Текст книги "Чужестранец в землях загадок (сборник)"

Автор книги: Станислав Дементьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Песок и обломки камня вокруг чудовища вдруг вздыбились, обволакивая его со всех сторон, словно сами вдруг стали ещё более чудовищной допотопной амебой, пытающейся ухватить добычу своими псевдоподиями. Не нужно было великого ума, чтобы догадаться – пока бойцы отвлекали стража гробницы, чародеи воспользовались своим шансом произнести более длинные и могущественные заклинания. Вместо того, чтобы нападать, пока песчаная ловушка удерживает чудовище, Оррик отскочил ещё дальше, памятуя, что чародеев тут двое.

И очень вовремя, потому что в следующий миг чудовище и всё вокруг него превратилось в гигантский огненный шар. Волна раскалённого воздуха была такой, что даже будучи на приличном расстоянии Оррик отшатнулся ещё на пару шагов, прикрывая лицо. Смертных это пламя при прямом попадании мгновенно превращало в почерневшие, скрюченные трупы, дваждырождённый калибра Оррика скорее всего выжил бы, но испытав массу незабываемых ощущений.

Однако, даже полуослепнув на миг, Оррик не утратил бдительности. Тварь, вызванная как бы не прямиком из Бездны, человеком, даже дваждырождённым, не была. Поэтому когда прямо из пламени вылетел чёрный отросток, нанося прямой удар словно копьём, он опять увернулся – хотя и не успел полоснуть по нему в ответ.

Пламя угасло и исчезло неестественно быстро, как если бы огненный шар взорвался на водной поверхности. Выросшие из земли щупальца частью оплавились, частью пропитались чёрной слизью, и на глазах замирали, вновь обращаясь в инертную материю. Жар превратил большие куски шкуры твари в спёкшееся подобие смолы, теперь они трескались и осыпались, пока она вырывалась из стремительно утрачивающей силу чародейской ловушки. Её булькание и шипение звучали безумнее, чем раньше, но силы словно и не уменьшились.

До момента, пока сверху не посыпались метательные снаряды. Орки всё же набрались смелости атаковать. Их оружие было сработано довольно-таки грубо, в настоящем сражении от него было бы не много проку – но наконечники их стрел и дротиков были сделаны из железа. И они глубоко уходили в чёрную массу, нанося жестокие ранения.

Рёв твари стал почти неслышимым для человеческого уха, на миг она беспорядочно заколыхалась, не зная, кто был самой страшной угрозой. Один плохо нацеленный дротик воткнулся в песок шага за три перед Орриком. Соваться ближе, видя такую «меткость», не хотелось, но упускать момент не хотелось ещё сильнее. Он быстро шагнул вперёд, схватил дротик и метнул его в чудовище с силой, недоступной простому орку.

Может это оказалось решающим, а может как раз в этот момент накапливающиеся ранения истощили нечистую силу, позволявшую чудовищу поддерживать и анимировать материальную форму – но оно разом осело и растеклось волной быстро испаряющейся слизи и чудовищного зловония. Отбегая, чтоб поберечь обоняние Оррик небрежно отсалютовал шпагой в левой руке чародеям и державшемуся сейчас в стороне Энгуру.

*****

До первой ночи Выпадения оставалось ещё два дня, так что даже одолев стража, проникнуть в сердце гробницы сразу не удалось. Проход вглубь не закрывало светящихся волшебных барьеров, но стоило лишь приблизиться к нему, чтобы у Оррика пошли мурашки по коже. Он не усомнился в словах Мелама о чародейской защите, способной стереть в пыль дваждырожденных их уровня.

Ещё сразу после прибытия на место раскопок, Оррик приказал оркам выбрать своих лучших охотников и следопытов и расставить вокруг этого места посты. Мелама могли преследовать его враги, а в горной глуши бродила, как говорили, пара довольно крупных разбойничьих шаек. Шансов обнаружить горстку крадущихся дваждырождённых у таких стражей было, конечно, мало. Сам Оррик запросто бы взялся пройти мимо них незамеченным, хотя не считал себя специалистом в скрытности и поначалу не был знаком с местностью. Но уж обнаружить приближение целого отряда, прежде чем тот свалится неосторожным гробокопателям прямо на голову, и обычным оркам было под силу. Оррик считал, что невозможность уберечь себя от всех возможных опасностей – ещё не повод пренебрегать разумными мерами предосторожности.

Он также не очень надеялся на орочью бдительность, поэтому объезжал посты раз в сутки, каждый раз меняя время. Сегодня он чуть задержался у последнего поста, чтобы полюбоваться на великолепный, алый с золотом, закат над пустыней, один из немногих прекрасных видов в этой безрадостной местности. И чтобы поболтать с часовыми. После случая со скорпионами орки отвечали охотнее. Со временем Оррик получил от них некоторое представление об окружающих горах.

Блуждающая луна сегодня светила высоко в быстро чернеющем небе, но всё же возвращался Оррик уже в глубоких сумерках, так что он спешился, ведя лошадь в поводу и выбирая тропу сам – ещё не хватало, чтобы она сломала или рассекла ногу. Часовые за всё время ни разу не замечали поблизости чужих, но Оррик не сбавлял бдительности – мало ли чего они не замечали.

Поэтому то, что его поджидали, он понял задолго до того, как Геси вышла ему навстречу на тропу, там, где их со всех сторон скрывали от чужих взглядов скалы. Но виду не подал.

– Приветствую, Оррик-чужестранец, – обратилась чародейка на Общем, встав с камня ему навстречу. Акцент её словно бы стал менее выраженным.

– Приветствую, Геси-чародейка, – вежливым тоном отозвался Оррик. – Чем обязан встречей в столь неожиданном месте?

– О, ты мне кажешься достаточно умным и наблюдательным человеком, чтобы понять это без объяснений.

– Хм, – Оррик сделал некоторую паузу, утёр пот со лба, пригладил усы, прежде чем отвечать. – Ну и как же ты хочешь убедить меня предать Мелама?

– «Предать» – неподходящее слово. Ты конечно и сам знаешь, что доверия между вами нет. Но знаешь ли ты, что именно благодаря Меламу твои буйства в рыночном районе привели тебя на дыбу? Ещё до отъезда из Ваану я навела справки. Старик Нуна сделал вид, что тебя вообще не было, представил всё произошедшее как ликвидацию им и его свитой распоясавшейся преступной шайки, но мне удалось найти и разговорить базарного смотрителя, которого ты пытался оставить без зубов. От него-то я и выведала, чьё именно заклинание оглушило тебя, и почему уж от Мелама-то скрыть настоящего возмутителя спокойствия было невозможно.

Оррик пожал плечами:

– Если и так, сложно винить Мелама в том, что он помог задержать преступника, которому в тот момент не был обязан ровно ничем.

Геси ненадолго задумалась, словно подбирая слова. У Оррика возникло некое ощущение странности происходящего, но прежде чем он успел его обдумать, чернокнижница заговорила вновь:

– Зачем ты притворяешься, Оррик? Я следила за Меламом задолго до того, как мы выехали в эту экспедицию и знаю, что сразу после встречи с тобой он изрядно потратился, купив свиток с заклинанием Сдавливающей Петли Слов. Зачем он мог ему срочно понадобиться, как если не для того, чтобы подкрепить магией клятву верности некоего дваждырождённого, которому он не мог доверять, но который находился в положении, позволяющем вымогать у него такую клятву? Но это заклинание убивает нарушившего своё слово медленно, а не быстро. И так уж вышло, что у меня есть тоже свиток с заклинанием ступени Зрелости – заклинанием Незримого Разложения, способным развеять любые чары и проклятия, которые посильны для нынешних магов Ваану.

Оррик поглядел Геси в глаза. В лунном свете лицо чародейки казалось не теплее погребальной маски. И раскрашено оно было не хуже. Оррику сперва казалось, что её макияж должен был придать ей вид грозной и устрашающей чернокнижницы, но кто знает, может на самом деле это считалось местным эталоном красоты – всё-таки возможности пообщаться с женщинами положением выше танцовщиц и служанок, чтобы ознакомиться с нынешней модой Ваану у Оррика не было. Но ради кого ей было модничать – не ради же своей марионетки Энгура? Пусть она и пользовалась им в постели, достаточно энергично, чтобы можно было услышать из шатра Мелама…

Почувствовав, что вызванная его размышлениями пауза сейчас станет подозрительной, Оррик спросил, более заинтересованный тем как чернокнижница ответит, чем конкретным содержанием её слов:

– Столько усилий и расходов. Неужто клад Зеша никак невозможно поделить по-честному?

– Значит Мелам ничего тебе не сказал? Хм. Он полагает, в своём самодовольстве, будто мне почти ничего не известно о наставнике Зеше. Но он неправ. Я знаю, что именно сокрыто в гробнице. Наставник Зеш не просто тренировал магов Ваану. Большую часть жизни, он мечтал найти способ, упрощающий возвышение до ступени Зрелости. Главнейшим предметом его исследований было то, что мы называем Эликсиром Мудрости. В малой концентрации эта жидкость служит основой для зелий, временно обостряющих ум, позволяющих лучше замечать неочевидные детали, распознавать связи и закономерности. В высокой она становится ядом, несущим безумие и смерть. Зеш считал, что если вредоносное действие удастся ослабить, то Эликсир вместо безумия будет приносить перманентную перестройку мозга, открывающую достойному путь к Зрелости.

Геси на миг задумалась, прежде чем продолжить:

– Если изложить длинную историю из старой хроники вкратце: сперва подход Зеша принёс ему славу и царскую милость, но потом он потерял и славу, и милость, и едва не потерял даже собственную голову. Синтез улучшенного Эликсира Мудрости по его формуле оказался требующим легендарных ингредиентов, вроде астрального льда, восполнить запас которых в то время было уже невозможно. Записано, что всего Зеш сумел сделать лишь шесть порций. Три он отдал покровителям, две – самым многообещающим ученикам. Где же быть шестой, как не в его гробнице? Эликсир Мудрости, как и большинство настоящих волшебных эликсиров, почти не разлагается. В обычных условиях он может сохранять полезные свойства эпохами. Думаю, ты уже понял, почему нам с Меламом не поделить этот клад?

Оррик поднял палец:

– Одна порция не поднимет на Зрелость двоих. Все прочие сокровища, которые там могут быть – мусор, рядом с шансом на новую ступень.

Геси кивнула в ответ:

– Верно. Мелам, я полагаю, уже обговаривал с тобой, как убить меня и Энгура?

Оррик лишь хмыкнул.

– Ты, конечно, можешь поступить по уговору с Меламом и сегодня же выдать ему нашу беседу. Я, всё-таки, никак не могу гарантировать тебе своей честности. Но подумай сам – стоит ли верить человеку, который столько от тебя скрывает?

– Можно подумать, что ты не скрываешь большой секрет. – подумал Оррик, хотя лицо его оставалось непроницаемым. – Ставлю десять к одному, что скрываешь. Даже если рассмотреть одни лишь твои слова… Впрочем, это не значит, что Мелам не намерен от меня избавиться. Подъём на ступень Зрелости… Это, может, сделает его соперником самому проклятому наместнику его богомерзкого города, подъём на Зрелость всякий чернокнижник пожелает хранить в тайне, такой тайне, которую и по неведенью никто не мог бы выдать…

Чужестранец среди чернокнижников, часть 5

Мелам называл блуждающее пятидневье Выпадения, которое астрологи вычисляли заново каждый год, временем когда «привычные законы и барьеры нашего мира ослабевают». Оррик, как верующий и образованный восьмибожник, смотрел на это несколько иначе. Выпадающие дни были промежутком времени вне восьми месяцев, не находящимся под покровительством ни одного из Восьми Небесных Богов. Само существование этих дней было признаком повреждения мира и меткой Хаоса, скачущей по календарю, нарушая его установленный порядок. Естественно, Выпадение было временем нечисти и чёрной магии, идеальным моментом для призывания злых духов и приведения в действие губительных проклятий. И разрушения. Так что, отвлекаясь от теории, с практической точки зрения мысль о том, что разрушать древнее заклинание лучше в эти дни показалось Оррику достаточно естественной.

Естественным было и то, что эффект Выпадения нарастал ночью, особенно в часы истинного мрака, когда блуждающей луны, светила Изначальной Чародейки, не было в небе, а, значит, ни один из Небесных Богов не глядел на мир. Эффект Выпадения считался наибольшим, когда оно совпадало с новолунием – но этом году они разошлись на два дня. Так что Мелам и Геси подождали, пока тонкий месяц уберётся с ясного неба, а потом ещё до полуночи, на всякий случай, хотя это вряд ли имело значение.

Пока Мелам дожидался нужного часа сидя на корточках при тусклом свете маленького свет-камня и погрузившись то ли в свои мысли, то ли в транс, Оррик успел перепроверить всё оружие, аккуратно зарядить оставшийся пистолет и ещё раз тщательно обдумать все варианты действий. К тому времени, как чернокнижник вернулся к реальности и позвал его за собой, Оррик уже знал, что будет делать.

Свет-камни, которые слуги Мелама держали на длинных бронзовых цепочках были побольше и поярче камня в светильнике их господина, но мрак внешнего зала гробницы разгоняли с трудом – при одном приближении к чёрному проходу вовнутрь их ровный свет начинал дрожать, как если бы они были свечами на ветру. Гранитные стены зала, когда-то ровно отполированные, но покрывшиеся со временем уродливыми подтёками и отложениями, оставались частично скрытыми во тьме. Тошнотворный запах чудовищного стража по большей части выветрился, иначе тут было бы сложно дышать даже дваждырождённым, но его сохранилось достаточно, чтобы дополнить общую атмосферу логова зла и разложения.

Впрочем, Оррик, похоже, был тут единственным, у кого желудок подступал к горлу. Чернокнижники так вообще еле скрывали нетерпение, словно дети за праздничным столом.

– Главное ударить развеивающими чарами одновременно. – напомнил Мелам. – Давай по моему счёту. Три… два… один…

– Незримое иссушение!

– Ветер пустоты!

Слова быстрых заклинаний, которые выкрикнули Мелам и Геси различались, но эффект был одинаков – волны незримой силы, от которой свет-камни замерцали ещё сильнее, на миг почти погасли, а у Оррика встали дыбом волоски на теле. Ничего удивительного тут не было – Оррик и раньше видел, как заклинания и чары, дававшие один и тот же практический эффект, творились по-разному. Даже в пределах одного и того же малого пути. У волшебников это, должно быть, определялось разными пониманиями устройства мироздания, сути естественных и магических законов.

Так или иначе, сейчас заклинания явно не принесли желаемого результата.

– Предсказуемо, – пробурчал Мелам со слабо скрываемым разочарованием в голосе. – Давай по новой. Три… два… один…

Подавленное настроение Оррика успело смениться скрытым злорадством, которое сложно не испытывать наблюдая над тщетными усилиями других, а на лицах Мелама и Геси выступили капли пота, поблёскивающие в неровном свете. Но после дюжины попыток их усилия, наконец, увенчались успехом.

И не заметить этого было сложно, хотя в первый момент Оррику показалось, что всё вышло наоборот и чернокнижники лишь привели в действие древнюю западню. Впечатление было такое, как будто где-то рядом лопнула гигантская струна – только без настоящего звука, прямо в голове у Оррика. Даже он с трудом удержался на ногах – в ушах звенело, перед глазами плыло, сердце было готово выскочить из груди. Чародеи отшатнулись назад, ну а смертным и вовсе пришлось тяжко – слуги попадали на землю, роняя светильники, кто-то разом лишился чувств, кто-то звучно блевал. Только Энгур перенёс произошедшее без видимых последствий.

– Да уж, – выдохнул Мелам. – Если таков простой отголосок развеивающейся магии, да ещё после стольких лет, то Зеш был и вправду могуч.

Геси с Энгуром переглянулись, затем Геси поглядела на Мелама:

– Не стоит терять время. Идём, восхищаться будешь потом.

Мелам кинул взгляд через плечо на своих слуг, с раздражением приказав тем, кто ещё был в сознании оттащить в безопасное место тех, кто его лишился, после чего последовал предложению. Оррик шёл за ним по пятам как тень.

Сердце гробницы, за ещё одной дверью, на этот раз из тёмной бронзы, к счастью, не снабжённой более никакими ловушками, выглядело менее пострадавшим от времени, чем камера стража. Даже ядовито-зелёные свет-камни, свисающие с потолка, ещё не угасли полностью, лишь потускнели. Но уже выбор свет-камней ядовито-зелёного цвета говорил, что эстетические вкусы создателя этого места приличествовали истинному чернокнижнику, набравшемуся столь многого от нечистых созданий и злых сил, что он сам едва ли мог считаться человеком. Странные, несимметричные пропорции зала, изгибы стен, чуждые обычной архитектуре и начертанные повсюду заковыристые знаки, от попыток вглядеться в которые рябило в глазах, закрепляли впечатление. В ином месте взгляд Оррика хоть ненадолго, да отвлекли бы целые штабеля золотых слитков странной формы, россыпи самоцветов, растёкшихся из истлевших сундуков, бронзовые сосуды с древними монетами, расставленные вдоль стен и разбросанное тут и там драгоценное оружие. Но зловещая обстановка резко напомнила ему, где он находится и что делает. Нежити и чародейских отродий за горами сокровищ не пряталось – и ладно. Оррик лишь машинально положил по груди звезду Восьми Богов и остался сосредоточенным на главном.

Чернокнижники особого внимания на сокровища тоже не обратили, но по другой причине – не могли оторвать глаз от довольно-таки простого, на фоне остального зала, саркофага из чёрного камня в его центре. Украшен он был лишь обвивавшей его бока надписью на неизвестном Оррику языке и стоял на его крышке сосуд из горного хрусталя, наполненный переливающейся в зелёном свете жидкостью.

– Вот он… – начал было говорить Мелам, словно зачарованный видом того, о чём давно мечтал. Но договорить не успел.

Потому что в следующий миг Энгур и Оррик, действуя как было уговорено, заломили руки ему за спину, а к горлу его оказался приставлен кинжал Оррика, не давая ни малейшего шанса произнести заклинание. Всё произошло так быстро, что смертный и моргнуть бы не успел.

– Извини, – сказал Оррик. – Но их предложение оказалось лучше.

– Попался, птенчик, – просипел Энгур.

Геси же не стала терять время на глумление над попавшим в западню соперником. Они с Энгуром обменялись взглядами, затем она обернулась и пошла к саркофагу. В тот момент, когда она взялась за сосуд и начала вынимать из него пробку, а внимание Энгура сосредоточилось на ней, события снова начали происходить очень быстро.

Энгур не успел заметить, что Оррик уже не удерживает Мелама, а наносит удар кинжалом ему, Энгуру, в голову. Он отреагировал на чистом инстинкте, но недостаточно быстро – остриё кинжала вонзилось ему в правый глаз, хотя и не пробило кость черепа, оказавшуюся прочнее стали. А вот на удар правой руки Мелама, которую Оррик только что выпустил, он даже инстинктивно отреагировать не успел. Конечно, чернокнижник не имел никаких шансов повредить Энгуру голым кулаком. И даже самое быстрое заклинание заняло бы слишком много времени – если б Мелам вообще сумел сотворить его, когда его левая рука оставалась болезненно вывернутой. Но на пальце его правой руки имелось неприметное железное кольцо и когда это кольцо коснулось нечеловечески плотной кожи Энгура, Мелам прошипел заветное слово, высвобождающее заключённые в кольце силы. С треском на волю вырвался электрический разряд, чуть зацепивший и самого чернокнижника – но Энгура от него свела чудовищная судорога. Смертный умер бы на месте, многие дваждырождённые лишились бы чувств, Энгур же ещё пытался восстановить равновесие, отскочить, выхватить висящий на поясе меч. Но прежде чем он успел сделать хоть что-то, движения Оррика фантастически ускорились и он нанёс противнику разом несколько жестоких ударов. Сердце Энгура оказалось прикрыто, словно рёбра под кожей срослись в кирасу, но вот на горле такой защиты не было – и он рухнул, с головой, на три четверти отделённой от туловища.

Всё это потребовало так мало времени, что Геси едва лишь успела обернуться на звук. А едва лишь она обернулась, как её тело скрутили судороги, более сильные, чем даже вызываемые электрическим кольцом Мелама. Хрустальный сосуд выпал из её рук и раскололся со звоном, сама она рухнула на пол, извиваясь как раненая змея и издавая странные, сдавленные звуки.

Энгур, несмотря на чудовищные ранения, был ещё жив, слабо пытаясь если не подняться, то отползти. Оррик, не церемонясь, придавил сапогом его руку и попытался сдёрнуть с запястья железный браслет. Рука успела заметно измениться за пару секунд боя, пальцы удлинились и увенчались когтями, более напоминающими шипы, на миг Оррику уже показалось, что её придётся отрубить, но затем браслет соскочил, содрав лишь немного кожи.

– Не стой уже рядом с ним! – рявкнул Мелам, сам успевший отбежать настолько далеко, насколько позволяла стена гробницы. И едва Оррик последовал его примеру, как Мелам сложил пальцы правой руки в колдовской знак и начал декламировать нараспев:

Моё тело – косяки и петли, моя воля – дверь, мои слова – ключ.

Первый среди стихий, похищенный у богов, древний друг человека.

Зародись из искры, высекаемой моим заклинанием.

И очисти землю от моих врагов!

В следующий миг Энгура окутал уже знакомый Оррику шар маслянистого огня. Хоть он и укрылся за саркофагом, вместе с Геси, которую он подхватил словно дёргающуюся тряпичную куклу, жар в замкнутом пространстве был таким, что на миг Оррику показалось, будто его волосы уже тлеют. По крайней мере, судорогиГеси немедленно прекратились.

– Это было обязательно? – вопросил он, когда рёв пламени улёгся, оставив лишь почерневший пол, несколько раскалившихся докрасна монет и обугленную массу, уже слабо напоминавшую человеческую фигуру. Там, где бушевало пламя, целым остался лишь древний бронзовый меч.

– Нет. – Мелам утёр крупные капли пота со лба. – Но разумно. Энгур был воплотителем, насколько я их различаю – древесного или бесовского облика, и тот, и другой могут дать способность распространять невидимый яд или оправляться от смертельных ран. А теперь ты мне ответь: как ты догадался, что Браслеты Повиновения у них с вывертом и господским является железный?

– Обязательно рассказывать прямо здесь и сейчас? – Оррик, тем временем, наскоро проверил состояние лежащей без сознания Геси. Она сломала себе пару зубов в тот момент, когда связь жизненных сил передала ей агонию господина и кожа её была слишком холодной на ощупь, но пульс оставался устойчивым. В общем, исцеляющее вино должно было справиться с последствиями.

– Да.

Прошлой ночью Оррик и Мелам, чтобы не быть подслушанными, переговаривались и строили планы с помощью заклинания Мелама, которое делало любой шёпот ясными и чёткими словами в ушах адресата, даже на большом расстоянии. Но сосредоточенный шёпот в пустоту сам по себе был подозрителен, так что говорили они только о самом насущном, оставив подробности на потом.

Оррик выпрямился и заговорил:

– Ну, было несколько намёков. Геси слишком резко меняла свои манеры. Энгур слишком берёг себя во время боя со стражем гробницы, вместо того, чтобы служить своей якобы госпоже живым щитом. И была ещё странность – Геси, во время нашей беседы наедине, выставила себя особой холодной и расчетливой. Когда речь идёт о жизни, смерти и великом могуществе, разве подобная женщина стала бы пренебрегать важными козырями? Нет, не стала бы. Когда она не попыталась ни очаровать меня, ни сыграть на сочувствии, я окончательно понял – что-то здесь не так.

Мелам огляделся вокруг, озвучивая свои мысли:

– Вышло, конечно, неплохо… «эликсир мудрости» в сосуде был, конечно, ядом… Всё как положено, дверь и за ней три испытания, страж, проверяющий боевое искусство, барьер, проверяющий волшебную силу, ложное сокровище, проверяющее самоконтроль, три испытания для отделения зерна от плевел. Геси знала про три испытания, наверняка догадалась, что лабиринт снаружи с его механическими ловушками не в счёт, но не знала, что по традиции той эпохи сама дверь тоже не в счёт, испытания начинаются за порогом… Или знала, но скрывала, а Энгур не догадался задать правильный вопрос. И всё же: какого дьявола ты так настаивал на плане, при котором Геси должна остаться в живых?

– Ответить несложно. Раз во всё это дело она была втянута не по своей воле, то она мне не враг, а, значит, несправедливо было бы её убивать, по крайней мере, пока есть выбор.

Оррик тут сказал правду, но далеко не всю правду. Человек, настолько благородный, что пытается спасти жизнь даже постороннему, уж точно не будет тыкать кинжалом в спину своего нанимателя. А значит, его не надо убивать, просто чтобы обезопасить себя от его алчности. Во всяком случае, Оррик надеялся на подобное умозаключение со стороны Мелама.

– А то, что она может оказаться в рабстве уже у меня, значит, не противоречит твоим идеям о справедливости и несправедливости?

– Вообще-то противоречит, – честно ответил Оррик. – Но, помнится, ты при нашей первой встрече спросил меня, как же гарантировать мою верность, а я ответил, что надёжнее всего будет её купить. Так как именно это ты и сделал, спешу заверить, что предательство нанимателя противоречит моим идеям о справедливости куда сильнее.

– Но, – добавил Оррик, чуть подумав и пригладив вымокшие от пота волосы. – Я думаю, что если твои амбиции и вправду так велики, как мне кажется, умнее будет не пользоваться браслетами. Не из расчёта на благодарность, а чтобы избежать репутации тирана, не гнушающегося никакими способами подчинения товарищей по чернокнижничеству. Зная тайну её позорного рабства, разумный человек сможет контролировать её безо всякой чёрной магии.

– Там видно будет, – ответил Мелам, также чуть подумав.

*****

В число естественных и сверхъестественных талантов Оррика входило умение в совершенстве притворяться спящим, даже изменяя ритм дыхания соответствующим образом. Приходилось, конечно, считаться, с тем, что он такой может быть не один. Поэтому Оррик ждал практически до первой зари, прежде чем выскользнуть из шатра. Но Мелам, измотанный произошедшим, похоже и вправду крепко спал. Один из слуг заметил Оррика, но не решился спрашивать, куда он собрался в такую рань и с чего седлает двух лошадей. В конце концов, Оррик уже успел приучить маленький лагерь к своим выездам на проверку постов в самое неожиданное время.

А у орков он успел в общих чертах узнать про дорогу через горы и дальше на восток. Конечно, на этой дороге ждали опасности, но не такие, чтобы испугать опытного дваждырождённого. Того, что Мелам решит догнать его и спросить, а с чего это он уехал не попрощавшись, Оррик, отобрав лучших лошадей и имея несколько часов форы, не опасался. Не требовалось самому быть чародеем, чтобы знать – чары низких кругов конечно могли сильно помочь в дальней дороге, позволяя левитировать, ползать по отвесным скалам и вроде бы даже проходить сквозь предметы, но ниже ступени Зрелости не существовало ничего, что позволило бы обогнать искусного наездника с заводной лошадью на длинной дистанции. Разве что косвенно, придав, допустим, сверхъестественной выносливости собственной лошади – однако Мелам, похоже, слишком любил впечатляющие демонстрации магической силы и подчинение основополагающих элементов мироздания своей воле, чтобы интересоваться столь непрямыми подходами.

Да и вообще, Оррик особо не ожидал погони. Он, пожалуй, поставил бы два против одного, что Мелам честно отдаст ему обещанную награду и отпустит на все четыре стороны, а не попытается заставить его навеки молчать об увиденном. Вот только играть на такие шансы, ставя собственную жизнь против денег, именно сейчас у Оррика не было желания. Конечно, ему уже приходилось рисковать головой, ради намного меньших сумм. И ещё придётся. Но омерзение, вызываемое Ваану и его обитателями, даже Меламом, было слишком сильным. И, в конце концов, разве не отправился он в своё обещавшее быть очень и очень долгим путешествие во исполнение обетов, принесённых перед лицом Восьми Небесных Богов? Как-то неуместно было во время такого предприятия лишний раз подставляться под возможный удар лишь ради золота чернокнижников, даже если бы оно не опровергало поговорку про непахнущие деньги.

Теперь, когда его ум вновь обратился к конечной цели путешествия, Оррик припомнил слова Мелама:

«…и достигли величия, неслыханного с тех пор, как выпала из мира Страна Снизошедших Звёзд…»

Страна Снизошедших Звёзд… «Выпала из мира…» Не было ли это другим названием Страны Семи Звёзд, куда держал путь Оррик? Почти наверняка было, учитывая упоминание её участи. Значит, она не просто существовала, но и располагалась не так уж невообразимо далеко, если в Ваану кто-то ещё помнил о ней. Признаться, к Оррику порой подкрадывались сомнения относительно его путешествия. Действительно ли Небесные Боги послали его в Страну Семи Звёзд? Всё-таки, у них, даже у милосердной Всепомощницы и благосклонной к искателям приключений Многоликой, были, наверное, дела получше, чем придумывать искупительные испытания кому-то вроде него, Оррика. А вот епископ, сообщивший Оррику их волю, более известный хитроумием, чем благочестием, более политик, чем друг, вполне мог отослать Оррика в путешествие, из которого не будет возврата, якобы по высшей воле, решив, что личный грех он как-нибудь отмолит, если тот совершён для предполагаемого блага всей страны…

Солнце показалось за горами, расцветив алым и золотым снежные вершины хребта, поднимающегося на востоке. Казалось, стоило лишь сделать шаг за пределы владений проклятого города чернокнижников, как пейзаж тотчас стал менее унылым. Оррик улыбнулся собственным мыслям, подгоняя коня. Цель его путешествия была, как видно, реальна. Старый друг его не предал. И он оставил позади мерзейший город на своей памяти, сохранив жизнь, разум и честь. С чего бы ему было не улыбаться?