Текст книги "За тихой и темной рекой"
Автор книги: Станислав Рем
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Ваше высокопревосходительство. Японцы слабы, чтобы тягаться с нами. У них нет достаточного опыта в ведении боевых операций, которым в превосходстве обладаем мы. Опять же, Япония – страна мало цивилизованная, удалённая от центра Европы…
– Это говорите не вы, а Генеральный штаб, – перебил Белого губернатор. – А я хотел услышать вашу точку зрения. Потому как, ежели действия начнутся, то в центре событий окажемся мы. А не… – Алексей Дмитриевич указал подбородком вверх. – Которое слишком далеко от нас.
– Простите, не понял, ваше высокопревосходительство, – голос Белого дрогнул.
Не хватало ещё выслушать крамолу от отца Анны Алексеевны. Если тот, даже в малой степени, выскажется против порядков, ему придётся о нём доложить в столице. Разговор нужно свернуть, и как можно скорее.
Однако губернатор решил продолжить свою мысль:
– Может, я неточно выразился. И, возможно, сей разговор, Олег Владимирович, вам не понравится. Но считаю необходимым расставить все точки над «і», – Алексей Дмитриевич набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул. – Я здесь, вдалеке от столичной суеты, уже довольно продолжительное время, и что происходит сейчас в России, мне, к сожалению, приходится узнавать не из уст высокопоставленных особ, а из протоколов допросов политических ссыльных, кои мне регулярно приносит господин полицмейстер. Я всем своим нутром ощущаю, что мы идём вслепую. Мы – это Россия. И вот вся эта Россия идёт непонятно куда, как и зачем!
Белый хотел было вставить реплику, но Баленский остановил его жестом.
– Не перебивайте меня, Олег Владимирович. Мне ежедневно приходится сталкиваться с тем, что государство не может себя защитить. И не хочет! Вот в чём парадокс! Раз в месяц ко мне, в губернию, на поселение присылают так называемых «политических». Господи, какие это политические? Бандиты, Олег Владимирович, самые настоящие бандиты! И у меня таких политических более половины городского населения. А ежели начнутся крупномасштабные военные действия? Я не то что не могу никого из них поставить под ружьё. Я боюсь это делать! Мы призываем отставных военных, в основном стариков, а политических, – молодых и здоровых, – не можем! Нет у меня уверенности в том, что они не повернут оружие против нас же самих. Число политических увеличивается, а штат полицейского департамента тот же, что и восемь лет назад! И это не только в моей области. В Хабаровске, во Владивостоке – то же самое. Вот и вопрос: о чём думают в Петербурге?
– Прошу прощения, – Белый сделал попытку приподняться. – Но я бы так пессимистично не смотрел в будущее. Имеется законодательство. Суды ведут производство…
– Да знаю я, Олег Владимирович, – отмахнулся губернатор. – Только не о том речь веду. Страна, держава наша на разлом пошла! Вы говорите, законодательство… Имеется, да только менять его нужно. И срочно! Следует не либеральничать с этими так называемыми «политическими», а судить как уголовный элемент! И без ссылки! На каторгу, на полный срок! Бросил бомбу в губернатора без последствий – десять лет! С последствиями – двадцать пять! Газетёнку выпустил – пятнадцать! Против государя высказываться начал – виселица! И никаких амнистий! Притихнут! И думать забудут о всякой там демократии. Впрочем, не только политических таким образом приструнивать следует. – Алексей Дмитриевич перевёл дух. – А всенаплеватель-ство? Господи, сколько людей, которым безразлично будущее России!
Разве никто не знал о том, что происходит на противоположном берегу Амура? Все знали. Лично докладывал и в Петербург, и в Хабаровск. И ничего! Вот вы прибыли к нам с помощью? Нет. Провести, так сказать, проверку, выявить изменника, и всё. А дальше? Вы уедете, а кто станет выполнять эту работу? Сколько я просил: направьте ко мне человека, который смог бы решать подобного рода проблемы здесь, по месту! И что? Тишина. Ни одной копейки не выделили на соответствующий фронт деятельности! Да что финансирование! Кто только в нашей державе не занимается поимкой шпионов: и вы, господа из Генштаба, и Министерство внутренних дел, и МИД, и Министерство финансов, и полицейский департамент… А у семи нянек дитя без присмотра.
Белый всё-таки приподнялся с места, чтобы губернатор не мог видеть раздражения на его лице:
– Простите, ваше высокопревосходительство. Но вы сами пожелали, чтобы наша беседа носила откровенный характер. В прошлом году на нужды агентурной деятельности в Приамурский округ, в том числе и на вашу область, было выделено двенадцать тысяч рублей. Из них освоено, впрочем, безрезультатно, всего две тысячи. Я проверил… Шесть месяцев назад в Благовещенск поступило три тысячи рублей. Именно на создание подобного рода подразделения. И что? Ни одной копейки не было снято со счетов и использовано по назначению. Простите, Алексей Дмитриевич, но никому и в голову не пришло, что в пограничном городе просто необходимо создавать свою, собственную агентурную сеть из местных китайцев, из купцов, что торгуют с противоположным берегом… И вот результат. Вы до сегодняшнего дня понятия не имели даже о приблизительной численности противника. О каком всенаплевательстве идёт речь? От вас требовалось совсем немного: подобрать людей из того же самого полицейского департамента и действовать. Как сделал простой атаман пограничной станицы…
– Но это не входит в мою компетенцию!
– Так же, как не входит в компетенцию казачьего атамана, – парировал Олег Владимирович. – Простите, но, по-моему, начинать с самого себя надобно.
Алексей Дмитриевич усмехнулся, снисходительно похлопал Белого по плечу:
– А вы колючий, – и тут же добавил: – Критиковать всегда легче.
– Верно. Но мне необходимы помощники, а их нет.
– Вот, Олег Владимирович, вот оно то, о чём я и говорил! Я же не могу дать вам первого встречного. К тому ж на весь город протяжённостью в восемь вёрст у Киселёва осталось аж восемь околоточных и приставов для несения службы, а число уголовных преступлений растет!
Белый промолчал. Он прекрасно понимал, что губернатор перестраховывался перед столичным чиновником. Кто ж знает, как будет далее? А так можно сослаться, мол, предупреждали, сообщали, докладывали.
Алексей Дмитриевич несколько секунд смотрел в окно, потом повернулся в сторону собеседника и тронул за локоть:
– Впрочем, помощь мы вам окажем. Берите Кнутова. Киселёв считает его неглупым человеком. Научите его, в конце концов. После поставим руководить вашим отделом в области. С чего-то же начинать нужно. Кстати, по поводу убийства Хрулёва… Неужели, его застрелили только для того, дабы завладеть документами? А может, там всё-таки была иная подоплёка?
Белый погладил карман пиджака, в котором покоилась трубка. Жутко хотелось курить.
– Убийца, точнее, тот, кто его послал, предполагал, что у комиссара имелся точный план обороны города со всеми последними данными. Повторю, последними. Саквояж потому и пропал, что его выбросили за борт. Изготовлен он по специальному заказу. Прорезиненный. Такой воды не боится. Вот китайцы его и выловили. Да просчитались. Бумаг-то в нём не было.
– То есть как не было? – Алексей Дмитриевич с удивлением смотрел на собеседника. – Он оставил план города в Хабаровске?
– Нет. Он его с собой не брал и никому не показывал. Хрулёва по телеграфу вызвал я. И перед отъездом, по моей просьбе, Виктор Николаевич в бильярдной театра господина Роганова якобы проболтался о том, что отвезёт план-схему обороны города на утверждение в Хабаровск. Однако всё произошло совсем не так, как предполагалось. И я, и Виктор Николаевич рассчитывали на то, что предатель сделает попытку завладеть саквояжем либо до отплытия судна, либо по прибытии его в Благовещенск. Но никак не на корабле, где все на виду. Наша встреча в Хабаровске носила чисто информационный характер, мы выяснили: ни через Владивосток, ни через Хабаровск в апреле никто не смог бы переправить информацию в Японию. Ни одно судно в те пятнадцать дней не ходило, а значит, донесение ушло в Токио только с китайской стороны.
– Вы и решили, что информатор по-прежнему находится в Благовещенске?
– Совершенно верно.
– А почему Виктор Николаевич не поехал с вами?
– Он с невестой договорился заранее, что будут возвращаться в город по воде. Маленькое путешествие перед свадьбой.
– Кто же мог передать на тот берег, что Хрулёв на «Селенге»?
– Да кто угодно. Сей факт, к сожалению, никем не скрывался.
– Да, дела. Выходит, у китайцев нет последних данных по нашей обороне? Они понятия не имеют, как мы планируем разместить нашу артиллерию? И где выставим новые посты корректировки огня?
Олег Владимирович утвердительно кивнул. Алексей Дмитриевич задумчиво провёл рукой по небольшой, окладистой бороде.
– Так это многое меняет, господин капитан. Вам не кажется?
– Конечно, – Белый указательным пальцем коснулся головы. – План-то вот…
– Значит… Мы этой ночью произведём рекогносцировку. Но почему вы промолчали, не сообщили Киселёву? Или до сих пор его подозреваете?
– Нет. Но чем больше людей будет посвящено в мою работу, тем сложнее сохранить конфиденциальность: кто-то может проговориться. Не преднамеренно. Случайно проболтаться. А этого допустить нельзя. Тем более, пока информатор уверен, что схема обороны у китайцев, он ждёт их активизации
– То есть затаился? И вы его в такой обстановке собираетесь найти?
Белый промолчал. Баленский усмехнулся:
– Понял. Вот только в одном имею недоумение. Зачем ему открывать себя, если он уверен в том, что скоро китайцы придут и выплатят ему причитающиеся тридцать сребреников?
Белый вскинул глаза на губернатора:
– А ведь вы правы! Вот что нам следует сделать: немедленно передать на тот берег новую схему обороны!
– Как на охоте, – тут же перебил Баленский. – Сделать фальшивую приманку!
– Точно! – ответил Белый. – В любом случае мы выиграем. Китайцы не станут на нас нападать, пока эта схема не окажется у них в руках, это даст нам небольшую фору во времени.
– А раз не начнут прямых военных действий, то предателю придётся, как вы выразились, активизироваться.
– Да! Устроим спектакль. У меня есть идея по передислокации орудий.
Глаза губернатора загорелись:
– Ну, вот! Вот оно! Кто ж нас… когда мы гурьбой?
– Судя по всему, мы имеем дело не с одним человеком, а с группой. Пусть небольшой, но действенной. Средства доставки информации могут быть различными. Лодки. Телеграф. Голуби, как это ни смешно звучит. И вряд ли они станут использовать главный канал – через Марковскую. Я на их месте законсервировал бы его, на время. – Олег Владимирович произносил слова тихо, будто опасаясь, что громким голосом может спугнуть неожиданно пришедшую мысль. Как бы рассуждая сам с собой и опровергая собственные, только что произнесённые, мысли. – Нет, скорее всего, о том, что план в саквояже отсутствовал, информатор узнает в самое ближайшее время. И это будет плюс. Новую рекогносцировку, как вы предложили, мы проведём ночью. А вот вторую – днём!
– Вы предлагаете ради информатора оголить береговую линию обороны?
– Ни в коем случае! В артиллерийском полку значится пять недоукомплектованных пушек. Вот их мы и станем катать по городу. В зачехлённом виде.
– Любопытно. И где вы предлагаете их, так сказать, устанавливать? К тому же враг может быть извещён о том, что в полку всего семь пушек.
Белый подошёл к столу и указал на схеме семь точек:
– Движение должно быть столь эффективным, чтобы у информатора появилась уверенность, будто мы полностью изменили расстановку сил. И офицер для такого мероприятия имеется. Поручик Рыбкин. Он в курсе происходящего.
– Вот как? – Алексей Дмитриевич слегка прищурился. – Выходит, вы всё-таки кому-то доверились?
– Естественно. И считаю свой выбор весьма удачным.
– Дай бог, – губернатор снова уткнулся в схему Благовещенска. – А насчет высадки китайского десанта в черте города – думаете, могут?
Белый снова склонился над картой:
– Думаю, не полезут в лоб. Но ожидать следует всего. У них сил предостаточно. На данный момент они свои восемь тысяч распушили по всему берегу Амура. – Белый принялся карандашом указывать направления. – Какую-то часть войск переправят за Зею. Ещё две-три тысячи – против Марковской… Я на их месте сделал бы попытку нападения на город с трёх сторон: и всё это одновременно!
– Ночью на переправе мы выставили казачьи посты, на Стрелку отправим сегодня «Селенгу» и «Михаила». Мимо них пройти – корпусами раздавят. Так что, со стороны переправы, думаю, опасности не будет.
– То, что они займут противоположную сторону реки, – без сомнений. С пароходами очень оригинально и действенно. И всё-таки следует усилить пост на переправе с нашей стороны. Распылятся на лодках по реке, тогда только с берега и можно будет справиться.
– А каковы ваши прогнозы по Марковской?
– Первые вылазки китайцев Картавкин отобьёт. А потом им придётся бросить дополнительные силы в ближайшие два дня, когда возможна и попытка прорваться через переправу. Именно к тому моменту дезинформация должна попасть к хунхузам. Получив «точные» данные о нашей обороне, они наверняка попробуют нанести лобный удар. Вот тут-то мы их и должны прищучить контратакой – посредством спрятанных вами орудий, основной задачей коей будет уничтожение их артиллерии.
Баленский хлопнул капитана по плечу:
– Дай бог! Арефьеву последнюю часть беседы я передам. А вы – действуйте!
Капитан направился к двери, когда услышал еще фразу губернатора:
– И вот что, Олег Владимирович… Спасибо за дочь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
И лес умножил клич их боевой.
Ведет Сирена в битву черных рать,
А белых – Делия. Не сосчитать!
Атаку первый, муза, кто начнет?
Кто первый фронт противника прорвет?
Уильям Джонс. Каисса. 1763
Едва титулярный советник спустился с крыльца губернаторского дома, как его окликнул знакомый голос:
– Олег Владимирович! Минутку?
Белый обернулся и с удивлением посмотрел на перемазанное грязью лицо и одежду поручика Рыбкина.
– Господи, Станислав Валерианович, что с вами? Уж не в преисподней ли вы побывали?
– Нет. Всего-навсего строим оборонительные укрепления. Я видел, вы вернулись с Анной Алексеевной?
– Да. А вы наблюдательны, господин поручик.
– А вы, я вижу, ревнивы, – губы Рыбкина слегка дрогнули, голос обрёл твёрдость, что неприятно задело Белого. – С ней всё в порядке? Я видел, вы внесли в дом кучера. Попали под обстрел?
– Да. В районе Арки. Неудачное время выбрали для экскурсии.
Поручик покачал головой.
– Вот это точно. Время сейчас не то…
Белый будто не слышал сарказма. В двух шагах солдаты, с трудом вгрызаясь в землю, укрепляли окопы и блиндаж, наскоро вырытые в тяжелом суглинке. Олег Владимирович, мысленно оценив правильность выбранной позиции, негромко произнёс:
– Вы определили командное место близ дома губернатора? Это хорошо, что вы будете находиться рядом с Анной Алексеевной. Так всем будет спокойнее. И вам, и мне. И ей… Мы с вами говорили перед отъездом, помните? Вы узнали что-нибудь?
Поручик взял Белого под локоть, отвёл несколько в сторону от окопов, ближе к лестнице, что спускалась к Амуру.
– Кое-что выяснил. В мае, по свидетельству Сергея Ивановича Ланкина, Индуров выиграл у кого-то из городских чиновников довольно приличную сумму. Что-то около пяти или семи тысяч. Однако никто из вышеуказанных чиновников не признавался в том, что находится в таком проигрыше. Никто! Вы смотрели, в последние месяцы растраты по казённой части имели место?
– Бильярд? Покер?
– Сергей Иванович сказал, играли в карты.
– В «Манжини»? Или в «Кувшиновском подворье»?
– Ни то ни другое. Речь шла о театре. Об игре этой никто толком и не знает потому, что она произошла у Роганова вроде как.
– Вроде как. Вроде как… Не информация, а набор домыслов.
– Я, простите, не сотрудник контрразведки, а кадровый офицер.
– Да ладно вам. Одно дело делаем. Если обидел, простите – не сдержался. Что ж, придётся посетить театр. Вы более о том случае никого не спрашивайте, чтобы не спугнуть… И – о главном. Сегодня ночью подготовьте оставшиеся в полку недоукомплектованные орудия к транспортировке, а днём, слышите, Станислав Валерианович, днём их надо установить вот в этих местах. – Белый взял в руку прутик, и на песке нарисовал приблизительную схему города. – Здесь. Здесь. И здесь.
– Понял. – Рыбкин стёр рисунок носком сапога.
– Орудия, что установили сегодня ночью, хорошо замаскировали?
– Сам проверял. Ни с какой стороны не заметно.
– Вот и славно. Применять их станем только во время прямого нападения на город. До того момента пусть молчат. А сейчас простите, Станислав Валерианович, спешу.
– Подождите, – остановил Рыбкин. – Насколько я понял, вы подозреваете Индурова?
– Именно – подозреваю. Но не более. Пока всё сходится на нём, впрочем, не исключаю, что сие может быть простым стечением обстоятельств. Или противник настолько хитер, что специально подставляет нам фигуру штабс-капитана. Честь имею!
Белый, заложив руки за спину, направился в сторону Большой улицы, услышав вслед слова, вызвавшие на его лице улыбку:
– Он был таинственен и страшен.
Для всех противников опасен!
Индуров с трудом, только к полудню, нашёл один из боевых расчётов своего полка. Пришлось на извозчике исколесить полгорода, пока в районе винокуренного завода штабс-капитан не заприметил знакомую фигуру начальника полковой канцелярии Ланкина.
– Что, чёрт побери, происходит? – без всякого приветствия накинулся он на Сергея Ивановича. – Что здесь творится? Кто командует всем этим бардаком? И на каком основании вы подчиняетесь приказам какого-то полковника в отставке?
– Прошу не орать, – Ланкин вытер пот со лба, скинул китель и набросил его на черенок лопаты, торчащей невдалеке.
– Что? – Индурову такого из уст Сергея Ивановича слышать не доводилось.
– Вас искали всю ночь, – как ни в чём не бывало продолжал Ланкин. – Куда вы пропали? В последний раз вас видели нетрезвым поздно вечером.
– Не ваше дело! – огрызнулся Индуров. – Вы мне скажете в конце концов, что здесь происходит?
– Война, господин штабс-капитан.
– Это я уже как-то и сам догадался. – Рука штабс-капитана указала на работающих солдат. – На каком основании сняли орудия с прежних позиций и переместили их сюда? Кто?
– Я.
Индуров потерял дар речи:
– Почему?
– А вас, господин штабс-капитан, так и не смогли найти. Приказом его превосходительства командиром полка на время обороны города назначен я.
– Ничего не понимаю, – руки Индурова тяжело опустились. – Это что ж, китайцы с утра начали обстрел? А вы, канцелярский чинуша, ночью сняли орудия и переместили их сюда? Вы?
– Идите и проспитесь, – Ланкин брезгливо отвернулся от сослуживца. – После явитесь к полковнику Арефьеву. Он решит, что с вами делать.
– Какой-то отставник! – вспылил Юрий Валентинович. – Моё место здесь! И никто не смеет мной командовать, кроме моего прямого начальства!
– Вот именно, – парировал Сергей Иванович. – Он и есть ваше прямое начальство. А потому извольте явиться к нему в надлежащем виде. И постарайтесь сдерживать эмоции. Штаб обороны расположился в помещении городской думы. Кузьмин, – Ланкин, заметив, как один из солдат размещает ящики с боеприпасами, кинулся туда. – Ты что ж, дурья твоя башка, делаешь? Ты головой своей, стоеросовой, думай, как потом снаряды доставать будешь…
Индуров проводил Ланкина ненавидящим взглядом, зло сплюнул на землю и направился к дрожкам. Вот тебе, бабка, и Юрьев день!
Олег Владимирович медленно шёл по безлюдному деревянному тротуару. Взрывы, прозвучавшие поутру, перепугали местное население не на шутку. Имелись и пострадавшие. Погибли двое рыбаков, что удили рыбу на берегу Амура с лодочной пристани в парке общества туристов. И молочница, не в добрый час принесшая продукты в казармы.
Белый после общения с губернатором решил первым делом направиться к моргу, дабы лично осмотреть тела Хрулёва, его невесты и их предполагаемого убийцы. Но, встретившись с Рыбкиным, он изменил свои планы.
Что за фигура – этот штабс-капитан Индуров? Долгое время живёт в Благовещенске. Раз. Приезжал в Марковскую в те дни, когда была отправлена депеша в Китай. Два. Самодовольный, самоуверенный, презрительно относится к окружающим. Сколько фактов против него – хоть сейчас под арест.
«Нет, так не пойдёт. Вам, господин советник, не понравился Индуров, вот вы под него и плетёте сеть». «Но, – заговорила противоречивая сущность Олега Владимировича, – штабс-капитан употребляет опиум!». «Не доказано, – тут же сам себе ответил Белый. – И в таком случае, всю столичную богему следует отправить за решётку. Признайтесь, батенька, – Белый посмотрел на себя в стекло витрины магазина, – Вам просто противны люди вроде Индурова: циничные, наглые, берущие от жизни только сливки? Нет, так можно упустить главную фигуру. Но, с другой стороны, все ниточки сами сводятся именно к этой».
Из того списка, что был составлен в казначействе, Олег Владимирович, после «инспекции» полков, выделил шесть фамилий офицеров и чиновников, которые жили не по средствам. Играли в карты, бильярд. Кутили. Транжирили. Из этих шестерых только двое приезжали в Марковскую в апреле. Оба из артиллерийского полка. Начальник штаба, подполковник Дерябьев, и штабс-капитан Индуров. Дерябьев, как только произошло убийство на «Селенге», тут же отпал: две недели он со своим полком находился где-то под Харбином. Ни давать команды на ликвидацию Хрулёва, ни тем паче сам убить учителя он не мог. Оставался Юрий Валентинович Индуров.
«Чёрт! – Белый остановился, хлопнул себя по лбу. – Да ежели информатором является штабс-капитан, то передислокация орудий никакого эффекта не даст, хоть как их зачехляй. Индуров прекрасно знает, в каком состоянии находятся пушки полка. И ложную информацию он никак не передаст. Но это если штабс-капитан предатель. А если нет?».
Белый достал трубку, закурил. Полегчало, даже в мыслях какая-то ясность проявилась. Индурова надо изолировать. Его следует отправить за черту города. Военная командировка. Что говорил губернатор, куда они выслали людей? Переправа! Вот куда следует направить Индурова! Назначить начальником поста? Ну да. В подчинении у него будут не бессловесные солдаты, а люди Киселёва, ребята ушлые, в меру самостоятельные. Ежели увидят, что приказы штабс-капитана противоречат установкам высшего руководства, выполнять их не станут. А то и в каземат запрут, для будущего расследования.
«Ну, вот, – выругался Белый, – снова Индурова в чёрное красить?».
Городской морг представлял обыкновенный погреб, вырытый на территории больницы. Спускаться пришлось по крутой деревянной скользкой лестнице. Полицмейстер с керосиновой лампой в руке шёл первым. Олег Владимирович, чертыхаясь, следовал за ним. «Навернёшься, ругался про себя столичный инспектор, и костей не соберёшь. И как они здесь каждый день ходят?».
Киселёв наконец достиг двери, открыл её и шагнул вовнутрь: широкий, тёмный зал вместил несколько деревянных скамей, на которых лежали тела убитых в ожидании, когда их в последний раз поднимут на свет Божий, чтобы потом навечно опустить во мрак земли. Полицмейстер прошёлся вдоль скамей, открывая лица усопших, и негромко позвал Белого.
Хрулёв с невестой лежали отдельно, в углу, рядом, на приставленных друг к другу скамьях. Олег Владимирович перекрестился и, повернувшись в сторону полицмейстера, спросил:
– И долго они могут здесь находиться?
– Сами видите. Хоть до Второго Пришествия. – Киселёв запахнул полы пиджака. Изо рта полицмейстера вылетал парок. – Вечная мерзлота. Наверху пекло, а тут даже в самое жаркое лето земля не прогревается.
Белый приблизился к телу пограничного комиссара.
– Убит из револьвера. В упор. – Киселёв приподнял лампу, чтобы лучше осветить раны на теле покойного. – Доктор пули вынул. Девушку… из того же оружия.
– Еще в кого-нибудь попали?
– Матроса ранили. В плечо.
Белый дотронулся до руки Хрулёва:
– Когда здоровались, горячая была…
Киселёв провёл Белого к Сухорукову, который лежал отдельно, в стороне, ближе ко входу. Владимир Сергеевич откинул чёрное покрывало, что накрывало труп.
– Посветите мне получше, – Олег Владимирович перевернул покойника. – Пятна только на шее. В области позвоночника более отчётливые. На теле кровоподтёков не имеется. А почему покойник без штиблет?
Киселёв повёл плечами:
– Откуда ж мне знать. Может, сняли, перед тем как сюда спустить.
– Странно… Что сказал доктор?
– В лёгких обнаружена вода. Утоп. Осмотрите голову. На затылке виден след от удара чем-то тяжёлым. Видимо, перед тем, как утопить, посредством сего предмета привели учителя в беспамятство, а после перетянули тело к Бурхановке.
– Где, говорите, выловили труп?
– Под мостиком, что вблизи перекрёстка Иркутской и Семинарской.
– Зацепился за что-то? Или? Течение-то большое в Бурхановке?
– Да какое там течение. Нет, мелкие предметы, конечно, может унести в Зею. Но чтобы безжизненное тело, – исключено.
Олег Владимирович ещё раз посмотрел на покойника:
– Вот что, Владимир Сергеевич, пусть ваши люди приготовят мне список тех, кто проживает в районе этого мостика. Кварталом вперёд-назад. А то и двумя.
– Это между Ремесленной и Кузнечной? Сделаем.
– Смотрите. – Белый ещё раз перевернул труп и указал на затылок. – Крови, как видите, нет. Удар, конечно, произведён сильный, но не настолько, чтобы надолго отправить в бессознательное состояние человека. Сухорукова успели донести до речки в беспамятстве. А сие можно было проделать, ежели убийца проживает недалеко от Бурха-новки.
– Они могли туда приехать для разговора.
– Исключено, – Белый достал платок и принялся тщательно вытирать руки. – Учитель совершил противозаконное деяние, а потому был настороже. Он бы в столь глухое место для разговора не поехал. К тому же он ни домой, к любимой жене, ни на службу и носа не показал. И где господин Сухоруков пробыл целый день? Не на берегу же Бурханов-ки сидел в компании с будущим убийцей? Нет, Владимир Сергеевич, покойный последние часы жизни провёл в доме убийцы. Пил водку, вспоминал, как стрелял в девушку. Нервишки, естественно, играли. Наверняка в пьяном расстройстве, плакал. Грозился во всём сознаться властям. И не знал, бедолага, что, как только он взял в руку револьвер, судьба его уже была решена… А что это за труп, в белом шелке?
Киселёв обернулся.
– То Кузьма Бубнов.
– Да что вы говорите? Разрешите взглянуть? В последние дни я столько о нём слышал, а вот встретиться так и не довелось.
«Это на что он намекает? – насторожился Киселёв. – Не иначе этот пройдоха что-то накопал».
Белый сам откинул шёлковую дорогую материю с лица и груди покойного. Бубнов оказался моложавым мужчиной с чёрной прямой бородой, широким, без морщин, лбом. На теле покойного до сих пор был окровавленный сюртук, под которым белела манишка. Киселёв развернул полы костюма и указал на кровавое пятно:
– Два удара – вот и вот. А ножичек довольно своеобразный – лезвие узкое, тонкое. И на удивление длинное.
– Стилет?
– Похоже на то. Убийцу Бубнов хорошо знал, иначе в столь позднюю пору, в своем доме, да так близко к себе бы не подпустил. Мне так кажется, когда они встретились в коридоре, меж ними произошёл спор, после которого хозяин указал гостю на дверь. Открылся – и в этот момент получил удар стилетом. Слуги утверждают, что криков, даже громких голосов не слышали. Ограбления не было. Убийца схватил то, что под руку попало, но не с трупа.
– Брезгливый убийца? Нечто новенькое. Сделать «жмурика» и не обчистить его?
– Но это ещё не всё. Я имел беседу с уголовниками-поселенцами. Они утверждают – никто Бубнова из их братии не трогал.
– Врут?
– Нет, Олег Владимирович. Если блатные сказали, что не трогали, значит, так оно и есть. Им врать не с руки. Особенно сейчас.
– Хорошо. Убили не с целью ограбления Что тогда? Ревность? Конкуренты?
Киселёв поморщился: снова намёк?
– Ищем. Допрашиваем. Пытаемся узнать, кто мог находиться в доме в день убийства… Либо действительно ничего не знают, либо покрывают убийцу… Холодно здесь. Давайте возвращаться в мир живых.
– Эка завернули. В мир живых… Прямо, из египетской мифологии.
– Вот сейчас керосин закончится, у нас будет не мифология, а тьма египетская. Идёмте…
Наверху их ждали.
– Кнутов? – Владимир Сергеевич погасил лампу и вернул её доктору. – Что опять?
Белый тоже отметил встревоженный вид сыщика.
– Господа, пройдёмте на улицу, – Анисим Ильич кинулся к выходу. Полицмейстер и Белый устремились вслед. – Господин полковник, – уже на улице тихо повторил Кнутов. – На той стороне Зеи вырезали поселение в устье реки. Оттуда только что прибыл один из казаков, кого ночью к ним отправили. Смог оторваться от погони и на лодке переправиться к нам. Раненый.
– Что рассказывает?
– Убивают. Грабят. Захватили переправу. Всё.
Белый посмотрел на полицмейстера:
– Вот и началось.
– И что мне прикажете делать? – вспылил Киселёв. – Я предупреждал. Доказывал! А теперь– ни здесь ни там! – Владимир Сергеевич с силой пнул лежащий под ногами камешек. – Город без патрулирования оставил…
– Я не это имел в виду, Владимир Сергеевич, а то, что следует усилить охрану на переправе. Вашими людьми и кадровым офицером, хотя бы одним, но с боевым опытом. – Белый резко обернулся. – Командируйте Индурова.
– Это безголового? Вы что, смеётесь? Да и не имею я права командовать армейскими чинами!
– Поговорите с Арефьевым.
– Вы что, – Киселёв заложил руки за спину, – полагаете, они к нам пойдут?
– Может статься, Владимир Сергеевич.
– А пароходы?
– Эффективно. Но недостаточно.
Киселёв нервно провёл руками по отворотам сюртука:
– Алексей Дмитриевич знают?
– О чём?
– Про… господина Индурова?
– Не все, – честно признался Олег Владимирович.
– Вот когда вы, сударь, все согласуете с генерал-губернатором, тогда и… Тем более, есть полковник Арефьев, может быть, он вас поддержит. А меня, будьте любезны, увольте.
– Хорошо, – уступил Белый. – Но в любом случае пост на переправе следует усилить. И направить нужно Индурова, который знаком с караульной службой.
– Кнутов, а ну-ка, пройдись вперёд, – Киселёв остановился против Белого и, дождавшись, когда Анисим Ильич отошёл на приличное расстояние, прошептал: – Олег Владимирович, даже в столице сплетни и слухи имеют свойство распространяться с неимоверной быстротой. А у нас и тем паче – моментально. И о ваших контрах с господином Индуровым все наслышаны. И ежели там, на переправе, Индуров примет смерть, то уж будьте-нате – в городе сочтут виновным вас, а не того китайца, который в него угодит.
– Вот я и прошу вас, Владимир Сергеевич, поговорите с Арефьевым, чтобы он направил господина Индурова на пост. С вашими людьми. Под их наблюдением. И чем быстрее, тем лучше. И чтобы моё имя вообще не всплывало. То есть абсолютно!
