Текст книги "Чужестранец в землях загадок (сборник)"

Автор книги: Станислав Дементьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Крысиный тигр, часть 2

Видно новости уже разошлись по городку – людей с улиц как ветром сдуло. Хотя Оррик чувствовал на себе их взгляды из-за прикрытых окон и через щели в заборах, когда шёл по довольно широкой улице к двухэтажному фахверковому зданию постоялого двора. Любопытство у многих пересиливало страх. В конце концов, встреча двух уже прославившихся на всю страну бойцов – такое событие, о котором потом можно будет рассказывать до конца жизни. Но на виду из всех горожан оставался только хозяин постоялого двора, бледность на лице которого была заметна, несмотря на загар – так и застрял за своей стойкой, не решаясь сбежать от страшных гостей.

Упомянутая Монтрейсом старуха, конечно, не могла так напугать хозяина. Хотя и она выглядела страшной костлявой ведьмой с уродливым, истощённым лицом и седеющими светлыми волосами, но… По тому, как старуха обернулась на звук его шагов, глядя мимо двери, Оррик понял, что она слепа, да и ноги её под столом были странно искривлены, указывая на неправильно зажившие переломы. А, как известно, настоящие ведьмы отличались непоколебимым здоровьем и крепостью тела, как бы их ни уродовал возраст – народное поверье, близкое к истине, так как настоящие ведьмы, были, конечно, дваждырождёнными, если вообще были людьми.

А вот сам Людоед… да, в присутствии этого типа обычные люди должны были ощущать слабость в коленях, и когда он был лишь Безымянным слугой министра левого крыла. Чёрные татуировки, превращавшие его лицо в подобие устрашающей тигриной морды, ему, в некотором роде шли. Сочетание большого роста, пропорционального сложения и мягкой поступи в этом человеке вызвало бы у Оррика ассоциации с большой кошкой даже безо всяких татуировок. Уродливый, но уже почти заживший, порез на лбу была делом недавним, а вот отсутствие куска правой ноздри говорило о старой и жуткой ране, с которой даже исцеляющие зелья и заклинания не справились полностью. Грозный вид заставил бы менее остроглазого наблюдателя навесить ему лишних лет, но Оррик видел, что он ещё молод, скорее всего немногим более двадцати.

При виде Оррика Людоед не мешкая оторвался от своего завтрака и поднялся с табуретки. Выглядел он так, словно у него правая рука сама собой тянулась к рукояти одного из двух мечей, которые он носил за спиной и сдерживать её движение приходилось усилием воли. И то сказать, увидь Оррик кого-то вроде себя, будучи при этом вне закона, он бы, может, сразу выхватил шпагу.

– Кто там? – спросила старуха.

– Человек, которому лучше бы развернуться и идти своей дорогой, – ответил бывший Безымянный.

– А если моя дорога ведёт меня на постоялый двор? – поинтересовался Оррик. Картина в его голове сложилась практически с первого взгляда, но кое-что ещё надо было подтвердить. – Если ты готов указывать мне куда идти, лучше бы нам обоим прогуляться на улицу, чтобы не доставлять лишних трудов и убытков хозяину. Не волнуйся, я тут один.

Людоед смерил Оррика взглядом – зрачки его глаз были нечеловечески расширены в полутёмной зале – и кивнул. Но перед тем как двинуться к двери, он подошёл к хозяину, чтобы чего-то прошипеть тому на ухо – Оррик снаружи не расслышал – а затем сунуть в руки кошелёк.

Вышел наружу он уже с обнажённым мечом. Оррик, видавший пару бойцов, которые отправились на тот свет, один раз с его личной помощью, потому что пытались выпендриться, выхватывая клинок, когда уже пора было наносить удар, одобрительно хмыкнул. Сам он, само собой, стоял со шпагой наготове.

– Лучше бы ты всё-таки ушёл. Пока не поздно, – мрачно заметил молодой человек. – Хоть знаешь, кто я такой?

– Главное знаю. Разве только твоего имени никто не сказал.

– Имя Безымянного остаётся за стенами… – последовал рефлекторный ответ.

– Ладно, понял. Ну, боюсь теперь ты для всех Брадденский Людоед. Так или иначе, ты что, думаешь отболтаться от человека, который пришёл сюда хоть за наградой, хоть за славой убийцы опасного зверя?

В качестве ответа на вопрос Людоед бросился вперёд. Даже с точки зрения Оррика он был довольно быстр. А те, кто сейчас глазел на драку, напрасно надеясь не выдать своего присутствия бойцам, вообще могли разглядеть что-то из его движений только за счёт перспективы, даваемой расстоянием.

И без сомнения им казалось, что Оррик откусил кусок, который ему не под силу проглотить. Стремительный натиск Людоеда, молниеносные удары, то справа, то слева, броски и пируэты, без сомнения подавили чужестранца, который отступая шаг за шагом, непонятно как ещё оставался в живых.

А вот сам Людоед, конечно, заметил, что каждая его атака, заканчивается остриём шпаги Оррика, с механической неуклонностью наставленным ему прямо в грудь. Если бы он был не в состоянии такого заметить, то уже напоролся бы на это самое остриё. Менее искушённый боец в подобной ситуации попытался бы отскочить подальше назад, чтобы получить передышку и попытаться что-нибудь придумать. Людоед, как сделал бы и сам Оррик при встрече с превосходящим по Второму Дыханию дваждырождённым, продолжал давить, пытаясь не дать противнику времени контратаковать каким-нибудь чудесным приёмом, от которого невозможно будет защититься.

Воздух рассёк лязг металла, когда его меч отбил шпагу Оррика в сторону – и в тот же миг левой рукой он выхватил второй меч нанося удар продолжением того же движения. Оррик разгадал его приём в последний момент, прогнулся назад со сверхчеловеческой гибкостью – и всё же атака была такой быстрой, что остриё меча чуть задело его ус. Всё-таки был кое-какой прок от этих фокусов с молниеносным обнажением клинка! От следующего удара Оррик тоже уклонился, третий уже отбил кинжалом, появившимся в его левой руке, вовремя отскочил, избегая попытки хлестнуть мечом по ногам и разрывая, наконец, дистанцию. Резким ответным ударом выбил из левой руки Людоеда меч, который тот удерживал за самый конец рукояти, благодаря попытке достать ноги Оррика миг назад.

Большинство бойцов на этом перестали бы обращать внимание на левую руку противника. А вот Оррик с самого начала заметил, что в достаточно широком рукаве чёрной суконной куртки, какую обычно носили Безымянные, спрятано оружие. И всё же, когда оттуда вылетела увесистая гирька на цепи, он не сумел бы опять увернуться, если бы не приём, позволявший на миг изгибать тело, как если бы в нём вовсе не было костей.

Что произошло дальше, зрители не сумели толком разглядеть. Взметнулась уличная пыль, как под порывом ветра, Оррик словно сам собой оказался в десятке шагов от противника. Отлетевшую с куртки Людоеда пуговицу, аккуратно срезанную остриём шпаги, никто со стороны не заметил. Зато все увидели покатившийся по земле кинжал Оррика.

Да и сам Людоед остановился в недоумении, уставившись на Оррика зрачками, сузившимися в точки и явно не понимая, что всё это значит. Точнее, он должен был понимать, что с ним играет боец, чьи умения возвышаются над его собственными, как небо над землей, но не понимал, зачем. Несколько секунд на улице царила тишина. Оррик не ожидал, что его противник воспользуется кажущимся шансом дать дёру, бросив старуху… но всё же, проверить стоило.

Когда вместо бегства Людоед начал было двигаться вперёд, осторожно обходя Оррика по спирали, тот заговорил – достаточно громко и чётко, чтобы было слышно по крайней мере некоторым из зрителей, вот тому же хозяину постоялого двора, торчавшему в дверях:

– Пожалуй, пойду-ка я и вправду другой дорогой. Есть всё же в этой стране люди, способные померяться силами с Орриком-странником.

********************

Спустя некоторое время Оррик сидел в доме Монтрейса и писал письмо на собственном столе хозяина, пока служанка Монтрейса штопала его куртку, которая в одном месте разошлась по шву, не выдержав особенно энергичного движения во время схватки, а сам Монтрейс ходил по комнате и всячески демонстрировал озабоченность.

– Если я сказал что этот человек для города не опасен, – Оррик поднял глаза от бумаги, – то почти наверняка так оно и есть. Но раз уж вы настаиваете, чтобы я всё объяснил, придётся вам выслушать одну историю. Внимательно и не перебивая.

Сказано это было таким тоном, что Монтрейс разом умолк и приготовился слушать.

– Как-то раз, – Оррик теперь писал и говорил одновременно, – пересекая Курящееся Море, что в полугоде пути на запад отсюда, я слышал одну моряцкую легенду, которая мне вспомнилась сегодня. Рассказывают, что когда-то, не так давно, матросов на одном из плававших по тому морю кораблей уж очень допекли крысы, которые не ели подкладываемый им яд, зато ели кошек, которых команда пыталась завести. Но кто-то подсказал команде идею вырастить крысиного тигра. Они изловили сколько могли крыс, побросали их в бочку и не давали еды, пока те не начали жрать друг друга и не остался самый сильный, потом кормили его свежепойманными крысами, чтобы он отъелся и набрался сил и свирепости. А затем выпустили в трюм.

– Что любопытно, подобие такого крысиного тигра можно вырастить и из человека, хотя усилий и времени, конечно, уйдёт побольше. Втянуть Второе Дыхание по идее может любой. Но то по идее. А если дваждырождённые, которые могут давить обычных людей как цыплят, нам нужны на деле? И так уж вышло, что своего рода или клана, с поколениями дваждырождённых предков, у нас в подчинении нет, или, по немилости Восьми, все его наследники ленивы и бездарны? Искать скрытые благословения Небес непросто. Нужны очень намётанный глаз и интуиция, чтобы выделять в толпе простолюдинов тех, кто уже предрасположен ко Второму Рождению, на кого не уйдёт потом слишком много сил и времени. Гораздо проще набрать всяких сирот, бродяг, лишних ртов, в общем, детей без роду и имени, которых никто не хватится, подкормить, прогнать через физическую подготовку – и заставить сражаться друг с другом насмерть, раз за разом. Бывают и другие испытания, ну там выдавать при приёме в полноправные ученики эликсир, который укрепит тело всякого сумевшего втянуть Второе Дыхание и убьёт всякого не сумевшего – но бои с прочими невезучими щенками надёжнее. Нам же, в конце концов, нужны хорошие убийцы, так что человеческие чувства для них всё равно лишние. Деваться им некуда, за пределами нашей школы людоедов у них нет никого, но если эта школа работает не в полной тайне, а только скрывает от почтенной публики самые жуткие детали, то мы пометим их, скажем, татуировками на лице, чтобы всякий знал, с кем имеет дело. Внушим им гордость за свою работу, чтобы считали себя не просто головорезами, а людьми, охраняющими порядок в королевстве или там защищающими простой народ от опасных чудовищ – и вопрос контроля, кажется, решён. Прекрасная схема, не так ли? В своих странствиях я встречал её не раз.

– Кстати, – Оррик оторвался от бумаги перед собой, чтобы бросить на градоуправителя тяжёлый взгляд, – сомнительно мне, чтобы умный с виду градоуправитель не догадывался о том, что из себя представляют Безымянные.

Мотрейс аж сглотнул, прежде чем ответить:

– Ну, слухи конечно ходят всякие, но…

– Погоди, – словом и жестом, Оррик оборвал его. – История ещё не закончена.

Он потратил некоторое время на изучение чего-то в письме, позволив Монтрейсу молча потеть и, наконец, продолжил:

– Ну так вот, схема прекрасная. Если мы высокомерные ублюдки, считающие даже других дваждырождённых за дрессированное зверьё, которому не перехитрить человека. Но рано или поздно у нас вырастет опасный бунтарь, способный ловко скрывать свои намерения, пока не настанет время нанести удар. Или мы сами допустим ошибку. Мальчишек и девчонок нам нужно много. Тщательно мы их не проверяем, не для того всё придумывали. И вот, к нам попадает мальчишка, у которого снаружи ещё остались близкие.

Оррик сделал паузу, и пригладил ус, прежде чем вернуться к своим делам:

– Пока что я говорил с уверенностью, а вот сейчас придётся додумывать от себя. Значит, попадает к нам мальчишка, у которого снаружи ещё остались близкие. Положим, некая семья перешла дорогу кому-то могущественному, но те, кто должен был избавиться от выживших, решили срубить на этом ещё немного денег. Мальчишку продали в Безымянные, а его мать или, может даже, старшую сестру… не от вас ли, хозяин, я слышал, что Брадденская резня началась в квартале с дурной репутацией? Пожалуй, её продали в публичный дом, да такой, откуда женщина уж точно не всплывёт, сумев охмурить клиента из непростых людей. Где пытающимся бежать ломают ноги, а вконец потерявших товарный вид ослепляют ядом или калёным железом и выгоняют на паперть, собирать милостыню. И вот, в один до этого ничем не примечательный день, там-то и замечает женщину наш мальчишка, который за прошедшие годы превратился в восходящую звезду среди Безымянных, не просто стал дваждырождённым, а пробился на ступень Молодости. Может случайно, может он уже искал её. Так или иначе брадденцам, наживавшимся на шлюхах и нищенках, включая, конечно, городскую стражу, в тот день приходится за это поплатиться. И если я прав, а поглядев немного на этого тигрёнка, я ставлю пятнадцать к одному, что в основном я прав, устраивать здесь вторую резню ему никакого резону нет. Он даже на постоялом дворе платил, вместо того, чтобы припугнуть.

Письмо и рассказ были закончены одновременно. Оррик отложил перо и устремил на Монтрейса взгляд, ещё более суровый чем прежде:

– Кстати, насчёт «поплатиться». Вертится у меня в голове, дорогой хозяин, одна назойливая мысль. А правду ли ты сказал мне, когда приглашал меня под свой кров? Знать заранее, что Брадденский Людоед направляется сюда, было несложно, со старухой на муле в поводу, он не может ехать быстро, как я. Чего бы не попробовать стравить двух людей, за голову которых сулят большие деньги. Попытаться задержать меня подольше под видом гостеприимства, а заодно и сделать обязанным? Между прочим, в моей стране тому, кто хитростью попытался втянуть тебя в дело, противное чести, полагается отрезать уши.

– Я, да я, да никоим образом… – залепетал Монтрейс.

– Помолчи! – рявкнул Оррик. Потом покачал головой:

– Небесные Боги пока к тебе милостивы. Мысль-то у меня вертится, но убеждённостью не становится. Да и от чести моей давно уж мало что осталось. Так что за уши пока не хватайся. Но кое-что тебе сделать придётся. Сейчас ты пойдёшь на постоялый двор и передашь тигрёнку моё письмо, вместе с этим вот кошельком. Основы боевого искусства у него прочные, но кое-какие советы от более опытного дваждырождённого всё же не помешают, он слишком полагается на силу со скоростью своего физического тела и врождённые рефлексы, в будущем это может стать преградой к развитию Второго Дыхания. Потом пригласишь его в собственный дом, хотя он вряд ли согласится, сейчас он никому не доверяет. Придётся тебе попотеть со страху и поломать голову, как вручить письмо, чтобы он взял, но ничего, переживёшь как-нибудь. Я за эту услугу даже дам тебе очень полезный совет.

Монтрейс извлёк из кармана носовой платок и утёр пот с лица:

– И что за совет?

– Этот ваш министр левого крыла, или кто там на самом деле стоит за Безымянными, в самом деле бросит все силы, чтобы затравить сбежавшего тигрёнка. Нельзя ему оставлять пример неподчинения для других. Я тут тигрёнку немного помог, добавил репутации, может это отвадит любителей продавать чужие головы, однако всех искателей славы это не отпугнёт и, есть конечно, прочие Безымянные… Так вот, обещанный совет: если голову Брадденского Людоеда не выставят напоказ в течении месяца-двух – постарайся держаться от министра и его партии подальше.

– Но не может же один дваждырождённый…

– Ещё как может, особенно если не оставить ему иных вариантов. Не при его нынешнем мастерстве, но со временем. Знаешь, кстати, чем закончилась та история про крысиного тигра? Может это и простая байка, но мне сказали, что тот корабль однажды прибило к берегу. И на его борту не было живых людей, лишь кости, выглядевшие так, словно их обгладывала гигантская крыса.

Гостеприимство, часть 1

Каблук с сапога отлетел, как и положено, в самый неподходящий момент – когда Оррик переходил по камушкам довольно-таки глубокий и быстрый ручей. Большинство людей столкнувшись с этаким невезением в лучшем случае приняли бы ледяную ванну, а в худшем – разбили бы голову. Оррик сумел сохранить равновесие и, пусть без достоинства, но доскакать до берега. Присев на первой попавшейся кочке, он снял преподнёсшую столь подлый сюрприз обувку и поглядел на очевидное – каблука не было. Пенять на дурную работу смысла не имело – сработан этот сапог был, чтобы с удобством держать ноги в стременах, а не шагать версты за верстами пешком по горам. Всё же, Оррик зашвырнул его в ближайшие кусты, с такой злостью, что с них листья посыпались. Посмотрел на состояние второго сапога, подумал немного и отправил его туда же.

Оррик считал, что уже смирился со своим злосчастьем, но последнее время дела шли так, словно небеса проверяли это убеждение на прочность. Шесть дней назад околела непонятно от чего его первая лошадь. Тогда Оррик поскупился немедленно купить новую в одном из встречавшихся ещё по дороге укреплённых поселений, серебро в сумке у него оставалось, но мрачные обитатели предгорий заламывали за своих кляч цену, казавшуюся просто издевательской. А два дня назад и заводная лошадь наступила в капкан-лозу. Капкан-лоза сама по себе редко могла задушить и пустить себе на удобрения кого-то крупнее мелкой собаки, но глупое животное перепугалось до такой степени, что сломало ногу. В тот день Оррик решил, что чем терять зазря большую часть месяца, лучше пешком перевалить через горы. Как ему говорили, перевалы были невысоки, и не обитало на них ничего опасного для крепкого телом и духом человека, а на той стороне гор уже жили люди и гномы, добывавшие медь и серебро, от их поселений легко можно было найти дорогу к торговому городу Арском. Теперь Оррику его решение казалось слишком самоуверенным. Совсем необитаемой глуши не бывает. Да, виверны, мантикоры, или разбойники целыми лагерями, в общем, те, кто счёл бы законной добычей вооружённого всадника, или даже боевитого на вид пешего, не должны были караулить на этом пути. Но вот оборотни, или ещё какие изгои, да в придачу горные феи здесь водились наверняка. Столкновения с кем-то из них лицом к лицу Оррик боялся не больше, чем перспективы остаться без еды или стереть оставшиеся босыми ноги до костей, то есть умеренно, а вот возможность быть зарезанным, загрызенным или заколдованным во сне его порядком беспокоила. И кто знал теперь, на сколько ночёвок придётся остановиться в этих горах.

К тому же, если перспектива смерти и не казалась слишком близкой, то очередное десятидневье изнурительных лишений было, как видно, обеспечено. Оррик мрачно поглядел на небо, которое вновь заполняли быстро движущиеся тучи и решил, что дорога сама себя не пройдёт.

Несколькими часами позже, когда уже вот-вот должно было начать темнеть, Оррик, взобравшись на очередной подъём, заметил внизу чьё-то жильё. Да, ошибки быть не могло, среди деревьев проступала крыша дома, выглядевшего вполне человеческим. Даже будь он необитаем, перспектива сна под крышей выглядела подарком Небесных Богов по сравнению с перспективой остановиться в лесу под уныло моросящим дождём. Оррик подозрительно вгляделся, выискивая признаки какого-нибудь подвоха, но нет. Дом как дом, никаких видимых признаков чародейства или обмана глаз, по крайней мере, видимых с такого расстояния. В общем, теперь было ясно куда идти дальше.

Расстояние было обманчивым. Тропа, насколько её вообще можно было так назвать, петляла на спуске и обычный пешеход, даже в нормальных сапогах, был бы неминуемо застигнут ночью на полдороге. А ночью и Оррик ещё подумал бы, что вреднее для здоровья – ночевать на холоде или скакать в темноте по этим кручам. Всё-таки его зрение было очень острым для человека, но именно что для человека, и видеть ночью, как днём он не мог. Но необходимости в этом и не возникло. Что он мог, так это срезать путь, спрыгивая в местах, где простой смертный наверняка переломал бы себе ноги. И в результате Оррик оказался у порога дома прежде, чем сумерки стали совсем глубокими.

Дом был явно обитаем. И обитатель его был не самым убогим из хозяев – прочный сруб был сработан на славу, труба явно указывала на настоящую печь, хозяйственные пристройки включали конюшню. А вот ограда была довольно символической и ворота в ней закрывались на петлю. Видно ограждать она должна была максимум от забрёдших животных. Зато сам дом мог похвастать тяжёлой дверью из толстых досок с железными скобами и узкими окнами-бойницами.

Оррик и на крыльцо зайти не успел, чтобы постучать, как дверь распахнулась сама, и прямо в лицо ему уставился взведенный арбалет. Оружие выглядело солидно, с ложем из отполированного тёмного дерева и стальными плечами, которые без ворота согнул бы мало какой стрелок. И державший его человек тоже выглядел солидно – ростом поболее четырёх локтей, широкоплечий и плотный, с мощными руками и толстыми пальцами, твёрдо державшими оружие. Обрамленное светлыми волосами и бородой лицо казалось вырубленным из дерева, с крупными и резкими чертами. Одежда его была простой, хоть и добротной, но вот пояс, украшенный серебряными медальонами и висящий на нём меч в красных, лакированных ножнах, простому человеку, будь он даже матёрым охотником или бывшим воякой, не подходили никак.

– Человек, али кто? А ежели человек – по делу, али без дела?

Оррик знал, что его внешний вид может вызвать только опасения у всякого, повстречавшегося в глуши. Ростом он не уступал хозяину дома, был сухощав, с осанкой, прямой как стрела, выдающей бойца не хуже длинной шпаги на поясе и короткого копья в руке. Густой загар, длинные смоляные волосы, щетина, почти уже превратившаяся в бороду, сливающуюся с длинными усами, когда-то дорогая, но повыцветшая и местами уже истрепавшаяся одежда, наконец отсутствие сапог придавали ему вид то ли сбежавшего в глушь изгнанника из благородных, то ли наёмника, давно уже странствующего в поисках нанимателя, в общем, человека, с которого станется ограбить и убить случайного встречного. Да и солнце уже было за горизонтом. Вечерние сумерки – самое время для оголодавших умертвий и кровожадных фей выходить на охоту, в надежде подловить не успевшего найти себе укрытие на ночь смертного, так что вопрос хозяина был вполне резонен.

– Как появился из утробы матери человеком, так и по сей день остаюсь, Восемь тому свидетели, – Оррик переложил копьё из правой руки в левую и быстрыми движениями пальцев начертил восьмиконечную звезду Небесных Богов по груди.

– Боюсь только – без дела, иду вот в сторону Арскома, да дорогу плохо знаю, подумал найти ночлег.

Чтобы прочесть реакцию хозяина по его неподвижному лицу наблюдательности Оррика было недостаточно, но остриё болта не отклонилось ни на волосок: – А звать-то тебя как, путник без дела?

– Оррик из Дейнца, что в стране Яннарии. Не думаю, что вы о моей земле слышали – Яннария отсюда не то что за семью горами и семью реками, а и подальше, у самого западного края мира.

Хозяин молча смотрел на Оррика ещё несколько секунд, а затем опустил арбалет.

– А меня звать Мауген. Ну что ж, коли уж дошёл до моей хаты, так заходи, не в ночь же тебя выгонять, только ноги оботри. Поешь, переночуешь, расскажешь, может, чего интересного. Чай насмотрелся в странствиях всяких диковинок.

Оррик, уже готовившийся к тому, что его в лучшем случае пошлют в Бездну, а то и попытаются застрелить, был приятно удивлён. Приятно удивляться в людях ему приходилось довольно часто, благодаря привычке ожидать от них худшего. Он и сейчас не торопился расслабляться.

Признаться и полной уверенности в том, что Мауген был человеком, он не испытывал. Масса всякой нечисти посильнее и поумнее могла убедительно прикидываться смертными, причём знал это Оррик не из сказок. Однако же если додуматься привесить меч себе на пояс мог много кто, то обзаводиться оружием вроде арбалета, притом непростого…

Нет, хозяин вряд ли был каким-то оборотнем или упырём, гордящимся своей силой и способностью рвать людишек на части голыми когтями. А вот дваждырождённым он был наверняка – Оррику сразу его осанка, дыхание и ещё пачка мелких признаков указали на это, а увидев, как Мауген разряжает мощнейший арбалет, просто придержав тетиву рукой, он убедился окончательно.

Да и дом внутри выглядел слишком мирно и уютно, чтобы служить логовом хищника. При свете медной масляной лампы Оррик мог разглядеть достаточно – чистота, прочная, хоть и простой работы мебель, шкуры животных и пучки душистых трав по стенам, большая каменная печь, отделяющая кухонный закуток от основного помещения…

– Что смотришь, гость? – Мауген, как видно, тоже был из наблюдательных. Или сам Оррик не смог скрыть тоски во взгляде.

– Да просто хорошо тут у тебя, хозяин.

Мауген хмыкнул. – Видать, набродился ты по глуши изрядно, если так про мою скромную избу говоришь. Ладно, иди-ка лучше до бани, пока я стол накрываю, топить сегодня уже поздновато, но окатиться вода найдётся, как и лишний халат для гостя. Там расскажешь, какими ветрами тебя сюда занесло из дальних краёв.

Меньше чем через полчаса Оррик уже сидел за столом, ощущая драгоценное чувство комфорта и жестикулируя деревянной ложкой в аккомпанемент своему рассказу, когда не использовал её по назначению. Основным блюдом за импровизированным ужином служило рагу из грибов и кабанины, которое Оррику показалось невероятно вкусным – впрочем за последние годы ему столько приходилось питаться сухарями и вяленым мясом, что он начал ценить любую нормальную еду.

– Далековато ты забрался от своей страны, ничего не скажешь, – тон Маугена был благодушным, но от гостя не укрылась колючая подозрительность, скрытая во взгляде хозяина.

– Сперва влип в такие дела, что оставаться дома было нельзя, – пожал плечами Оррик, сохраняя непринуждённый вид. – А потом, то неприятностей на новом месте находил, то страны попадались такие, что не остался бы даже посули мне местный королёк полкоролества и дочку в жёны. Брожу теперь по свету наудачу – сам ведь понимаешь, с одной стороны дваждырождённому везде почёт, а с другой чужака без роду-племени каждая сволочь так и норовит использовать для своих мутных дел.

Мауген понимающе хмыкнул и чуть расслабился, чего не заметил бы менее опытный дваждырождённый, но заметил Оррик – видимо поверил. Ещё бы не поверить. Нельзя сказать, что слова Оррика были прямой ложью, но вывернул причины своего путешествия он так, чтобы они были калькой с наиболее вероятных причин, по которым опытный дваждырождённый, явно когда-то бывший большой шишкой, носившей серебро и шелка, мог убраться жить в глуши, где из соседей зверьё да нелюдь. Как видно, его догадка попала достаточно близко к цели.

Оррик отправил в рот ещё пару ложек, прежде чем возобновить разговор:

– Ты там про чужеземные диковинки говорил. Ну, что правда, то правда, побывал я во многих местах, и в подземельях гномов, и в волшебных странах эльфов с феями, и в царствах великанов, и в местах, куда дракон костей не заносил. Видал я по пути всякие чудные и странные вещи – и озёра поющих пятицветных кувшинок, и вечногорящие леса, и землю, где небо навеки затянуто тучами, а свет людям дают лишь вспышки бесчисленных молний. Во многие переделки и истории мне случалось впутываться. Я теперь всё равно что ходячий сборник сказок о диковинном и необычном, да вот только, Восемь свидетели, всё это не сказки, а чистая правда. Сдаётся мне, человек ты искушённый, людских распрей и сам навидавшийся повыше крыши, так что вот послушай лучше рассказ о Самоцветном городе и его необычных жителях, которому я сам, пожалуй, не поверил бы, если бы не видел всё своими глазами…

В рассказах о чудесах далёких стран Оррик действительно был полностью правдив, поскольку успел навидаться таких вещей, перед которыми бледнела его собственная фантазия.

*********

Следующий день Оррик тоже провёл повествуя о своих путешествиях и приключениях. Сильно торопиться ему было некуда. Мауген, будучи куда менее разговорчив, ограничился со своей стороны, кратким описанием земель к востоку, куда направлялся Оррик. Земли эти оказались именно такими, через которые Оррик предпочитал прокладывать свой путь – заселёнными и скучными окрестностями одного из мелких внутренних морей, напрочь лишёнными чего-либо захватывающего, волшебного и великого. Если удастся не слишком светиться, следующие несколько сотен верст можно будет преодолеть если не в комфорте, то без смертельных опасностей на каждом шагу.

На второе утро Оррик проснувшись обнаружил себя в одиночестве. Хозяин ушёл куда-то едва успел посветлеть горизонт. Впрочем, он оставил на столе для гостя мёд, орехи, сухари и напиток на местных травах. Оррик как раз завершал свой завтрак и обдумывал мелкие признаки, указывавшие на то, что к Маугена кто-то заходил погостить существенно чаще, чем можно было ожидать в такой глуши, как снаружи послышались узнаваемые на слух тяжёлые шаги и в дверях появился сам Мауген. Вид у него был мрачнее обычного.

– Не в моём обычае выгонять гостей, – заговорил он в ответ на вопросительный взгляд Оррика, – но лучше бы тебе, Оррик, брать ноги в руки и топать. Думаю, ещё до полудня сюда наведается четвёрка дваждырождённых, из которых минимум троё были на ступени Молодости, когда мы встречались в последний раз. И сдаётся мне, что едут сюда они отнюдь не с добрыми умыслами. Дело у них ко мне, но подворачиваться под руку этой шайке я б не советовал. Я их знаю, всех кроме одного, за ними не заржавеет пристукнуть дваждырождённого за его меч, а простого смертного за пару сапог. Кстати, у меня завалялась лишняя пара сапог, самому жмут, а вот тебе может и пойдут.

Оррик заколебался на миг. Он искренне считал, что вряд ли бы забрался так далеко, преодолев столько рек и гор, если бы не был человеком разумным, имеющим привычку держать свой нос подальше от чужих дел и избегать ненужных неприятностей, но…

– Обижаешь, хозяин. Я, сознаюсь, в странствиях порастерял немалую часть благородных нравов и манер, коими в своё время гордилась моя мать. Но не столько же, чтобы бросать благодетеля в беде!

Мауген нахмурился. Довольно долго он молчал, потом пожал плечами:

– Ну как знаешь. Каждый сам выбирает, где ему разбить лоб. Только вот ещё что – я без понятия, как они меня нашли и смогут ли выследить. Иначе я б и сам уже навострил лыжи отсюда. Думал попробовать засаду, но ежели нас выходит двое… Есть у меня одна мысль. Можно попробовать отболтаться, обойтись без неравного боя.

Он прошёл внутрь комнаты и направился к тяжеленному, окованному железом и изукрашенному таинственно выглядевшими рунами, сундуку, где явно хранил вещи поценнее. Руны, на взгляд Оррика, вряд ли обладали какой-то силой, но открыл Мауген его с явной осторожностью, отчётливо насвистывая повторяющийся мотив. Достал же он оттуда не какой-то предмет, оправдывающий наличие в сундуке возможной ловушки или оберега, а уже упомянутые им сапоги.