Текст книги "Расплата. Я выбираю сильного дракона (СИ)"

Автор книги: Слава Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 30

Глава 30

Ингвар вырвался из тюрьмы, и первое, что он почувствовал, – это не свободу или радость, не облегчение, а ярость, которая всё ещё кипела в его крови, требовала выхода и ещё не находила покоя. Он стоял среди развалин и дымящихся камней, среди тел тех, кто пытался его остановить, и его крылья огромные, тёмные, ещё развёрнутые за спиной, закрывали небо, и его дыхание, горячее, как пламя, вырывалось облаками пара, и его глаза, золотые, беспощадные, смотрели на здание, которое он только что разрушил. Но он не чувствовал удовлетворения или победы. Он чувствовал только пустоту, которая осталась после того, как ярость утихла, и эту пустоту нельзя было заполнить ни местью, ни разрушением, ни смертью.

А потом он услышал крики.

Толпа, которая прорывалась к тюрьме, которая шла за ним и верила в него, теперь стояла чуть в стороне от развалин и смотрела на него с надеждой, со страхом и благоговением. Люди падали на колени, поднимали руки, многие кричали его имя. Они ждали, что он поведёт их вперёд. Они ждали, что он спасёт их, станет тем, кем они его считали, – лидером, защитником, символом.

И Ингвар понял, что не может их разочаровать.

Он сложил крылья, и его тело начало меняться, а ещё через несколько мгновений перед толпой стоял уже не дракон, а человек – высокий, израненный, уставший, но всё ещё сильный, всё ещё гордый, всё ещё способный вести за собой. Он посмотрел на людей, на их лица, на их глаза, и в этих глазах он увидел своё отражение – отражение того, кем он был для них, кем он должен быть, кем он будет.

– Мы идём к ратуше, – сказал он, и его голос, хриплый, но твёрдый, разнёсся над толпой, и толпа ответила ему рёвом одобрения. – Мы идём к губернатору, чтоб требовать справедливости. Мы требуем свободы. Мы требуем, чтобы наш голос был услышан.

И люди пошли за ним.

Они шли по улицам города, и к ним присоединялись всё новые и новые люди, и толпа росла, и её рёв становился всё громче, и факелы, которые несли в руках, освещали ночь, наполняя её светом и жаром. Они шли мимо домов, и из окон выглядывали испуганные лица, и кто-то закрывал ставни, а кто-то присоединялся к шествию.

Имперские войска попытались остановить их.

На площади перед ратушей стояли солдаты, выстроенные в шеренги, с мечами, с копьями, с щитами, и их командир, молодой офицер с надменным лицом, вышел вперёд и потребовал, чтобы толпа разошлась.

Ингвар вышел вперёд.

Он шёл медленно, не торопясь. Его шаги звучали гулко в тишине, и солдаты смотрели на него, а в их глазах был страх, потому что они знали, кто он и на что он способен, потому что они понимали, что ни один меч, ни одно копьё, ни один щит не остановят дракона, который решил идти до конца.

– Опустите оружие, – сказал Ингвар, и его голос звучал спокойно, даже тихо, но офицер невольно отступил на шаг. – Опустите оружие, и никто не пострадает. Мы пришли не воевать. Мы пришли на переговоры с губернатором, как представителем власти императора.

Офицер колебался.

Он смотрел на Ингвара, на толпу, на факелы, на древнего дракона, который стоял перед ним в человеческом облике, но от которого исходила такая сила, что воздух вокруг него, казалось, дрожал. Он знал, что не может победить. Он знал, что если он отдаст приказ атаковать, то его солдаты погибнут, а он сам будет первым, кого разорвёт дракон. Но он также знал, что если он не отдаст приказ, то его самого казнят за неповиновение.

Но принимать решение ему не пришлось. Вдруг из-за гор появилась целая армада драконов.

Ингвар утробно зарычал, и этот звук, низкий, глубокий, древний, прокатился над площадью, заставив людей вжаться в стены домов, а солдат – попятиться. Он бросился навстречу армаде, и в воздухе, прямо на глазах у сотен людей, его тело начало меняться. Кости хрустнули, вытягиваясь, кожа покрылась тёмной, почти чёрной чешуёй, крылья развернулись за спиной, огромные, кожистые, и когда Ингвар расправил их, они закрыли собой половину площади перед городской ратушей, заслонили небо, заслонили звёзды, заслонили всё, кроме него – дракона, древнего, беспощадного, прекрасного в своей ярости.

Губернатор не был наивен.

Он понимал, что заточение такого дракона, как Ингвар, не может закончиться тихой казнью назначенного виновным. Он также понимал, что Ингвар – это сила, с которой нужно считаться, это древняя кровь, это мощь, которая может сокрушить всё на своём пути. И потому он заранее отправил гонца в соседнюю провинцию, туда, где размещались элитные войска императора, туда, где ждали своего часа самые крепкие воины из числа драконов-аристократов.

И теперь эти воины прибывали.

Они появлялись из-за гор, одна тень за другой, одна пара крыльев за другой, и их было так много, что небо потемнело и солнце померкло, что воздух наполнился гулом, от которого дрожали стены и звенело в ушах, от которого хотелось упасть на землю и закрыть голову руками. Они были разными – одни крупные, массивные, с толстой чешуёй и короткими крыльями, другие поджарые, быстрые, с длинными хвостами и острыми гребнями, третьи тёмные, почти чёрные, с глазами, горящими алым огнём. Но всех их объединяло одно: они пришли убивать. Прямых указаний на убийство Ингвара не было, но никто и не запрещал. Оттого каждый из прибывших драконов мечтал победить такого мощного соперника и ничуть в себе не сомневался.

Ингвар взмыл в воздух. Он не ждал, не колебался и не пытался договориться. Он рванулся вверх, навстречу врагам, и его крылья рассекали воздух с такой силой, что под ним вздымались вихри снега, а люди на площади падали, факелы гасли, тьма сгущалась, но в этой тьме горели глаза дракона – золотые, беспощадные, готовые к бою.

Первый противник бросился на него сверху.

Это был крупный дракон с бронзовой чешуёй и массивными рогами, и он летел быстро, целясь прямо в шею Ингвара, рассчитывая на то, что его вес и скорость собьют древнего с толку. Но Ингвар не был обычным драконом. Он был древним. Он был старше этого выскочки на много веков. Он видел сотни боёв, он убивал врагов, которые были сильнее, он выживал там, где другие погибали. И потому он просто уклонился, чуть повернув тело, и ударил хвостом промахнувшегося бронзового дракона, а тот даже не успел понять, что произошло. Один удар. Точный. Беспощадный. И бронзовый дракон, кувыркаясь, полетел вниз, ломая крылья, разбиваясь о камни мостовой, оставляя за собой кровавый след.

Но на его месте появились двое других.

Они атаковали одновременно, с двух сторон, рассчитывая на то, что даже древний не сможет отразить две атаки сразу. Один целился в левое крыло, другой – в правый бок. Ингвар почувствовал, как когти скользнули по его чешуе, оставляя глубокие борозды, как зубы впились в плоть, разрывая мышцы. Боль обожгла его, но он не закричал. Он просто развернулся, быстрее, чем они ожидали, и его пасть сомкнулась на шее одного из нападавших. Хруст. Кровь. И обезглавленное тело дракона полетело вниз, а Ингвар, не теряя ни мгновения, ударил лапой второго, вбивая его в стену ратуши.

Их было много. Слишком много.

Они нападали со всех сторон, они окружали его, пытались задавить числом, они не давали ему ни секунды передышки. Ингвар бился, как бился всегда, – яростно, беспощадно, не жалея ни себя, ни врагов. Его зубы были острее их зубов, его движения были точнее их движений, его сила превосходила силу каждого из них во много раз. Он выбивал из них дух одним ударом лапы, он разрывал их крылья, он ломал их хребты, он сбрасывал их на землю.

Но их было слишком много.

Раны множились. Кровь текла по его чешуе, чёрная, горячая, и капала на снег, окрашивая его в багровый цвет. Одно крыло было порвано, и каждый взмах отдавался болью. Один глаз заплыл от удара, и мир стал наполовину размытым. Он уставал. Он терял силы. И он понимал, что если бой продолжится так, то даже его древней мощи не хватит, чтобы выстоять.

И тогда пришли они.

Главы древних драконьих родов, те самые, которые приходили к Алёне, которые перевозили её в убежище, которые клялись, что сделают всё, чтобы спасти Ингвара. Они взмывали в воздух один за другим, и их крылья были не такими огромными, как у Ингвара, их чешуя не была такой тёмной, но их глаза горели той же решимостью, той же готовностью умереть за своего собрата. Лорд Гевилл, старый, но всё ещё сильный, вёл их за собой, и его рёв разнёсся над площадью, и этот рёв был ответом на призыв Ингвара, ответом на его боль.

Они врезались в армаду императорских драконов, и небо превратилось в хаос. Драконы сцеплялись в воздухе, падали на землю, снова взмывали вверх, и их бой был страшен, но онбыл тем, что люди запомнят на всю жизнь. К главам родов присоединялись другие – не такие сильные, не такие древние, но всё равно готовые сражаться. Они были купцами, ремесленниками, фермерами, они никогда не держали оружия, они никогда не убивали, но сейчас они сражались, потому что выбора не было, потому что их земля, их свобода, их жизнь были поставлены на карту.

Ингвар видел, как падает один из его друзей, сражённый ударом в сердце. Он видел, как другой, молодой дракон, которого он знал с детства, рушится на землю с переломанными крыльями. Он видел, как гибнут его люди, его народ, его семья, и что-то внутри него сжималось от боли, от ярости, от бессилия. Но он не мог остановиться. Он не мог сдаться. Он не мог позволить им победить.

Он собрал все силы, которые у него остались, и рванулся вперёд, в самую гущу боя, и его рёв был таким громким, таким древним, таким беспощадным, что даже императорские драконы на мгновение замерли. А потом он начал убивать. Быстро. Жестоко. Беспощадно. Он не думал о том, что будет дальше. Он не думал о том, выживет ли он сам. Ему не нужна была уже жизнь. Ложь дознавателя посеяла сомнения в душе Ингвара. Древний дракон думал, что Алёна на самом деле поддалась силе истинной связи, ведь это мощная драконья магия, которая навсегда связывала два сердца.

А потому нечего было терять кроме чести. Ингвар решил умереть в битве, как настоящий воин. Оставить в истории добрую память для своего народа. Он поднял голову, и его уцелевший глаз горел золотом, и в этом взгляде было столько древней, беспощадной силы, которая не умирает, которая не сдаётся, которая борется до конца. Враги окружали его со всех сторон плотным кольцом. И тогда он открыл пасть и выпустил пламя. Не струю, не огонь, а настоящий поток, который охватил всё вокруг, который сжёг всё, что было на его пути, который превратил небо в море огня.

Императорские драконы вспыхнули как факелы, они стали падать на землю горящими глыбами. Они забыли, войдя в азарт, что Ингвар был опасен, потому что он был древним. А древние не умирают легко.

Пламя погасло, и Ингвар упал на землю, тяжело дыша, и его глаз закрылся. Его тело обмякло, и он больше не двигался. Но вдруг послышался женский крик...

Глава 31

Глава 31

Крик раздался над площадью, прорезав гул боя, рёв драконов, стоны умирающих, и в этом крике было столько боли, отчаяния, столько любви, что даже те, кто не знал, кто это, на мгновение замерли и обернулись. Ингвар, лежащий на камнях, израненный, истекающий кровью, с переломанными крыльями и разорванной чешуёй, услышал этот крик, и что-то внутри него дрогнуло, что-то, что было глубже боли, глубже ярости, глубже отчаяния. Он не хотел открывать глаз. Он не хотел видеть то, что происходило вокруг. Он хотел умереть. Он хотел, чтобы тьма, которая подступала к нему, наконец забрала его, и он больше не чувствовал ни этой боли, ни этой пустоты, ни этого холода, который заползал в его сердце. Он отдал весь свой огонь в этом бою...

Но крик повторился.

И на этот раз он узнал его.

Алёна.

Она бежала по площади, расталкивая людей, спотыкаясь о камни, падая и снова поднимаясь, и её волосы развевались за спиной, и её лицо было бледным, как снег, и в её глазах было столько ужаса, столько отчаяния, столько той всепоглощающей любви, которая не знает преград, что люди, которые пытались её остановить, не пуская к месту битвы драконов, отступили, не в силах выдержать этот взгляд. Она бежала к нему, к своему мужу, к своему дракону, к человеку, которого она выбрала, которому она верила, которого она любила больше жизни, и она не думала ни о том, что может погибнуть, ни о том, что враги могут схватить её, ни о том, что бой ещё не окончен.

Она думала только о нём.

Ингвар открыл глаз.

Мир расплывался, терял очертания, превращался в мутное пятно, но он видел её. Он видел, как она бежит к нему, как её руки тянутся к нему, а губы шепчут его имя, и в этот момент что-то внутри него, что-то, что он считал умершим, что-то, что он пытался похоронить под слоем боли и отчаяния, снова ожило. Он вспомнил, как она улыбалась ему, когда они гуляли по зимнему саду. Он вспомнил, как она смеялась, когда он подбрасывал Тима в воздух. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда думала, что он спит, – с такой нежностью, с такой любовью, что у него перехватывало дыхание.

Алёна упала на колени рядом с ним, и её руки коснулись его чешуи, и от этого прикосновения по его телу пробежала дрожь, и боль на мгновение утихла, тьма, которая застилала его сознание, немного отступила.

– Ингвар! – крикнула она. Её голос дрожал, слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их вытереть. – Ингвар, ты слышишь меня?! Посмотри на меня! Не закрывай глаз!

Он слышал её голос, который звал его, который умолял его, не давал ему уйти. Он хотел ответить, хотел сказать ей, что он здесь, что он слышит, что он не уйдёт, но тело не слушалось, и голос не слушался, и он мог только смотреть на неё своим единственным уцелевшим глазом, и в этом взгляде была вся его любовь.

– Не вздумай уходить! – говорила она, и её руки гладили его по чешуе, она не боялась крови, только того, что он может умереть у неё на руках. – Ты слышишь меня?! Ты не умрёшь! Я не позволю! Ты нужен мне! Любимый, слышишь?..

Ингвар слышал её слова, и что-то внутри него боролось с тьмой, что-то цеплялось за жизнь, что-то не хотело уходить. Он вспомнил о Тимуре, о своём приёмном сыне, о мальчике, которого он любил больше всего на свете, который ждал его дома, который верил, что папа вернётся, который не заслуживал остаться без отца. Он вспомнил о своём народе, о людях, которые шли за ним, которые верили в него, которые сражались за него. Он вспомнил о Алёне, о её любви, о её верности, о том, что она выбрала его, а не Эйдана, что она осталась с ним, что она не предала его.

Ложь дознавателя рассыпалась, как карточный домик.

Она не предала его. Она никогда не предала бы его. Она была здесь, рядом с ним, на поле боя, среди смерти и разрушения, и она звала его, и она не отпускала его, и она боролась за него так, как не боролся никто и никогда. А ещё сказала, что любит его...

– Аль, – прошептал он.Его голос был едва слышен, но она услышала, и её глаза расширились. Она наклонилась к нему ближе, и её руки обхватили его морду, и она прижалась лбом к его чешуе.

– Я здесь, – сказала она. – Я здесь, Ингвар. Я никуда не уйду. Я никогда тебя не оставлю.

И в этот момент что-то произошло.

Метка на её плече, которая горела все эти дни, изводя Алёну, вдруг вспыхнула с новой силой, и это пламя разлилось по её телу. Алёна почувствовала, как что-то меняется, как что-то пробуждается, что-то древнее, что спало в её крови, открывает глаза. Кровь Магды, той женщины, чьё тело она заняла, той драконицы, чья суть жила в ней, отозвалась на зов истинной связи, на зов любви, на зов смерти, которая стояла рядом.

Алёна вдруг увидела, как её кожа начала покрываться чешуёй.

Как за её спиной развернулись крылья.

Она не знала, что её глаза вспыхнули золотом, как у Ингвара.

Она видела своего мужа, его раны, его боль, и она хотела только одного – спасти его, вернуть его, не дать ему умереть. И это желание было таким сильным, таким всепоглощающим, что оно пробудило то, что спало в ней долгие годы, что дремало под слоем человеческой сути, что ждало своего часа.

Она стала драконом.

Это произошло быстро, но она запомнила каждое мгновение: как хрустнули кости, как вытянулось тело, как разум наполнился новыми ощущениями, новыми чувствами, новыми инстинктами. Она стала драконом, и её дракон был прекрасен – золотой, сверкающий, с длинным хвостом и огромными крыльями, с глазами, в которых горело пламя, и с сердцем, в котором жила любовь.

Ингвар увидел её, и его единственный глаз расширился от изумления.

– Ты настоящая драконица... – прошептал он, и в этом шёпоте было столько всего: удивление, восхищение, любовь, и что-то ещё, что-то, что заставило его сердце биться быстрее.

Она не ответила. Она просто наклонилась к нему, и её крылья накрыли его, как одеяло, как защита, как обещание. Она прижалась к нему, и тепло её тела согрело его, и боль отступила, смерть отступила, и он почувствовал, как что возвращается к жизни.

А потом она зарычала.

Это был не человеческий крик, не рёв дракона, а что-то среднее, что-то, что вырвалось из глубины её существа, что-то, что заставило всех вокруг замереть. Императорские драконы, которые ещё оставались в воздухе, обернулись, и в их глазах появился страх. Они увидели золотого дракона, который стоял над телом Ингвара и невольно отступили. А спустя миг сам Ингвар вдруг поднялся и издал воинственный рёв.

Императорские войска были обречены.

Эпилог

Эпилог

ИнгварБитву мы выиграли, но каждый понимает, что война только началась. Я никогда не хотел стать причиной кровопролития, никогда не стремился к тому, чтобы на моей земле разгорелась война, чтобы гибли люди, чтобы разрушались города. Но император в своей слепой ненависти к северянам, ко мне и в безудержном желании исчерпать наши богатые недра до дна перешёл все границы, и теперь обратной дороги нет. Благо, что это понимают все и не питают иллюзий, что всё вернётся на круги своя. Мои собратья, которые вместе со мной приняли этот бой, понимают, что если убрать меня из игры, то народу легче не станет. Северяне станут фактически рабами короны, как было много веков назад, во времена моей юности. Тогда после долгих переговоров и подковёрных игр ещё мой отец смог добиться приемлемых условий для нашей провинции. Но нынешний император оказался глупее своих предков.

Тяжёлые мысли мои прерывают лёгкие шаги жены.

Она укладывала Тима в его комнате, читала ему сказку, целовала в макушку, и я слышал её голос через стену, и этот голос успокаивал меня сильнее любых слов. Больше нам не нужно прятаться, но стоит быть наготове, ведь император не оставит нас в покое. Он не простит поражения, не смирится с тем, что север восстал, не отступит, пока не попытается снова. Но сейчас, в этот вечер, в нашем доме, среди знакомых стен и родных запахов, я хочу думать только о ней.

Аль заходит в нашу спальню чуть смущаясь.

После того как она обратилась в драконицу, что-то изменилось в ней, во мне, между нами. Я словно теперь её лучше чувствую и понимаю. До этого момента я уважал её за то, что она оказалась бескорыстной, честной, доброй, само собой, я видел её привлекательность. Но я осознавал её достоинства и пришёл к тому, что мы могли бы стать хорошей семьёй. Она могла успокоить моего дракона, а я давал ей защиту. Это был честный обмен, взрослый выбор, осознанный союз двух людей, которые прошли через испытания и научились ценить то, что имеют.

А теперь всё будто немного иначе.

Я даже не могу понять, в чём дело. Может быть, в том, как она смотрит на меня – не как на защитника, не как на мужа, не как на отца своего сына, а как на часть себя, как на что-то, без чего она не может дышать. Может быть, в том, как она двигается – уверенно, плавно, по-драконьи грациозно, словно её тело наконец-то стало её собственным. Может быть, в том, как она улыбается – тепло, открыто, без тени той настороженности, которая была раньше.

Сердце при виде жены стучит быстрее, а по венам расползается жар. Конечно, я скучал по ней в темнице, я представлял её, нас, изо всех сил желал снова увидеть её. И теперь Аль рядом, только стоит протянуть руку, что я и делаю. Я притягиваю к себе жену и вспоминаю, что она на площади назвала меня любимым. По коже пробегает волна тепла.

– Это правда? – спрашиваю её, и мой голос звучит глухо. – Правда, что ты сказала мне?

Глупо веду себя, избегая этого слова, но Аль понимает. Она прижимается ко мне, кладёт голову на плечо и, ведя пальцем по моей коже на груди, говорит:

– Что я люблю тебя? Конечно. Неужели это не ясно?

Она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать: нежность, тепло, уверенность, столько всего, от чего моё сердце замирает.

А я как болван застываю, осознавая то, что было всегда с нами, с первой встречи.

Я тоже люблю её. И это чувство не продиктовано инстинктами, не навязано меткой, не вызвано благодарностью. Оно зрелое, честное, выстраданное, и очень сильное. Так почему я до сих пор молчу?! Беру в ладони лицо любимой женщины и говорю ей, впитывая каждый вздох, каждый взмах ресниц:

– И я тебя люблю. С первой встречи. Прости, что раньше не сказал.

Наши губы сливаются в нежном поцелуе, когда вдруг нас окутывает золотое сияние.

Аль выгибается в моих руках, её волосы словно колышет ветер, и я сначала не понимаю, что происходит. Но затем жена хватается за плечо и тихонько вскрикивает. Не в силах ждать, я срываю ткань рукава и вижу то, чего не может быть. На месте, где всегда была чужая метка – знак Эйдана, – теперь извивается мой символ. Наши драконы приняли друг друга. Теперь мы стали одним целым, истинной парой.

– Аль... – шепчу я, и мой голос дрожит. – Родная, это моя метка!

Она смотрит на меня, и в её глазах стоят слёзы, и она улыбается, и эта улыбка ярче солнца, теплее огня, прекраснее всего, что я видел в своей долгой жизни.

Но судьба решила наградить меня за годы терпения ещё больше. Спустя месяц мы узнали, что моя жена беременна.

Этот факт делает меня сильнее. Века, когда я мечтал об отцовстве, миновали, теперь моё самое неистовое желание воплощается. Тимур – мой сын, хоть и не моя плоть и кровь, но это дитя, которое растёт сейчас под сердцем Аль, – это наша общая кровь, наше общее будущее, наше общее чудо. И я точно знаю, что никому не позволю навредить моей семье, моему народу.

Я стою у окна, смотрю на ночное небо, на звёзды, которые мерцают над северными землями, и чувствую, как рядом со мной стоит жена, и её рука лежит в моей, и её тепло согревает меня. Война ещё не окончена, впереди будут битвы, будут потери, будут трудности. Но я знаю, что мы справимся. Я знаю, что мы выстоим. Я знаю, что любовь сильнее ненависти, правда сильнее лжи, а жизнь сильнее смерти.

Аль прижимается ко мне, и я обнимаю её, и в этом объятии я хочу показать ей то, что не могу выразить словами – мне их не хватает: нежность, благодарность, надежда, и всё то, что делает меня счастливым.

– Ингвар, – говорит она тихо, – что теперь?

Я смотрю на неё, на её золотые глаза, которые теперь такие же, как у меня, на её улыбку, на её живот, в котором растёт наша новая жизнь, и отвечаю:

– Теперь мы живём. По-настоящему живём дальше и счастливо. Вместе.

Она улыбается, и я целую её, и звёзды над нами светят ярче, и ветер за окном стихает, и мир, кажется, замирает на мгновение, чтобы дать нам этот миг счастья.

Мы справимся.

Мы обязательно справимся.

Потому что мы вместе.