Текст книги "Расплата. Я выбираю сильного дракона (СИ)"

Автор книги: Слава Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

Глава 3

Я не знаю, чего ожидать, когда бегу следом за Розали по тёмным коридорам замка.

Она не отвечает на мои вопросы. Только ускоряет шаг, и её свеча мечется из стороны в сторону, отбрасывая на каменные стены пляшущие тени. Мои босые ноги мёрзнут на холодном полу, но я не останавливаюсь. Метка на плече всё ещё пульсирует, и с каждым ударом сердца зуд становится сильнее. Я прижимаю ладонь к ткани сорочки, пытаясь унять это ощущение.

– Розали, да скажи же ты наконец, что случилось! – выдыхаю я, но она лишь качает головой.

– Сами увидите, госпожа. Прошу вас, быстрее.

Мы сворачиваем в коридор, который я ещё не успела изучить. Здесь выше потолки, а на стенах – старые гобелены с изображениями драконов. Они смотрят на меня выцветшими глазами, и от их взглядов становится не по себе. Розали останавливается перед высокой двустворчатой дверью и на мгновение оборачивается ко мне.

– Госпожа, что бы вы ни увидели, не пугайтесь. Лорд Эйдан... он не в себе.

Я хочу спросить, что значит «не в себе», но дверь уже распахивается.

Грохот.

Оглушительный, как раскат грома. Я отшатываюсь, зажимая уши, и в тот же миг вижу его – Эйдана.

Он в центре огромной гостиной. Нет – не Эйдан, а дракон. Настоящий, живой, чудовищный. Он мечется из угла в угол, бьёт хвостом по каменному полу, хлопает крыльями так, что пламя в канделябрах гаснет, а воздух дрожит. Чешуя отливает тёмной бронзой, гребень вдоль позвоночника приподнят, как у разъярённого зверя. Из ноздрей вырываются кольца дыма.

Я замираю на пороге, не в силах отвести взгляд.

Он огромен. Он сияет мощью, он заполняет собой всё пространство, и гостиная, какой бы большой она ни была, кажется ему клеткой. Он задыхается здесь, он бьётся о невидимые стены, и в этом отчаянии есть что-то пугающе человеческое.

И вдруг он замирает.

Его голова поворачивается к лестнице, и я понимаю, что стою на самом верху, в проёме, как на сцене. Розали исчезла, оставив меня одну. За моей спиной, кажется, слышны чьи-то шаги, приглушённые голоса, но всё это – где-то далеко, в другом мире.

Дракон смотрит на меня.

Его глаза – теперь уже не человеческие, а огромные, с вертикальными зрачками – застыли на моём лице. Из пасти вырывается струя пламени, короткая, ослепительная. Чешуя шуршит, когда он переступает с лапы на лапу. Гребень медленно опускается, а затем и вовсе прижимается к шее.

И в этой тишине, наполненной лишь моим бешеным сердцебиением, я слышу шёпот за спиной:

– Драконья мать! Кажется, он признал истинную!

Я не оборачиваюсь. Не могу.

Дракон делает шаг ко мне. Медленный, осторожный, словно боится спугнуть. Когти скребут по камню, хвост подрагивает. Я вжимаюсь в перила, сжимая пальцами дерево до боли. Страх захлёстывает меня, но в то же время что-то внутри тянется к нему. Что-то древнее, незнакомое. Метка на плече вспыхивает с новой силой, и я непроизвольно всхлипываю.

– Подойди! – слышу я сдавленный шёпот у самого уха. – Подойди к лорду!

Чьи-то руки мягко подталкивают меня вперёд. Я не вижу, кто это. Всё моё внимание приковано к дракону.

Он ждёт.

Я делаю шаг. Второй. Третий.

Ноги дрожат так, что я едва держусь. Перила – моя единственная опора. Я медленно спускаюсь по лестнице, не сводя глаз с чудовища, которое когда-то было лордом Эйданом. Дракон не двигается. Только следит за мной, и в его взгляде – не ярость, не голод, а что-то совсем другое. Узнавание. Надежда. Жажда.

Ступени холодят босые ноги. Я считаю их, чтобы не упасть. Десять, девять, восемь. Гребень дракона чуть приподнимается, когда я приближаюсь. Семь, шесть, пять. Я слышу его дыхание – тяжёлое, жаркое, с клубами пара. Четыре, три, два.

Один.

Я останавливаюсь на последней ступени, и между нами остаётся не больше пары метров.

Эйдан вдруг вздрагивает всем телом.

Его форма идёт рябью. Чешуя осыпается, тает, сливается в вихрь тёмного тумана. Я отшатываюсь, но не убегаю. Просто стою и смотрю, как дракон становится человеком.

Это происходит быстро, но навсегда отпечатывается в памяти: хруст костей, шорох, вспышка света. И вот передо мной снова стоит Эйдан. Бледный, измученный, с лихорадочно блестящими глазами. Грудь его тяжело вздымается, рубашка разорвана на плече, волосы прилипли ко лбу. Он качается, как после долгой болезни.

Но смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Метка, – говорит он. Голос – хриплый, надломленный. – У тебя ведь появилась метка? Так?

Я не успеваю ответить. Он делает резкий шаг вперёд и с силой притягивает меня к себе.

Его руки смыкаются на моей спине. Он прижимает меня к груди, утыкается носом в мои волосы, шумно вдыхает. Я чувствую жар, исходящий от его тела, чувствую, как бешено колотится его сердце – в унисон с моим. Он держит меня бережно, но в то же время отчаянно, словно я – его единственное спасение.

– Метка... – повторяет он, уже тише. – Скажи, что она у тебя появилась.

– Да, – выдыхаю я.

– Покажи.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы оглянуться через плечо. Слуги всё ещё толпятся наверху, прижимаясь к перилам, и их лица – бледные, испуганные, любопытные. Розали стоит впереди всех, прижав руки к груди.

Эйдан прослеживает мой взгляд.

– Разойдитесь все! – рявкает он. Голос срывается на рык. – Все прочь! Немедленно!

Топот ног. Шепотки. Звук закрывающихся дверей.

Когда мы остаёмся одни, он снова поворачивается ко мне. В его глазах – нетерпение, смешанное с мольбой.

– Покажи, – говорит он уже мягче.

Мои пальцы непослушные, холодные. Я поддеваю ткань сорочки и спускаю её с левого плеча. Воздух касается разгорячённой кожи, и по телу пробегает дрожь.

Метка.

Она всё та же: алая, как свежая рана, но уже не чешется. Дракон с расправленными крыльями, хвост обвивает предплечье. В полумраке гостиной она кажется живой, пульсирующей в такт сердцу.

Эйдан замирает.

Он смотрит на неё так, как смотрят на чудо. Потом медленно поднимает руку и касается рисунка пальцами.

Я вздрагиваю.

Его прикосновение обжигает. Но не болью – чем-то другим. Теплом, которое растекается от метки по всему телу, заполняет грудь, живот, ноги. Мои колени слабеют, я хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть.

– Эйдан... – шепчу я.

Он не отвечает. Его пальцы обводят контур дракона, крылья, хвост. Каждое движение – осторожное, почти благоговейное. Его дыхание становится прерывистым.

– Ты не понимаешь, – говорит он наконец. – Что это значит.

– Так объясни.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них бурю. Радость, страх, отчаяние, надежду – всё смешалось в один вихрь.

– Это значит, что ты – моя истинная, – произносит он. – Единственная. Та, кого дракон выбирает раз и навсегда.

Я молчу и смотрю на него, на его бледное лицо, на то, как он держит моё плечо, как его большой палец всё ещё касается метки. И понимаю, что мир, в котором я оказалась, только что стал ещё сложнее.

– Я... – начинаю я, но голос срывается. – Я ничего об этом не помню.

Эйдан кивает.

– Я знаю. Но метка не врёт. Она не появляется просто так. Она появилась, потому что мы связаны.

Связаны.

Это слово отдаётся в груди чем-то тёплым и одновременно пугающим. Я не знаю, хочу ли этой связи. Я не знаю, кто такой Эйдан на самом деле и что ему от меня нужно. Но одно я понимаю точно: обратной дороги нет.

Его пальцы всё ещё лежат на моей коже.

И метка полыхает под ними, как огонь.

Глава 4

Глава 4

Тащить дракона по лесу было полбеды. Настоящее испытание начинается у порога.

Волокуши цепляются за нижнюю ступеньку, застревают между косяками, и я, чертыхаясь сквозь зубы, пытаюсь приподнять их то с одной стороны, то с другой. Дракон уже не так огромен, каким я его помню. Он усох, истончился, крылья висят безвольной тряпкой, хвост волочится по земле. Но даже в таком состоянии он весит, как взрослый бык, и мои руки дрожат от напряжения.

– Мама?

Тонкий голосок раздаётся из глубины дома, и я замираю.

– Тим, ложись спать, – говорю я, не оборачиваясь.

Но сын уже спрыгнул с лавки и теперь бежит ко мне через всю комнату. Его босые ножки шлёпают по деревянному полу, а в голосе – восторг пополам с любопытством.

– Мама, что это? Это дракон? Настоящий?

– Тим, отойди!

Он не слушает. Подскакивает ко мне и пристраивается рядом, вцепившись руками в край волокуш. От его помощи больше помех, чем пользы: он то наступает на мои ноги, то тянет ветки в сторону, то с восторженным визгом пытается погладить драконью чешую. Я рычу, отгоняю его, прошу сесть обратно к окну, но сын слишком взбудоражен, чтобы слушать. Его глаза блестят, как два маленьких уголька, и в них столько азарта, что я на мгновение забываю о тяжести в руках.

– Это правда дракон? – спрашивает он снова. – А где ты нашла его?! А он умеет летать? А он укусит?

– Он раненый, – объясняю я. – Он сейчас не укусит. Но мешать мне не надо.

Сын, конечно, всё равно продолжает вертеться под ногами, пока я пытаюсь протолкнуть волокуши через узкий дверной проём. Рывок. Ещё рывок. Из горла вырывается сдавленный стон, плечи ноют, спина каменеет. Я упираюсь ногами в пол и тяну изо всех сил.

Наконец, с глухим стуком, дракон оказывается внутри.

Я отпускаю верёвку и выпрямляюсь, переводя дыхание. Перед глазами пляшут тёмные пятна. Руки дрожат, пальцы не гнутся. Сын тут же бросается к дракону, но я перехватываю его за плечо.

– Не подходи, – говорю я. – Сядь.

– Но мама...

– Сядь, – повторяю я жёстче.

Он недовольно пыхтит, но отступает к лавке. Я вижу, как он взгромождается на неё, поджимает ноги и замирает, буравя дракона взглядом.

И тут Эйдан просыпается.

Я замечаю, как вздрагивает его тело, как шевелится голова. Он приподнимает её, обводит мутным взглядом комнату, дверной проём. Глаза с вертикальными зрачками останавливаются на мне. В них – боль, страх, непонимание.

А потом он вдруг выгибается всем телом, и его человеческий крик разрывает тишину.

Это происходит быстро, но страшно. Чешуя осыпается, кожа натягивается, кости с хрустом перестраиваются. Крылья исчезают, хвост втягивается, и через несколько мгновений на полу лежит уже не дракон, а человек. Израненный, с вывернутой под неестественным углом ногой.

Он кричит.

Долго, пронзительно, на одной ноте. Потом затихает, тяжело дыша, и смотрит на меня уже человеческими глазами.

Я не двигаюсь.

Всё это время я знала, что рано или поздно он обратится. Что рана на лапе превратится в перелом ноги, что чешуя сойдёт, обнажив бледную кожу. И теперь, глядя на него – жалкого, дрожащего, с неестественно вывернутой конечностью, – я не чувствую ничего. Только усталость.

– Воды, – хрипит он. – Пожалуйста.

Я иду к столу, наливаю из кувшина в глиняную чашку и возвращаюсь. Протягиваю ему. Он принимает её обеими руками, расплёскивая, и пьёт, жадными глотками, захлёбываясь.

Я жду.

Когда чашка пустеет, он откидывается на спину и закрывает глаза.

– Спасибо, – выдыхает он.

Я молча забираю чашку и ставлю на стол. Тим сидит на лавке, не дыша, и смотрит на нас огромными глазами. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

А потом Эйдан открывает глаза.

И замирает.

Его взгляд упирается в моё лицо. Он смотрит на меня так, словно впервые видит. То есть нет. Не впервые. Словно он вспоминает. Словно из глубин памяти выплывает что-то давно забытое, и это что-то причиняет ему больше боли, чем сломанная нога.

– Магда? – спрашивает он.

Голос хриплый, неуверенный. Имя звучит, как вопрос, как мольба. Он, кажется, сам не верит в то, что говорит.

Я смотрю на него сверху вниз.

– Нет, я не Магда, – отвечаю я ровно. – Я Алёна.

Он вздрагивает. Его глаза расширяются, но он не отводит взгляд. Я вижу, как в них проступает узнавание. И – что-то ещё. Вина? Боль? Страх?

Я сбрасываю капюшон. Волосы рассыпаются по плечам, и на его лице появляется выражение, которое я не могу описать.

В доме становится очень тихо. Только огонь в печи тихо потрескивает. Сын спрыгивает с лавки и подбегает ко мне, обхватывая за талию. Я кладу ладонь на его голову, чувствуя тёплые, слегка влажные волосы.

– Мама, мама, кто это?! – спрашивает он громким шёпотом, и его пальцы крепко сжимают мою рубашку.

Я не сразу нахожу слова.

– Очень давний знакомый, сынок, – произношу я.

Эйдан вздрагивает, как от пощёчины. Его лицо перекашивается, и в этом движении я вижу столько боли, что на мгновение мне становится почти жаль его.

– Знакомый? – переспрашивает он. Голос срывается. – И всё?

Я встречаю его взгляд.

– Да, – отвечаю я. – И не более.

Каждое слово – как хлопок двери. Я вижу, как он отводит глаза, как судорожно дышит. Но мне всё равно. Я слишком много лет прожила с этим грузом, чтобы позволить ему сейчас занять хотя бы крошечное место в моём сердце.

– Мама, а почему он почти голый? – вдруг спрашивает Тим.

Я не сдерживаю вздоха.

– Потому что он недавно был драконом, сынок. Драконам одежда не очень нужна, ты же знаешь. Им и так не холодно.

– А теперь он человек?

– Теперь да.

Тим на мгновение задумывается, потом смотрит на Эйдана с нескрываемым любопытством.

– А у него нога сломана? – уточняет он.

– Да.

– Ты его вылечишь?

Я глажу сына по голове.

– Посмотрим.

Эйдан лежит на полу и не шевелится. Только грудь часто поднимается и опускается. Я вижу, как по его лицу проступает испарина, как он закусывает губу, чтобы не застонать.

Наконец он снова смотрит на меня.

– Ты спасла мне жизнь, – говорит он.

– Я просто проходила мимо и остановилась, – отвечаю я.

– Зачем?

– Не знаю.

И это правда.

Я отрываю от себя сына, мягко подталкиваю его к спальне.

– Иди ложись, Тима. Уже поздно.

– Но мама...

– Я приду через минуту.

Он нехотя поднимается с лавки и, оглядываясь на Эйдана, уходит. Я слышу, как скрипит дверь, как он забирается на кровать.

Мы остаёмся вдвоём.

Эйдан лежит у порога, всё такой же жалкий, и я вижу, как он борется с собой. То ли хочет что-то сказать, то ли боится.

– Моя нога, – произносит он наконец. – Ты сможешь её вправить?

Я смотрю на него. На сломанную ногу. На бледное лицо. На то, как он сжимает кулаки, чтобы не кричать.

– Я не лекарь, – говорю я. – Но попробую.

Он кивает.

– Спасибо, – повторяет он.

– Не благодари.

Я подхожу к очагу, беру чистую тряпку и смачиваю её в тёплой воде. Опускаюсь рядом с ним на колени и осторожно касаюсь ноги.

Эйдан дёргается. Из горла вырывается сдавленный стон, но он сдерживается, чтобы не разбудить Тима.

– Терпи, – говорю я.

Он кивает, не в силах говорить, а я начинаю осматривать перелом.

А в голове крутится только одна мысль: «Зачем я это делаю? Зачем я спасла его? Почему не оставила в лесу?»

Ответа нет и, наверное, уже не будет.

Глава 5

Глава 5

Тот день, когда Эйдан впервые заговорил о метке, я запомнила смутно, словно рассматривала его сквозь толстое мутное стекло или наблюдала со стороны, из другого тела, из другого времени. Всё происходило будто в тумане, звуки долетали искажёнными, лица казались размытыми, и только одно ощущение осталось во мне ярким, как вспышка молнии – ощущение, что я наконец-то поняла, зачем проснулась не в своём мире.

В тот миг, стоя посреди огромной гостиной с меткой, полыхающей на плече, я вдруг поверила в то, что все эти странности, все эти совпадения и страхи не были случайностью. Я поверила, что есть судьба, которая ведёт меня сквозь чужие жизни и чужие тела, чтобы я оказалась именно здесь, именно сейчас, рядом с тем, кто назвал меня своей истинной.

– Ты моя истинная пара, избранница моего дракона, – сказал он тогда, и его голос прозвучал так, словно он сам до конца не верил в то, что говорит, словно он повиновался не себе, а чему-то большему, древнему, что дремало в нём долгие годы.

Я услышала то, что хотела услышать, а не то, что он говорил на самом деле. Эйдан ведь не скрывал, что не выбирал меня, что его человеческая воля тут ни при чём, что он всего лишь подчинился зову внутреннего я – дракона, который признал во мне свою пару. Но я не слушала этих оговорок, я не цеплялась за холодность его объяснений, потому что внутри меня уже расцвёл тёплый, живой цветок надежды, и он заглушал всё остальное.

Я позволила себе поверить, что это навеки.

А он... он дышал мною.

Это не было преувеличением или красивой фигурой речи – он действительно дышал мной, как дышат воздухом, как дышат жизнью. После того вечера Эйдан не мог провести без меня и часа, он находил причины задержаться в моей комнате, он читал мне вслух старые книги, он смотрел на меня так, словно боялся, что я исчезну, стоит ему отвести взгляд. В его присутствии я больше не чувствовала себя чужой в этом огромном каменном замке, я больше не вздрагивала от каждого скрипа и не прислушивалась к шёпотам слуг за дверьми.

Он строил планы о нашем будущем, и от этих планов у меня захватывало дух. Он говорил о свадьбе, о том, как объявит о своей истинной перед всеми знатными домами, о том, как мы будем жить после церемонии, о детях, которых он хотел бы увидеть в нашем доме. Я слушала его, и в моей груди разливалось тепло, от которого становилось легко и одновременно страшно, потому что я никогда не испытывала ничего подобного и боялась, что это окажется сном.

Со свадьбой Эйдан решил не затягивать, и подготовка шла очень быстрыми темпами, словно он боялся, что передумает, если промедлит хоть день. В замке закипела работа: слуги чистили парадные залы, портные приносили ткани, повара обсуждали меню, и я оказалась в самом центре этого вихря, растерянная, но счастливая. Мне казалось, что я смотрю на свою жизнь откуда-то сверху, как на праздничный спектакль, и в этом спектакле мне наконец отведена главная роль.

Я примеряла платье, в котором должна была предстать перед алтарём, и чувствовала, как в душе расцветает любовь, которую я уже не пыталась спрятать. Платье было невероятно красивым – из плотного белого шёлка, расшитого серебряными нитями, с длинными рукавами и шлейфом, который ложился на пол мягкими волнами. Ткань приятно холодила кожу, и, стоя перед высоким зеркалом, я впервые видела в чужом отражении себя – не Магду, не потерянную женщину из другого мира, а просто счастливую невесту, которая ждёт не дождётся завтрашнего дня.

Эйдан ворвался в эту идиллию накануне свадьбы, когда вечер уже опустился на замок, а я, уставшая от примерок и разговоров, собиралась ложиться спать. Я слышала, как он постучал в дверь – негромко, но настойчиво, – и, даже не спрашивая, кто пришёл, уже знала, что это он. Моё сердце забилось быстрее, щёки залились румянцем, и я, одёрнув сорочку, поспешила открыть.

Он стоял в тёмном коридоре, и в полумраке его глаза казались особенно яркими, а лицо – напряжённым, словно он бежал через весь замок, чтобы оказаться здесь. Он смотрел на меня так, как смотрят на чудо, на наваждение, на что-то, что невозможно отпустить от себя ни на шаг.

– Я не могу больше ждать, Магда... – прорычал он, и в этом рыке было столько желания, столько нетерпения, что у меня подкосились колени.

Он не дал мне ответить. Он подхватил меня на руки, крепко, уверенно, и понёс к кровати, а я, вместо того чтобы остановить его, вместо того чтобы вспомнить о правилах приличия, лишь обвила руками его шею и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах кожи и дыма. Он не был мне мужем, но в тот момент всё было неважно. Я верила ему. Я верила в нас.

И эта вера была сильнее любых доводов рассудка.

Он опустил меня на кровать так бережно, словно я могла рассыпаться от неосторожного движения, а потом навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Его дыхание было горячим и неровным, оно касалось моих губ, моих щёк, моей шеи, и от этой близости по всему телу разбегались мурашки. Эйдан смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде я читала то, что он не мог выразить словами: жажду, страх, нежность и отчаянную потребность во мне.

– Ты моя, – прошептал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, как древняя клятва, которую невозможно нарушить. – Ты только моя.

– Твоя, – ответила я, сама удивляясь тому, как легко это слово сорвалось с губ.

Он наклонился и поцеловал меня – сначала осторожно, почти невесомо, а затем всё глубже, всё настойчивее, и я почувствовала, как тело больше не подчиняется мне, как оно тянется к нему, как растворяется в этом поцелуе, в этих прикосновениях, в этой ночи, которая навсегда перевернула мою жизнь.

Я не помню, сколько времени прошло. Помню только, как за окном постепенно стихали последние шорохи, как остывал воздух, как моё сердце, всё ещё бьющееся где-то у горла, постепенно успокаивалось под тяжестью его руки. Эйдан лежал рядом, уткнувшись лицом в мои волосы, и я чувствовала его дыхание, ровное, тёплое, живое.

– Завтра ты станешь моей женой, – произнёс он где-то на грани сна. – И тогда уже ничто нас не разлучит.

Я улыбнулась в темноту.

Если бы я знала тогда, чем обернутся эти слова.

Если бы я знала, как сильно он ошибался.