем не сладко. Про этих Белолицых разное болтают. Если мы опоздаем…

– Толку-то от нас в любом случае немного, – возразила Мутная. – Если мы запоздаем, то всего лишь пропустим потешное зрелище.

– Ну, положим, веселого предвидится мало.

– Слушай, ты начинаешь рассуждать совсем как Мураш.

– Просто дело пахнет жареным, – почти шепотом ответила подруге Хватка. – Наш самый могущественный маг исчез. А этот юнец-аристократ – капитан Паран – не чета Скворцу. Да и со всеми нами что-то случилось. В общем, сжигатели мостов уже не те, что были прежде.

– Все изменилось после Крепи.

В мозгу Хватки пронеслись жуткие картины того страшного дня: осада города, рушащиеся туннели, тьма, кровь, смерть. Капрала аж передернуло.

– Знаешь, Мутная, мне до сих пор делается худо, как вспомню, что нас тогда предали. Когда мечом лупят – привычное дело. Да и магией нас не удивишь: всякого навидались. Даже демонов. Но когда тебе свои же втыкают нож в спину…

Она плюнула в костер.

– Это нас и сломало, – тихо сказала ее собеседница. Хватка молча кивнула. – Ну не победит Ходок Белолицых, ну перебьют нас всех до одного… мне уже, честно говоря, как-то наплевать, – призналась Мутная. – Пойдут баргасты вместе с нами или не пойдут… я что-то не рвусь на эту войну.

– А на войну, подруга, рвутся только сопливые новобранцы, – заметила ей капрал, разглядывая затухающий костер.

– Я не о том. У нас все души в трещинах. В таком состоянии не больно-то повоюешь.

– Да уж. Некому верить. Не за что сражаться.

– Неправда, есть ведь еще Дуджек Однорукий, – заметила Мутная.

– Ага, наш верховный… отступник.

Мутная усмехнулась.

– Чего скалишься? Разве не так? – удивилась Хватка.

– Ты прямо как маленькая. Никакой он не отступник, – тихо возразила ей подруга. – Нас записали в мятежники только для виду… чтобы с Брудом и тисте анди можно было договориться. Иначе никакого союза у нас с ними бы не вышло. Кстати, капрал, ты не интересовалась, кто теперь у Однорукого в знаменосцах?

– Этот… как его… Аранталь, что ли? Нет, Артантос. Ну, видела я парня. И что?

– А то: откуда он вообще взялся? Не успели нас объявить отступниками и все такое, как чуть ли не на следующий день – хлоп! – у Дуджека невесть откуда появляется новый знаменосец.

– Я как-то об этом не задумывалась. Ну и кто же он, по-твоему?

– Скорее всего, коготь, причем самого высокого ранга. Прислан сюда самой императрицей.

– А доказательства у тебя есть?

– Доказательств нет.

Хватка покосилась на костер, затем повернула голову в сторону кустов:

– Опять там кто-то в темноте шастает, что ли?

– Успокойся. Других бхедеринов здесь нет… Так что, подруга, никакие мы не отступники и не предатели. Действуем по приказу императрицы Ласин, как бы это со стороны ни выглядело. Скворец об этом прекрасно знает. Наверное, и наш целитель знает. И Быстрый Бен тоже.

– То есть весь Девятый взвод в курсе?

– Угу.

Хватка подошла к Молотку и присела рядом:

– Как там наш сапер?

– Лучше, чем я думал, – ответил Молоток. – Легкое сотрясение. Колотуну повезло, а то у меня с магическим Путем Дэнулом что-то неладно.

– Не открывается, что ли?

– Открывается. Но он… как будто запачкан чем-то. Словно бы какая-то зараза туда попала. Штырь говорил, что и с его магическим Путем такая же штука. Может, потому наш Быстрый Бен и запаздывает.

– Мог бы сказать об этом и раньше, – проворчала Хватка.

– Я же очухивался от того, что вы приняли за солнечный удар, капрал.

Женщина прищурилась:

– Интересно. Если виновато не солнце, что же тогда?

– То же, что повредило и мой магический Путь. Во всяком случае, так мне показалось.

– Молоток, – после небольшой паузы произнесла капрал, – ходят слухи, что якобы нас не совсем по-настоящему объявили вне закона, но Скворец с Дуджеком тщательно скрывают правду. Дескать, это военная хитрость: на самом деле императрица, наоборот, отдала нам приказ.

Целитель бесстрастно выслушал слова Хватки и пожал плечами:

– Впервые слышу. Очень похоже на выдумки нашего Мураша.

– Я не от него узнала. Но ему определенно такая байка понравится.

Глазки Молотка вперились в лицо капрала.

– А зачем ему вообще про это говорить?

– Зачем говорить Мурашу? Ну, знаешь, люблю смотреть, как он пугается. Весь краснеет, пыхтит, руками машет… Значит, всего лишь пустые слухи, да? – Она поднялась. – Постарайся к завтрашнему дню поставить Колотуна на ноги.

– Стало быть, мы выступаем, капрал?