Текст книги "Подвиг богопознания. Письма с Афона (к Д. Бальфуру)"
Автор книги: Софроний Сахаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
С большой любовью о Христе
Софроний иеромонах
Письмо 29. Крест Христа
О связи между личным и общечеловеческим бытием. Крест Христа – твердыня против всех помышлений
Афон («Св. Троица»),
21 ноября (4 декабря) 1945 г.[358]
Дорогой о Господе Давид!
Что ты очень занят и не имеешь возможности писать, вполне тому верю, потому что, во-первых, вообще тебе верю, а во – вторых, и сам я ὁμοιοπαθής[359], сам я перегружен, и если не работой, так как то, что делаю, не могу назвать работой, то заботой – исповедью, ради которой оставляю все прочее.
Пребываю иногда в напряженной борьбе, а иногда провожу по многу времени пораженный внутренним духовным параличом, природу которого не могу понять, то есть: является ли он следствием полного изнурения души и тела или, что хуже, греха, потери благодати, богооставленности?
До последней ясности сознаю, что мое духовное бытие неразрывно связано с духовным бытием мира, человека вообще, человечества. Иногда любовь к Богу отрывает от мира, хочу забыть мир в умном созерцании Божества Христова, а иногда любовь к человеку, – страдание с ним толкает на безумный спор с Богом.
Крест Сына Божия и Бога – разрешение и предел всякой борьбы этого вида. Крест Христа – это та твердыня, о которую разбиваются в прах все волны помышлений. Христос, распятый по любви к миру за грехи мира, – моя последняя любовь, последнее восхождение ума моего, последнее дерзание сердца моего, мой единственный истинный Бог.
В своем кажущемся уединении в пустыне за время войны много ужасов пережил я душевно, – и сердце мое изнемогло.
Ты можешь быть вполне уверенным, совершенно уверенным, что я тебя не забуду и не переменюсь в своем отношении к тебе никогда, Богу содействующу. И это не потому, чтобы я имел идею ответственности за тебя, нет, так как принимаю положение святых отцов о пределах и условиях духовной ответственности, условиях, которых в нашем случае нет, а потому, что бывают события, которых нельзя изгладить из своего бытия, ибо являются существенной частию этого бытия.
Бог да пребудет с тобою всегда…
С большой любовью о Христе
Софроний
Эпилог
Господь… долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию. (2 Пет.3:9)
Письмо 30. Бог есть Любовь
Бог есть Любовь. Счастье любви. Монашество – полнота человеческого бытия
Le Donjon, Ste Geneviève – des – Bois,
14 апреля 1948 г.[360]
Дорогой Давид!
Мир тебе от Господа.
[…] Я давно уверился, что Бог есть Любовь [361], что Он с ненасытимой жаждой ищет каждого из нас, что Он СКУЧАЕТ по нам, что в Своей любви к нам Он не изменяется, сколько бы мы ни изменяли Ему, что Он всегда стремится нас засыпать благами, во всем этом я настолько уверился, что с дерзновением и надеждой прошу Его, чтобы дал Он тебе познать возможно полнее то счастье простой человеческой жизни, к которому ты последние годы стремился…
От всей души молю Бога, чтобы дал тебе счастье человеческой любви, чтобы таким образом ты еще более уверился в Его любви и в конце твоей жизни достиг бы и сей последней, то есть вечной Божественной любви.
Я давно имею мысль, что монашество, то есть подлинное монашество, как хранение девства, даже в силу того что оно, монашество, есть полнота человеческого бытия по своей цели, включает в себя и опыт человеческой естественной любви. Правда, этот опыт может быть получен и в плане духовной интуиции, без его материализации или осуществления в жизни, но он все же будет. Монашество не исходит из наивности и неведения. Даже Божия Матерь в Своей беседе с архангелом обнаружила Свою ненаивность[362]. Нужно или перелететь этот «рубикон», или переплыть вплавь. И потому я прошу Бога хранить тебя и дать тебе полноту и человеческой, и Божественной жизни.
Не удивляйся тому, что я, монах, не изменяя своим взглядам, так искренен в своих тебе добрых пожеланиях в таком случае, когда другие монахи отнесутся иначе…
Скоро будет Пасха.
Поскольку пишу тебе сейчас, прошу тебя, вместе прими мое поздравление к Пасхе.
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
С любовью о Христе
иеромонах Софроний
Часть шестая. Приложение I. Из писем отца Софрония
Письмо 1. О послушании при отсутствии старца
О благорасположении к послушанию. Не проявляйте инициативу ни в чем. От отсечения воли к чистоте ума и усвоению заповедей Божиих. Цель – богопознание, а не нравственность. (Само)руководство посредством святоотеческих книг и через послушание всем
Осень 1932 г.[363]
[…] Доброе устроение Вашей души – желание занять последнее место новоначального послушника, который служит старшим отцам и братиям, – не совсем правильно в Вашем положении. Вы хорошо приписали: «Но если Вы видите какую – нибудь опасность или ошибку в слишком крайнем стремлении унижаться пред ними и служить им, то пишите мне». Это Вы просите старца отца Силуана, но Вы позволили и мне прочитать Ваше письмо, а он, кажется, Вамоб] этом ничего не написал; я же по неразумию своему захотел сказать Вам, что об этом думаю, а именно.
В Вашем добром, по-видимому, намерении действительно скрывается некоторая и опасность, и ошибка. Вместо того чтобы научиться «смирению, служению и послушанию», Вы научитесь обратному. И не удивляйтесь тому, что я Вам говорю. Безошибочный путь к тому, чтобы научиться вышеуказанным добродетелям, вот какой.
Вы сами не ищете ни славы, ни бесчестия, ни власти управлять, ни унижения в самовольном служении. Не только не ищете преимуществ пред ними, но, что у Вас уже есть, имейте в сердце своем готовность с радостию уступить во всем и подчиниться, но в том только и в той мере, в чем и в какой они захотят. Сами же не проявляйте инициативы. Какое они Вам место отведут, то и занимайте. Последнее, среднее или первое. Если что попросят или прикажут – сделайте. Сами не набивайтесь ни в чем, но и не противоречьте.
Если же владыка митрополит Вас поставит начальником, то не противьтесь ему. Самое большее, что разрешается в таком случае, – это сказать приблизительно так: «Владыко святый, Ваше благословение и воля – для меня благословение и воля Божия, и я совершенно не дерзаю противиться Вам, но, вполне сознавая свою немощь и неопытность, должен сказать Вам прежде, что послушание, которое Вы хотите возложить на меня, превышает мои силы».
В других случаях, то есть когда Вам поручают дело по Вашим силам, скажите только с поклоном: «Благословите», и все. Не говорите: «Я не достоин» или другое что, не отказывайтесь, если и не нравится, не радуйтесь слишком, если по душе.
Во всех случаях только старайтесь не высовываться, а лишь с радостию, и простотою, и готовностию выполнить всякую просьбу и поручение, посильное Вам. Если так будете делать, то и Богу и людям любезны будете и истинному смирению и кротости научитесь, которая состоит в том, чтобы не унывать в унижении и не возноситься в чести[364]. Указанный Вам путь – есть высокий, совершенный путь. Искать большего – то есть стремиться к уничижению – не Ваша мера. Чрезмерность же всегда приводит к дурным последствиям. (Простите меня за откровенность.)
Учиться послушанию – отсекать свою волю – это Ваш долг. Смысл здесь такой. Не прилепляясь ни к чему душою, не задумываясь ни о чем по пристрастию, Вы всегда будете блаженствовать, имея душу и ум свободными для богомыслия и молитвы. Когда Вам скажут «сделай то-то и так-то», то Вы свободны от необходимости думать, что и как сделать. А это-то есть иметь ум свой свободным от помышлений о вещах мира сего – для нас есть самое нужное. Иметь чистый от помышлений о всем вещественном, о земном ум и сердце, свободное от пристрастий, – необходимо для чистой молитвы.
Второе, к чему необходимо стремиться в послушании, – это навык отсекать свою плотскую волю, который нам необходим для того, чтобы мы легче могли исполнять заповеди Божии, т. к. плотская наша воля (и мудрование) всегда противится Божией воле (выраженной в заповеди). В сих двух заключен смысл послушания.
Цель подвига – исполнение воли Божией. Цель наша – вечная жизнь – состоит в познании Бога[365], а не в исправлении нравов. Это, конечно, не значит, что не нужно исправляться нравственно. Но ведь первая и наибольшая заповедь – любить Бога[366]. Когда мы отрываемся от памяти Божией, забываем о Боге – тогда мы погрешаем против этой заповеди.
[…] Впрочем, есть еще и третья сторона. Бог дважды не судит. Если Вы делаете за послушание какое-либо дело со всею добросовестностью, то Вы свободны от ответа пред Богом. Отвечает давший Вам приказание, так что совесть Ваша все время пребывает мирною.
Если Вы теперь согласитесь принять к неуклонному руководству то, что сказано, то Вы в кратчайший срок сделаете великий успех в духовной жизни. Следуя указанным путем, Вы увидите, что в старце у Вас не будет той потребности. Вы как бы сами себе сделаете старца из владыки и собратий своих.
Старец нужен вот для чего:
1) отсекать в послушнике – ученике всякое проявление личной греховной – плотской – воли, направляя ее согласно с волею Божиею;
2) окормлением (то есть наставлениями) возводить ученика от низших ступеней на более высокие. Давать ему делания, соответствующие его духовному возрасту и силам.
Первое заменяется для Вас – чрез отсечение своей воли пред владыкою и собратиями по монастырю.
Второе – чтением святоотеческих творений аскетических (прпп. Иоанна Лествичника, аввы Дорофея, Варсануфия и Иоанна и других, уже имеющихся у Вас). Но это не может заменить вполне старца (идеального, совершенного), которого, однако, всегда и во все времена было нелегко найти. Кроме того, современные послушники (самочинные, самонадеянные, умные, нетерпеливые, несмиренные, всезнающие) неспособны жить под старцем (настоящим).
Беседа с единодушными (ищущими спасения) так же много помогает нам. Когда все же накопятся недоумения и трудности такие, что человек становится совершенно в тупике, то (если он по устроению сердца и по подготовке своей окажется способным) Господь пошлет ему такого человека (старца) или собеседника, который поможет ему и выведет на дорогу.
Так пространно я изложил Вам то, о чем сначала кратко написал по повелению старца отца Силуана.
Советую Вам, примите к неуклонному руководству указанный Вам путь и делание. Это освободит Вас от раздумий и изысканий у святых отцов. Это внесет в Вашу жизнь спокойствие, определенность, уверенность. Это будет незыблемое основание всей дальнейшей Вашей жизни. Помышляйте так: «Если меня ненавидеть будут и даже голову оторвут за то, что я так буду делать, то все равно я иначе делать не могу – отец Силуан мне так приказал, а я пред Богом, за свое послушание ему, чист». Если будут любить и хвалить – говорите, что это за молитвы отца Силуана: «Это он меня научил, а моя заслуга здесь невелика, я должен так делать, мне нельзя иначе». Так избавитесь от малодушия и гордости.
Владыке Вы можете все это прочитать или рассказать, но другим (отцу Стефану и другим) – никакоже. Скрывайте это от них, как тайну, иначе враг все разрушит.
Если Вы теперь уразумеете то, чему нас учит отец Силуан, то это будет для Вас великая польза, и я буду радоваться за Вас. Что же собственно надо уразуметь? А вот что. Быть послушником, отсекать свою волю пред другим – это значит свою ношу и заботу отдать другому, сделаться как бы нахлебником, избавиться духовно от черной работы думать о вещах мира сего. Вам представляется полная свобода заниматься постоянным богомыслием и молитвою «без гнева и размышлений», так как дело, если оно делается за послушание, а не по пристрастию, не разоряет душевного мира, а созидает его. И если при этом оно очень простое (например, копать землю, рубить дрова, варить пищу и тому подобное), то не мешает творить молитву и во время самой работы. Вот почему истинные монахи предпочитают простую работу.
В Ваших условиях могут быть еще некоторые особенности, которые не разрешаются сказанным, но это видно будет потом, а покамест так будем думать и делать…]
Письмо 2. О благодати и душевном – духовном
О неприметном действии благодати. О служении литургии. О жестком ложе. О различии между «душевным» и «плотским»
Афон, 3 (16) декабря 1932 г.[367]
[…] Думаю, нет теперь в этом никакой нужды – то есть указывать Вам на моменты, когда Божия благодать была с Вами. Важнее Вам обратить внимание на другое, а именно: и моя ошибка, и Ваша состоит в том, что Вам лучше ЗАБЫТЬ о благодати, а не следить так внимательно за ее действиями. Вы не можете еще смиряться должным образом, поэтому Вам ОЩУТИМО и не дает Господь ее. Я, помнится, писал Вам в одном из первых писем, чтобы Вы не наблюдали за ее приходами и уходами, ибо, по слову Господа, Царствие Божие не приходит с наблюдением[368]. Лучше почитать себя недостойным благодати.
Что же до слов преподобного Макария Египетского (приводимых Вами в письме): «Трезвенно внимая умом, ожидать, когда Бог придет и посетит душу»[369]… Вы это к себе не прилагайте в том смысле, как Вы это делаете, но осмелюсь предложить Вам прилагать их к себе в следующих пределах, границах. Когда дурной помысл или страсть Вас боронит, то Вы должны молиться Богу, ожидая от Него помощи в брани или избавления от помысла и тому подобное. Когда сия помощь или избавление пришло – а уж большего (и вообще «ничего особенного») не будем ждать. Не ждите «ничего особенного» – взывайте к Богу, иногда с воплем душевным, иногда в молчании ума – прилепившись к Богу. Это наш долг, по заповеди: непрестанно молитесь [370].
[…] Относительно служения литургии я думаю, что Вам не нужно в настоящее время напрягаться служить чаще, чем до сих пор Вы служили. Раз условия столь неблагоприятны, то не нужно стараться преодолевать неудобства и препятствия, тем более что Вы нуждаетесь еще в необходимости сосредоточиться душою и умом на внутренней жизни, а ежедневное или частое служение в настоящее время будет поглощать Ваше внимание. Словом, хорошо и достаточно покамест для Вас служить один – два раза в неделю.
Постель жесткая нужна нам для того, чтобы, когда мы лежим, тело наше не нежилось, не испытывало приятных ощущений, так как последние для богобоязненной души подобны блуду, да и легко могут породить и самые блудные движения в теле.
Не очень мне нравилось читать, как Вы пишете о своих успехах. Это потому, что крайне вредно чувство удовлетворенности чем бы то ни было в себе. Но я радуюсь за Вас, однако будьте готовы скоро или не очень скоро встретиться с искушениями. Посмотрите у аввы Варсануфия, он там говорит: «И ты посмел сказать, что у тебя страсти умалились; вот за это у тебя и усилилась брань».
Молитвы 24 – Иоанна Златоуста – читать, как это делаете Вы, – очень и очень хорошо.
О «душевном» и «духовном»
Это термины, встречающиеся в аскетике и даже в Священном Писании[371]. Из послания апостола Иакова видно, что он именует (понимает) под словом «душевный» – «земной», «человеческий», «не Божий»; и даже за то, что это не Божий, называет – «бесовский»[372]. Как и Господь апостолу Петру сказал: «Отыди от Меня, сатана…»[373]. Сатаною назвал за то, что тот помышлял человеческое, а не Божие. Из послания апостола Павла[374] видно, что он под «душевным» разумеет опять – таки земное, человеческое, свойственное падшему человеческому естеству; «духовным» же – благодатное, дарованное Духом Святым – новую тварь во Христе»[375]. Преподобный Симеон Новый Богослов «духовным» называет водимого Духом Святым[376].
Душевный человек – это человек, живущий в пределах падшего человеческого естества; а духовный – обновленный во Христе благодатию Святого Духа. Это состояние можно считать (да оно и есть в совершенной степени) вышеестественным.
Плотский человек – предавшийся плотским страстям и греху – находится в состоянии неестественном (для человеческого естества).
Душевному человеку свойственно стремиться к добродетели, к Богу, к Правде (это в известной мере). Но сам он – естественными своими силами, хотя и имеет от Бога по естеству дар свободы, не может преодолеть греха, освободиться от насилия дьявольского.
Все эти термины нисколько не изменяют и не расходятся с учением Церкви о Человеке как двухсоставном – из души и тела, так что в этом отношении (как и в многих других) нет разницы в учении Православной и Католической Церквей. И Православная Церковь считает ересью учение спиритуалистов о трехсоставности человека – из духа, души и тела…
С Божиею помощию при Вашем природном такте и благородстве в обращении с людьми – я надеюсь, что Вы самым лучшим образом разрешите вопрос, как Вам вести себя с окружающими Вас людьми. Однако хорошо, мне кажется, держаться поодаль – больше замкнуться в себе. Для этого хорошо делать так. Чтобы не оскорбить брата, по заповеди, всегда нужно быть в обращении с людьми простым и веселым. Но самому к беседам не давать повода и не поддерживать разговора. Спросят – ответил, с добрым расположением, но самому не нужно задавать вопросы, начинать беседу, поддерживать ее. Нам, монахам, не совсем по пути даже с благочестивыми и святыми по жизни людьми. У нас свой путь…
Письмо 3. О Божественной благодати и свободе человека[377]
Синергизм благодати и свободы. Отсутствие догматической определенности в Церкви по некоторым вопросам
[…] Правду же сказать – мы, уклоняясь в беседы богословского характера, уклоняемся от нашей прямой задачи и от нашего пути (монашеского). Но в некоторой мере это все же необходимо покамест, ввиду особенности нашего положения. Впоследствии должны будем удерживать свой ум от стремления его в эту сторону, ради привлечения к сосредоточенному вниманию внутрь. Блаженный Диадох пишет: «Уму нашему мучительно трудно продолжительное упражнение в (умно – сердечной) молитве, по причине тесноты и сосредоточенности, необходимых при молитве; в богословие же он с радостию пускается, находя в нем для себя простор и свободу. Но не должно пускать его на этот путь или давать ему чрезмерно восхищаться на нем радостию»[378].
Безусловно принимается синергизм благодати и свободы, но точногоопределения] того, каким образом происходит их взаимодействие, мы не находим в учении Церкви. Есть] согласие свободы с действием благодати, причем преобладающее или первенствующее значение безусловно принадлежит благодати. В человеке есть естественное предрасположение к добру – добродетели.
Во многих случаях наблюдается в учении Церкви – незаконченность, некоторая неопределенность. Но и нужды нет в точном формулировании того, что не может быть не только выражено словом, но и постигнуто духом, ибо неизмеримо богатство премудрости Божией. Непостижимо, например, соединение свободы с предведением, с предопределением, с тем, что без содействия благодати мы не можем творить ничего. Здесь вообще мне представляется не необходимым для спасения точность определения. Поэтому я иногда смотрю на разногласия, не придавая им большого значения, ввиду невозможности для нас при пользовании несовершенным сравнительно средством выражения – словом.
Простите меня, скоро придет время, когда я уже не дерзну Вам говорить что бы то ни было подобное, но теперь делаю это против моего желания, как бы должным считаю себя это сделать. Не люблю я этого, потому что любовь по Богу порождает в душе желание смириться пред братом.
Поэтому, например, одни говорят о том, что душа и ангелы – дух, невещественны, и они правы, выражая этим действительную духовность их (по сравнению с веществом). Другие говорят о том, что душа и ангелы и демоны имеют некоторую материальную, вещественную субстанцию, – и они правы, желая этим выразить разницу между Абсолютным Духом – Богом – и ограниченным духом – тварью. Возможность правильного понимания теми и другими при различии выражения.
Так же и относительно учения о благодати. Люди не могут не только выразить, но и даже понять до конца все сие, и потому не должно быть слишком придирчивым и не должно стремиться к точному определению и выражению учения о сих предметах. Наличие некоторой незаконченности, неопределенности, при условии существования указания на существенно важный момент, вполне удовлетворяет нашим нуждам, даже более совершенным образом, чем зафиксирование жизни духа в мертвые формы.
Так вот и относительно учения о благодати – нам существенно важно признать, что человеку дана СВОБОДА. Конечно, и здесь (то же, что и относительно духовности) должно сказать, что одно дело – абсолютная свобода Бога, и другое дело – относительная свобода разумных тварей. Существенно важно знать, что спасение человека совершается благодатью Божией при обязательном условии соучастия нашей свободы воли. Человека создал Бог без человека, но спасти его не можетбез соучастия самого человека].
Быть может, самым важным моментом для нас в данном случае является выяснить несколько (схематично), что надо понимать под свободою. Свобода человека, как мне кажется, заключается в свободе произволения, в возможности «принять или отвергнуть». Иной жизни в самом себе человек не имеет. Ошибка пелагиан прежде всего заключается в том, что они понимали человека свободным в том смысле, что он «СВОЕЮ СИЛОЮ» – свойственною его естеству – может не грешить, может творить добро. По мнению православных отцов, например преподобного Симеона Нового Богослова, человек без содействия благодати не может преодолеть греха, не в силах победить врага, освободиться от него. Но произволение его сказывается в желании освободиться от постыдного рабства при посильном противлении греху и искании Божией помощи. Взгляды блаженного Августина тоже надо признать несколько крайними. Истина посредине. Человеческому естеству свойственно стремление к добру, к истине, совершенству. Божественный образ в человеке, бессмертное дыхание сказывается даже в отпадшем человеке – и поэтому человека ничто тварное никогда не сможет удовлетворить, вполне успокоить его духа.
Сочетание предведения (Богом) и свободы человеческой непостижимо – неисследимо. Духом мы его ощущаем, а выразить это невозможно. Мне представляется особенно великим и достойным бесконечного удивления в создании Божием именно свобода разумных тварей. Жизни (вечной) в самом себе человек не имеет. Она – даруется ему Богом[379]. Это дар благодати Божией; спасение содевается благодатию Божией, но непременно при соучастии свободного произволения на то со стороны человека. И, пожалуй, в этом и сказывается свобода человека.
Что же до утверждения пелагиан и особенно Дунса Скота[380] в отношении свободы человеческой, что она достаточна для делания добра, то надо сказать, что делание добра евангельского, делание правды Божией возможно только в состоянии великой благодати. Так, дары благодати, память смертная, страх, вера и др. – только еще удерживают от греха, а делание правды Божией, выражающееся в любви к Богу всем сердцем, всею душою, всею крепостию и ближнего своего как самого себя, – это, безусловно, возможно только при великой благодати. Это состояние для человека – вышеестественное обожение, это значит быть богом по благодати – в этом сущность нашего совершенного спасения. В этом состоянии Дух Божий столь привлекает сладостью своею и столь побеждает человека, что последний уже и не чувствует себя свободным, побежденный до конца любовью Божественной, но тогда он, теряя как бы свою свободу, – становится действительно свободным. Мнение католиков о том, что ощутимое (нечувственное) присутствие благодати совсем не нужно для спасения и для достижения даже высших ступеней духовной жизни, – неправильное. Это, я думаю, – ошибка Ваша вследствие неточного понимания чужого языка.
Спасение свое человек познает именно тогда только, когда о сем его извещает, удостоверяет присутствующая в сердце благодать, безусловно ощутимая.
Когда мы говорим о том, что благодать с человеком, но он ее не ощущает, то это происходит по особому смотрению Божию о нас. Благодать может скрывать свое присутствие, давая человеку в полной силе ощутить наличие у него свободы произволения. Но присутствие ее может быть познано из того, что человек помнит о Боге, воздерживается от греха, противоборствует страстям. В это время все человеку дается с трудом и болезнью. Подобные оставления похожи на то, когда мать, научая ребенка ходить, отнимает от него свои руки, но сама сзади следует за ним с напряженным вниманием, чтобы в нужный момент снова удержать его руками своими от падения.
Я знаю, что Вы не осуждали меня за то, что я говорил много о себе. Как много я пострадал, что не имел наставника верного, то есть такого, который бы удовлетворял мои душевные и умственные запросы хотя бы в некоторой мере. Сколько раз я претыкался и до сих пор претыкаюсь, и иногда почти смертельно. Желание было у меня хотя бы немного в начале Вашего пути оградить Вас от тех вещей, которые принесли мне вред, быть может, непоправимый. Я хожу среди людей и часто весел на вид, но скорбит душа моя почти до смерти. Хотел бы плакать, падши на землю, и не вставать до дня Судного, но изнемогает душа моя. Много слов мог бы сказать Вам как неоспоримое доказательство истины, но когда – нибудь нужно положить конец моему безумию, то есть говорить о себе.
Только поймите, дорогой батюшка о Христе, что по слову Спасителя, кто ищет своего, тот есть ложь, а кто ищет Божьего или пользы брата своего, тот – в истине[381]. Ибо какая неправда есть в том, кто душу свою готов положить за брата своего (то есть за всякого человека). Или что большее можно искать. Если спасение в любви, то не есть ли это спасение, когда кто любит до готовности на жертву.
Вы очень хорошо в письме из Ниццы[382] говорите о пошлости и прочее. Пошлость наша – когда мы не плачем о себе. Пошлы мы, когда нет в сердце нашем сострадания к людям – униженным, больным, несчастным телесно или душевно. Когда у нас сердце немилостивое, гордое. Вот это истинная пошлость для нас (и я в этой пошлости погряз совершенно). Господь да помилует меня за Ваши молитвы.
У Вас проскользнули дважды выражения об отсутствии чувства реальности духовной жизни. Буду рад, когда услышу от Вас, что Вы сознаете, что только духовное есть истинная реальность, а все остальное подобно нереальному сонному видению.
В терминологии аскетической могут встречаться выражения, которые, на первый взгляд, расходятся с учением догматическим, чего, конечно, быть не может, ибо одно от другого неотделимо. Погрешивший в догматике – непременно погрешит и в жизни внутренней, нравственной. Поэтому неизбежно приходится принять ту точку зрения, что истинная Церковь должна истинствовать и в том, и в другом, а погрешившая в чем-либо одном погрешит неизбежно и в другом.
Конечно, здесь мы говорим о Церкви в ее целом. Отдельные же члены ее могут, живя в Церкви, не знать многого, и даже в чем-либо ошибаться, не теряя, однако, спасения своего по причине неполноты своего познания, которое, кстати, ни одному человеку в полноте своей и не доступно, а есть только достояние всей Церкви.
То есть я хочу сказать, что для спасения необходимо быть членом истинной Церкви, вне которой невозможно человеку получить ни благодати, ни познаний истинных.
В чем состоит свобода наша?
Быть может, только в том, что мы имеем власть разумно по убеждению подчиниться закону Божию, действию благодати или, наоборот – отвергнуть и закон и благодать. Не это ли говорит апостол Павел в Послании к Римлянам[383]?
Письмо 4. О покаянии[384]
Основа духовной жизни – покаяние. Примеры из молитв ко Причащению. О вреде книги Иоанна Креста
Так, например, я говорил Вам, что основа духовной жизни есть покаяние; что в страхе Божием и делании заповедей заключается вся мудрость и вся мистика – то есть тайна; что к достижению высоких устроений или состояний не должно стремиться так, как Вы стремитесь; что к созерцанию человек возводится Божественною благодатию после покаяния, великого и глубокого смирения, и это совершенно неожиданно для человека; что к богосыновству путь – покаяние; что любовь Божия приходит после страха Божия – столь сильного, что человек ощущает себя как бы пригвожденным. Это точное выражение в Священном Писании и молитвах – «всего мя спригвозди страху Твоему»[385]. Что молиться всегда должно, сознавая себя грешником и проч., как Вы пишете.
В подтверждение моих слов приведу то, что Вы так часто читаете, – молитвы ко Причащению: все они проникнуты главным образом духом покаяния и самоуничижения, искреннего и глубокого.
Первая молитва – «Несмь достоин воззрети на высоту славы Твоея… и недостоин есмь небесе и земли и сея привременныя жизни»[386].
Вторая молитва – «Несмь достоин ниже доволен… ниже моих возгнушайся сквернших оныя уст и нечистших, ниже мерзких моих и нечистых устен»[387].
Четвертая молитва – сплошь покаяние до зела, почти до отчаяния. «Аще есть ми спасения упование… яко многих зол исполнися душа моя и нет во мне спасения надежды…»[388]
Седьмая молитва – «От скверных устен… не презри моих ни словес… Даждь мне дерзновение говорить Тебе, и научи меня, что я должен сказать». И затем начинается перемена, из которой видны результаты покаяния: «Но сие паки вем… яко милостию сострадания тепле кающияся и чистиши, и светлиши, и света твориши причастники, общники Божества Твоего соделоваяй независтно, беседуеши им многажды, якоже другом Твоим истинным»[389].
Девятая молитва – «От покаяния Тебе пришедшия вся, в лице Твоих другов вчинил еси»[390] и проч.
Поэтому то, что Вы написали в своем последнем письме (из Ниццы) о молитве, – очень хорошо. Так и делайте с несомненным сердцем.
Сознавайте себя грешником, приходящим к Спасителю, ничтожною тварью, дерзающей обращаться к неисповедимо Великому Творцу, сознавайте свою нищету, и худородие, и крайнее недостоинство беседовать с Богом. Если сознаете – это великое добро, выражайте свои молитвы Богу и чувства сердечные своими словами. Хорошо, если ясно, разумно, сознательно представляете свои духовные нужды и выражаете их с простотою, не выискивая слова, ибо Бог знает сокровенные мысли нашего сердца, и когда нет слов выразить, то молитесь «воздыханиями неизглаголанными»[391].
Оставьте всякие vide des puissances, nuit obscure[392] и проч. Жалею, что попалась Вам эта книга – она нам может много повредить. Но этим я не ругаю самую книгу нисколько.
Не думайте, дорогой батюшка, отец Давид, каким изложенный Вам вид молитвы является. То есть – есть ли это высший, или низший, или средний вид молитвы. Впрочем, скажу, по преподобному Симеону Новому Богослову, это средний вид молитвы[393]. Низший – с воображением. Не сбивайтесь покамест с этого вида молитвы. Не думайте также, что если мы с Вами говорим о покаянии как обязательном элементе или основании всей нашей жизни, то это значит, что не неведомы такие высшие состояния, когда покаяние «кончается». Подобно тому как неизъяснимым образом великий страх Божий по достижении какого – то крайнего напряжения перерождается в любовь Божию.
