Текст книги "Искатель, 2006 №4"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Борис Воробьев,Михаэль Бородкин,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Потеря горячо любимого мужа приводит Жанну в отчаянье, но вскоре его сменяет всепоглощающая жажда мести. Захваченная этим чувством, Жанна призывает к себе сыновей (старшему всего четырнадцать лет) и, как некогда Гамилькар, заставивший десятилетнего Ганнибала поклясться в вечной вражде к Риму, берет с них клятву отомстить за отца.
Семена ненависти и вражды посеяны, и пора переходить к делу. Но во Франции, где за каждым шагом Жанны следят люди короля, невозможно сделать даже малое движение без риска угодить на плаху. Надо найти какой-то выход, и Жанна находит его. Выбрав удобный момент, она с сыновьями перебирается на контрабандистском судне в Англию. Там есть соратники. Жанна останавливается у них и начинает ежедневно посещать Сент-Джеймсский дворец, добиваясь приема у Эдуарда III.
Ее наконец заметили и проводили к королю. На вопрос, какой милости она ищет, Жанна отвечает, что ей нужно несколько кораблей, чтобы она могла начать боевые действия против Франции.
– Кровь моего мужа должна быть отмщена!
Эдуард III приказал выделить француженке три корабля. Жанна окрестила их «флотом возмездия в Ла-Манше», набрала в портовых кабаках команды из людей, которым нечего было терять в жизни, и вышла в море.
Эпопея «возмездия» продолжалась несколько лет. Пролив Ла-Манш стал зоной настоящего бедствия для французов – их судам и кораблям не было в нем никакого прохода. Жанна уничтожала всё и вся – команды захваченных кораблей поголовно истреблялись, а сами корабли и захваченные на них богатства отправлялись в Англию.
Авторитет Жанны среди пиратов был беспрекословен и достигался не положением, которое она занимала, а ее абсолютной неустрашимостью.
Все абордажные схватки Жанна возглавляла сама и дралась в них без всякой пощады. «Пленных не брать!» – таков был ее девиз. И плохо приходилось тому, кто почему-либо проявлял милосердие к противнику – с виновниками Жанна расправлялась не церемонясь. Говорить же о врагах и вовсе не приходится – пленным предводительница пиратов рубила головы собственноручно.
Режим террора, установленный Жанной в Ла-Манше, не на шутку обеспокоил французское правительство. Парламент принял решение лишить ее французского гражданства и описать имущество; король Филипп VI пошел дальше – отдал приказ захватить Жанну живой или мертвой.
Во все стороны разосланы патрульные корабли, французский флот буквально прочесывает окрестные воды. Несколько раз пираты замечены в море и преследуются, но Жанна уходит от погони. Однако французским морякам отдан слишком строгий приказ, чтобы делать дело спустя рукава, и в один из дней правительственные корабли настигают пиратскую флотилию. Жанна окружена, шансов вырваться нет, и пираты, решив как можно дороже продать свои жизни, начинают последнее сражение.
И вот тут-то Жанна полностью раскрыла свою суть: пока верные ей соратники отражали атаки королевских солдат, она, что называется, под шумок приказала спустить на воду шлюпку и погрузилась в нее вместе с сыновьями. Гребцы налегли на весла. За грохотом и дымом абордажных схваток никто не заметил побега, и шлюпка устремилась подальше от места сражения.
Нисколько не задумываясь об участи тех, кто, продолжая сражаться, остался на кораблях, Жанна велела взять курс в сторону Англии, и шлюпка в течение недели, ориентируясь по солнцу и звездам, упорно продвигалась к берегам Альбиона. Но цель так и не приближалась: сильные течения, которыми изобилует Ла-Манш, относили шлюпку назад, в открытое море.
Туманный пролив – не лучшее место для путешествий в открытой посудине, какой была шлюпка. Беглецов сутками терзал холод, к которому вскоре добавились голод и жажда – покидая корабль, впопыхах не захватили ни продовольствия, ни воды.
У людей началось медленное угасание сил. Наступала апатия, а вслед за ней – смерть. Первым умер младший сын Жанны. Обезумевшая от горя женщина не хотела верить в случившееся и никому не отдавала тело сына, надеясь, что он просто в обмороке и вот-вот придет в себя. Ее с трудом уговорили похоронить умершего, и первый труп был спущен за борт.
Вскоре умер один из матросов, за ним другой, третий. А шлюпку продолжало носить по волнам, и надежд на спасение не оставалось.
И все же удача не изменила Жанне – в один из дней погибающие увидели землю. Это оказалась Франция, Бретань, где жили приверженцы Жана де Монфора, того человека, за поддержку которого когда-то поплатился головой Оливье де Клиссон, муж Жанны.
Люди де Монфора спасли пиратку и ее оставшихся в живых спутников, дали им приют и укрыли от преследования властей. Оправившись от потрясения, Жанна покончила с ремеслом пиратки и снова вышла замуж. И это все, что известно о житии и делах Жанны де Бельвиль.
Грейс О'Мейл
Во многих местах Земли испокон существовало так называемое прибрежное пиратство, когда жители поселений, расположенных на берегах морей и заливов, подкарауливали проходящие мимо суда, нападали на них и грабили пассажиров и поклажу. Способы нападений при этом были самые разнообразные, начиная от внезапного захвата кораблей на стоянке или во время их захода в порт и кончая заманиванием с помощью ложных огней на мели и рифы, где корабли и грабились.
Такие приемы известны со времен Древнего Египта: этим же способом на протяжении веков промышляли и жители ирландского побережья. В начале XVI века наибольшую известность среди них приобрел некто Оуэн О'Мейл, предводитель одного из ирландских кланов, «специализацией» которого было прибрежное пиратство. Имея в своем распоряжении множество легких баркасов, люди О'Мейла, заметив торговый корабль, тотчас пускались за ним в погоню, окружали его и брали на абордаж.
Но подошло время, и Оуэн О'Мейл умер. Помянув умершего, члены клана провозгласили своим предводителем младшего брата О'Мейла Адульфа. Он устраивал всех, и только один человек в клане был против его кандидатуры – родная сестра Грейс. По законам клана, осложнения такого рода разрешались путем поединка между претендентами, и, поскольку Грейс была женщиной, все были уверены, что она не доведет дело до единоборства, отказавшись от своих претензий на верховенство в клане.
Эти ожидания не оправдались. Грейс была сделана из другого, чем остальные женщины ее рода, теста. Она не только вызвала брата на поединок, но и убила его, став, таким образом, главой клана.
Освоившись с новым положением, Грейс энергично взялась за дело. Посчитав, что ее фамильное занятие вступило в фазу застоя, она реанимировала его вливанием свежей крови, обязав заниматься пиратством всю молодежь клана. А чтобы воодушевить ее, Грейс отныне стала предводительствовать в захватах и грабежах, превосходя в смелости и ярости подчиненных ей мужчин. Нередко неистовство Грейс, которое овладевало ею в момент схватки, вызывало у защищающихся повальную панику и решало исход дела. Этим своим качеством она напоминала скандинавских берсерков – так называли во времена викингов воинов, впадавших в бою в сомнамбулическое состояние, когда они не чувствовали боли ран.
Грейс стала главой клана в двадцать три года (считается, что она родилась в 1530 году), то есть находилась в том возрасте, когда женщине полагается иметь мужа и детей. Претендентов на ее руку было немало, но старейшины клана посоветовали Грейс обратить внимание на Донелла Икотлина, возглавлявшего клан О'Флагерти. Были проведены смотрины, закончившиеся удачно – Грейс одобрила выбор старейшин. Ей импонировал будущий муж – отчаянный пират и кондотьер, обладавший к тому же немалым богатством, награбленным им самим и его предками.
Свадьба состоялась, но семейное счастье длилось недолго: в 1553 году Доннел Икотлин погиб во время очередного нападения на купеческие корабли. По его завещанию, главенство кланом О'Флагерти и все его состояние переходило к Грейс, которая, таким образом, стала едва ли не самым могущественным человеком не только побережья – всей Ирландии. И это тотчас унюхали авантюристы всех мастей, которые стали стекаться в родовой замок Грейс со всех концов – из Англии, Шотландии, Уэльса – в надежде быть зачисленными в армию и флот рыжеволосой валькирии и поживиться за счет грабежей.
И надо сказать, что эти надежды были небеспочвенны. Численность армии Грейс нам неизвестна, зато можно сказать о количестве кораблей в ее флоте – около тридцати. И это были уже не баркасы, на которых промышляли предки Грейс, а галеры – суда, вполне соответствующие уровню того времени. Пренебрегать таким флотом не могла даже могущественная правительница тогдашней Англии королева Елизавета Т.
Само собой разумеется, что, располагая такими мощными силами, Грейс постаралась использовать их с наибольшей для себя выгодой. Она обложила все ирландское побережье самой настоящей данью, которая выплачивалась с такой исправностью, с какой не поступали налоги в государственную казну, ибо за малейшее промедление люди Грейс безжалостно расправлялись с должниками.
После смерти мужа Грейс оставалась свободной, и многие мужчины добивались ее руки, но второго мужа она выбрала сама, хотя старейшины клана делали попытки устроить брак, исходя из своих интересов.
Грейс отмела их предложения и сделала своим мужем Ричарда Берка, под главенством которого находились береговые пираты Южной Ирландии. Берк был человеком умным и волевым, и все надеялись, что он приберет к рукам Грейс, но вышло наоборот. Едва кончился медовый месяц, как люди Грейс захватили все поместья Берка, а сама она расторгла брачный договор.
Еще более усилясь за счет такого вероломства, Грейс развернула в ирландских водах настоящую охоту за купеческими судами. Дело дошло до того, что морская торговля перестала приносить прибыли, и правительство прибегло к решительным мерам против пиратки. Несколько столкновений с кораблями королевского флота показали Грейс, что она слишком возомнила о себе, что хозяином, а вернее, хозяйкой страны является все же английская королева.
Это побудило Грейс подчиниться, и она решила отправиться в Лондон, чтобы встретиться с Елизаветой.
Встреча произошла в 1576 году и, по описаниям очевидцев, отличалась от всех других встреч подобного рода. Елизавета I приняла Грейс сидя на троне и одетая, как если б она принимала чрезвычайного посла какой-либо страны. Пиратка же заявилась на прием в простой одежде и морских сапогах и вела себя столь эксцентрично, что вызвала сначала изумление, а затем и веселый смех королевы. Ее приближенные, собравшиеся в тот день в Сент-Джеймсском дворце, бросали на Грейс испепеляющие взгляды, но пиратка, игнорируя их, вела себя так, словно находилась на палубе своего корабля, а не во дворце, – нюхала табак, чихала и плевала на пол.
Елизавета, намеревавшаяся строго предупредить Грейс за ее бесчинства на море, подкупленная непосредственностью пиратки, изменила свое решение и вместо выговора наградила Грейс правом безвозмездного пользования обширными землями в Ирландии.
Поступая так, Елизавета, конечно, надеялась, что ее доброта подействует на строптивую пиратку лучше всяких угроз. Поначалу так и было, но вскоре Грейс, позабыв о милости королевы, принялась за старое, то есть за грабеж всех судов подряд, включая и правительственные. Елизавета некоторое время терпела эти выходки, но когда пиратка захватила два королевских судна, груженных золотом, ее терпение кончилось, и Грейс была объявлена вне закона. Против нее назначили карательную экспедицию, командовать которой поручили Ричарду Берку, тому самому «Железному Ричарду», который некоторое время числился мужем Грейс и чьи земли и замки она так вероломно захватила.
Иногда в литературе о пиратах утверждается, что тактика, согласно которой пират ловит пирата, зародилась лишь в XVII веке, и при этом приводят в пример Генри Моргана, который, став вице-губернатором Ямайки, жестоко расправился с бывшими своими товарищами. Как видим, такое утверждение ошибочно: прием «свой ловит своего» применялся уже в XVI столетии. И применялся не зря – отставные пираты, перешедшие на государственную службу, хорошо знали привычки и тактику боя бывших соратников и потому, действуя против них, быстро добивались успехов.
Так произошло и в случае с Ричардом Берком. Он сам когда-то был пиратом, знал пиратские повадки, а главное – всю систему укреплений во владениях Грейс. Пользуясь этим, Берк стал одерживать одну победу за другой и в один из дней настиг флагманский корабль Грейс. Соотношение сил было не в пользу пиратки, и она, спасая от бессмысленной гибели своих людей (вспомним аналогичный случай с Жанной де Бельвиль!), решила сдаться на милость победителей.
Грейс отправили в тюрьму, и началось следствие, но у самой богатой женщины Ирландии хватало денег на то, чтобы затянуть следствие. Оно тянулось полтора года, но конца ему не предвиделось. А вскоре Грейс удалось подкупить тюремную стражу и бежать. Разбой в ирландских водах вспыхнул с новой силой.
А между тем на дворе стоял уже 1579 год, и бесчинства Грейс продолжались, таким образом, целую четверть века. С этим надо было кончать, а потому в марте названного года против Грейс выступила правительственная эскадра, возглавляемая капитаном королевского флота Вильямом Мартином, который получил приказ захватить предводительницу пиратов во что бы то ни стало.
Но капитан Мартин напрасно гонялся за пиратами. Зная все убежища на побережье, они укрывались в них, когда положение осложнялось до крайности. Но Мартин в конце концов подкараулил пиратскую флотилию и навязал ей бой.
Моряки королевы имели перевес в силах, однако загнанные в угол пираты дрались с таким ожесточением, что Мартин был вынужден отступить, потеряв при этом два корабля и почти половину своих людей.
Когда об этом стало известно Елизавете I, она пришла в ярость. Капитан Мартин едва избежал эшафота, а за поимку Грейс была назначена небывалая награда. Деньги, как известно, на всех этапах человеческой истории часто имели бóльшую силу, чем оружие и военная доблесть. Перед ними открывались ворота неприступных крепостей, во имя денег люди шли на любые преступления и предательства.
Не стал исключением и случай с Грейс. Имелось немало людей, которых она обидела или обошла вниманием и которые искали повода, чтобы расквитаться с ней. Среди этих людей был и некий командир галеры, входившей в состав флотилии Грейс, коего она в свое время разжаловала за какую-то провинность. Именно этот человек, польстившись на награду, выдал правительственным сыскникам местонахождение Грейс, и она была схвачена. На этот раз власти не затягивали дело, суд был скорым, и Грейс приговорили к смертной казни через повешение.
Не желая идти на виселицу, пиратка обратилась к королеве с просьбой о помиловании. Это обращение вряд ли нашло бы отклик в душе Елизаветы (когда речь шла о врагах, она была беспощадна), но хитроумная Грейс знала, чем заинтересовать ее, и пообещала королеве не только все свои богатства, но и помощь в деле замирения с Ирландией, в которой в ту пору обострились антианглийские настроения.
Предложение было заманчивым, и Елизавета приняла его. Правда, с одним условием: выпустив на свободу Грейс, она оставила у себя заложниками двух ее детей (чьи это были дети – Доннела Икотлина или Ричарда Берка, – историкам неизвестно, однако есть предположения, что ни того и ни другого, а некоего испанца, которого Грейс взяла в плен и который впоследствии делил с ней не только боевые тяготы, но и постель).
Выполняя данное королеве обещание, Грейс силой своего авторитета заставила прекратить сопротивление властям как подчиненных ей пиратов, так и мятежников внутри страны. Елизавета I оценила эту помощь и в 1533 году пригласила бывшую пиратку в Лондон. На этот раз Грейс вела себя скромно и сдержанно, чем совершенно подкупила королеву, которая предложила ей поступить на службу в королевский военный флот. А кроме того, вернула Грейс ее детей и часть отобранных в свое время денег.
Год смерти пиратки неизвестен, мы знаем лишь то, что она умерла в своем родовом замке.
Анна Бонни и Мэри Рид
Середина августа 1719 года. Караван испанских галеонов, везущий в метрополию колониальное золото, подходит к Наветренному проливу, разделяющему острова Кубу и Эспаньолу (современный Гаити).
Погода благоприятствует плаванию, мощные пушки галеонов и многочисленность экипажей гарантируют безопасность каравана, поэтому никто из капитанов не обеспокоился, когда в морской дымке показался парус неизвестного корабля.
Тяжело нагруженные галеоны шли с малой скоростью, и неизвестный корабль быстро приближался к каравану. Через несколько часов он подошел на расстояние пушечного выстрела, и тогда с концевого галеона, значительно отставшего от основной эскадры, определили его тип. Это была бригантина, и на галеоне сразу поняли: их догоняют пираты.
Но и тогда это не вызвало никакого страха у капитана. Бригантина! Дюжина ее пушчонок – ничто в сравнении с шестьюдесятью четырьмя орудиями, что установлены на галеоне. Они разнесут эту паршивую посудину на мелкие кусочки!
А между тем пиратский корабль, догнав галеон, пристроился в его кильватерной струе и оказался вне досягаемости огня испанских пушек. Еще несколько минут – и нос бригантины почти что уперся в корму галеона. И тотчас на его палубу полетели абордажные «кошки». Десятки сильных рук подтянули бригантину вплотную к галеону, и пираты пошли на приступ.
Через минуту на палубе испанского корабля кипела беспощадная схватка, в центре которой, размахивая короткой абордажной саблей, орудовала рыжеволосая женщина, одетая в ярко-красную ситцевую рубашку и широкие полотняные штаны.
Дадим слово участнику того боя:
«Их натиск был так стремителен, что мы не успели даже перезарядить мушкеты. Завязалась рукопашная схватка. Вскоре наши матросы во главе с первым помощником капитана были вынуждены отступить на корму. Тогда эта дьяволица схватила пушечное ядро, подожгла фитиль и бросила смертоносный снаряд в середину тесно стоявших людей. Оглушительный взрыв разорвал многих на куски. Те, кто остался жив, сдались. Всех нас согнали на нос. Их предводительница показала концом окровавленной сабли на молодого лейтенанта, храбро сражавшегося с пиратами, и, смеясь, сказала: «Никому из вас пощады не будет. Но тебе хочу предоставить выбор. Я возьму тебя на ночь в свою каюту. Если я останусь довольна, то отпущу тебя. Если нет, отрублю голову. Решай». Я не знаю, чем кончилось дело, потому что не стал ждать, пока пираты расправятся с нами, и прыгнул за борт. Два дня я провел в море, держась за деревянный обломок. А когда уже приготовился отдать Богу душу, меня подобрало случайно оказавшееся там судно».
Рыжеволосой «дьяволицей», которая руководила абордажной схваткой, была Анна Бонни, двадцатидевятилетняя уроженка Ирландии.
Известный немецкий историк пиратства, вице-адмирал Хайнц Нойкирхен, называет годом рождения Анны год 1690-й, а местом рождения – небольшой город Корк в Ирландии. Ее отец был преуспевающим адвокатом и несчастливым в браке человеком. Он хотел иметь детей, но их не было. И тогда адвокат завел любовную связь со своей служанкой, которая и родила ему дочь, названную Анной.
Это одна версия. По другой – Анна родилась не в 1690 году, а на десять лет позже, в марте 1700-го. И ее отец, адвокат Уильям Кормэк, не совершал никакого адюльтера. Просто его жена умерла, и он женился вторично на своей служанке. Как бы там ни было, в обеих версиях именно служанка считается матерью Анны.
Когда дочери исполнилось пять лет, Уильям Кормэк уехал в Америку и поселился в Южной Каролине, обзаведясь там обширной плантацией. Ее центром был богатый особняк, построенный в староанглийском стиле. Там, в окружении слуг и служанок, и прошло детство Анны.
Новоиспеченный плантатор был нежным, любящим отцом и все силы отдавал воспитанию дочери, которая, однако, все больше и больше огорчала его. При красивой внешности и видимой благовоспитанности у Анны проявился совершенно невыносимый характер. Необузданность в желаниях и вспыльчивость, которая при всяком противоречии переходила в бешенство, делали юную Анну настоящей фурией. Рано или поздно это должно было кончиться криминалом, что и случилось: как-то не поладив с кухаркой, Анна ударила ее кухонным ножом и едва не убила (по другой версии – убила).
Анне грозил суд, и только влияние и авторитет отца спасли положение. Но какие-то меры по отношению к дочери надо было предпринимать, поскольку открылась и другая сторона Анниной натуры – ее не знавший предела любовный темперамент. Уже в шестнадцать лет она растоптала все нормы морали и приличия и стала чуть ли не ежедневно менять любовников. А ими по капризу Анны мог стать любой – и плантатор, и контрабандист, и завсегдатай портовой таверны.
Уильям Кормэк был в полном отчаянии от «номеров», которые выкидывала его дочь, и лихорадочно искал выхода из положения. Наконец ему показалось, что выход найден: Анну надо немедля выдать замуж! В руках у мужа дочь быстро забудет о своих недостойных причудах.
Наивный мистер Кормэк! Пока он, одержимый идеей исправления дочери, подыскивал ей стоящего жениха, Анна взяла нить событий в свои руки. В один из дней она представила отцу красивого, атлетически сложенного молодого человека по имени Джеймс Бонни. Обрадованный адвокат, подумавший, что дочь встала на путь исправления, поинтересовался родом занятий знакомого Анны. Он рассчитывал, что молодой человек окажется из хорошего общества, но выяснилось, что Джеймс – простой матрос. Это расстроило мистера Кормэка, но в совершеннейшее негодование его привело признание дочери в том, что она уже обвенчана с Джеймсом.
Польский писатель и журналист Яцек Маховский в своей «Истории морского пиратства» говорит, что после такого признания вконец оскорбленный адвокат отказался признать брак Анны и выставил молодоженов из своего дома.
Вряд ли дело обстояло именно так. Уильям Кормэк слишком любил свою единственную дочь, чтобы поступить с ней так жестоко. Ведь, выгоняя ее из дома, он тем самым предопределял ее судьбу, которая в тех обстоятельствах никак не могла оказаться счастливой. Так что едва ли Кормэк отказал дочери и зятю в поддержке.
Но почему тогда Анна и Джеймс очутились в скором времени на Багамах? Ответим: вины адвоката в этом нет. Просто Анну давно тяготила атмосфера родного дома, где все требовали от нее соблюдения всевозможных правил, так противных ее своеобразной натуре. Выход из этого положения Анна видела лишь в одном – в уходе из дома. Этого жаждала ее авантюрная природа, и она в конце концов решилась на разрыв с прежней жизнью.
Взявшись искать счастья на стороне, молодожены отправились на остров Нью-Провиденс, расположенный в цепи Багамских островов. Выбор, конечно же, был неслучаен. Нью-Провиденс с давних времен являлся прибежищем пиратов всех мастей, и Джеймс с Анной рассчитывали пополнить их ряды.
Правда, дело осложняло одно обстоятельство: незадолго до прибытия Анны и Джеймса в Нассау (главный город Нью-Провиденса) была объявлена правительственная амнистия, по которой всем пиратам, добровольно отошедшим от своих преступных дел, обещалось полное прощение и предоставлялась возможность заниматься полезной деятельностью. Многие «рыцари удачи» воспользовались случаем и осели в разных местах Карибского бассейна, в том числе и на Нью-Провиденсе, где все они находились под рукой Вудса Роджерса, бывшего пиратского «авторитета».
Однако не всем пиратам пришлась по вкусу оседлая жизнь, в которой средства к существованию нужно было зарабатывать собственным трудом. Привыкшие к беззаконию, к большим и быстрым деньгам, эти люди дожидались момента, чтобы возвратиться к старому промыслу. Нужен был человек, который увлек бы их за собой. И такой человек нашелся. Им стал некто Джон Рэккам, прозванный Ситцевым Джеком из-за своего пристрастия к одежде из хлопчатобумажной ткани.
Рэккам тоже был пиратом и тоже принял условия амнистии, но теперь тяготился новой жизнью и исподволь искал людей, готовых вновь уйти в море и заняться грабежами.
С ним-то и свела судьба Анну и Джеймса.
Встреча оказалась роковой. Ситцевый Джек, едва увидев Анну, воспылал к ней любовными чувствами и поклялся во что бы то ни стало завладеть красавицей. И завладел. Как – тут тоже имеются свои версии. Одни источники утверждают, что Рэккам попросту купил Анну у Джеймса, другие – что Анна сама ушла к Ситцевому Джеку, поскольку к тому времени разочаровалась в муже как в мужчине. Добавляют и такую подробность: будто при последнем объяснении, когда Анна решила дать Джеймсу отставку, она присовокупила к своему устному заявлению и аргумент покрепче – ударила мужа по голове увесистым чайником.
Кто знает, как все было в действительности? Доподлинно известно лишь одно: после описанного инцидента Джеймс Бонни навсегда исчез из жизни Анны, хотя она до конца своих дней носила его фамилию.
Итак, Ситцевый Джек добился того', чего хотел, и теперь оставалось одно – найти сообщников, обзавестись подходящим судном и уйти в океан. Но здесь имелась одна закавыка: Анна ни за что не соглашалась остаться на берегу, а во все времена женщины на пиратские корабли не допускались. Очень редко, но все же случалось, что они оказывались в числе того или иного экипажа, но в таких случаях расправа была короткой – и женщину, и любовника выбрасывали за борт.
Рэккам прекрасно знал все пиратские законы и все-таки решил пойти на риск. Он предложил Анне переодеться в мужскую одежду и выдавать себя за мужчину – только в таком случае они могли плавать на одном корабле. Анна без колебаний приняла предложение своего нового дружка.
Легко разрешилась и другая проблема – подыскание сообщников в предстоящих делах. В Нассау, как и в других портовых городах того времени, не было недостатка в людях, которые готовы были пойти хоть в ад, лишь бы им хорошо за это заплатили. Пока что у Ситцевого Джека не было наличности, но он щедро раздавал обещания озолотить своих подельников в недалеком будущем, как только они обзаведутся своим кораблем и выйдут в море.
Активность Рэккама дала свои результаты. В короткий срок к нему примкнули два десятка бывших пиратов, согласившихся в недалеком прошлом на амнистию, но теперь недовольных порядками, которые установил в Нассау Вудс Роджерс.
А вскоре решилось и дело с кораблем.
Его отыскал все тот же неутомимый Ситцевый Джек, хотя слово «отыскал» не совсем точно описывает ситуацию. Отыскивать корабль не требовалось, он стоял на якорной стоянке неподалеку от Нассау и принадлежал бывшему пирату, а ныне ловцу омаров. Это был шлюп, водоизмещением около сорока тонн, прочный, с хорошими мореходными качествами, и задача Ситцевого Джека и его компании заключалась лишь в том, чтобы похитить приглянувшийся корабль у его законного хозяина. В таких случаях прежде всего необходимы разведка и сбор сведений, которые могли бы подтолкнуть злоумышленников к разработке плана похищения.
И тут главную роль сыграла Анна. Переодетая, как уже сказано, в мужскую одежду, она под видом матроса, желающего устроиться на какой-нибудь корабль, несколько раз побывала на шлюпе и выяснила все, что необходимо было знать Ситцевому Джеку, – численность команды, время смены вахт, наиболее удобные подходы к якорной стоянке.
Обсудив полученные сведения, Ситцевый Джек погрузил в одну из ночей десяток сообщников в шлюпку и отправился «на дело». На шлюпе не ждали нападения, вся команда спала на берегу, доверив охрану корабля двум вахтенным. А они, считая выпавшее на их долю дежурство простой формальностью, несли вахту спустя рукава, убивая время за игрой в кости. Увлеченные ею, они не замечали ничего вокруг и были безо всякого сопротивления захвачены пиратами. Воодушевляемые Ситцевым Джеком, они быстро выбрали якорь и подняли паруса.
Пока все шло хорошо, но опасность могла поджидать у выхода из гавани, где его охранял специальный форт, а потому все были настороже. И когда с одного из бастионов раздался окрик часовых, желавших знать, кто и зачем плавает под самым их носом, Ситцевый Джек, готовый к такому повороту событий, ответил, что они рыбаки и у них оборвался якорный канат. И теперь течение тащит их в море, но они надеются приткнуться к берегу и дождаться там утра.
На этом инцидент был исчерпан, и шлюп без помех вышел в море. Там добавили парусов и, опасаясь погони, устремились подальше от Нассау.
С общего согласия захваченный шлюп окрестили «Драконом», а театром своих действий решили сделать район Багамских и Антильских островов, где плавало много торговых судов, которые и должны были стать объектами нападений.
Первые же разбои показали, что, кроме Ситцевого Джека, на «Драконе» есть еще один человек, к которому прислушивается команда, – молодой матрос по имени Андреас. Никто не знал, в каких морях и под командой каких капитанов он проходил практику, но вскоре все признали его первенство в умении владеть любым пиратским оружием, в абсолютном бесстрашии и беспощадности в бою. Андреас первым спрыгивал на палубу вражеских кораблей, и под его неистовым натиском отступали самые опытные воины.
Не станем интриговать читателя – этим молодым головорезом была Анна. Обладая врожденными талантами, она в кратчайший срок постигла все премудрости пиратской профессии, научилась метко стрелять и виртуозно обращаться с любым холодным оружием. Ей по плечу была даже тяжелая алебарда, драться которой умели лишь самые сильные бойцы. Впрочем, Анна и была таким бойцом – высокая, хорошо развитая физически.
О ее неистовом темпераменте уже говорилось, и читатель без труда представит себе Анну в бою. Но ее тяжелый характер постоянно проявлялся и в повседневной жизни. Она постоянно искала ссор и стычек, утверждая свое первенство чуть ли не ежедневными дуэлями и кровавыми разборками, так что все на «Драконе» старались обходить стороной «матроса Андреаса».
Но не только на этом держался авторитет Анны. Неожиданно выяснилось, что у нее очень неплохо работает голова, и Ситцевый Джек стал внимательнейшим образом прислушиваться к советам Анны. Кстати, именно она была инициатором нападения на испанский галеон, о чем рассказывалось в начале этого очерка.
Разбой, которому подвергались торговые суда на морских путях, контролируемых Ситцевым Джеком и его командой, не мог не вызвать противодействия со стороны испанских колониальных властей. Под угрозу разграбления попадали суда Золотого и Серебряного флотов, возившие драгоценные металлы из Вест-Индии в Севилью, а этого Испания допустить не могла. За «Драконом» началась охота. На всех торговых путях испанцы выставили патрульные корабли, блокировали входы и выходы морских баз и прибрежных городов. Рэккаму пришлось пустить в дело всю свою изворотливость, чтобы уходить от погонь и засад. А тут еще всплыло пренеприятнейшее обстоятельство: выяснилось, что Анна беременна.
