Текст книги "Расплата. Я выбираю сильного дракона (СИ)"

Автор книги: Слава Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15

Глава 15

Эйдан не спал почти всю ночь, и это было не потому, что ему мешал холод или неудобная лавка у печи, а из-за того, что внутри него происходило что-то, чего он не мог ни остановить, ни понять до конца. Он лежал с открытыми глазами, смотрел в тёмный потолок, слушал, как потрескивают угли в очаге, и чувствовал, как его дракон, молчавший долгие годы, молчавший так упорно и так жестоко, что Эйдан уже начал думать, что зверь никогда больше не заговорит с ним, вдруг начал подавать признаки жизни. Это было не словами, не мыслями, не образами, а чем-то более глубоким, более древним, более первобытным – рычанием, которое отдавалось где-то в костях, в крови, в самом сердце его существа. Дракон проснулся. Дракон увидел соперника. И дракон требовал действий.

Эйдан перебирал в голове десятки вариантов, и каждый казался ему хуже предыдущего. Он мог бы попытаться поговорить с Алёной наедине, улучив момент, когда Ингвар отлучится, и сказать ей всё, что накопилось за эти годы, – но он уже пробовал, и она ясно дала понять, что между ними всё кончено. Он мог бы бросить вызов Ингвару, вызвать его на бой, доказать, что он достоин своей истинной, – но это было бы не только глупо, но и самоубийственно, потому что древний дракон разорвал бы его на части, не приложив особых усилий, и тогда Алёна возненавидела бы его ещё сильнее. Он мог бы уйти, исчезнуть из их жизни, оставить их в покое, – но одна мысль об этом вызывала в нём такую боль, такое отчаяние, что он тут же отбрасывал её прочь.

Он не мог уйти. Он не мог остаться. Он не мог ничего.

Дракон рычал, требуя, чтобы он действовал, чтобы он боролся, чтобы он вернул свою пару, и это рычание становилось всё громче, всё настойчивее, и Эйдан чувствовал, как оно заполняет его всего, вытесняя разум, вытесняя логику, вытесняя всё, кроме одного желания – быть рядом с ней, дышать с ней одним воздухом, касаться её кожи, слышать её голос. Он зажмурился и попытался успокоить зверя, но тот не слушал, тот рвался наружу, и Эйдан понимал, что если он не найдёт способ совладать с собой, то может произойти что-то непоправимое.

Он заснул лишь под утро, когда небо за окном начало светлеть, и сон его был тяжёлым, полным смутных образов и тревожных видений. А проснулся он очень скоро, потому что услышал шаги, тяжёлые, уверенные, и голос Ингвара, который что-то говорил Алёне, а потом скрипнула дверь, и в дом ворвался холодный воздух, и всё стихло.

Эйдан открыл глаза и прислушался.

Ингвар ушёл на охоту. Он понял это по тому, как затих дом, по тому, как перестали звучать его шаги, по тому, как ветер, ворвавшийся в открытую дверь, снова стих, когда дверь закрылась. Эйдан приподнялся на локте и посмотрел в сторону спальни. Алёна не появлялась на кухне, хотя время шло, и это было странно, потому что она всегда вставала рано, всегда хлопотала у очага, всегда начинала день с заботы о сыне и о доме.

Эйдан хотел зайти в спальню, потому что беспокоился, потому что хотел убедиться, что с ней всё в порядке, потому что дракон внутри него требовал, чтобы он был рядом с ней. Он поднялся с лавки, опираясь на костыль, и сделал несколько шагов, но наткнулся на маленького Тима, который стоял в дверях кухни и смотрел на него с серьёзным, почти взрослым выражением лица.

– Доброе утро! – сказал мальчик, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что Эйдан невольно остановился. – Папа сказал, чтоб я к маме тебя не пускал!

Эйдан замер.

Он смотрел на этого маленького мальчика, который стоял перед ним, скрестив руки на груди, и в его глазах было столько решимости, столько готовности защищать мать, что что-то внутри Эйдана дрогнуло. Он судорожно вздохнул и снова обратился к своему дракону, к тому зверю, который рычал всю ночь, требуя действий, к тому зверю, который молчал долгие годы, наказывая его за предательство. Он спросил его о том, что мучило его больше всего, о том, что не давало ему покоя ни днём, ни ночью, о том, что он боялся признать даже самому себе.

И наконец-то зверь перестал изводить человеческую суть.

Эйдан почувствовал это внезапно, как удар, как вспышку, как что-то, что пронзило его насквозь и заполнило всё его существо. Он почувствовал связь. Ту самую связь, которая возникает между драконом и его потомством, ту самую связь, которую он так долго отрицал, так долго не хотел признавать, так долго боялся. Он чувствовал, что Тим – его сын. Плод его истинной связи с Алёной. Кровь его крови. Плоть его плоти. Он прикрыл глаза и облегчённо выдохнул, и в этом выдохе было столько всего – радость, боль, раскаяние, надежда, – что он сам не смог разобрать, что именно переполняет его.

Если так, то Тим тоже должен ощутить связь с отцом. Его дракон, пусть ещё маленький, пусть ещё спящий, должен подсказать ему это. Эйдан опирался на костыль, смотрел на мальчика, и в его глазах было столько нежности, столько тоски, столько отчаянной любви, что он сам удивился тому, что способен на такие чувства. Он протянул руку и погладил Тима по голове, осторожно, бережно, как касаются чего-то драгоценного.

– Ты молодец, защищаешь маму, – сказал он, и его голос звучал мягко, почти неслышно. – Так и надо! Я просто волновался, всё ли в порядке у вас.

Тим посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то, что Эйдан не смог разобрать.

– Конечно! – заявил мальчик, и в его голосе было столько бесхитростной уверенности, что сердце Эйдана сжалось, словно в тисках. – Ведь с нами папа!

Эйдан закрыл глаза.

Он не знал, что ответить. Он не знал, как объяснить этому маленькому мальчику, что он его отец, а не Ингвар, что он тоже имеет право на любовь, что он тоже хочет быть рядом. Он не знал, как сказать ему, что ошибся много лет назад, что предал его мать, что был жесток и несправедлив. Он не знал, как попросить прощения у ребёнка, который ещё не понимает, что такое предательство.

А вскоре вернулся Ингвар.

Он пришёл с богатым уловом, с двумя крупными зайцами и несколькими птицами, которые висели у него на поясе, и в его движениях была такая уверенность, такая сила, что Эйдан невольно почувствовал себя ещё более жалким, ещё более слабым, ещё более ненужным. Алёна к тому моменту уже проснулась, принесла воду, стала готовить еду, и она избегала встречаться взглядом с Эйданом, словно его присутствие причиняло ей боль. А Ингвар, освежевав добычу, вошёл в дом и сказал, и его голос звучал ровно, спокойно, без тени враждебности:

– Я принёс дичи с запасом. Думаю, что Эйдан сам справится с прожаркой. Дракону это ведь просто. А мы вернёмся домой.

– Ура! Домой! – крикнул Тим, и его голос звонким эхом разнёсся по маленькому домику, заполнив его радостью, которую Эйдан не мог разделить.

Он смотрел на Алёну, которая не стала спорить с мужем, на то, как она собирает вещи, как складывает одежду сына, как готовится к дороге, и в его груди что-то рвалось на части. Она уезжала. Она уезжала с Ингваром, с Тимом, с человеком, который стал её мужем, с драконом, который заменил его, с отцом, который вырастил его сына. Она уезжала, и он оставался один, в этом пустом доме, в этом чужом лесу, со сломанной ногой и разбитым сердцем.

– Алёна, – произнёс он, и его голос сорвался.

Она не обернулась.

Она просто продолжала собирать вещи, и в её движениях была такая решимость, такая твёрдость, что Эйдан понял: она не передумает. Она уедет и оставит его здесь. И, возможно, это будет последний раз, когда он её видит.

Глава 16

Глава 16

Ингвар уже ждёт меня на улице, и я вижу его через мутное стекло окна – высокую, широкоплечую фигуру в длинном тёмном плаще, который развевается на ветру, делая его похожим на какого-то иностранца, на чужака из далёких земель, на воина из древней саги, сошедшего со страниц книги, чтобы забрать меня домой. Тима он оставляет в доме, чтобы тот сторожил меня, и я слышу, как муж даёт ему наставления беречь маму, как сын радостно соглашается, как его звонкий голосок разносится по маленькому домику, заполняя его светом и теплом. А Эйдан явно хочет мне что-то сказать, я чувствую его взгляд спиной, чувствую, как он буравит меня глазами, пока я беру нужные мне вещи и оставляю те, что могут пригодиться ему, и это ощущение настолько навязчивое, настолько плотное, что мне хочется обернуться и закричать, чтобы он прекратил, чтобы он оставил меня в покое, чтобы он наконец понял, что между нами ничего не осталось.

– Крупы здесь, – говорю я, раскладывая продукты на столе, и мой голос звучит ровно, почти безразлично, словно я прощаюсь не с человеком, который когда-то был моим мужчиной, а со случайным знакомым, которому просто оказала услугу. – Воду... думаю, можешь снег растопить, это несложно. Мясо Ингвар оставил, так что голодным не останешься. Скорейшего выздоровления!

Я зачем-то любезна с ним, будто в прошлом он не пытался меня уничтожить, будто он не держал меня в подвале, будто он не вышвырнул меня умирать в заснеженный край, будто он не отнял у меня всё, что было мне дорого. Я слышу свой собственный голос и не узнаю его – настолько чужим, настолько холодным, настолько отстранённым он кажется. Но, наверное, так проще. Проще быть вежливой, чем снова погружаться в ту бездну боли, которую я так долго пытаюсь забыть.

– Я найду тебя, – вдруг говорит Эйдан, и его голос звучит тихо, почти неслышно, но в этой тишине каждое слово отдаётся эхом, врезается в меня, оставляет след.

Я замираю.

Тим на мгновение отвлекается – кажется, он слышит что-то на улице, может быть, птицу, может быть, ветер, – и этого мгновения Эйдану хватает, чтобы произнести эти слова, чтобы вложить в них всё, что он не может сказать при сыне, чтобы дать мне понять, что он не сдался, что он не отступит, что он будет бороться.

Я оборачиваюсь.

Он смотрит на меня, и в его глазах столько всего – решимость, отчаяние, надежда, страх, – что я на мгновение почти верю, что он действительно способен на что-то, что он действительно может что-то изменить. Но потом я вспоминаю подвал, вспоминаю голод, вспоминаю холод, вспоминаю дорогу в заснеженный край, и всё это наваливается на меня с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах.

– Звучит как угроза, – говорю я, и мой голос звучит твёрдо, хотя внутри меня всё дрожит. – Я надеялась, ты понимаешь, что это бессмысленно, а то и опасно... для тебя.

Я не уточняю, что именно опасно. Я не говорю, что Ингвар разорвёт его на части, если он хотя бы попробует приблизиться ко мне. Я не напоминаю, что у меня есть муж, который защитит меня от любого, кто осмелится посягнуть на нашу семью. Я просто смотрю на него и жду, что он ответит, и в этот момент дверь открывается, и входит Ингвар.

Он великолепен.

Его длинный плащ развевается за спиной, тёмный, тяжёлый, с серебряной вышивкой по краям, и в этом плаще он кажется ещё выше, ещё могущественнее, ещё более чужим среди этих простых деревянных стен и низких потолков. А Эйдан... Эйдан в своей классической рубашке и брюках смотрится не так экзотично, не так внушительно, не так ярко. Он словно герой-любовник из женского романа, красивый, страстный, но какой-то... книжный, что ли. Ненастоящий. Не для этой жизни.

Я привыкла к немного старомодному стилю Ингвара, к его длинным плащам, к его тяжёлым сапогам, к его серебряным пряжкам и перстням. Он вообще мало обращает внимания на то, что могут сказать другие о его внешнем виде, и это было одной из тех черт, которые я в нём полюбила. Поначалу я вообще мало понимала в здешней моде, а потом, когда стала разбираться, мне было без разницы. Главное – что он рядом. Главное – что он защищает. Главное – что он заботится обо мне так, как умеет.

Два дракона стоят рядом, и я смотрю на них обоих, и в моей груди что-то сжимается от этого контраста. Один – воин, другой – герой-любовник. Один – древний, могущественный, опасный. Другой – молодой, страстный, раненый. Один – мой муж. Другой – моё прошлое. И я знаю, кого выберу. Я знаю это с того самого момента, как Ингвар вошёл в дверь.

Я подхожу к воину.

– Я готова, – говорю я, и мой голос звучит спокойно, уверенно, без тени сомнения.

Ингвар кивает, молча смотрит на Эйдана, и в этом взгляде столько всего – презрение, торжество, предупреждение, – что я почти чувствую, как воздух между ними наэлектризовывается. Но затем он всё же произносит, и его голос звучит ровно, почти мягко:

– Пусть твой дракон исцелится.

Я не сразу понимаю смысл этих слов, и, видимо, Эйдан тоже не понимает, потому что на его лице появляется выражение недоумения, смешанного с настороженностью. А потом до меня всё же доходит, о чём идёт речь. Ингвар утратил свою истинную, свою первую пару, ту, которую он любил больше жизни, ту, которую убили, чтобы добраться до него. Он пережил эту боль, он пережил эту потерю, он прошёл через ад и вернулся оттуда другим. Но он смог выжить. Более того – он создал семью со мной. Он нашёл в себе силы жить дальше, любить снова, быть счастливым.

Он желает Эйдану смириться с тем, что его истинная, то есть я, больше ему не принадлежит.

Это не оскорбление. Это не проклятие. Это пожелание, странное, почти сочувственное, и в нём столько мудрости, столько понимания, столько опыта, что я невольно смотрю на мужа другими глазами. Он не хочет унизить Эйдана. Он хочет, чтобы тот отпустил. Он хочет, чтобы тот перестал цепляться за прошлое, чтобы тот перестал мучить себя и нас, чтобы тот наконец понял, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что всё кончено.

Эйдан молчит.

Он смотрит на Ингвара, и в его глазах столько всего, что я не могу разобрать: гнев, боль, понимание, отрицание, и что-то ещё, что-то, что заставляет моё сердце сжаться. Он не отвечает. Он не говорит ни слова. Он просто стоит и смотрит, как Ингвар берёт меня за руку, как он ведёт меня к двери, как Тим выбегает на улицу, радостно крича, что наконец-то едет домой.

Я не оборачиваюсь.

Я не хочу оборачиваться. Я не хочу видеть Эйдана, стоящего в дверях этого маленького домика, смотреть, как он остаётся один, как он провожает меня взглядом, как он, возможно, впервые в жизни понимает, что значит потерять всё. Я не хочу чувствовать ничего. Я хочу просто уйти, просто сесть на спину Ингвара, просто полететь домой, туда, где меня ждёт моя жизнь, моя семья, моё счастье.

Но где-то глубоко внутри меня что-то дрожит.

Что-то, что я так долго пытаюсь похоронить, что-то, что я так долго отрицаю, что-то, что напоминает мне о той женщине, которой я была когда-то, о той, что верила в любовь, о той, что мечтала о счастье с человеком, который назвал её своей истинной. Это всего лишь мгновение, всего лишь тень, всего лишь отголосок прошлого, но он достаточно силён, чтобы я на секунду замереть, чтобы моё дыхание сбилось, чтобы моё сердце пропустило удар.

А потом я слышу голос Тима, который зовёт меня, и голос Ингвара, который говорит, что пора, и я возвращаюсь в реальность, в настоящее, в свою новую жизнь. Я улыбаюсь сыну, я киваю мужу, я делаю шаг вперёд, и дверь за мной закрывается, отсекая прошлое, отсекая боль, отсекая всё, что я оставила позади.

Глава 17

Глава 17

Полёт наш недолог, и оказывается, что я успела отвыкнуть от таких путешествий, хотя прошло всего несколько недель с тех пор, как я в последний раз поднималась в небо на спине Ингвара. Ветер бьёт мне в лицо, холодный и резкий, и я прижимаюсь к тёплой чешуе мужа, чувствуя, как его огромные крылья рассекают воздух, как под нами проплывают леса и реки, как земля становится всё меньше и меньше, превращаясь в пёстрое покрывало из зелени и снега. Тим пищит от восторга, он давно хотел прокатиться на огромном драконе, и сейчас его счастливый крик разносится над лесом, заполняя всё вокруг радостью, которую я не могу разделить. Я смотрю на сына, на его сияющее лицо, на то, как он вцепился в гребень Ингвара, и в моей груди что-то сжимается от нежности, но эта нежность смешана с чем-то другим, с чем-то тёмным и тревожным, что не даёт мне покоя.

Наш замок виднеется издалека – огромный, величественный, вырубленный в скале, как его хозяин, как его создатель, как дракон, который живёт в его стенах. Я смотрю на тёмные башни, на острые шпили, на каменные стены, которые помнят века, и сердце ноет от того, что между нами пробежала трещина, что тот мост, который мы строили годами, тот мост, который казался мне таким крепким, таким надёжным, теперь рухнул, и я не знаю, смогу ли я его восстановить. А ещё, как бы я ни хотела это отрицать, я чувствую странную тревогу об Эйдане, словно я не должна была его оставлять, словно что-то важное осталось там, в этом маленьком домике, в этом лесу, среди снегов и тишины. Метка ноет и горит, не даёт мне покоя, она пульсирует под кожей, как живая, как сердце, которое бьётся в унисон с чьим-то другим сердцем, и я не знаю, как это остановить, не знаю, как заглушить это ощущение, которое становится всё сильнее с каждой минутой полёта.

Когда мы приземляемся во дворе замка, я сразу иду в покои, веду Тима за собой, потому что не хочу оставаться с Ингваром наедине, потому что боюсь того разговора, который неминуемо произойдёт, потому что чувствую, что не готова к нему. Ингвар следует за нами, обернувшись человеком, и в его движениях нет той лёгкости, которая была раньше, в его взгляде нет той теплоты, которая согревала меня все эти годы. Он хмур и молчалив, и это молчание давит на меня сильнее, чем любые слова, которые он мог бы сказать.

Сын соскучился по своей комнате, убегает туда, и его шаги стихают в глубине замка, оставляя нас с мужем одних в нашей спальне. Ночью мы были втроём в тесной комнате, а за дверью спал Эйдан, и это мешало нашей близости, интимности. А теперь нам ничего не мешает, теперь мы одни, и я чувствую, как Ингвар заключает меня в свои объятия, как он дышит жаром в шею, как прижимает меня к груди, и в этом объятии столько эмоций, что я почти задыхаюсь. Но я не чувствую уже того трепета, что был между нами ранее, того тепла, которое разливалось по телу от его прикосновений, того огня, который зажигался где-то глубоко внутри. Всё это исчезло, растворилось, осталось где-то там, в прошлом, и я не знаю, вернётся ли оно когда-нибудь.

– Я сейчас не готова, – говорю я, и мои слова падают в пропасть между нами, как камни в холодную воду.

Ещё недавно мы понимали друг друга без слов, ещё недавно я знала, что могу доверять ему, что могу положиться на него, что он – моя опора, моя защита, моё убежище. Теперь этот мост рухнул, и я стою на одном берегу, а он – на другом, и между нами пропасть, которую я не знаю, как перейти, и стоит ли.

Ингвар не сразу отпускает меня. Я чувствую, как его руки сжимаются чуть крепче, как его дыхание становится тяжелее, как что-то внутри него борется с чем-то другим, и я не знаю, что победит. Но потом он всё же разжимает объятия, медленно, неохотно, словно ему больно это делать, и делает шаг назад.

– Твоя истинность проснулась... – говорит он, и его голос звучит глухо, почти безжизненно.

– Нет, дело не в ней! – мотаю я головой, и в моём голосе столько отчаяния, столько желания, чтобы он понял, чтобы он поверил, что это не имеет никакого отношения к Эйдану, что это что-то другое, что-то более глубокое, что-то, что касается только нас двоих.

– Покажи метку, – говорит муж тихо, но я понимаю, что он требует, а не просит, и я не могу отказать.

Я снимаю куртку, и движения мои медленные, словно я делаю что-то запретное, что-то постыдное. Я спускаю с плеча ткань рубашки, и прохладный воздух касается кожи, и я сама не хочу этого видеть, я знаю, что там, я знаю, что увидит Ингвар, но я всё равно смотрю, потому что не могу не смотреть. Метка ожила. Она налилась красками, яркими, алыми, золотыми, она пульсирует под кожей, как живая, как сердце, как что-то, что проснулось после долгого сна, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

– Дело в ней, Аль... – говорит Ингвар глухим голосом, и в этом голосе столько горечи, столько обречённости, что у меня сжимается сердце.

Он уходит из спальни, и его шаги звучат гулко в тишине каменных коридоров, и я остаюсь одна, посреди комнаты, с обнажённым плечом, с меткой, которая горит на коже, и с бурей в душе, потому что сейчас выходит, что виновата я. Я ушла из дома, я сбежала от мужа, я нарвалась на Эйдана в лесу, я привела его в наш домик, я позволила метке проснуться, и теперь Ингвар видит в этом подтверждение того, что я всё ещё связана с моим прошлым, что я всё ещё принадлежу другому, что я предала его. А ведь на самом деле я ушла из-за того, что увидела его с другой женщиной, я ушла потому, что не могла больше смотреть, как он всё меньше участвует в моей жизни, его присутствие в ней тает, растворяется во времени.

– Стой! – кричу я мужу вдогонку, и мой голос разносится по замку, отражается от стен, наполняет пространство чем-то, что я не могу назвать.

Я бегу следом за ним, и мои ноги скользят по холодному камню замка, и я не чувствую холода, потому что внутри меня всё горит, потому что я должна выплеснуть свои эмоции, ведь я не могу больше держать это в себе. Я догоняю его в коридоре, и хватаю за руку, и разворачиваю к себе, и смотрю в его глаза, и в них столько всего, что я почти отступаю.

– Ты не имеешь права уходить! – говорю я, и в моём голосе дрожит что-то, что я не могу контролировать. – Ты не имеешь права винить меня в том, в чём виноват сам! Я видела тебя с другой! Я видела, как ты обнимал её! И ты ещё смеешь говорить мне о метке, о том, что я всё ещё связана с прошлым, когда ты сам...

Я замолкаю, потому что слёзы подступают к горлу, потому что я не хочу плакать при нём, потому что я сильная, потому что я выжила там, где другие погибли, и я не позволю себе сломаться сейчас.

Ингвар смотрит на меня, и хмурит брови, умело играя недоумение.

– Я не был с другой, – говорит он наконец, и его голос звучит так низко, что я едва разбираю слова. – Я ведь говорил тебе. Я не знаю, зачем ты это придумала...

– Я придумала?! – возмущаюсь я, и мои руки сжимаются в кулаки. – Я больше не могу так жить, потому что я устала от недомолвок, потому что я хочу знать правду, какой бы она ни была! Ты стал подолгу отлучаться, а две недели назад я увидела, почему! Ты был с какой-то женщиной на ярмарке!

Ингвар закатывает глаза и что-то едва слышно бормочет, наверное древние ругательства, а потом смотрит на меня так, что я почти жалею о своих словах.

– Да я не был на ярмарке сто лет! О чём ты говоришь, женщина?! – его голос гремит, отражаясь от каменных сводов замка, он раньше никогда так со мной не говорил.

Я замираю, замечая, что зрачки Ингвара вытянулись, превратились в драконьи. Он стал выходить из себя, а причиной тому являюсь я.

Я чувствую, как что-то внутри меня переворачивается, как разочарование поднимается откуда-то из глубины, как краска гнева заливает мои щёки. Я думала... я была уверена, что мы расстанемся цивилизованно. Я не хотела расставания, но не могла смириться с тем, что Ингвар за моей спиной встречался с кем-то. Тем более, мы договаривались с ним, что третий лишний уйдёт. А теперь он морочил мне голову и сваливал свою вину на меня.

– Очень жаль, что у тебя не хватает духа сознаться, – шепчу я, и голос мой дрожит.

Я понимаю, как мои слова воздействуют на Ингвара, но ничего не могу с собой поделать. Я тоже выбита из колеи, не могу найти опору, барахтаюсь в буре событий и чувств.

Муж начинает на меня надвигаться угрожающе, словно видит во мне соперника, а не жену. Подходит вплотную, обхватывает мою шею мощной рукой и смотрит глаза в глаза. Это страшно – видеть во взгляде только дикость, ярость и безграничную мощь. Но потом Ингвар моргает, а затем с тяжёлым вздохом опускает веки, пряча расплавленное золото драконьих глаз.

Я закрываю глаза, чувствуя облегчение. Я успела испугаться, эта ссора была первой такого рода.

– Ингвар, – говорю я, и мой голос звучит умоляюще, – я не хочу, чтоб мы расставались так...

– А я не отпущу тебя, Аль. Не позволю ему забрать тебя.

Я сбрасываю его руку с шеи и яростно дышу.

– А как насчёт другой женщины?! – почти кричу ему в лицо.

И он тут же затыкает меня поцелуем, хватая меня за корни волос на затылке. Я не могу вырваться, да и вскоре понимаю, что не хочу. Его пламя распаляет меня, но в голове вспыхивает мысль, что нас может застукать Тима. Толкаю мужа в плечи, но он, кажется, понимает всё без слов, а может сам подумал о том же, ведь он на самом деле стал хорошим отцом моему сыну. Ингвар подхватывает меня на руки и перебрасывает на плечо. Он знает, как это действует на меня, и с видом победителя уносит меня в нашу спальню.