355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Синтия Хэррод-Иглз » Шевалье » Текст книги (страница 9)
Шевалье
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:23

Текст книги "Шевалье"


Автор книги: Синтия Хэррод-Иглз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Она старая и утомительная, мой дорогой, и я бы ни при каких условиях не стала мучить тебя такой скукой. Но я должна выразить ей мое почтение.

– Почему ты не привезешь ее сюда? Я могу выделить несколько слуг, чтобы доставить ее, и она могла бы некоторое время пожить у нас, – предложил Матт.

– О, нет, этого не надо делать, – ответила, нахмурившись, Индия, – она старая и болезненная, и не желает уезжать из дома. Нет, лучше, если я ее сама навещу.

– Но я бы не хотел, чтобы ты путешествовала одна в это время года.

Индия весело рассмеялась, отчего ее локоны ожили и закачались.

– Я буду не одна, Миллисент поедет со мной. Между прочим, это не настоящее путешествие, до города всего две мили. Снега нет, дорога совершенно прекрасная, и я вернусь до темноты. Ну о чем здесь беспокоиться?

– Однако надо, чтобы кто-нибудь был рядом на всякий случай. Позволь мне послать с тобой конюха.

Индия нахмурилась опять и открыла было рот для возражения, но Матт добавил:

– Нет, лучше позволь мне попросить Артура сопроводить тебя до самого дома кузины. Я знаю, он собирается сегодня в Йорк по делу и уверен, что не будет против привезти тебя туда и забрать на обратном пути.

– Я бы не хотела беспокоить его, – сказала Индия и, вздохнув, улыбнулась. – Ну, если тебе от этого станет легче, дорогой муж, я позволяю тебе попросить его. Но умоляю, скажи ему, что это не моя идея.

Матт улыбнулся и взял ее руки.

– Ты всегда такая внимательная. Не бойся. Он будет знать, что обременен по моей глупости.

Индия шагнула к нему ближе и слегка коснулась его поцелуем, как снежинка касается лица.

– Мой дорогой, заботливый муж, – проговорила она. – Я верю, что ни одна женщина не была так счастлива со своим мужем, как я.

Дрожа от восторга, он заключил ее в свои объятия. Когда она, наконец, освободилась, то должна была посмотреть в его глаза с таким выражением, что кровь горячим потоком хлынула в его груди.

– Сегодня ночью, дорогой муж, – прошептала она, – сегодня ночью. Я думаю мы ждали достаточно долго, не так ли?

* * *

Индия сообщила, что ее старшая кузина в таком плохом состоянии, что она вынуждена часто навещать ее в декабре и в январе. Дела Артура в Йорке позволяли ему сопровождать Индию в течение всего Рождества, по его прошествии он уехал из Морлэнда и вернулся в Эендерскольфе. К этому времени, однако, Матт был приучен к ежедневным поездкам Индии, и пока ее сопровождала Миллисент, у него не возникало возражений. Она никогда не отсутствовала долго. В любом случае с тех пор, как они возобновили интимные отношения, он находился во власти сказочного блаженства, когда все, о чем она просила, могло быть исполнено. Он занимался днем делами с отсутствующей улыбкой на лице, живя ночами.

Кловис вернулся в Лондон, как только кончилось Рождество, ибо Европа бурлила. В феврале, наконец, была объявлена война между Тройственным союзом, с одной стороны, и Францией и Испанией, с другой. Узурпатор назначил Мальборо главнокомандующим. Король Людовик отвечал назначением Бервика генералом под началом главнокомандующего Виллара и по его рекомендации призвал маршала графа де Челмсфорд. Аннунсиата написала Кловису об этом. Их переписка должна была осуществляться с возросшими мерами предосторожности из-за билля о лишении гражданских прав, но со связями Кловиса всегда находились возможности.

«Карелли, кажется, сильно изменился ко мне, – писала она, – стал спокойнее и повзрослел. Совсем не тот ребенок, который потрясал и удивлял нас много лет назад в Морлэнде. Он остается очень привязан к Морису, проводит много времени в Венеции и с теплотой отзывается о хозяине, у которого Морис проживает, и его дочери. Последняя, однако, еще дитя, ей нет и десяти. Так что у меня все меньше надежд на женитьбу Карелли. Кажется, он не проявляет особого интереса к женщинам, хотя они им очень интересуются.

Король принял его очень любезно. По-видимому, он великодушно расположен к моей семье, поскольку, как и его отец, очень предан тем, кого любит. Он назначил Альену фрейлиной принцессы Луизы-Марии, как и обещал его отец, но в действительности он больше любит Альену, чем принцесса. Они трое часто бывают вместе, но так как Альена обучается вместе с королем уже довольно долго, разговор происходит в основном между ними. Они похожи на двух братьев с маленькой сестрой.

Моя собака Фэнд умерла во сне три дня назад, а с уходом жеребца Бэннера я, кажется, потеряла все связи с Морлэндом. Я не могу заменить никого из них здесь. Как мне хочется домой, и как я далека от него!»

В день, когда пришло это письмо. Узурпатор был ранен во время верховой прогулки. Его лошадь споткнулась о кротовую кочку и скинула его. Он сломал ключицу, но, видимо, повредил еще что-то, так как неделей позже умер. Никто не оплакивал его, более того, народ в тавернах поднимал тосты за «маленького господина в черном», чья ямка ускорила переход Узурпатора в мир иной. Он был чужестранец, а это непростительный грех в глазах лондонцев. Вступление на престол принцессы Анны, англичанки до мозга костей, вылилось в большое празднество. Кловис не мог на нем присутствовать из-за возобновления процесса якобитов. Принцессе Анне было тридцать семь, и хотя ее возраст не мог считаться таким уж большим, она перенесла семнадцать беременностей, страдала излишней полнотой и подагрой, и вряд ли могла дожить до старости. Когда она умрет, наступит время призвать молодого короля на трон.

Кловис оставался неизменен в своем отношении к принцессе Анне во все время правления Узурпатора. Теперь, когда она стала королевой, она проявляла благодарность к тем, кто был на ее стороне в менее благоприятные дни. Кловис начал осторожные переговоры с ней, более осторожные потому, что их цель нельзя было назвать прямо. Ситуация осложнялась тем, что Карелли стал маршалом во Французской армии. Однако Аннунсиата являлась фрейлиной матери принцессы Анны и знала принцессу с малых лет. Сама по себе она была не более виновна, чем многие другие якобиты, не живущие в изгнании. Более того, Аннунсиату связывало с принцессой Анной кровное родство, пусть даже через внебрачную связь. К тому же принцесса Анна ощущала постоянную, прерываемую лишь изредка и ненадолго, не дающую покоя вину за отречение от своего отца и брата. Кловис работал с ней осторожно и деликатно в промежутках между разговорами о лошадях и обещаниями принцессе права первого выбора лучшего из родившихся у Морлэндов жеребят.

Коронация состоялась в день Святого Георгия 23 апреля 1702 года. На следующий день Кловис написал Аннунсиате письмо с описанием события и осторожно сформулировал приглашение: если Аннунсиата не против возвратиться, она может это сделать. Анна не сможет принять ее при дворе, но позволяет ей жить спокойно в любом из домов, который она выберет, без гонении и преследований.

Пока Король Джеймс II был жив, а Узурпатор царствовал, ни о каком приглашении Аннунсиата не могла и помыслить, ибо это был бы акт величайшего предательства в ее глазах. Но сейчас положение изменилось. В силу несовершеннолетия Джеймса III представлялось возможным рассматривать владение Анной троном как регентство и ожидать, что король займет подобающее ему место после смерти Анны. Аннунсиата прожила во Франции тринадцать долгих томительных лет. Ей было пятьдесят семь, и она невыразимо мечтала вернуться домой.

Дом Челмсфордов был свободен, а так как за ним добросовестно следили, то нескольких дней работы хватило на подготовку его для графини, наём необходимой обслуги и проветривание и чистку комнат. Берч приехала из Морлэнда наблюдать за приготовлениями, настолько довольная тем, что покинула владения Индии и возвращается на службу к своей настоящей госпоже, что не могла никому признаться в этом. Кловер, приближающаяся к пятнадцатилетию, приехала тоже. Она всегда желала быть там, где Кловис. Теперь она восхищалась Лондоном и страстно ждала возвращения такой знаменитой личности, как графиня, о которой она слышала рассказы всю свою жизнь. Она стала правой рукой Берч, под ее руководством гладились одеяла, расставлялись цветы, развешивались заново очищенные картины и гобелены.

Наконец пришло известие, что графиня и ее прислуга – Хлорис, Доркас, Гиффорд и Даниэль достигли Гринвича и поднимаются вверх по реке на парусной барже. Нэн осталась прислуживать Альене в Сен-Жермен. Они высадились у Лондонского моста, где Кловис встретил их с быстрой гребной лодкой, чтобы доставить к лестнице Уайтхолла. Багаж должен был следовать за ними. Стояли самые длинные в году дни. Свет заливал небо. Река приятно пахла мальвой, папоротником, камышом. Берега покрыты дурманящей пеной цветов бузины. Высоко в небе скользили ласточки и громко кричали высокими приятными голосами. Он лестницы Уайтхолла до дома Челмсфордов было недалеко. В девять часов вечера графиня Челмсфорд снова ступила на порог своего дома и вошла в большой зал, выложенный черно-белыми плитками. Джейн Берч встречала ее. Она сделала глубокий реверанс, а затем стояла и смотрела на нее с трясущимися губами. Она и графиня уже были стары и не чаяли когда-либо встретиться снова.

– О, моя госпожа, – только и смогла вымолвить Берч.

Аннунсиата встряхнула головой.

– Не плачь. Пожалуйста, не плачь, – произнесла она с усилием.

Но это была невыполнимая просьба. Аннунсиата хотела обнять свою служанку и подругу, но стойкое следование Берч приличиям сделало это невозможным. Две женщины стояли несгибаемо, как солдаты в четырех футах друг от друга и плакали.

Книга вторая
Чертополох и роза

Она игрива и скромна,

Умна, искусно ум скрывая,

Беспечна и забот полна.

Притворства в ней не замечают.

Глазами ранит вас она,

Потом развеет подозрения,

Внушив, что не ее вина.

Но цель здесь есть, и есть уменье.

Вильям Конгрейв. «Погоня за прекрасным Амуром»

Глава 8

Аннунсиата отмечала свое возвращение в Англию тем, что слегла в постель с жестокой простудой и ознобом, и у нее не возникало никакого желания снова встать на ноги. Как будто изгнание было само болезнью, а она вернулась домой словно выздоравливающей – слабая, неуверенная в себе, утомленная. Ее кровать с серыми занавесями из тафты и алым парчовым покрывалом служило ей удобным и изящным приютом. Удобства и изящества ей не хватало во Франции. На противоположной от кровати стене висел портрет кисти Виссинга с изображением ее сына Руперта, передающего ей свой меч. Справа на черном лакированном столике стояли серебряные кувшины и чаши с выгравированным на них изображением оружия Баллинкри, которые ранее принадлежали ее сыну Хьюго. Слева в углу располагалась статуя негритянского мальчика почти в натуральную величину. Ее привез из Неаполя первый муж Аннунсиаты. Все сокровища вокруг принадлежали ей. Она вполне довольствовалась тем, что лежала мирно в постели и наблюдала, как Берч и Хлорис двигаются по комнате, распаковывают и проверяют ее вещи, вспоминая более счастливые времена.

Много посетителей приходило к дверям дома Челмсфордов. Несмотря на то, что присутствие графини в Лондоне было неофициальным, старые друзья желали приветствовать ее, карьеристы надеялись на успех, а другие просто хотели бесцеремонно поглазеть на известную даму. Но немногих допустили. Ее болезнь дала для этого удобную отговорку Гиффорду, великолепному в новой ливрее, произведенному за верность в мажордомы. Даже после того, как Аннунсиата поднялась с постели и отважилась даже погулять по саду и проехаться в небольшом фаэтоне по парку Сент-Джеймс, она сохранила свое уединение, общаясь с внешним миром посредством ежедневных визитов Кловиса. Кроме одного короткого визита в Морлэнд, он оставался в Лондоне безвыездно с июня.

– Как они будут управляться без тебя? – как-то спросила его Аннунсиата, когда они поздно неспешно завтракали в саду холодной говядиной, Венслидейлским сыром, белым хлебом и черной вишней. – Не остановится ли все без твоего руководства?

– Я надеюсь, что обучил своих помощников так, что лучше не надо, – успокоил ее Кловис. – Между прочим Матт взял на себя значительную часть дел в прошлом году. Думаю, скоро придет время, когда я смогу все оставить на него.

– Давно пора, я полагаю, – кратко заключила Аннунсиата. – Он уже взрослый.

– Ему едва исполнилось восемнадцать, запротестовал Кловис, – а управление всем имением Морлэндов – огромная задача для мальчика, который только недавно стал мужчиной.

– Его отец делал это с пятнадцати, – напомнила Аннунсиата.

– Но его отец исключительная личность, – мягко возразил Кловис.

– Да, – согласилась Аннунсиата.

Здесь в саду на этом самом месте она и Мартин сидели и ели вишни в тот день, когда пришел Хьюго и нарушил их покой.

Кловис разглядывал ее лицо некоторое время, а затем сказал:

– Он так желает увидеть тебя. Ты поедешь домой? Хотя бы ненадолго.

Аннунсиата вернулась из своего далека, слегка нахмурилась и попыталась понять значение его слов. Затем она произнесла:

– О, ты имеешь в виду маленького Матта?

– Не такого уж маленького сейчас. Он снова стал расти в прошлом году. Он будет выше своего отца. Ты навестишь Морлэнд? Мы могли бы подобрать тебе лошадь, – добавил он соблазнительно.

Аннунсиата улыбнулась очевидному подкупу.

– О, не сейчас, не сейчас, Кловис. Позволь немного побыть в покое. Я хочу просто насладиться домом, насладиться миром. На следующий год – после Рождества. И, – добавила она твердо, – я не только выберу себе лошадь, я хочу также выбрать собаку. Передай маленькому Матту, что я определенно приеду к нему погостить в следующем году.

Им предстояло большое дело. Кловис собирался представить детальный отчет о том, как он управлял ее собственностью все годы, пока она отсутствовала.

– Войны истощили всех нас, – сказал он ей в один из визитов. – Тебе досталось больше, чем основному имению Морлэндов, поскольку, как ты знаешь, существует налог на землю, который платится на цели войны. Для Матта этот налог частично уравновешивается более высокими ценами на поставляемые шерсть и одежду. Твои же доходы только от собственности. Тем не менее, я думаю, ты будешь довольна тем, как в целом шли дела. Кроме выплаты пособия тебе, я смог сделать удачные вложения в Восточно-Индийскую Компанию, и значительный остаток еще остался на руках.

– Хватит на перестройку Шоуза? – поинтересовалась Аннунсиата.

Кловис искоса смотрел на нее, не зная, говорит ли она серьезно, или нет. Аннунсиата заводила речь о перестройке Шоуза вот уже тридцать лет.

– Все зависит от грандиозности твоих планов. Ты действительно намерена это сделать? После всего и в настоящее время?

– Я же должна где-то жить, а Шоуз, в конце концов, мой дом.

– Ты можешь оставаться в Морлэнде.

– Нет, не думаю. Это будет слишком... больно. После всего, что случилось. Кстати, у маленького Матта будет своя семья, которую надо где-то размещать и о ней заботиться. Мне там нет места.

Она посмотрела на столбцы аккуратно написанных цифр и спросила, указав на них:

– Чья это рука? Это не твоя, я знаю.

– О, это почерк Кловер. Она подсчитывает очень аккуратно, не так ли? Она часто помогает мне.

Аннунсиата удивилась.

– Интересно, чему еще ты ее учишь? Держу пари, что не танцам и кокетству.

Кловис занял оборону.

– Она счастливый ребенок и занимается всем, чем и остальные дети. Если ей нравится быть со мной и помогать мне в управлении имением, то что в этом плохого?

– Ничего, кроме того, что математика не поможет ей выйти замуж.

– Она слишком мала для замужества. Придет время...

– Кловис, ей пятнадцать по моим подсчетам, – сказала Аннунсиата серьезно. – Ты не должен совершать ту же ошибку, какую Ральф и Мартин совершили с ее матерью. Она прелестная девушка с хорошими манерами и у нее приличное состояние. Ты должен привезти ее сюда этой зимой, и мы скоро найдем кого-нибудь для нее.

Кловис искал отговорку.

– Но ты не захочешь появиться в обществе даже по такой веской причине. Ты уверяла меня, что желаешь покоя.

Аннунсиата похлопала его по руке.

– Пожалуйста, не волнуйся обо мне. Я могу спокойно принимать подходящих кандидатов дома. Я достаточно влиятельна, даже несмотря на то, что здесь я неофициально.

Она взглянула на его потупленное лицо и добавила нежно:

– Твоя особая дружба с ней не разрушится, а только изменится. Ты не должен быть эгоистичным по отношению к ней.

Он положил свои руки поверх ее.

– Ты оставила Альену в Сен-Жермен. Как ты нашла силы?

Она посмотрела в сторону. Ее глаза опять блуждали далеко.

– Я подумала о своей матери. Она послала меня ко двору и никогда не беспокоила меня. Она даже не приехала на мою свадьбу, я имею в виду мою первую свадьбу. Но потом я поняла ее. Достаточно, что Альена существует. Я люблю ее. Она – все, что осталось от него. Но она принадлежит себе и должна жить своей жизнь, как я жила своей. Одиночество сделает ее сильной. Я не хотела бы ослабить ее своей тенью.

Наступило молчание. Кловис вздохнул.

– Конечно, ты права. Я привезу ее в Лондон. Думаю, она не захочет уезжать, пока Индия не родит, а потом...

Индия разрешилась 1 октября вторым сыном, названным Робертом. В доме Челмсфордов Аннунсиата и Кловис подняли тост за новорожденного, и Кловис уехал в Морлэнд, чтобы передать поздравления и привезти Кловер в Лондон на зиму.

– На кого она похожа, жена Матта? – спрашивала с любопытством Аннунсиата. – Ты о ней редко упоминаешь. Откуда она родом?

– Ее отец, Невиль, был купцом. Его большой красный дом стоял на улице Фоссгейт, – ответил Кловис.

– Я помню, – сказала Аннунсиата. – Он женился на этом бледном маленьком создании, чей отец владел имением в Холтби.

Кловис рассказал историю Индии, и Аннунсиата продолжила:

– Что ж, хорошо, Невили – респектабельная семья. А как выглядит девушка?

– Сильная и энергичная, – неопределенно проговорил Кловис, – симпатичная. Матт обожает ее, это очевидно. Я думал вначале, что он никогда не возьмется за дело, потому что он всегда околачивался около нее, когда надо было решать хозяйственные проблемы. Однако после рождения Джемми все изменилось. Думаю, что, может быть, она исправила его. Она умна.

– Сильная, энергичная и умная, – повторила Аннунсиата задумчиво, уголки ее рта опустились. – Однако она, очевидно, плодовита, а это главное.

Кловис взорвался смехом.

– Моя дорогая графиня, представь, что так бы сказали о тебе родственники Ральфа, когда ты выходила за него замуж!

– То был совершенно иной случай, – отвечала Аннунсиата с улыбкой.

* * *

Рождество в Морлэнде проходило весело, дом был полон гостей. Аннунсиата осталась в Лондоне, но настояла, на том, что Кловис на месяц возьмет с собой Кловер домой. Кэти слишком плохо себя чувствовала для путешествия и проводила время в Аберледи с Мавис и маленькой Мэри, с которой легче переносилось ее общество. Однако Сабина, которая охотилась в Эмблхоупе, приехала в Морлэнд с Франкомбом. Артур и Джон, оба были дома.

Индия, только что оправившаяся от рождения маленького Роберта, но полная энергии, пригласила несколько молодых холостяков из добропорядочных семей Йорка в дополнение к одной или двум семьям.

– Вместе с Кловер, только что вернувшейся из Лондона, – сказала она Матту, – Франчес и Сабиной, собирающейся остаться, мы должны будем устраивать танцы, а значит потребуются молодые люди в качестве партнеров.

– Как ты все продумываешь, – восхитился Матт. – Но если ты будешь в зале, девушкам все равно не хватит партнеров, потому что все молодые люди захотят танцевать только с тобой.

Индия рассмеялась, ее глаза заблестели от удовольствия.

– О, мой дорогой, я считаю себя теперь просто старой матроной. Они меня даже не заметят – мать двоих детей!

– Ты прекраснее, чем прежде, – заверил ее Матт и думал он то же самое.

Индия прильнула к нему и потерлась щекой о его щеку. Рука Матта потянулась беспомощно и машинально, чтобы дотронуться до нее и погладить. Если бы она не проявляла такую настойчивость, заставляя его заниматься делами имения, он был бы совершенно счастлив провести всю жизнь рядом с ней, целуя и лаская ее.

Все было сделано в наилучшем виде. Еду приготовили обильную и изысканную. Многие слуги восхищались Индией, а повар просто боготворил ее, ибо под управлением Кловиса у него было мало возможностей для демонстрации своего мастерства. Еда в Морлэнде готовилась обильная, но однообразная и простая – тесные рамки для большого художника. В это Рождество, вдохновленный Индией, он превзошел самого себя. Гвоздем всего пиршества явился колоссальный полуночный пирог, диаметров в три фута, украшенный миниатюрным замком Морлэнд с прекрасными деталями в виде павлинов, расправивших свои бумажные хвосты над сахарным мостом.

Кроме пиршества, конечно звучала музыка, устраивались разные развлечения, все любимые рождественские игры и танцы каждую ночь. Индия танцевала с лучшими партнерами. Матту не удавалось самому с ней потанцевать. Он стоял в сторонке и наблюдал за женой с гордостью и любовью, как она неутомимо порхала по залу в бросающемся в глаза ярко-синем атласном платье – и с королевскими изумрудами, сверкающими на ее шее.

Мать Индии тоже приехала на Рождество. Она больше не жила в Морлэнде. Индия сняла ей дом в Йорке, как только родился второй ребенок. Она говорила, что ей там лучше с ее старыми друзьями. Сейчас миссис Невиль сидела у большого камина в северном конце длинного зала, разделяя общество Сабины. Сабина растолстела до безобразия и больше не могла танцевать, но следила за Индией с проблеском одобрения в глазах.

– Клянусь Богом, она напоминает мне меня саму в этом возрасте, – сказала Сабина, непроизвольно доставая очередной засахаренный абрикос из стоящего рядом блюда. – Когда-то я танцевала каждый танец, хотя об этом трудно догадаться, глядя на меня сейчас, мадам. Танцевала всю ночь напролет, когда я была в этом возрасте.

Она вдруг громко расхохоталась, заставив миссис Невиль подпрыгнуть.

– Пресвятая Мария! Посмотрите, как она поднимается и приседает с моим мужем! Как она заставляет его скакать! Кто бы мог подумать, что он способен танцевать так проворно!

Пара повернула на последний тур в суматохе, и Сабина одобрительно помахала им липким пальцем.

– Я вам клянусь, ваша девочка действует на него благоприятно, мадам. Посмотрите на цвет их щек.

Миссис Невиль что-то пробормотала в ответ. В действительности она думала, что цвет лица Джека Франкомба больше свидетельствует об апоплексическом ударе, чем о хорошем здоровье. Сабина вздохнула...

– А на рассвете они снова будут на ногах, чтобы пойти на охоту. Я вам ручаюсь, я была такой же до этой проклятой полноты. Теперь двум мужчинам приходится потрудиться, чтобы взгромоздить меня на лошадь.

Танец закончился, и танцоры рассеялись, как рассыпавшиеся бусины для короткого отдыха перед следующим танцем. Франчес и дочь Кэти, Сабина, свалились на диванные подушки рядом с госпожой Сабиной, энергично обмахиваясь веерами. Им обеим скоро исполнялось четырнадцать, почти женщины, но еще не вполне леди, они от души веселились. Франчес – пухленькая, светловолосая и прелестно курносая, в то время как Сабина – тонкая, с темными волосами, считавшая себя заурядной рядом с кузиной, хотя в ее лице сквозила замечательная живость, что было гораздо более замечательным. Госпожа Сабина протянула руку и похлопала свою дочь, которая не могла отдышаться, по плечу:

– Что, Фанни, получила немного удовольствия? ты бы лучше пошла и освободила своего отца, а то его хватит апоплексический удар.

Она взглянула на Матта, стоящего неподалеку, и сказала:

– Как тебе не стыдно, Матт, позволять своей жене мучить старика.

– С папой все в порядке, мама, – заступилась за отца Франчес. – Ему нравится танцевать с госпожой Морлэнд.

– О, я знаю, что ему это нравится, но боюсь, что его сердце не справится. А теперь, хозяин Матт, потанцуй со своей милой женой, из сострадания.

Молодая Сабина вскочила и схватила Матта за руку.

– О, нет, он обещал потанцевать со мной. Не правда ли, Матт? Ты обещал!

И Матт, глядя на ее разгоряченное лицо, не решился опровергнуть ее:

– Да, я обещал.

Госпожа Сабина заметила Артура, который подошел в поисках партнерши, и заявила ему с властностью человека, которому нечего опасаться:

– Пойди и потанцуй с Индией, Артур. Не то она убьет моего бедного Джека. А ты, Фанни, принеси мне немного вина, да побыстрее, пока снова не заиграла музыка.

– Я как раз собирался это сделать, – произнес Артур сквозь зубы, в то время как Франчес сердито надула губки из-за того, что ее отправили за вином. Но музыканты заиграли прежде, чем она успела отойти на ярд. Молодой человек поклонился ей, и она унеслась в вихре танца, не оглянувшись на мать.

– Зачем ты танцуешь с этим клоуном Франкомбом? – хмуро спросил Артур Индию, когда они плавно двигались в танце.

– Только из сострадания, мой дорогой. Простая любезность, – ответила Индия невозмутимо. – Я должна была спасти его от его старой толстой жены. Ужасное старое создание! Как она могла выйти замуж за него, не знаю. Ей должно быть стыдно.

– Ты, кажется, принимаешь его благополучие близко к сердцу, – проворчал Артур.

Индия сжала его руку:

– Не смотри так мрачно. Люди подумают, что мы ссоримся. Лорд, вы не можете думать, что у меня есть какой-то интерес к человеку в штанах по крайней мере пятилетней давности и украшения которого хуже, чем у моей лошади! Да, действительно, Полночь – гораздо лучшая компания и красивей.

Артур невольно улыбнулся, и она развила успех:

– Между прочим, дорогой, ты весьма много танцевал с Кловер, не так ли? Теперь было бы неплохо, если бы ты на ней женился. Как ты думаешь? В конце концов тебе пора жениться. А она наследница, замечательная девушка, к тому же, не причинит тебе хлопот...

– Индия, ради Бога, – взмолился Артур, крепче схватив ее за руку, – я не хочу говорить о Кловер или женитьбе. Я хочу тебя. Ты знаешь, как сильно я хочу тебя. Ты мне позволишь сегодня ночью? Ради Бога, я вырву свои жилы для струн твоей скрипки. Чего еще ты желаешь?

– Нет, дорогой, не сегодня ночью. Артур! Не держи мою руку так крепко, мне больно! Нет, послушай меня. Я не могу сегодня ночью. Пока не могу. Ты знаешь, я легко могу забеременеть.

– Ладно. А когда?

– Не сейчас, – ответила раздраженно Индия. – Лорд, я делаю все возможное. Тебе нравится, что мы делаем, правда?

– Ты знаешь, что нравится. Но я хочу тебя всю. Полумеры меня убивают.

– Тише, больше ни слова, а то я рассержусь. Я скажу тебе, когда. Не докучай мне, иначе ничего не будет. Теперь улыбнись немного – люди удивляются.

* * *

В ту ночь Индия сидела на краю большой кровати в большой спальне, закрыв глаза от страдания и держа у лба холодную примочку. Матт смотрел на нее с беспокойством, а она слабо улыбалась.

– Все будет хорошо, дорогой, – успокоила она его. – Слишком много вина и слишком много танцев. Ты знаешь мои головные боли.

Матт сидел около нее и нежно поглаживал ее руку.

– Бедняжка. Это слишком тяжело для тебя после маленького Роберта.

Он посмотрел на ее пылающее лицо, на мгновение закрыл глаза, а затем сказал:

– Можно я устроюсь в холостяцком крыле этой ночью, чтобы ты смогла действительно хорошо и спокойно выспаться? И минуты не пройдет, как постель будет готова.

Индия открыла глаза и трепетно улыбнулась ему:

– О, дорогой, ты так добр ко мне. Знаешь, я думаю, мне действительно следует побыть одной этой ночью. Это пойдет мне на пользу.

Она поднесла его руку к своим губам, ее глаза блестели от влаги.

– Ты так добр ко мне. Я этого не заслужила.

– Напротив, дорогая.

Он привлек ее к себе и поцеловал в лоб.

– Ты так много значишь для меня, а твое здоровье – моя самая большая забота. Спи до позднего утра. Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Когда проснешься, можешь послать Миллисент за завтраком.

Когда в доме, наконец, стихло, Индия накинула широкий халат и вышла через гардеробную, где на низкой кровати спала Миллисент. Она спустилась по лестнице к комнате управляющего. Огонь в камине все еще тлел красным светом, поэтому от мужчины на стену падала темная тень, а его лицо было похоже на маску клоуна.

– Все тихо? – спросил он.

– Абсолютно, – ответила она и шагнула в его объятия.

Она ощущала твердое бочкообразное тело в своих руках, его теплый мужской запах, острую сладость его языка во рту. Красная и темная комната окружала ее как лоно, и она отдалась исступлению растущего желания. Однако после довольно долгого промежутка времени она сказала:

– Нет.

– Что значит – нет?

Она не могла видеть его лицо, но слышала бесстыдное довольство в его голосе.

– Не все. Не сейчас. Я боюсь забеременеть. Между прочим, у нас много времени.

– Неужели? – спросил он с тем же ленивым юмором. Ей было неловко, будто он знал все, что она скажет, даже до прихода к нему.

– А разве нет? – парировала она немного едко. – В конце концов, если ты так сильно хочешь меня, есть возможность это устроить. Здесь, в Йорке, в Лондоне, в Нортумберленде. Если ты не будешь слишком увлекаться той толстой бабой – твоей женой.

Руки от ее груди медленно поднялись к ее шее и сжали чуть-чуть. В этом его жесте чувствовалась угроза, хотя голос не изменился.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою жену.

– Знаю. А ты? Если ты хочешь меня, ты можешь обладать мной, но в мое время.

– И на твоих условиях, – хохотнул он, будто не было решено, кто должен диктовать условия.

Он снова ткнулся языком в ее рот, затем произнес с мрачным смехом, все еще звучавшим в его голосе:

– О, но от тебя веет запахом суки, моя любимая, так что я не упущу свой шанс. Я возьму тебя.

Индия снова отдалась его ласкам, хотя с некоторым беспокойством, что дела идут не так, как она рассчитывала. Он должен был умолять ее, глубоко благодарный, что некто богатый и красивый, занимающий высокое положение в свете соизволил снизойти до него. Однако получилось так, будто за ним осталось последнее слово. Но какое-то властное обаяние исходило от него. Ее разум проявлял осторожность, но тело хотело его, и пока она могла его контролировать, все было в порядке.

* * *

Первый год войны закончился, когда зима закрыла сезон боевых походов в нидерландских землях. Карелли приехал на Рождество в Венецию, где Морис обещал ему «самый безумный праздник в жизни». Морис забрал свою ученицу Джулию из Пьеты в октябре и женился на ней. Они оба все еще жили в Паллаццо Франческини с герцогом, его дочерью и дочерью Аориса, Алессандрой. Карелли встречали с теплотой, заставившей его благодаря резкому контрасту осознать, каким он был одиноким.

– Как проходит служба? – весело спросил его Морис.

– Так себе, – ответил Карелли, пожав плечами.

– Мы ни победили, ни проиграли. Осады, обходы, тактические маневры. Ничего похожего на великие кавалерийские атаки наших дедов. Скажу тебе, Морис, воинская служба не та, что была прежде.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю