Текст книги "Дыхание власти"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Маша молчала, раздумывая, шутит Сема или нет. Тонкая грань между юмором и правдой – специфика блондина.

– Ладно, не заморачивайся, просто знай, что Пирамиды, Стоунхендж, памятники Майя, Инков и прочие артефакты древности построить руками людей в то время было невозможно. Технологий не было. Да и сейчас почти нет. Никто не сможет построить Великую пирамиду даже со всеми современными технологиями. Возможно, предшественники магию использовали. Но кто научил? Боги и научили. А потом передрались за право единоличного обладания всей человеческой расой. Как мелкий ошметок от богов, я знаю только Пятнадцать сильных мира сего. Пока видел только двоих. Больше я тебе, разведчица, ничего не скажу. Если только про йети или крылатых людей. Но как-нибудь в следующий раз.

– А что с крылатыми? Я помню в древнегреческой поэме про аргонавтов, участвовали двое крылатых. Их еще на вазах рисовали. Но это, наверное, из той же оперы, что и Геракл – мифы.

– Про Геракла-Таргитая точно в следующий раз. По древности все друг у друга мифы тырили, потом переименовывали присваивали, но суть оставалась прежней. А крылатые люди были. На Руси их Палычами называли. Один приковал себя цепями к вратам Киева и защищал город до самой своей смерти. Это еще до крещения было. Предприимчивые христиане эти крылья потом ангелам стали пририсовывать. Чтобы больше благочестия, избранности, святости… Великаны, крыланы и прочие забавные создания – последствия ядерной войны 23 тыс. лет назад. Мутанты. От тех войн одни кратеры по всей Земле остались. То ли Атланты, то ли… Маш, я не сильно много говорю?

– Сема, я все равно почти ничего не поняла, но постараюсь разобраться. Все, милый, убегаю на экзамены. Теперь я точно знаю, куда мне поступать. Спасибо. Целую. До встречи.

Телефон гадко пискнул, отключаясь. Сема посмотрел на трубку с неприязнью, тяжело вздохнул. Но запал не иссяк, набрал номер матери.

– Мама.

– Погоди, Сема, я на совете. Перезвоню, – докатился равнодушный голос матери.

До слуха перед отключением донеслись испанские слова.

Сема не сдался, набрал отца.

– Папа.

– Семен? Рад тебя слышать, но я в командировке в…

Залатанную плотину прорвало в один момент. Все, что накипело в душе за половину потерянного детства, выплеснулось наружу.

– А ну-ка стоять! Выслушай меня внимательно хоть раз.

– Но я на…

– Ты и «на» и «в», а мне не важно. Я хочу ощущать, что у меня есть родители. Хотя бы раз в месяц или квартал. Я просто уйду из дома, переделаю документы, и вы обо мне больше не услышите! Я женюсь, а вы так и не узнаете! И внуков вы не увидите! Удели мне пять минут или взорву к чертям твое посольство, захвачу тебя в заложники и похищу вместе с матерью. Поверь мне, сил хватит!

– Погоди, отпрошусь выйти. – Сухо обронил отец.

В телефоне послышалась французская речь.

Почти минуту спустя телефон снова щелкнул. На линию подключилась и мать. Оба взволнованно затараторили:

– Что с тобой, Семен? Где бабушка?

– О, боги! Какая бабушка? – Взмолился Сема, – это старческое слабоумие давно собирает грибы на кольцах Сатурна. Она выпала из моей жизни, как только я пошел в школу.

– Но Сема…

– Никаких «но»! Когда я смогу вас увидеть? Когда вы в последний раз сами друг друга видели? За отпуск вроде бы не расстреливают. Прошли те времена. Так в чем дело?

Первой ответила мать:

– Сем, ты взрослый мальчик. Мы зарабатываем тебе на жизнь, на стабильность и уверенность в завтрашнем дне, на…

Мальчик. Как давно я не слышал этого слова.

– Не смеши меня, мама, – прервал Сема. – Если дело только в зарплате, то можете увольняться. Я обеспечу вас всем необходимым до конца света. Я заработал за несколько лет больше, чем вы вдвоем за все свои годы дипломатической тяжбы. Говорю вам, увольняйтесь, и я не позволю вам в чем-то себе отказывать. Просто вернитесь домой, просто побудьте рядом со мной. По-человечески тепла хочется…

Прервал отец:

– Сын, дело не в деньгах…

Отступать поздно.

– В чем?! Вы ненавидите меня? Или, быть может, я задушил в колыбельке своего брата? Сестру? Почему? Отвечайте мне! Почему я один? Потому что я индиго? Что я сделал такого? Что?! Откуда холодный блеск в глазах, когда мы встречаемся? Откуда это равнодушие?

– Просто мы с твоей мамой давно другие люди, – донесся холодный голос отца.

– У нас разные жизни, Сема. Ты уже взрослый, должен понять…

– Ненавижу вас! Если бы не брат, я бы вырос моральным уродом.

– Сема, ну не надо так. Не думай об этом, я вот договорился, чтобы тебя в МГИМО зачислили.

– А я тебе квартиру ближе к морю присмотрела.

Сема дышал тяжело. Такого гнева не испытывал давно, если вообще когда-то испытывал. В душе что-то оборвалось. В бурлящей джакузи стало холодно и неуютно. Этот холод пошел изнутри, схватил за сердце. Губы зашептали в бессильной ярости:

– Копии своих дипломов я пришлю вам по факсу, квартиры оставьте себе. Ваши слова звучат фальшиво. Я пытался на это закрыть глаза, переубедить себя… Но не смог. Что не так в нашей семье? Говорите. Я все равно узнаю правду.

Молчание длилось самые долгие в жизни Семы десять секунд.

– Ты не наш сын, – не выдержал отец.

Стекло жизни пошло осколками. Трещины, трещины. Тишина. Боль.

Сердце больно стукнуло в грудь. Раз, два, три. Это вполне могло быть инфарктом, если бы не тренированная мышца и ранний возраст.

– По воле несчастного случая, мы оба бесплодны, – добавила мать, – тебя зачали из пробирки и… выносила суррогатная мать. Мы пытались тебя полюбить, но…

Сердце снова стукнуло в грудь.

По щекам потекли слезы… Их не остановить никаким самоконтролем. Да и незачем.

Так вот все откуда. Эта фальшь, этот каменный, холодный и равнодушный взгляд. ЛОЖЬ! ВСЕ ЛОЖЬ!

– Я покидаю это обиталище. – Заговорил Сема не своим голосом. – Надеюсь, стоимости квартиры хватит, чтобы оплатить нянечек и пеленки, на которые вы тратились, приезжая из заграничных командировок. Если нет, пришлите счет, я оплачу.

– Что ты такое говоришь? – донеслись оба голоса, – тебе всего семнадцать лет, не выдумывай.

– Вы забыли, что значит «семья». А я никогда не знал, что значит – родители. Я в свои семнадцать понял больше, чем вы. Прощайте, у меня больше нет родителей. И не беспокойся, « отец», за фамилию дипломата Егорова. Она не пострадает в любом случае. Я меняю фамилию.

– Что?!

Ладонь сжалась. Телефон сухо хрустнул и упал на дно джакузи переломанной микросхемой и кусками пластика. Сема бессильно опустился на дно, не набрав в легкие кислорода. Внутри, в душе, не осталось ничего. Словно вытащили весь скелет, каркас и остов самой сути. Взамен оставили только безразмерную глыбу льда. Так холодно и пусто не было никогда.

Вот она, правда. Вся, целиком и полностью. Получил, сколько хотел.

Организм взбунтовался, требуя воздуха. Жизненный импульс выбросил из джакузи, требуя лишь одного – действия.

Как робот, оделся, накинул куртку. Так же на одних алгоритмах, достал из шкафа свой старый, походной рюкзак. Побросал внутрь документы, немного личных вещей. На столе оставил кредитную карточку с кодом. Решил отдать воспитателям половину всех денег, что заработал сам. Более половины миллиона евро вполне хватало, чтобы окупить все расходы воспитателей, менталитет которых, в связи с частыми командировками, сместился к сугубо материальным ценностям.

Окинув последним взглядом дорогую, уютную и обставленную квартиру, где все с детства знакомо, хлопнул дверью. Больше сюда ни ногой. Семнадцать лет жил в иллюзии, сне и сумерках полу-обмана.

Время просыпаться. Жить во лжи не для меня.

Сбежав по лестнице, остановился перед консьержкой. Сухо обронил, протягивая ключи:

– Егоровы вернутся, отдадите.

– А ты куда намылился?

– Куда? – Сема на мгновение растерялся. Но лишь на мгновение. У самой двери ответил. – Строить новую жизнь!

Мотоцикл на стоянке завелся сразу, взревел, приветствуя хозяина. Вдвоем оставили за спиной элитную новостройку. Более пустого и бесполезного места не было на всем белом свете.

Больше Сема на пороге бывшей квартиры не появлялся. То, что считал своим полчаса назад – ушло в прошлое.

* * *

Ни один очаг не был разведен сегодня в Радогосте. Скорпион, незримым духом, стоял перед высоким, дубовым частоколом с массивными вратами. Врата были распахнуты. Смотрел, как в спешной суете вооруженный люд собирается у моста. Родовой сон донес до древней веси. За пядь до момента крещения. Дружина князя и сам старый Владимир уже спешили из леса, навстречу непокорным язычникам.

Народ бросился навстречу опасности, еще не веря в нее. Еще только пытаясь убедиться, не проклиная врага, который появился, подобно исчадию пущи. Местный охотник на самой заре предупредил жителей о приближающемся войске. Родогощане встречали у ворот, не ведая, как принимать князя – добром ли, топором ли. Выскакивали из хижин, вооружались и молча стояли, встречая солнце и до рези в глазах всматриваясь в густой лес.

Острый блеск солнца и оружия слепил жителей веси. Солнце еще только пробивалось сквозь леса и туман, но уже несло в себе всю ярость, и этого было достаточно, чтобы огонь его собрался на кончиках вражеских копий, и эти копья продолжались в бесконечность и поражали каждого издалека. У кого был щит, тот прикрывался им от проклятого блеска. Прочие же просто вздымали ладони.

Дружина подошла. Застыли напротив друг друга. Разделяемые только мостом. С одной стороны конная дружина с красными щитами, подпираемая темными валами пеших воинов, с другой – клокочущая толпа радогощан, которая с каждой минутой росла и росла, и от этого казалась еще более кипящей и шумной.

Что десять оборванцев по сравнению с одним мечником? Двое ветеранов раскидают вдесятеро больше неумелых бойцов, – подумал Скорпион, предчувствуя разворачивающиеся события.

В узком пространстве между воротами и мостом становилось все теснее и теснее, начиналась давка. На валу толпились женщины Радогоста, подбадривая своих мужей. Древний обычай: мужчины должны воевать, а женщины только вдохновлять на победу. В суровой веси среди густых пущ это правило действовало не всегда.

Многие женщины также были в толпе вместе с мужчинами у моста и пред вратами. Зато на валу не было ни одного мужчины. И самые старшие, и молодые бросились сюда, к воротам.

Радогощане первыми начали перекличку с дружиной. От дружины отделилось несколько всадников – дипломаты. Они прискакали на расстояние полета стрелы, готовые говорить от имени князя.

– Кто такие? – закричали радогощане.

– Великий князь Владимир.

– Что за князь?

– Из Киева!

– Так и сидите себе в Киеве!

– Все земли – киевские.

– Да не наша.

– Не под крестом потому что. Принесли вам крест.

– Несите назад.

– Князь шлет вам милосердие.

– Обойдемся!

Из толпы бесшумно вылетела стрела, вонзилась в землю перед одним из всадников. Пущена была просто так, для испуга. Но неосторожный жест дипломаты поняли по-своему. Всадник вздыбил коня, круто повернул его, другие тоже стали поворачивать коней, поскакали к дружине. Вослед им сыпанули стрелы. Тоже без особой причины. Лишь бы еще больше напугать непрошеных гостей. Однако из этого ничего не вышло. Наоборот, от дружины откололась изрядная часть. Несколько сот всадников, выставив копья вперед, помчались к мосту. Все, кто был перед мостом, кинулись убегать, чтобы присоединиться к своим, прежде чем их настигнут дружинники князя.

На мосту тоже не стояли, сложа руки. Из-под ног радогощан выметнулись бревна, служившие настилом моста. Бревна, оказывается, лежали ничем не закрепленные.

Держались просто благодаря своей собственной тяжести. Теперь их легко и быстро столкнули вниз, в глубокий ров. Передняя часть моста сразу ощерилась голыми брусьями. Всадники, достигшие рва, туго натянули поводья. Кони затанцевали перед обрывом, дружинники застыли. Скорпион подошел поближе, растворяясь в дружинниках, проходя сквозь них, как бесплотный дух. Не по линии предков залез в родовой сон, а по энергоинформационному каналу сакрала. Чувств и мыслей людей не ведал.

Со стороны веси полетели в сторону пришельцев насмешливые восклицания, едкие словечки:

– Почему же вы не прыгаете?

– Выпустите своего князя вперед!

– Щитами заслоните дырку!

– Они ведь у вас красные!

– А у нас щиты деревянные!

– Дудки вам войти в нашу весь!

С вершины холма доносились выкрики женщин. Глухо гудели и напирали задние, которым хотелось увидеть дружинников, обронить и свое словцо, столь долго вынашиваемое и обдумываемое. В повседневных заботах слов требовалось мало. Как-то обходились двумя-тремя, а тут случай подвернулся. Каждый высыпал все, что у него было, протискивались вперед те, которые минутой раньше колебались, пятились, не спешили поперек батьки в пекло.

Толкотня и неразбериха еще больше усилились. Небо разорвали первые крики о помощи. Кого-то придавили, кого-то и топтали. Вал взорвался женским криком, перепуганным визгом. Этот визг упал с вала вниз. Возле ворот раздались крики мучения, позора и боли. Там происходило что-то страшное и неожиданное – дружина, как один ринулась в сечу, нанизывая непокорных на копья и рубя мечами. Все, кто был на мосту и у моста, ринулись назад, оставив полуразрушенную постройку. Повернулись спинами к торжествующим дружинникам.

«Нет больше Радогоста», – вздохнул Скорпион.

Закипел настоящий бой. Железо дружины оросилось кровью. Словно рожденные нечистой силой, гарцевали всадники с багровыми щитами. Рубились мечами и кололись длинными копьями пешие воины. Воины умелые, безжалостные, жестокие. Прошли не одну схватку. Князь кого попало в дружину не возьмет.

Падали убитые и раненые радогощане. Пекло у ворот превратилось в избиение, дружина прорвала проход и устремилась по улицам вдоль домов, сея смерть и разрушения. Взметнулись в небо первые пожары. Народ в страхе разбегался, прятался кто куда, но далеко убежать не могли. Быстрые копья били в спины, копыта топтали заживо.

«Моя кровавая история усмирения непокорных язычников», – вздохнул Скорпион, наблюдая, как в ворота, вслед за дружиной вошел князь со свитой и десятком миссионеров в рясах. Попы и священники, перешагивая тела радогощан, озаряли пылающие дома крестным знаменем, бормоча молитвы по-гречески. Самые нетерпеливые торопили князя отрядить воев для уничтожения древних капищ. Не терпелось повергнуть идолов в грязь и водрузить священный крест.

Бегали перепуганные насмерть женщины. За ними гонялись раззадоренные дружинники, получив вольную на непокорную деревню. Над картиной разорения стлался дым. Дыма становилось все больше – пылали дома. Народ задыхался и кашлял, крики и проклятья сыпались на головы захватчиков. Клянущих тут же насаживали на копья, словно в насмешку озаряя крестным знаменем.

Пожар гнался за людьми, прожорливо набрасывался на все, что попадалось у него на пути: жилища, деревья, хлеб. Ревела перепуганная скотина, надрывно лаяли собаки, ржали кони. Сухой треск, полыхает пламя. Черные столбы дыма все ближе к небу.

Князь с приближенными отошел от пожарищ, укрывшись от дыма в небольшой долине в самом сердце Радогоста. Оттуда был хорошо виден пылающий город.

Скорпион, пройдя мимо пылающего капища с поверженными деревянными и глиняными идолами Перуна, Даждьбога, Сварога, Световита, Макоши, Ярилы, поспешил узреть князя. Долго смотреть на вакханалию бесовщины павлианства в рясах смотреть не мог. От учений Христа в них осталось не много. Разве что символ. Но тот не их. Крест – издревле священный знак. Стоит лишь посмотреть на солнце с прищуром.

Едва ли какой дружинник мог сейчас своей лютостью превзойти служителя иудейского культа, что орудовали топорами не хуже ветеранов, а факелы лишь довершали дела.

Впереди дружины стоял белый конь в дорогом уборе. Драгоценный нагрудник на нем был шит золотом и камнями, как и попона. Старый человек в шелковом заморском плаще поверх золотой чешуйчатой брони, застегнутый круглой драгоценной пряжкой, с шитыми жемчугом сафьяновыми сапогами, с мечом в ножнах, украшенным золотой чеканкой, рубинами, яшмой и изумрудами, и был Владимиром.

Скорпион приблизился и увидел глаза старого князя. Натолкнулся на твердый, равнодушный, напоминающий выступающий из воды камень, взгляд. Эти глаза смотрели на него и не на него, они смотрели, словно сквозь него, но и не сквозь. Они все видели и одновременно – ничего. Для них не существовало ничего на свете, кроме них самих. Они жили собственным светом, собственными хлопотами, усталостью, знанием, покоем.

Владимир Красно Солнышко. Твое красное солнце залило кровью все славянские племена. Ты понимал, что покорить славян невозможно, пока крепка старая вера, и ты сломил веру. Ты объединил и разобщил, ты возвеличил и втоптал, ты уничтожил и возродил. Я понятия не имею, как к тебе относиться. Твои деяния есть вне зависимости от меня, и осудит тебя лишь один Творец. У тебя он иудейский Бог, у меня славянский Род.

Князь заговорил с кем-то из приближенных. Скорпион молча слушал. Это был утомленный, приглушенный голос старого человека. В голосе чувствовалась сила, улавливалась многолетняя привычка к повелеванию. Еще пробивалась сквозь этот голос сытная еда и питье всласть.

Вера верой, а тысячи наложниц по всей земле княжьей летопись замолчать не смогла.

Скорпион повернулся к князю спиной и зашагал по пылающему Радогосту, всматриваясь в лица измученных людей.

Радогост – рады гостю. Вот только гость гостю рознь.

Дружина отпрянула от веси, возвратившись к князю. Даже облаченные в рясу утолили жажду проповедей и отошли. Изорванные, избитые, в кровоподтеках, живые радогощане собирали павших, вскладчину тушили пожары, спасали уцелевших.

Так закончился день, миновала ночь. Радогост еще пылал, дым расползался на окружающие пущи. Скорпион хмуро бродил вдоль мертвых улиц, силясь понять, какой эгрегор напитал его силой, что не выкидывает из энергоемкого сна столь долгое время.

Или время для мира ничего не значит? Мироздание – река, что течет в обоих направлениях или мне еще только предстоит постичь что-то выше?

К вечеру второго дня дружина и вои погнали всех уцелевших радогощан к Яворову озеру, что находилось подле веси. Там они должны были принять крест.

Киевские и греческие священники зашли под яворы и приготовили кресты, сосуды со священной водой и кропила. Люди не хотели идти в воду. Поднялся крик, вопли отчаяния. Один из стариков пал на колени к воде, зашептал. Зрачки Скорпиона расширились.

Из Яворова озера поднялись руки, могучие и шершавые, как кора деревьев, сотни лет стоявших в воде. Схватили священников, а с ними и некоторых дружинников, со всем, что у них было в руках: с крестами, кропилами, оружием. Втащили их в озеро, и воды сомкнулись.

О, боги при Роде.

Ужас воцарился среди уцелевших дружинников и народа. Все бросились врассыпную, узрев диво. Только дед, старый волхв, благодарно склонил голову над озером.

Этот дед и пал от меча Владимира, едва князь узнал о случившемся. С новой порцией священников и дружинников владыка сам явился к берегу непокорного озера, возвышаясь непоколебимой уверенностью, готовый сразиться хоть с дивами, хоть с самими богами, если те вновь выйдут из спокойных вод.

Волхв был разрублен. Старые боги, не услышав нового призыва, больше не тревожили процесс крещения. Утром князь велел тушить пожары и ставить на месте Звениславина капища деревянную церковь. Люди князя не жалели ни сил, ни времени, лишь бы только была церковь. И она возвысилась на холме за пару дней, острая и голая, как и крест над нею.

Скорпион в последний раз оглядел крест, и по щеке потекла одинокая слеза.

Душа Сергея протестовала против установившегося порядка, при котором для человека не осталось места на свете – все заняли боги и их прислужники: апостолы и пророки, кадильщики и славословы.

Лишь Творец – мой отец. Все остальные прочь, – догнала последняя мысль, и картина покоренного Радогоста поплыла.

Просыпался.

* * *

День начинался хмурый и ненастный, как и настроение после пробуждения. Небо за окном затянула серая мгла. Ватное одеяло сбило все представление о летней июньской погоде. Вдобавок, ночь обещала полнолуние и слияние нескольких планет по одной прямой.

Астрологи с осатаневшего за несколько дней телевизора, снова предвещали конец света, а десятки конфессий после каждой рекламы предлагали быстрое покаяние и отпускание всех грехов по льготной цене.

Стоило ли, Владимир, строить такую Русь? Неужели все в мире из-за женщин? Из-за одной любви к дочери византийского императора сменил ты веру. Тысячи своих наложниц оказались ничем перед ней?

Скорпион прохаживался у окна. На голову давил то ли ртутный столбик барометра, то ли невероятная солнечная активность. Родовой сон занял трое суток. Три дня валялся в кровати почти в анабиозе. Организм сам устранял отеки и сращивал опухшие связки.

Проснулся с тоской в душе, но с ощущением здоровья. Провел специфическую бодрящую разминку – танец мышц. Рысь научил во время последнего посещения тайги.

Начал с живота, заставляя работать брюшной пресс. Каждая жилка затрепетала, попеременно напрягаясь и расслабляясь. Было бы похоже на танец живота, если бы не восемь кубиков, уплотненных суплесом в антигравитационной комнате до крепости камня в случае напряжения. Танец продолжился вверх, грудь затрепетала, вибрация пошла к плечам, змейки прошлась по рукам до самых кончиков пальцев, уползли обратно к плечам, пробежались по спине, пояснице и ногам до самых пят. Последним штрихом допустил танец до шеи. Здесь перенапряжение было опаснее всего для мозга и зрения, шею разминать «танцем» следовало в последнюю очередь.

Внутренние органы заработали быстрее, организм довольно вздохнул, наполняясь обновленной энергией. Тяжесть в голове прошла, мышцы сообщили мозгу, что вернули былую форму более чем наполовину. Еще пара дней, и можно вернуться к привычным нагрузкам.

В коридоре громыхнула дверь. На пороге возник растерянный и поникший Сема с рюкзаком за спиной и мотоциклетным шлемом в руке. Глаза брата смотрели куда-то вдаль, явно находился не в нашем мире, витал где-то в своем. Вид блондина никак не говорил о хорошем самочувствии: растрепанные волосы, мешки под глазами, а в самих очах дымка, как на улице.

Сема, ни говоря не слова, добрел до табуретки, рухнул, не глядя. Уставился в окно перед собой. Тяжелый, измученный и охрипший голос резанул по сердцу:

– Я сегодня не такой, как вчера.

– Неприятность эту мы переживем, – прохрипел в ответ Сергей и сел рядом, положив руку на плечо брата. – Излагай, как есть.

– Я всегда жалел тебя, Скорп. Жалел потому, что у тебя нет родителей.

– Были, и не стало. – Вздохнул Сергей. – Такова жизнь, а что?

– Так вот, после миссии по уничтожению фирмы, занимающейся поставкой девушек за границу в качестве секс-рабынь, дома на меня свалилось… Все, в общем, свалилось… Нет у меня больше дома, и родителей, оказывается, никогда не было… Странно все это, да? Хе, я пробирочный суррогат… Вроде бы есть, а вроде бы…

– Ушел из дома? – сощурился Скорпион.

Сема упал лицом в ладони, прошептал сквозь пальцы:

– Это не мой дом. Это не моя семья… Это не моя жизнь. Странно все это.

Скорпион сжал пальцы, словно пытаясь разделить тяжкий груз с братом. Как и предполагал по фотографиям, у четы Егоровых с блондином ничего общего…

– Эта квартира тоже не мой дом, но здесь живут люди, которые заменили мне родителей. Живи пока у меня, а там видно будет.

– Скорп, я не знаю… Я заезжал в банк, оставил своим воспитателям счет на предъявителя с половиной денег. Я не хочу быть им чем-то обязанным. Потом заехал в контору по недвижимости…

Сергей приподнял уголок губ:

– Что, снова сказали, что нет восемнадцати?

Блондин встрепенулся:

– Это смешно, если бы не было так грустно. Денег валом, а сделать практически ничего не могу…

– Да ладно, всего, какие-то полгода. Точнее, полгода мне до начала ноября, а тебе до конца декабря семь месяцев. Зачем тебе квартира? Жить в этом курятнике, где каменные стены давят со всех сторон? Есть мысль поинтересней.

– Поинтересней?

Загнать тоску вглубь, брату куда сложнее.

Скорпион исчез в другой комнате, вернулся с кипой чертежей, развернул на столе. Сема привстал, чтобы лучше видеть. На планах изображались чертежи загородных домов двух, трех и четырехэтажного типа. От небольших в 60–70 квадратных метров до гигантов в 380–400 метров, на несколько семей.

– Русско-канадский проект. Дома без фундамента на сэндвич-панелях, – довольно произнес Скорпион.

Сема поднял взгляд на брата, бровь поползла вверх:

– И?

– Да не «и», а стоимость самого дорого четырехэтажного дома с бассейном и баней – три миллиона рублей. Три, а не триста! Как какая-то двухкомнатная квартирка. По таким ценам можно понастроить для работников Антисистемы целые города. Проблема только в том, что дома такого типа производятся лишь в Москве и самой Канаде. Железная дорога сожрет за перевозку денег больше, чем хотелось бы.

– Ну правильно, до струнных трасс нам еще шагать и шагать. Или ты что-то другое придумал? – Сема прищурился, поймал взгляд, не отпуская. Так и учился читать правду в глазах.

– Придумал, – твердо ответил Скорпион. – У нас заводы и мощности есть, купим пару, и будем строить и собирать у себя. Застроим по дешевке весь Дальний Восток, места полно. Мы же хотели строительную компанию приобрести.

Сема поскреб затылок, пустота из души куда-то ушла. Брат ведет себя так, как будто ничего и не случилось, обсуждает повседневные дела. Проблемы позади. Их и не было никогда?

– Скорп, если ты выставишь такую крайне низкую цену, да еще удешевишь производство, собирая на местах, на тебя, конечно, будут молиться, но ты вызовешь обвал цен за квадратный метр. Строительные компании скинутся, чтобы тебя не стало.

Сергей расплылся в улыбке:

– Когда было иначе? Постреляем. Ты думаешь, почему я нашу структуру со спецназа начал? Ты как будто не знаешь, что цены на жилье в России завышены…ммм… искусственно… группой теневых монополистов. Причем, завышены в пять раз, а может и все пятнадцать, надо разобраться. И никакие это не теневые монополисты, а вполне конкретные человеки… Людьми назвать не могу… Время изменить положение вещей и жить по-человечески в добротных домах с отоплением, горячей водой, электричеством и спутниковыми коммуникациями.

– А, – протянул Сема. – Так вот почему ты спутник запускать собрался?

– Одного для ракеты с твердым топливом будет мало. Мощностей хватит на десяток. Прервем монополию и снова обвалим конкурентов низкими ценами. Но дело не в прибыли. Я пока валялся в кроватке, документы по Королеву читал. Великий человек. В дань памяти великому человеку надо будет в ближайшую пятилетку слетать на Луну и к красной планете, как он и хотел. А потом…

– Погоди, Скорп. – Сема исчез в комнате, вернулся с листиком и карандашом. – Говори, я записываю. Ты, кстати, понимаешь, что чем дальше мы играем в Антисистему, тем больше придется тырить денег?

– Ради покорения космоса я готов на все, как Робин Гуд. Лучше человек в космосе, чем десять в канаве. Тут разница поставленных целей. Одно дело – дом построить. Вроде бы достойная цель так?

Сема кивнул.

– А другое дело построить тот же дом, но на Марсе. Вроде бы действие одно и то же, а цель гораздо глобальнее. То есть если правительство или правительства многих стран зашли в тупик по решению многих вопросов, империи на грани краха и старый император понятия не имеет, что предпринимать, то приходит новый. Молодой и энергичный вождь, как правило, варвар, из самых низов, и так реформирует страну, что та по инерции живет многие поколения. Это история. С этим не поспоришь. А сколько там надо поубивать старых отморозков и где достать ресурсы, это отойдет на второй план. Если хочешь, потом могу додумать и в такие слова облачить, что никакое НЛП и рядом не стояло. Победителей не судят ни по одной известной статье кодекса Российской Федерации.

– Депутатская неприкосновенность, – хихикнул Сема, – ладно, все равно вопрос в сторону увел. Давай, что там дальше?

Скорпион поставил чайник, приземлился за стол и продолжил:

– Во-первых, в ближайшее время нам нужны люди: ученые, строители, инженеры, техники, художники, дизайнеры, идейщики с самыми безумными идеями и проектами, пусть даже противоречащими логике и официальной науке. Во-вторых, ресурсы. Семнадцати миллионов евро не хватит…

– Двадцати одного! – поправил Сема.

– Почему двадцати одного?

– Василий где-то финансистов, брокеров, трейдеров и прочих биржевиков раздобыл. Ну таких, отечественных. За неделю, играя на бирже, сняли навар. Рискнул конечно, доверяя финансы Антисистемы, но парни сработали неплохо, идеологическая обработка прошла успешно. За здравый смысл и перспективы теперь день и ночь у мониторов готовы торчать.

– Вася, Вася. А учились в одном классе… А что с Евгением?

– Кстати, забыл сказать. Он в последний момент, когда перевел в Москву пять миллионов, кинул через оффшоры еще двадцать девять, какого-то бывшего отечественного олигарха опрокинул. Личная обида у хакера на него была. Теперь деньги лежат в банке на Кипре. Но перевести можно будет, только когда оформим свой собственный банк. Как раз нужны деньги. Что там с московской командировкой?

– Значит, запиши в графу людей еще и работников банковской сферы.

Сема достал новый сотовый из-за пазухи, буркнул:

– Кстати, у меня номер телефона сменился, запиши.

Пальцы прошлись по кнопочкам, Женя ответил сразу:

– Да, блондин.

– Откуда ты знаешь? Я только что подключился, и то на поддельный паспорт. Фамилия «Егоров» осталась в прошлом. Я даже мечи не стал забирать из квартиры.

– Не умничай, офис, в котором ты подключался под охраной скорпионовцев. Ты даже не заметил, как девушка тебе подмигивала? Что с тобой? Можешь говорить прямо, разговоры под нашим контролем. Техники совместили мощности трех сотовых операторов и кое-что доработали. У нас теперь бесплатная связь и зона покрытия – весь мир, без возможности прослушивания. Правда, они об этом еще не подозревают. Так что там?

– Да ничего, забудь. Слишком много правды узнал. Ты лучше скажи, операцию «опальный олигарх» продолжить хочешь? Скорп говорит, ты мало взял.

Опальный олигарх? Мало взял? О, Род, меня же не было всего четыре дня.

– Нормально взял. А чтобы не засекли, миллиарды со счетов разлетелись по всем уголкам мира по десяткам тысяч счетов. Многие обрадуются, заметив неожиданное пополнение. Олигарх на нуле, а если подтянет связи, то потребуются столетия, чтобы распутать клубок, который запутала моя программка-вирус. Так что все нормально.

– Лады, хакер. Себе-то хоть что-нибудь взял сверх комиссионных? Или совсем индиго?

– Да зачем? С нашей структурой всегда успею. Вы же дали мне главное – мощности и возможность работать над тем, чем хочу. Мне больше не надо. Отбой, блондин, работы много.