Текст книги "Искатель, 2006 №4"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Борис Воробьев,Михаэль Бородкин,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
«– Слышали последние новости? Говорят, Бахмач взят!
– Кем?
– Неизвестно.
– А у кого?
– Тоже неизвестно. Ужас!»
Действительно ужас, ведь более об этом городе так никто ничего и не написал. Безвестность Бахмача была просто пугающей. Поневоле всякому бахмачцу по прочтении Тэффи можно было впасть в уныние.
Впрочем, к Эсмеральде это уныние образованного класса города не относилось. Достигнув совершеннолетия, она решила поискать счастья в стороне далекой. И выбор ее пал, как это и полагалось в среде восточно-украинских жителей, на Москву. Мечта о столице прежде советского государства, а ныне государства российского как о прекрасной сказке всячески культивировалась среди горожан; неудивительно, что зародилась она и у Эсмеральды уже с первых прочитанных строк Пушкина и Лермонтова: «Москва, как много в этом звуке…» и «Москва! Люблю тебя как сын…»; нет, даже раньше, с песен, которые ей пела бабушка в качестве колыбельных, к примеру: «Москва – Пекин, Москва – Пекин, идут, идут, идут народы…»
Эсмеральда вообще слыла девушкой начитанной. Основу этой начитанности заложила мама, работавшая в абонементе: книги, списанные ею из фондов, составили костяк библиотеки семьи Зайчуков. Именно по ним – по Тургеневу и Островскому, Бунину и Куприну – Эсмеральда изучала русский язык, зачитываясь классиками, и, открывая очередной том, с некоторым придыханием глядела на литеру М, размещенную перед названием издательства.
Ко всему этому Зайчук была просто красавицей. С первого же класса школы подле нее можно было видеть того или иного однокашника, провожавшего домой объект воздыхания и согнувшегося под тяжестью двух набитых под завязку учебниками портфелей и двух мешков со «сменкой», пыхтящего и едва поспевающего за воздушной походкой Эсмеральды. Девчушка изредка оборачивалась и одаривала незабываемой улыбкой своего кавалера, отчего тот переставал пыхтеть и некоторое время шел с ней почти в ногу. Иной раз кавалер удостаивался быть приглашенным в гости – делать вместе домашнее задание. Училась она всегда хорошо, без троек, а потому считалась ученицей прилежной, с задатками.
Именно благодаря означенным задаткам она не пошла по простому пути – «в Москву, в Москву», – вдоволь насмотревшись, как выпускницы ее школы вместе с мамами и бабушками загружаются в пассажирский поезд с сумками и баулами, до отказа заполненными семечками, салом, мясом, дешевой водкой и всем прочим, чему обычно так радуются москвичи, сметая сей товар на рынке у Киевского вокзала. В столицу она вознамеривалась попасть иначе. Прилежность сослужила Эсмеральде службу, когда она поехала в Чернигов, где поступила учиться на юриста и прекрасно сдала первую сессию в тамошнем университете. Чем обратила на себя особое внимание не столько преподавателей, сколько сокурсниц, ядовито заметивших, что ей следует не на юрфаке, а на подиуме задом вертеть.
Довод был разумен, и Эсмеральда незамедлительно воспользовалась им. И отправилась на очень кстати проходивший в Чернигове конкурс красоты. В процессе проведения коего была неоднократно провожаема до общежития – сперва одним членом жюри, потом другим, затем председателем; что говорить, звание «Мисс Чернигов» она обрела с подавляющим преимуществом перед остальными конкурсантками. А из призов – цельнометаллическую позолоченную корону со стеклярусом в вечное пользование и набор мягкой мебели местной фабрики, который, правда, никто не захотел довезти до общежития. (Впрочем, куда бы она дела этот набор – диван, два кресла и четыре стула – в комнате, которую делила еще с тремя сокурсницами?) Но самое главное, она получила путевку на всеукраинские смотрины.
Вот тут Эсмеральде не повезло с самого начала. На конкурс «Мисс Украина» она опоздала – все члены жюри, даже самые малоизвестные и непримечательные, были разобраны прочими конкурсантками задолго до ее приезда, а председателя делили и вовсе две конкурирующие группировки красавиц. Так что пробиваться пришлось одной своей красотой и задатками. И в итоге ей досталось лишь место третьей вице-мисс, а также корзина косметики от Диора производства местной фабрики, чек на круглую сумму в десять тысяч гривен и трехдневный тур в Москву с оплатой стоимости проезда в плацкартном вагоне за счет одного из спонсоров – московской турфирмы. Эсмеральде оставалось лишь вздохнуть да немножко позавидовать победительнице, получившей в подарок такой же плацкарт, но только до Парижа, плюс к этому семиметровый «Запорожец» класса люкс с баром, телевизором, джакузи и съемными многофункциональными подушками безопасности в цветочек производства местной фабрики, при лобовом столкновении наполнявшими салон запахом одеколона «Ландыш серебристый».
Впрочем, Эсмеральде и тут нашлось чем отличиться от конкуренток. Она попала на страницы журнала «Огни большого города» в качестве модели, в стиле ню рекламирующей сотовый телефон местной фабрики (им она и прикрывалась, ведь журнал не считался эротическим – скорее, семейного чтения); съемки прошли прямо в раздевалке. А через несколько дней ей выдали гонорар. Правда, одними экземплярами этого еженедельного журнала – вручили целую пачку, – чему она, отправляясь в первопрестольную, только обрадовалась. Особенно тому, как может показать себя со всех сторон уже непосредственно в Третьем Риме…
Это длинное предисловие я написал, дабы рассказать неподготовленному читателю, о какой девушке пойдет речь и какого рода испытания выпадут ей в столице нашей родины. Впрочем, об испытаниях позднее; сообщу лишь, что они начались сразу по прибытии на Киевский вокзал.
Все же еще одно отступление я сделаю. Московская турфирма подсунула Эсмеральде билеты на поезд «Житомир – Москва», вероятно, предполагая, что чем больший путь проделывает состав, тем быстрее идет. Распространенное заблуждение! Сей поезд, в чем не раз убеждался сам автор этих строк, плелся настолько медленно, что пропускал вперед себя множество других пассажирских, товарных и прочих поездов, а иной раз и электрички, если те слишком спешили по расписанию. К тому же он умудрился отстать даже от такого графика.
Словом, только когда Эсмеральда окончательно потеряла веру в достижение своей цели в мыслимые сроки и подумала, что путешествует уже по Транссибу, на горизонте мучительно неспешно стал вырисовываться вокзал.
Где ее встречали. Эсмеральду это нисколько не удивило, она была уверена, что человек в строгом черном костюме с крохотной розой на полутораметровом стебельке, стоявший на перроне с табличкой «Эсмеральда Зайчук», – не кто иной, как представитель спонсора, той самой турфирмы, высматривавший ее среди приезжих, дабы сопровождать в путешествии по российской столице.
Она немного ошиблась, хотя человек в черном не стал ее разубеждать. Впрочем, он и человеком-то не был – перед ней предстал не кто иной, как Азаил, бывший ангел, изгнанный с небес, а нынче демон по контракту. Когда я поинтересовался непосредственно у изгнанника о переходе на противоположную сторону, он лишь пожал плечами и заметил, что суть его занятия от перемены мест не меняется: Азаил по-прежнему, как и в дни службы в небесной канцелярии, а именно палате мер и весов, выискивает в людях недостатки и достоинства. И предоставляет право пройти испытание, прежде чем принять окончательное решение. Вот только выбранные души ждет иная судьба.
– Да и там меня принимать-то не хотели, – разоткровенничался Азаил, за разговором потягивая светлое пиво из банки. – У них тоже все места заняты, и даже очередь образовалась из жаждущих получить выгодную вакансию. Так и приняли на работу по контракту. Прием душ поштучно, с отчетом о каждой сделке и предоставлением сметы на следующую. Все та же сплошная бюрократия. Вот народ и не верит ни в райские кущи, ни в адово пекло. Верить хочется во что-то сказочное, а раз и у них и у нас все одинаково…
Заметив это, въедливый Азаил, высушил банку и потянулся за следующей, перейдя теперь к беседе непосредственно об Эсмеральде Зайчук. Как я ни старался выманить у него хоть какие подробности выбора этой девушки из массы прочих, прибывающих в Москву на смотрины, он старательно уклонялся от ответов.
Как бы то ни было, но в назначенный час он вышел на перрон Киевского вокзала с розой полутораметровой длины и табличкой с именем девушки, дабы уроженка Бахмача никак не могла пройти мимо. Разумеется, конфуза не произошло. Очарованный сам, как признался мне в беседе за той самой, второй, баночкой пива, он незамедлительно вскружил голову путешественнице: взяв под руку, доверительным полушепотом, от которого так млеют представительницы прекрасного пола, обещал громадьё планов и возможностей и заверил: ее изящные туфельки 38 размера всего через несколько дней будут попирать столицу. Эсмеральда верила и не верила ему. Не верила лишь до той поры, пока он не вывел ее из толчеи вокзала к набережной. А потом…
К слову, он провел ее как раз подле знаменитого памятника «Похищение Европы», расположенного посреди площади этой самой Европы, бывшей Киевского вокзала. Знаменит монумент был не только именем скульптора или числом столиц первого, второго и третьего мира, отвергнувших сие изваяние. Но более образом быка – зодчий изобразил громовержца в виде хитроумного переплетения многометровых труб, происходящих примерно из одной точки и окруженных гранитными волнами светло-коричневого цвета (дань скульптора борьбе за экологию). Знающие люди поговаривали, что ежели подойти к этому памятнику под определенном углом, то среди нагромождения металлоконструкций может обнаружиться силуэт нимфы, похищаемой быком. К несчастью, скульптор никак не отметил то место, и городская правительственная делегация, принимавшая творение в дар, долго нарезала круги вокруг да около, пытаясь отыскать точку. Злые языки поговаривают, что не нашла и до сих пор, хотя неоднократно приезжала в разное время суток и впоследствии.
У Азаила проблем подобного рода не возникло – он проводил Эсмеральду в точности до нужного места, показал действительно прелестный силуэт нимфы, сделав при этом массу комплиментов гостье. Зайчук растаяла окончательно и безропотно позволила усадить себя в серебристый «Бентли», невесть где и как добытый Азаилом, и провезти по Москве до самой гостиницы «Украина», расположенной, правда, в десяти минутах неспешной ходьбы от площади. А затем демон по контракту провел ее в апартаменты люкс, выходившие на набережную Тараса Шевченко, откуда открывался дивный вид на Дом правительства, знаменитый уже тем, что его, с перерывом всего в два года, сперва защищали, а потом пытались захватить обратно одни и те же люди.
Азаил, сославшись на позднее время, галантно откланялся; Эсмеральда же восторгалась обстановкой и, не веря своему счастью, сладко жмурилась часов до двенадцати – после чего усталость взяла свое и восторги пришлось отложить до утра.
Хорошенько выспавшись, девушка поразмыслила над вчерашней встречей и пришла к выводу, что восторги принимающего вызваны неспроста. А значит, от нее потребуется нечто особенное, раз уж льстивый красавец уверял, что и через три дня ее не вытолкают из номера и не посадят в плацкарт, возвративший бы Эсмеральду в исходное состояние во всех смыслах.
И именно в это время в номер поскребся Азаил – точно учуяв неладное шевеление ее мыслей. И вошел, безупречно одетый, пахнущий дорогущими духами «Ив Сен-Лоран», с новой розой, на этот раз бордовой, как шато «Мутон Ротшильд» урожая восемьдесят шестого года. Это сравнение, к слову, вместе с бутылочкой вина, бывший ангел позаимствовал у меня, ибо в алкоголе разбирался пока еще весьма слабо.
Азаил поздравил гостью с прекрасным утром, а также с тем, что ее фотосессия, попавшая в руки демона по контракту, пришлась по душе директору одного из московских модельных агентств, а по совместительству еще и владельцу известного журнала «Виктор». Вечером предыдущего дня Азаил встречался с ним за бутылочкой означенного выше шато и уговорил того (а заодно и бутылку) встретиться с девушкой на предмет съемок для журнала. Директор, человек, в общем, хороший, но душевно мятущийся, такими вещами сам не занимался, но едва Азаил извлек журнал, развернул нужную страницу перед собеседником и наполнил по новой бокалы, в нем произошло что-то непредвиденное, и глава агентства немедленно согласился на завтра на восемь вечера.
Конечно, это был план. И не простой, а в некотором роде коварный. Ибо, как вы можете догадаться, Азаил просто так ничего не делал. Но я не буду торопить события, а предоставлю читающим самим постепенно проникать в тайную суть хитроумного замысла.
Эсмеральда встретилась с директором в ночном клубе «Метелица», что на Новом Арбате, в четверти часа езды или ходьбы от гостиницы – все равно, ведь на улице одни пробки. Азаил перед встречей придирчиво осматривал свою подопечную; впрочем, он напрасно волновался: Эсмеральда уже хорошо знала, как подать себя. На встречу она надела единственное имевшееся у нее шикарное платье, в котором дефилировала на подиуме в Киеве и которое организаторы позабыли у конкурсантки отобрать, надушилась духами «Опиум» и небрежно обвила шею атласным платком, купленными демоном по контракту на рынке в ЦСКА.
В таком виде на директора она произвела и вовсе неизгладимое впечатление: по ее прибытии он незамедлительно вскочил, любезно усадил Эсмеральду за стул, налил бокальчик мартини и щелчком пальцев вызвал официанта. Голова у него шла кругом, и это было заметно и самой гостье.
А Эсмеральда только улыбалась загадочно, как ей подсказал Азаил, и все больше молчала, порой отвечая невпопад, порой сама задавая вопросы, от которых часам к десяти директор совсем потерял закружившуюся в вихрях звучавшего со сцены вальса голову. Он проводил Эсмеральду до «Бентли» и попросил прибыть завтра в 12–00 по указанному им адресу, и если после съемок она не будет против небольшой экскурсии по Москве в его сопровождении, тет-а-тет, так сказать, он охотно предложит ей свои услуги. «Только не забудьте, я буду вас ждать непременно», – добавил он в захлопывающуюся дверь и в полупоклоне проводил взглядом медленно уползающий автомобиль.
И это при живой-то жене, с которой прожил, пусть не в мире и согласии, десять лет.
А возвратившись домой, директор долго бродил по комнатам роскошного пентхауза, вздыхал, капал валерьянку, морщился, снова бродил, отвечал невпопад на дотошные вопросы своей половины, но выбросить из головы образ Эсмеральды не смог. Ему постелили в спальне для гостей, ибо ревнивая супруга сразу заподозрила неладное и устроила молчаливый скандал, но и к подобной демонстрации директор отнесся стоически. И потихоньку грезил Эсмеральдой. Наконец под утро, в очередной раз оторвав голову от подушки, преследуемый все тем же навязчивым образом прекрасной незнакомки, он пробормотал заветную фразу: «Я душу дьяволу продам за ночь с тобой», услышанную недавно в каком-то мюзикле. Далее ему показалось, что он заснул и видит сон. Ибо едва он произнес заветные слова, как рядом с постелью из ниоткуда материализовался Азаил и протянул директору лист контракта, стерилизованную булавку и позолоченную перьевую ручку фирмы «Аврора» самого директора, коллекционное издание, сопровождаемое компакт-диском с записями лучших арий Верди. Директор без звука уколол палец и подписал оба экземпляра, все еще не в силах поверить в происходящее. А когда поднял глаза от бумаги – один экземпляр Азаил, как и положено, оставил, – то заметил отсутствие своего делового партнера. И в ту же секунду на самом деле провалился в глубокий сон.
Азаил же материализовался в номере люкс гостиницы «Украина», где, преподнеся очередную, на сей раз алую, розу, изложил свои соображения разбуженной его прибытием Эсмеральде. Выслушав его соображения, с грехом пополам она согласилась, понимая, что это только начало долгого пути. Чем немало вдохновила демона по контракту, – он пулей покинул ее номер, даже позабыв открыть на выходе дверь.
Эта его радость позволила девушке иначе посмотреть на свою дальнейшую судьбу. Размышляя над извечным для многих прибывших покорять столицу красавиц вопросом: когда закончится «постельный сезон» и начнется триумфальное шествие, – она подошла к окну и долго любовалась видом на Дом правительства, а также на площадь Свободной России, находящуюся подле сего здания и надежно огороженную от внешнего мира многометровым забором с колючкой и охраной по периметру. Налюбовавшись вдоволь, принялась готовиться к предстоящей сессии.
Тем временем проснулся директор агентства, выброшенный из постели телефонным звонком, напоминанием о встрече с деловыми партнерами, а также снова замаячившим перед внутренним взором образом незабвенной Эсмеральды. Едва позавтракав, он уехал на подписание контракта. Последнее напомнило ему о странном сне, в котором он тоже вроде бы подписывал некий контракт; все время переговоров этот жутковатый контракт не выходил из директорской головы. Улучив минутку, он бросился домой, изрядно напугав своим несанкционированным явлением жену, рванулся к тумбочке, перетряс ее сверху донизу и умчался обратно. По пути назад он едва не столкнулся у дверей собственной квартиры с приятным молодым человеком, стоявшим с букетом роз. Интересно заметить, что в это самое время Аза-ил стоял с единственной розой, но точно такого же нежно-розового цвета у дверей номера Эсмеральды. Но девушке его дар пришелся не по вкусу; по мне, так ей надоели эти разноцветные розы еще после третьей попытки. И меня тоже можно понять – покупал это великолепие Азаил из моей заначки. Объясняя это тем, что демонические деньги, щедро выдаваемые ему адовой бухгалтерией, никак не возможно потратить на соседнем Дорогомиловском рынке. Искушенные торговцы за версту чуют их недолгое существование на земле нашей грешной – всего неделю, после которой хрустящие купюры превращаются в углекислый газ, – и связываться с таким клиентом, как бы он ни одевался и ни пах, не хотят. В лучшем случае разберутся сами, в худшем – а бывали и такие – позовут подмогу. И тогда полетят перья из бывшего ангела – только собирай.
Преподнеся очередную розу, Азаил отвез Эсмеральду на Покровку, где находилась студия, и остался ждать. В это же самое время туда прибыл и снедаемый страстями директор и подглядывал за происходящим на площадке. В ходе съемок выяснилось: белье, столь тщательно подобранное девушкой, не понадобится. Это немного расстроило Эсмеральду, но не всерьез. Так что часа полтора съемок она позировала под жаркими взорами, повинуясь хриплым командам оператора, с трудом удерживающего камеру в трясущихся руках. Материала было отснято номеров на сорок, не меньше, все имевшиеся под рукой карты памяти оказались заполонены одной лишь Эсмеральдой, ради ее изображений стерли имевшийся на жестком диске архив красавиц отечественной эстрады, подготовленный к верстке, ну да это теперь мало кого волновало.
Гонорар ей выплатили, едва Эсмеральда вышла из артистической уборной. Пока же она там находилась, оператор, техники, осветители и все прочие, находившиеся на площадке, торопливо копировали себе на диски только что полученные изображения, нервически вздрагивая и оглядываясь при каждом шорохе. Выбравшийся из-за декораций немного пыльный господин директор взялся проводить до машины г-жу Зайчук. Где и был остановлен взглядом сидевшего за рулем Азаила. Мгновенное узнавание, и директор трясущимися руками вынул из внутреннего кармана пиджака подписанный кровью контракт и вчитался в видные только ему одному строки. Да, речь шла только об одной встрече, всего одной, обещавшей подписанту «сладостную негу и неземную страсть» (конец цитаты); директор поднял голову и отер ладонью холодный пот с лица, но машина уже скрылась за поворотом.
Вечером за ним заехал Азаил. Когда директор сел в «Бентли», чувство у него было такое, будто машина мчит его куда-то за город, а в багажнике лежит здоровенный нож для заклания.
Этим ножом директор маялся всю дорогу. Пустая мысль скрылась, как и все остальные мысли, едва перед ним почтительно открылась дверь люкса и директор узрел покрытую снегом простыни Эсмеральду.
Дальнейшее – молчанье…
Когда же директор очнулся, наступило утро. Эсмеральда куда-то исчезла со снежных простыней, а взамен подле кровати появился до тошноты вежливый Азаил и любезно выпроводил директора. В коридоре он произнес одно слово: «Пора».
Директор, не успевший прийти в себя после ночных грез, заметался было, но его опередили: Азаил просто вложил руку в грудь директора и вынул, отделив от ладони нечто полупрозрачное весом в двадцать один грамм. Скатал в рулончик, положил в специальный тубус, который незамедлительно убрал во внутренний карман. После чего вежливо откланялся, по обыкновению растворившись в воздухе. А обездушенный директор, внезапно ощутив внутри себя непостижимую пустоту, долго щупал обеими руками грудь через расстегнутую рубашку, затем догадался достать контракт. Но поздно – перед ним был чистый лист бумаги формата А4; буквы испарились, и только подпись кровью оставалась еще несколько минут, пока тоже не скрылась с глаз, оставив подписанта наедине с угрызениями и мытарствами.
Домой он приехал совершенно разбитый. Ему ничего объяснять жене не пришлось, один вид говорил, что все это время он, как предупредил вчера, взаправду проводил на затянувшемся до позднего утра совещании, а трясущиеся руки мужа, коими он накапывал себе новую порцию валерьянки, навели ее на мысль о постигшем переговорный процесс фиаско.
Дальнейшая судьба обездушенного директора, насколько мне известно, весьма печальна и показательна для всех нас. Потеряв жизненный стержень, он покатился по наклонной, все выше и выше: связался с депутатами Госдумы, через них выкупил по дешевке контроль над сетью залов игровых автоматов по всей стране и контракт на поставку черной икры в Европу на сорок лет вперед, разбогател еще страшнее, чем раньше, и вскорости отправился в Англию завершать карьеру в качестве владельца какой-нибудь футбольной команды – «Манчестера» там или «Ливерпуля», – для его исстрадавшегося сердца это уже не имело значения.
Азаил же сдал душу в душехранилище, отписался по инстанциям о сдаче, получил в адовой бухгалтерии комиссионные и давно обещанные подъемные. И в тот же день вернулся на землю, сперва ко мне – расплатиться по долгам, затем к Эсмеральде с новой розой, на этот раз чайной, и очередными уверениями в невиданном успехе. В самом деле, машина, запущенная Азаилом, покатилась как по маслу: через декаду вышел в свет номер «Виктора» с фотосессией Эсмеральды и допечатывался четырежды, каждый раз все большим тиражом.
А директор, еще не связавшийся с депутатами, все это время провел как на иголках. Вконец измаявшись, он попытался найти хоть какое-то успокоение в церкви св. Троицы, что рядом с его домом. Но – о ужас! – войти туда он никак не мог, сколь ни старался. Ровно какая стена встала на пути. Покрутившись вокруг церквушки еще недолгое время, он бежал прочь, к авто, и оттуда, немного поколесив по Москве, постояв в знакомых пробках и успокоившись, позвонил своему хорошему знакомому, епископу Тамбовскому, за советом и немедленно договорился о встрече.
Епископ тем временем пребывал на нижнем ярусе знаменитого на всю Москву «сундука», то есть восстановленного по новейшим технологиям и из самых современных материалов храма Христа Спасителя. Находился он в мастерской при автостоянке, именовавшейся «У Христа за пазухой», где его «народной машине», как называл ее сам епископ, «Ауди А6», меняли обивку сидений и освежитель воздуха.
Не без опаски подъехал директор к автостоянке, где у него давно был абонемент. Но то ли тот факт, что вход в храм был небесплатным, то ли то, что владела божьим домом частная контора, сыграло положительную роль – директор въехал в пределы храма, не ощутив никакого сопротивления.
Встретившись с епископом, он поспешил изложить тому все тревоги. И просил для убедительности принести крест или иконку. Епископ послал сперва за новомодными крестами из нитрида титана, что развешаны в самом храме, а когда это не возымело действия, а директор продолжал упорствовать на своем, – в магазин на Пречистенке, где торговали божественной утварью, с настоятельным требованием к послушнику отыскать иконку ручной работы, желательно антикварную.
После эксперимента, в котором все попытки приблизить икону к лицу директора не возымели ровно никакого действия – будто намагниченная, она скрипела досками, крошилась левкасом, но не желала входить в биополе обездушенного человека, – епископ побледнел, отбросил полушутливый тон. Немедленно пообещал свою помощь, поддержку здешнего священника, отслуживающего в храме элитные заутрени и вечерни, и всей братии, до которой сможет дозвониться в ближайшие часы. На несколько минут оставив мобильный телефон в покое, епископ вспомнил о самом важном – попросил директора дать ему номер с изображением «сатанинского порождения» для более качественного представления о новом облике врага человеческого. Директор без слов передал ему лежавший в бардачке экземпляр и с некоторым успокоением на месте души попрощался.
Епископ же прошел в апартаменты, дабы полюбопытствовать. Раскрыл страницу – и только глас мобильного телефона, выводившего «Шуточку» Баха, напомнил ему о времени и месте.
«Действительно, сатанинское порождение», – пробормотал епископ, включил связь и, так и не оторвавшись ни на секунду от журнала, проговорил минут десять с патриархом. Затем он еще поработал немного над бумагами прихода, привезенными с собой, но не очень охотно, и довольно быстро отправился на покой в Даниловский монастырь, начисто позабыв об обещании, данном директору. Журнал вместе с ним оказался в сей обители.
Наутро епископ поднялся весь разбитый, с твердым решением встретиться инкогнито с девицей, дабы узнать, каким методом действовать против козней врага рода человеческого. Он позвонил директору, но тот уже укатил на встречу – вот на сей раз с депутатами. Тихонько чертыхнувшись и перекрестивши в испуге рот, епископ спустился во двор, бормоча молитвы, назначенные себе в качестве епитимьи за малое прегрешение. И не заметил, как натолкнулся на серебристый «Бентли», припаркованный у самых ворот в обитель. Дожидавшийся у машины Азаил заметил злосчастный журнал в руке, кажется, ни на минуту так и не покинувший епископа, немедленно обо всем догадался и предложил посильную помощь.
Узнав, что имеет дело с бывшим ангелом на побегушках, переметнувшимся на сторону врага, епископ даже рассмеялся в предвкушении скорого накрытия медным тазом всего сатанинского гнезда им лично и охотно дал себя увезти в «Украину», в ресторане которой, его уже ждала Эсмеральда. Азаил усадил епископа, предложил каждому по карте вин и исчез.
Эсмеральда приветливо улыбнулась, епископ нервно сглотнул комок, подступивший к горлу, открыл рот и… замер. Улыбка приезжей красавицы не только выбила из головы все заготовленные фразы, но и самым диковинным образом подействовала на него. Разглядывая Эсмеральду, он теперь никак не мог заметить в ней и следа нечистой силы, хотя выявлять ее среди своих прихожан был великий мастер. Когда же он заговорил, то с удивлением заметил, что речь его пошла совсем о другом: он советовал своей собеседнице выбрать цинандали и, вместо сомелье, ручался за неповторимый вкус вина.
Эсмеральда слушала его и, как и прежде, улыбалась, кивала в нужных местах головой, взмахивала длинными густыми ресницами, поводила плечами и доверчиво наклонялась вперед, чтобы дать короткий ответ. Епископ был вынужден сильно превысить норму выпиваемого алкоголя – до полбутылки за один прием, да еще утром. И только затем распрощался с Эсмеральдой и на ватных ногах покинул ресторан, чувствуя, как вместе с оставляемой девушкой из него выходит жизненная сила. Он помедлил в дверях, еще раз обернулся, попробовал улыбнуться в ответ, но тшетно: лицо превратилось в маску.
Вернувшись, он попытался запретить себе встречаться с Эсмеральдой, напомнив о судьбе обездушенного директора, и обратился к хорошо знакомому архиерею с просьбой о вспомоществовании. Весь следующий день он провел в молитвах, перебирании четок и чтении труда Боэция «Утешение философией». Не помогло: на другой день он был в «Украине» и говорил о каких-то пустяках, вглядываясь в милое лицо и вслушиваясь в бархатистый голос. И более всего боялся, что Эсмеральде прискучит его пресная болтовня, она выйдет из-за стола и уйдет, а он…
Это было ужасно, это было кощунственно. Сама мысль об этом тиранила его сущность. Но после недели томления, после визитов в ресторан через день – каждый последующий он проводил то за Фомой Аквинским, то за Тертуллианом, то за Аврелием Августином – сломленный одним видом чужеземки дух епископа, прежде ждавший легкой победы над врагом, ныне сдался ему окончательно. Он возжелал улыбчивую обольстительницу, чей образ непрестанно терроризировал его, являясь перед внутренним взором даже во время прочтения св. Франциска Ассизского, и, возжелав, произнес ту самую роковую фразу, с коей начал свой гибельный путь директор. И почувствовал раньше, чем увидел, явившегося на зов Азаила, протягивающего стерильную булавку, перо и два экземпляра контракта.
«Торквемада по мне плачет», – пробормотал епископ. Подписав, он разрыдался, как ребенок, на плече Азаила. Демон по контракту утешал его, как умел, накапал валерьянки, однако действие это возымело обратное – едва почувствовав знакомый запах, епископ вспомнил директора и возопил из последних сил: «Убирайся вон!» Что последний сделал тут же, ведь ему тоже было нелегко находиться в обители, покровительствуемой святым Семейством, от которого совсем недавно был отлучен.
В номер Эсмеральды Азаил вбежал вприпрыжку и с нескрываемым восторгом стал расписывать предстоящую встречу, одна мысль о которой ввергла г-жу Зайчук в транс. Провести ночь с влиятельным владельцем глянцевого журнала – это еще куда бы ни шло, но с лицом духовным, да еще в сане епископа, переводя на военный язык, в чине генерал-майора. Тем более по линии съемок ей стали поступать очень заманчивые предложения, от которых Азаил небрежно отмахивался, намекая на увеличение предлагаемой суммы гонорара. С не меньшим удивлением смотрела она, как демон по контракту подмахивает все приходящие счета, даже не озабочиваясь количеством нулей, проставленных перед запятой, и лишь улыбаясь той же таинственной улыбкой, которой сам и научил Эсмеральду. Особенно когда она вопрошала демона по контракту о способах погашения долга, улыбка Азаила была особенно таинственна и чарующа – и этим заставляла Эсмеральду умолкать.
