Текст книги "Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Монголы напали первыми?

– Судя по всему, да. Их офицер приказал убить обоих после того, как Дункан покажет, где кристалл метеорита. Она знала монгольский и все поняла. Ну и встретила их соответственно.

– Тридцать два мага, – повторил я. – Не хило…

– Тридцать два, – кивнул Валера. – И у нее даже магии нет. Знаешь, если бы мне кто-то рассказал эту историю, я бы не поверил.

– Да все бы ты поверил, – появилась Лора. – Не прибедняйся.

Валера потянулся и хрустнул шеей.

– Ладно, я пойду поем… Пахнет, как будто Маруся готовит что-то вкусное.

* * *

Кабинет на втором этаже администрации.

Два часа спустя.

Мисс Палмер сидела за столом, перед ней лежал чистый лист бумаги. На стене красовалась сложная диаграмма, нарисованная прямо на штукатурке серебристым мелком.

Когда я вошел, она даже не подняла головы.

– Закрой дверь.

Я закрыл.

– Садись.

Я сел.

– Не перебивай.

– Еще не начал.

Палмер подняла на меня взгляд. Спокойный и холодный, как у хирурга перед операцией.

– Нечто становится сильнее, – сказала она. – Не постепенно, как мы думали. Скачкообразно. У них с Буслаевым симбиоз. Чем сильнее носитель, тем сильнее Нечто. И наоборот.

– Буслаев, – сказал я.

– Именно. Очень сильный рунный маг. Но это не главная проблема. Проблема в том, что рунная магия позволяет Нечто закрепляться в реальности. Раньше он существовало как… – она пощелкала пальцами, подбирая слово. – Как помехи на радиоволне. Шум. Искажение. Он мог напрямую связываться со своими приспешниками только через алтари. А теперь подходящее тело и специальные руны дают ему якорь. Структуру. Ты понимаешь, что это значит?

– Его стало сложнее выгнать.

– Его стало невозможно выгнать обычными методами. Пока Нечто сидит в Буслаеве, он будет расти. Не линейно. Экспоненциально. Каждая руна, которую Буслаев знает, каждая формула, каждый символ, все это дает Нечто новый инструмент.

Я потер виски.

– Сколько у нас времени?

– До чего именно? До того, как Нечто полностью подчинит Буслаева? Зависит от того, насколько талантлив Буслаев.

– Говорят, что он был очень талантлив, – признал я. – В КИИМе его хвалили.

– Ну… Я не могу сказать точно, но может год…

Что ж, все совпадает. А значит, надо его найти до того, как он полностью обретет свою силу.

– Замечательно, – вздохнул я. – Есть хорошие новости?

– Хорошие? – Палмер посмотрела на меня так, будто я спросил, есть ли скидка на конец света. – Хорошая новость в том, что Нечто пока не знает, что мы знаем. Это дает нам преимущество. Маленькое, хрупкое, но преимущество. Не забывай, по сравнению с Владимиром, тело Буслаева намного слабее. Если Нечто вдруг каким-то чудом покинет тело Буслаева, то у него не будет вместилища.

– А разве ты не видишь, что там будет, в будущем?

Палмер постучала пальцем по столу.

– Миша… вот тут оказалось сложно… Помнишь, я говорила, что не могу видеть твое будущее? Так вот, Буслаева я тоже не вижу…

Что ж, значит, всех пришельцев из моего мира она не может видеть. Кроется ли в этом разгадка? Почему наши тела так идеально подходят под божеств? Можно ли как-то использовать тот факт, что Палмер не видит ни меня, ни Буслаева, мне на пользу? И может ли Нечто, в таком случае, не видеть меня?

– Что ж… – я вздохнул. – Будем прорываться старым добрым методом меча и магии.

Когда я вышел на улицу, уже было темно.

– Прогуляемся? – сказала Лора, появившись рядом.

Я не стал возражать. Требовалось время, чтобы все обдумать.

– Лора, как мне адаптировать новые каналы, чтобы восстановление шло быстрее?

– Ну… по сути, ты сейчас находишься в самом начале. Твои энергетические каналы еще не такие эластичные. Да они куда лучше, чем прошлые, но, сам понимаешь, нужно планомерное восстановление. Я бы советовала начать все сначала.

– Все сначала… – хмыкнул я. – Есть у меня один незакрытый гештальт.

* * *

КИИМ.

Широково.

Следующее утро.

До института я решил добраться на машине. Данила вел спокойно, объезжая колдобины на дороге, а я смотрел в окно и испытывал смешанные чувства ностальгии и стыда.

Широково изменился. Город, который я помнил веселым, шумным, полным магов и авантюристов, теперь выглядел куда скуднее. На улицах было меньше народу, зато попадалось больше патрулей. На крышах домов торчали наблюдательные посты. У перекрестков стояли ополченцы.

– Посейдон уже здесь, – сообщила Лора. – Он в водонапорной системе города. Контролирует все подземные источники и канализацию. Если кто-то попытается атаковать город… Что ж, удачи ему.

– Хорошо, что он быстро пришел в себя, – кивнул я.

Вообще, с момента нашего сражения с Владимиром, все мои питомцы так же немного сдали назад. Ну, кроме Валеры: того хоть в черную дыру скинь, вернется и попросит еще. Остальные претерпели незначительные изменения в структуре своих магических каналов. Больше всего, конечно, изменилась Любавка. Теперь это была простая девочка. Хотя вру. Не простая. Она по-прежнему могла стрелять изо рта концентрированной энергией, которая пробивала все на своем пути. Двигалась она так же, как и когда была монстром. Да и силы осталось столько же. Аркадий вернулся пока во Внутреннее Хранилище, устроив себе бессрочный отпуск. Он целыми днями плавал в море энергии, игрался с Лорой или Тари. А аквариума со змеями уже не было. Все ушло на битву. Не сказать, что я буду по ним скучать, но все же была в них какая-то изюминка.

Машина подъехала к парадным воротам КИИМа. Высокие каменные столбы, кованые ворота с гербом института. Раньше я входил сюда студентом. Потом приезжал тайно. И вот, опять студент. К счастью, меня еще не отчислили, да и студенческий пропуск был при мне.

Охранники у ворот узнали меня сразу. Козырнули и пропустили. Один из них схватился за рацию, предупреждая руководство. Новость о моем визите разлетится по институту за считанные минуты.

Выйдя из машины, я пошел по главной аллее. Данила остался на внутренней парковке. Двое гвардейцев, которых Трофим настоял взять, так же остались в машине.

Первым появился Звездочет. Алефтин Генрихович вышел мне навстречу от главного корпуса, подкручивая ус.

– Михаил, – он пожал мне руку крепко, как в старые добрые. – Рад, что ты жив. Мы слышали про западный фронт.

– Живее всех живых, Алефтин Генрихович. Как институт?

– Стоит, – он повел рукой вдоль корпусов. – Стены целы, студенты живы. Но настроения не самые радужные.

– Знаю.

– Откуда?

– Догадался. После смены власти в Империи всегда найдутся недовольные. Да и слышал, что сейчас в Дикой Зоне тоже небольшие изменения.

Звездочет кивнул и повел меня к учебному корпусу. По мере того как мы шли, из зданий начали выходить студенты. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с уважением. Были и те, кто кивал и здоровался. Это были старшекурсники, которые помнили, как я сражался рядом с ними во время прорыва.

Но были и другие взгляды. Тяжелые и неприязненные, с плохо скрытой злостью.

Первый инцидент случился у входа в главный корпус.

Высокий парень лет двадцати со второго курса, судя по нашивке, стоял у двери, скрестив руки на груди. Когда я подошел, он не посторонился.

– Кузнецов, – произнес он так, будто выплюнул.

– Здравствуйте, – ответил я спокойно.

– Мой отец сидит в тюрьме. Его арестовали три недели назад. Обвинение: сотрудничество с иностранными державами. Знаешь, с кем он сотрудничал? С Пруссией. В рамках научного обмена. Программа, которую одобрил еще Петр Первый. А теперь, когда на трон вернулся его сын, все эти программы объявили предательством. И мой отец гниет в камере.

Вокруг начали собираться люди. Звездочет напрягся, но я поднял руку, прося не вмешиваться.

– Как тебя зовут?

– Данилов. Артем Данилов. Мой отец, Петр Михайлович Данилов, барон. Заведовал кафедрой руноведения в Петербургском университете.

– И почему мне кажется, что ты обвиняешь меня в этом? – спросил я.

– Почему? – парень усмехнулся. – Может потому, что ты убил Петра Первого и вернул на его место своего человека? И тот стал проводить чистки?

– Чистки проводят не по моему приказу.

– А по чьему?

– По закону. Аресты проводит Имперская Канцелярия. Если твоего отца арестовали, значит, он не только сотрудничал с Пруссией, но и сливал ей секретные данные.

– Да как ты смеешь… – зашипел он, но Звездочет повел меня дальше.

Из толпы вышла девушка и тоже перегородила нам дорогу. Маленькая, худенькая, с короткой стрижкой и красными от бессонницы глазами.

– У меня маму арестовали, – сказала она тихо, но в наступившей тишине ее было слышно прекрасно. – Она работала переводчицей в посольстве Англии. Переводчицей! Ей вменяют шпионаж. Ей пятьдесят два года, и она боится мышей. Какой шпионаж⁈

Еще один голос послышался из задних рядов:

– А моего деда лишили поместья! Конфискация имущества! За то, что он поддерживал торговые связи с Францией!

Голоса нарастали. Не крики. Скорее волна обиды, которую слишком долго держали в себе.

– Петр Первый хотя бы давал жить!

– А этот новый царь только и может, что карать!

Я молча слушал. Звездочет стоял рядом, готовый в любую секунду вмешаться, но я покачал головой. Пусть говорят. Им нужно выговориться. Это важнее, чем моя гордость.

Когда голоса стихли, я заговорил.

– Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что Петр Первый был тираном, хотя так оно и есть. Не буду говорить, что смена власти всегда болезненна, хотя и это правда. Скажу одно. Я узнаю лично про каждый арест. Не через Канцелярию. Не через чиновников. Вы знаете, кто я. И какие у меня связи. Но если правомерность обвинений будет подтверждено, советую больше меня не беспокоить.

Данилов смотрел на меня, не отводя взгляда. Злость в его глазах не исчезла, но к ней примешалось что-то другое.

– Мне нужны имена, – сказал я. – Всех, чьи родственники были арестованы после смены власти. Составьте список и передайте директору. Я займусь этим.

– А если список будет длинным? – спросила девушка с красными глазами.

– Ничего страшного.

Толпа постепенно рассосалась. Кто-то уходил молча, кто-то переговаривался. Данилов постоял еще секунду, потом кивнул и отошел.

Звездочет выдохнул.

– Ты понимаешь, что только что пообещал разобраться с политикой новой Империи?

– Понимаю.

– И что Петр Романов может быть не в восторге?

– Справится. Он не Петр Первый. Он умеет слушать.

– Дай-то бог, – Звездочет подкрутил ус. – Ладно, пойдем внутрь. Горький будет рад тебя видеть. Ну, или сделает вид, что рад. С нашим директором никогда не поймешь.

Мы вошли в главный корпус. Знакомые коридоры, запах старого дерева и магической пыли. По стенам висели портреты выпускников. На некоторых были черные ленточки.

– Потери? – спросил я, кивнув на портреты.

– Последний прорыв забрал двенадцать человек, – тихо сказал Звездочет. – Шестеро студентов и шестеро из гарнизона. Еще четверо в лазарете, но они выкарабкаются.

Я остановился у одного портрета. Молодой парень, улыбается. Третий курс.

– Строганов, – сказал Звездочет. – Николай. Закрыл собой двух первокурсников, когда рухнула часть стены.

Я знал его. Мы вместе поступали в КИИМ.

– Лора, – сказал я мысленно. – Добавь Данилова Петра Михайловича в список. И ту переводчицу. Все имена, которые они принесут.

– Уже записываю, – ответила она. – Миша, ты уверен, что хочешь ковыряться в делах Имперской Канцелярии? Это не монстры и не метеориты.

– А мне не привыкать.

– Знаю. Поэтому и спрашиваю.

– Записывай, Лора. Просто записывай.

Глава 6
В КИИМе

Звездочет вел меня по коридору второго этажа, мимо аудиторий, из которых доносился приглушенный гул лекций. Стены здесь недавно покрасили, однако поверх свежей краски уже красовались потертости и пара неприличных надписей, которые кто-то попытался стереть, но только размазал. Все как в любом учебном заведении, вне зависимости от того, магическое оно или нет.

За окнами виднелся внутренний двор. Голые деревья, припорошенные снегом, ровными рядами выстроились вдоль дорожек. Кто-то слепил снеговика возле неработающего фонтана. Снеговику нацепили на голову студенческую шапку и прикрепили к нему табличку «Новый директор». Студенческий юмор бессмертен.

– Тут направо, – кивнул Звездочет на массивную дубовую дверь с начищенной до блеска табличкой «Директор».

– Я помню, Алефтин Генрихович. – улыбнулся я.

– Извини, привычка. Я тут каждого первокурсника за ручку вожу, уже на автомате, – он подкрутил ус и постучал.

– Входите, – раздался знакомый убаюкивающий бас.

Кабинет Горького не изменился. Та же тяжелая мебель из темного дуба, те же книжные шкафы вдоль стен, набитые фолиантами так плотно, что казалось, вытащи один, и все рухнет. На столе привычный беспорядок из бумаг, перьевых ручек и пустых чашек. Над камином висел портрет Петра Романова, который, как мне всегда казалось, смотрел на посетителей с легким разочарованием.

Сам Алексей Максимович сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Седые волосы зачесаны назад, темные глаза внимательные и цепкие. На нем был его обычный строгий костюм, разве что галстук немного съехал набок, что для князя и директора КИИМа было почти бунтарством.

– Доброе утро, директор, – кивнул я.

– Михаил, – он указал на стул напротив. – Садись. Чай будешь?

– Не откажусь.

Звездочет закрыл за собой дверь и остался стоять у входа, скрестив руки на груди. Горький, тем временем, налил мне чая из тяжелого фарфорового чайника с гербом института. Чайник был с трещиной, заклеенной то ли магией, то ли обычным клеем.

– Слышал, тебя тут встретили не совсем радушно, – начал Горький, подвигая мне чашку.

– Бывало и хуже.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он. – Ладно, об этом потом. У нас тут свои новости, и не самые приятные.

Горький встал из-за стола и подошел к большой карте Дикой Зоны, висевшей на стене. Карта была испещрена метками, булавками и мелко исписанными бумажками. Некоторые зоны были обведены красным, и таких красных кругов стало куда больше, чем я помнил.

– Дикая Зона меняется, – директор провел пальцем по карте. – За последние месяцы монстры в метеоритах стали значительно сильнее. Не на десять и не на двадцать процентов. В некоторых куполах уровень угрозы вырос втрое.

– Втрое? – переспросил я. – Это с чем-то связано?

– Если бы я знал, – Горький вернулся к столу и тяжело сел в кресло. Пружины жалобно скрипнули. – Раньше студенты третьего курса спокойно зачищали парами купола среднего уровня. Сейчас мы отправляем группы по шесть человек, и даже так бывают серьезные ранения. Позавчера одна тварь вырвалась за пределы купола. Такого на моей памяти не случалось.

– А Скарабеи?

Горький нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

– Скарабеи страдают больше всех. Они ведь постоянно в Зоне. За последний месяц на них напали четырнадцать раз. Четырнадцать, Михаил. Раньше это было четыре-пять нападений за квартал. Ахматова докладывает, что ее бойцы не успевают восстанавливаться между выходами. Техника тоже на пределе.

– Лора, ты фиксируешь? – мысленно обратился я к помощнице.

– Разумеется, – она стояла у книжного шкафа и листала какой-то фолиант, хотя, конечно, на самом деле анализировала данные. – Рост активности метеоритов может быть связан с тем, что Нечто обосновался в физическом теле. Небесный Пастух упоминал, что метеориты это его инструменты, через которые он собирает информацию. Если Нечто укрепился через Буслаева, то логично, что и его метеориты становятся сильнее.

Неприятная теория, но вполне рабочая.

Горький, тем временем, продолжал:

– Мы запросили дополнительное финансирование у Канцелярии, но, сам понимаешь, какие сейчас времена. Новая власть пока не до конца разобралась, куда деньги тратить. Петр только возвращается в рабочую стезю, разгребая после своего отца все бумаги, – он невесело хмыкнул и отхлебнул чая. – Но это мои проблемы. Ты-то зачем пришел?

Я поставил чашку на стол и чуть помедлил, подбирая слова.

– Алексей Максимович, после всех последних событий и войны на Сахалине я, если честно, сильно потерял в сноровке. Каналы восстанавливаются, но медленно. Мне бы хотелось продолжить обучение. Нормально всему научиться. С самых основ.

Горький посмотрел на меня. Потом на Звездочета. Потом опять на меня. И рассмеялся. Громко, от души, так что чашки на столе звякнули.

– Ты серьезно? – он вытер уголок глаза. – Царь Сахалина, человек, который разнес объединенную армию Северной Европы, изгнал божество из тела самого Владимира Кузнецова и, если верить слухам, лично утопил половину имперского флота, хочет вернуться за парту?

– Технически флот топил Посейдон, – уточнил я.

– Технически, он твой питомец, так что разница невелика, – парировал директор.

Он откинулся в кресле и некоторое время молча меня разглядывал. На его лице мелькала какая-то мысль, и мне это не очень нравилась.

– Значит, говоришь, потерял сноровку… – повторил он задумчиво.

И без предупреждения швырнул в меня огненный шар.

Он возник в его ладони за долю секунды, яркий, оранжевый, размером с кулак, и полетел мне прямо в лицо. Любой нормальный человек инстинктивно отшатнулся бы или попытался уклониться.

Я даже не шелохнулся.

Шар рассыпался россыпью искр в полуметре от моего лица, словно натолкнулся на невидимую стену. Оранжевые огоньки разлетелись в стороны и погасли, не долетев до книжных полок. По кабинету потянуло жженым воздухом.

Звездочет на секунду побледнел, но тут же взял себя в руки и поправил усы, делая вид, что ничего особенного не произошло.

– Лора, это ты? – спросил я мысленно.

– Нет, это твои печати. Они срабатывает автоматически. Я только хотела его током шарахнуть за наглость, но ты уж слишком быстро среагировал.

Горький снова усмехнулся, но на этот раз без смеха. Скорее задумчиво, с ноткой уважения.

– Вот скажи мне, Михаил, – он сцепил пальцы перед собой. – Чему КИИМ может научить человека, который даже не напрягся, гася мою атаку? Я, к твоему сведению, князь и директор этого заведения далеко не формально. Мой огненный шар прожигает стальную плиту. А ты на него даже не посмотрел.

– Пассивная защита, Алексей Максимович. Она работает сама по себе. А вот если бы вы попросили меня, скажем, выстроить руническую цепочку третьего порядка или правильно рассчитать энергетическую нагрузку для артефакта среднего уровня, я бы сел в лужу.

– Он не преувеличивает, – сказал Звездочет. – Я видел его итоговые работы за первый курс. По теории магических потоков у него трояк.

– Спасибо за поддержку, Алефтин Генрихович, – я с благодарностью кивнул Звездочету. Тот пожал плечами, мол, правда есть правда.

Горький забарабанил пальцами по столешнице. За окном прокричала ворона, и снеговик во дворе начал медленно заваливаться набок под натиском ветра. Символично.

– Все же хочешь вернуться, да? – тихо спросил директор.

– Именно поэтому я здесь, – кивнул я. – В основах я откровенно слаб. Могу сломать гору, но не могу объяснить, какой закон магии при этом использую. А в моем положении это рано или поздно аукнется.

Конечно, я немного лукавил, так как все знания были у Лоры, но мне хотелось изучать этот аспект самому. В конце концов, могу я наградить себя небольшим отпуском после всего того, что случилось? Вот и я так считаю, что могу…

Горький молчал несколько секунд, постукивая ногтем по краю чашки. Потом тяжело вздохнул.

– Ладно, – он открыл ящик стола и вытащил потрепанный журнал с расписанием. – Вернешься на свой поток. Лекции, практика, зачеты. Без поблажек. Мне плевать, что ты царь. В этих стенах ты студент. Не сдашь проходной экзамен, я тебя оставлю на повторный курс с новенькими. И мне неважно, что уважительной причиной у тебя может быть война с половиной континента.

– Принимается.

– И еще одно! – Он поднял палец. – Никаких демонстраций силы перед другими студентами. У нас тут и без того нервная обстановка. Если кто-то полезет к тебе, разбирайся без помощи магии. Или зови Звездочета.

– Я, конечно, польщен таким доверием, – пробормотал Алефтин Генрихович. – Но есть одна проблема. Питомцы. Они не останутся в стороне, если меня будут обижать.

Горький проигнорировал реплику и протянул мне листок с расписанием.

– Первое занятие завтра в восемь утра. Теория магических потоков, профессор Старостелецкий. Опоздаешь, он тебя выгонит.

– Валерьян Валерьевич жив-здоров? – улыбнулся я, вспоминая низенького старичка, который вел лекции таким тихим монотонным голосом, что студенты на задних рядах засыпали через пять минут.

– Жив, здоров и по-прежнему считает, что самый страшный враг института не монстры из Дикой Зоны, а студенты, которые не сдают домашние задания вовремя, – кивнул Горький. – Добро пожаловать обратно, Кузнецов.

Я поднялся, пожал ему руку и направился к выходу.

– Михаил, – окликнул он, когда я уже взялся за ручку двери.

Я обернулся.

– По поводу списка арестованных. Ты правильно сделал, что пообещал разобраться. Но у Петра Первого были свои причины, чтобы их посадить.

– Я это понимаю.

– Надеюсь, – директор вернулся к своим бумагам. – Алефтин Генрихович, проводи его до жилого корпуса.

Мы вышли в коридор.

– Знаешь, Михаил, – сказал Звездочет, – когда он кинул в тебя тот шар, я на секунду подумал, что мне придется объяснять Канцелярии, почему директор КИИМа сжег царя Сахалина.

– А мне пришлось бы объяснять Маше, почему у меня дырка в рубашке. И поверьте, второе страшнее.

Звездочет хмыкнул и повел меня вниз по лестнице.

На площадке между этажами стояла группа первокурсников. При виде нас они расступились. Кто-то уважительно кивнул, кто-то отвел глаза. Один парень начал было что-то говорить, но его дернула за рукав подруга, и он замолчал.

– Привыкнешь, – тихо сказал Звездочет. – Через неделю перестанут пялиться. Через две начнут просить списать.

– Утешили, Алефтин Генрихович. Как всегда.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух пах снегом и хвоей. Над институтом низко проплывали серые облака, подсвеченные солнцем, которое пробивалось сквозь тучи желтыми полосами. Где-то за стеной, в Дикой Зоне, прогремел глухой удар. Никто из проходивших мимо студентов даже не обернулся. Привыкли.

Лора появилась рядом, засунув руки в карманы куртки.

– Ну что, студент? Готов к новому учебному году?

– Больше, чем когда-либо.

– Вот и отлично. Потому что по расписанию у тебя первым делом теория магических потоков.

– Н-да… Был занят… Ну знаешь, туда-сюда, там божество, тут дети рождаются…

– Череп бога Хаоса не считается за учебное пособие, Миша.

На это я только пожал плечами и пошел к общежитию.

* * *

Жилой корпус встретил меня тишиной и запахом старого дерева, смешанный с чем-то неуловимо студенческим. То ли это были остатки дешевого одеколона какого-то студента-новичка, то ли кто-то из ребят опять сушил носки на батарее. Скорее всего, и то и другое одновременно.

Длинный коридор с рядами дверей по обеим сторонам. Потолочные лампы горели вполнакала, создавая теплый, немного сонный свет. Половицы скрипели под ногами знакомой мелодией, и я невольно вспомнил, как в первый раз шел по этому коридору, не зная, с чем мне предстоит столкнуться уже через месяц.

Общая спальня нашего потока также не изменилась. Просторная, с рядами кроватей и над каждой балдахин. Рядом тумбочка и специальный шкаф для холодного оружия.

Моя кровать так и стояла нетронутой. Постельное белье было сложено аккуратной стопкой на матрасе. На подоконнике стоял пустой цветочный горшок, который, видимо, не пережил отсутствие хозяина.

Я бросил сумку на кровать и сел. Пружины знакомо застонали. После королевской спальни на Сахалине эта узкая койка казалась чем-то из прошлой жизни. Впрочем, она и была из прошлой жизни.

– Как всегда, атмосферно, – Лора появилась на соседней кровати, закинув ногу на ногу. – Прямо ностальгия… Помнишь, как тут Измайлов храпел?

– Еще бы не помнить. У меня до сих пор легкая форма посттравматического расстройства от его храпа.

Лора хихикнула и растянулась на постели, разглядывая потолок, на котором кто-то нацарапал формулу вычисления энергетической плотности третьего ранга. Причем с ошибкой.

Телефон зазвонил, когда я только начал застилать кровать. На экране высветилось «Петр II Петрович».

– Михаил, – голос Романова был ровным и деловитым, как обычно. – Как у тебя дела?

– Здравствуйте, Петр Петрович. Дела хорошо. Вот… застилаю кровать.

– Да, я в курсе, – в его тоне мелькнуло легкое удивление. – Мне только что позвонил Горький. Представляешь, он сказал, что царь Сахалина вернулся в институт. Я сначала подумал, что это шутка, но потом вспомнил, что Леша никогда не шутит по телефону.

– Все верно, – подтвердил я, подбивая подушку. – Я так и не окончил КИИМ. Негоже царю быть недоучкой.

– Среди царей, Михаил, это скорее традиция, чем исключение, – хмыкнул Романов. – Но я не буду отговаривать. Тебе виднее.

Я прислонился спиной к стене и посмотрел в окно. С этой стороны корпуса открывался вид на тренировочную площадку, сейчас пустую и присыпанную снегом. Вдалеке виднелся стадион, а за ним стена Дикой Зоны, серая и массивная.

– Петр Петрович, тут такое дело. Когда я пришел в институт, меня встретила целая группа студентов. У многих из них родителей арестовали после смены власти. Кого за связи с Пруссией, кого за контакты с Англией. Люди злые и напуганные.

На том конце повисла короткая пауза.

– Я знаю об этих арестах, – ответил Романов. Голос стал жестче. – Они были в списках моего отца. Там все, кто работал на две стороны. Был уличен к утечке секретной информации, взятках и прочем. Я перепроверил каждый контакт, и все подтвердилось. Миша, нет ни одного невиновного.

– Ого. Неужели так много… предателей?

– Как оказалось, приход отца к власти многим дал ложное ощущение вседозволенности. Он и та Организация собирали информацию, – осторожно подбирая слова, ответил царь. – Многие арестанты сами обращались к Организации, чтобы достать ту или иную информацию. Разумеется, отец давал им только то, что считал нужным. Я могу отправить тебе полный список с причинами каждого ареста. Посмотришь сам.

– Буду признателен.

– Хорошо. Отправлю сегодня вечером в Широковское поместье. Ты уже вернул себе земли Бердышева?

– Пока нет, дел и так полно. К тому же скоро Новый год… Сами вы как? Как там Паша, Катя, Настя? Не разъехались кто куда? Как там ваша матушка?

Тон его изменился. Стал мягче, что для него было необычно.

– Катя, как всегда, с головой погрузилась отмывать фамилию Романовых и меня в частности. Паша умотал с Кутузовым и Нахимовым на учения. Анастасия… Она пока в Кремле, – он взял небольшую паузу, как будто решался, говорить дальше или нет. – Моя мать, Катерина, заболела. Сейчас она в больнице. С ней Чехов.

– Что с ней?

– Пока не ясно. Чехов проводит обследование. Слабость, головокружения, потеря аппетита. Она, конечно, говорит, что все в порядке, но я ее знаю. Она скажет, что в порядке, даже если на нее упадет потолок.

– У меня есть кое-какие возможности, – сказал я. – Могу провести диагностику. Если хотите, я посмотрю ее.

– Нет, – ответил он быстро, но без грубости. – Михаил, спасибо, но Чехов, как бы это ни звучало, лучший лекарь Империи. Если он не разберется, то уже никто не разберется. К тому же, мать не особо любит обследования. Вчера она прогнала двух медсестер за то, что они слишком часто заходили в палату.

– Звучит как серьезное заболевание, – улыбнулся я. – Но если передумаете, вы знаете, где меня найти.

– В студенческом общежитии КИИМа… – откровенно хмыкнул Романов. – Кто бы мог подумать. Удачной учебы, Михаил.

Он отключился.

Лора сидела на подоконнике в обтягивающем латексном костюме, болтая ногами.

– Катерина Романова, – задумчиво произнесла она. – Слабость, головокружения. Может быть что угодно. От переутомления до последствий Хаоса. Все-таки она не простой пациент.

– Чехов разберется.

– Если не разберется, мы подключимся.

Я кивнул и продолжил обустраиваться. Разложил немногочисленные вещи, повесил полотенце на крючок на тумбочке, нашел в ящике старый учебник по теории магических потоков. Раскрыл на первой странице. Там красовалась надпись: «Кто это читает, тому соболезную». Что ж, спасибо за моральную поддержку.

* * *

Студенты начали возвращаться ближе к шести вечера. Сначала по коридору прокатился нарастающий гул голосов, потом захлопали двери, зашаркали ботинки по полу. Общежитие ожило как муравейник после дождя.

Я как раз закончил медитацию во Внутреннем Хранилище, когда дверь спальни без стука распахнулась.

На пороге стоял Антон. Короткие светлые волосы, спокойный ровный взгляд и выражение лица человека, который только что увидел привидение. Точнее меня, лежащего на студенческой койке со сложенными на груди руками. Не знаю, что из двух вариантов удивило его больше.

– Ну ни хрена себе! – выдохнул он.

– Привет, Антоха!

– Ты серьезно? – он зашел в комнату и огляделся, будто проверяя, не спрятана ли за шкафом скрытая камера. – Это настоящий Миша Кузнецов? На койке в общаге?

– Из плоти и крови. Правда, крови стало немного меньше, чем было пару недель назад, но в целом все на месте.

Антон рассмеялся, подошел и крепко обнял меня. За ним в комнату заглядывали любопытные лица.

Первым протиснулся Леня. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, хлопнул в ладоши и полез обниматься. Следом влетела Вика Потемкина, которая ойкнула при виде меня и тут же начала тараторить что-то про то, что она знала, что я вернусь, она прямо чувствовала. За Викой, как обычно, маячил Арнольд. Он кивнул мне с видом глубокомысленным и торжественным, словно присутствовал при историческом событии.

– Кузнецов, – сказал он. – Ты вернулся.

– Наблюдательность в тебе не убиваема, Арнольд, – хмыкнул Леня.

В коридоре послышался знакомый голосок, и в комнату заглянула Аня со стопкой тетрадей в руках. Она охнула и прижала тетрадки к груди.

– Миша! Ты… Боже, ты правда здесь!

– Правда, Ань. Живой и готовый к занятиям.

За Аней появилась Виолетта. Рыжие кудри, россыпь веснушек и круглые глаза, в которых одновременно отражались радость и легкая паника от того, что мы давно не виделись. Она подскочила и обняла меня.

Постепенно спальня заполнялась людьми. Все приветствовали меня и улыбались. Все знакомые лица. Кто-то лег на кровать, кто-то привалился к стене, кто-то уселся прямо на пол. Атмосфера напоминала стихийную вечеринку, только без алкоголя и с учебниками вместо закуски.

– Ладно-ладно, – Антон поднял руку, призывая к тишине. – Главный вопрос, который мучает всех. Где Дима?

По комнате прокатилось согласное бормотание. Виолетта закивала, Вика подалась вперед. Даже Арнольд слегка оживился.

– Дима на Сахалине, – ответил я. – Но он передал, что завтра будет на учебе. Если, конечно, мой губернатор отпустит его от бумажной работы. Там сейчас столько документов, что Дима всерьез рассматривает вариант сбежать обратно в институт просто ради отдыха.

– Вот это я понимаю, мотивация, – хмыкнул Леня. – Учеба как способ отдохнуть от реальной жизни. До чего мы дожили.