Текст книги "Замок тайн"
Автор книги: Симона Вилар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
ГЛАВА 8
Рэйчел видела, что с Евой что-то происходит. Сестра была странно тиха за завтраком, однако вопреки обычной умеренности в еде аппетит у нее был волчий.
– Тебе так пришлись по вкусу телячьи котлеты? – невольно удивилась младшая сестра.
Ева словно смутилась. Ева, дерзкая, насмешливая Ева, смутилась! Рэйчел не верила своим глазам. И не поняла, чем поставила сестру в неловкое положение.
Но дядя Энтони уже встрял:
– Ева, голубушка, ты словно работала всю ночь, а не отдыхала.
Даже тетя Элизабет перестала жевать, повернулась к Еве.
Положение спас мистер Трентон. Он стал заверять, что завтрак великолепен, а котлеты просто чудо, но ему не под силу определить, чем они приправлены. Рэйчел отвлеклась, стала пояснять, что добавляет в фарш особую приправу из примулы и ноготков. Карл тут же поддержал разговор, сказав, что существует много трав, из которых готовят изумительные приправы. Внимание от Евы было отвлечено.
Но тут вошел Мэтью Шепстон и сообщил, что прибыл полковник Гаррисон.
– О, явился, – совсем недружелюбно заметила леди Элизабет. – Ездит сюда по поводу и без повода. Будет теперь расспрашивать, вынюхивать что-то.
Лицо Евы словно окаменело. Она, похоже, тоже не была рада приезду жениха. Рэйчел стало больно оттого, что Стивена ожидает столь холодный прием в замке. Ведь когда дома был отец, к Стивену относились совсем иначе, с ним были любезны и приветливы: тетушка любила потолковать о старых временах, Ева поджидала его в переходах замка, слуги угодливо кланялись. А сейчас только дядя Энтони вступился за помощника шерифа, но это не было расположением, скорее расчетом, ибо после того, как Стивен изгнал основного соперника Энтони Робсарта, Захарию Прейзгода, дядя откровенно рассчитывал при помощи полковника занять место проповедника. Он один встал поприветствовать Стивена. Что же касается Рэйчел, то хоть сердце ее и подпрыгнуло от радости при имени Стивена, но и она постаралась избежать встречи с ним, опасаясь его расспросов. Спешно выйдя из-за стола, Рэйчел удалилась в библиотеку.
Библиотека в Сент-Прайори была старинная, сохранившаяся еще со времен, когда здесь было аббатство. Вела в нее узкая винтовая лестница, темная даже в самый светлый день, ибо окон здесь не было. Но стоило толкнуть почти горизонтальную дверцу в ее конце, больше напоминающую крышку люка, как глаза сразу заливали потоки света, вливавшиеся через огромные вытянутые окна, занимавшие одну из стен комнаты. По своим размерам библиотека могла бы называться залом, от всего старого помещения веяло чем-то монастырским и старинным. Особо это подчеркивалось высоким сводчатым потолком, поддерживаемым декоративными, встроенными в стену колоннами, резными каменными капителями еще романского стиля.
Стены и потолок в библиотеке были побелены ослепительной белизны известкой, что придавало помещению особую легкость и делало его еще светлее; от этого высокие книжные шкафы мореного дуба, выстроившиеся вдоль стен и простенков окон, казались особо темными. Все полки были уставлены книгами. Огромные фолианты и толстые рукописные книги, сохранившиеся со времен аббатства, занимали отдельный шкаф. Был там даже экземпляр Вульгаты [13]13
Вульгата – название латинского перевода Библии, осуществленного вIV в. СXVII в, признан каноническим.
[Закрыть], прикованный цепью из-за неимоверной его ценности. В отдельных шкафах стояли переводы античных авторов, особо любимые Рэйчел – переводы басен, творения Гомера, речи Цицерона, Овидия, Вергилия, Плавта и особо почитаемого ею Плутарха. Были и «Основы античной геометрии» Декарта, и приобретенный гораздо позднее экземпляр «Об обращении небесных сфер» Коперника. Одно из первых печатных изданий «Легенды о круглом столе короля Артура» соседствовало с целым рядом душещипательных рыцарских романов позднего времени, а далее стоял шкаф, в котором покоились тома по законодательству и еще множество книг с надписями на корешках «Дела графства». Они велись полтора столетия, с тех пор как Робсарты стали владельцами Сент-Прайори.
Рэйчел прошла мимо них. Подол ее платья шелестел по плитам пола, словно сухие листья. Она остановилась возле шкафа, где стояли тома Шекспира и Бена Джонсона, любовные сонеты Ронсара – с превосходной рифмой и хитроумными поворотами сюжета, которыми она так зачитывалась долгими зимними вечерами. Здесь же лежал томик с романом мадам Скюдери – Стивен Гаррисон подарил его своей невесте, но Ева так и не удосужилась прочитать книгу. Рэйчел зачитала ее до дыр и нашла восхитительной. Но сейчас девушка отодвинула стоявшие корешками в рад книги и достала из-за них небольшой томик, на темном переплете которого была вытеснена золотом коленопреклоненная фигура перед аналоем. Надпись гласила «Августейший лик». Это была запрещенная правительством книга, которую барон Робсарт приобрел из-под полы, и стоила она огромных денег. В книге заключались молитвы короля-мученика Карла I и его воспоминания о своей жизни, начиная с созыва Долгого парламента и до его бегства на остров Уайт. А заканчивалась книга рассказом другого автора, и там суд над королем сравнивался с судом над Христом.
Рэйчел прочла ее этой зимой, и книга потрясла ее до глубины души. Но сейчас она не знала, зачем достала ее. Рэйчел села за конторку со склоненной столешницей и заточенными перьями возле чернильницы. Книга лежала перед ней, но она ее не открывала. Даже «Августейший лик» не мог ее отвлечь от мысли, что Стивен Гаррисон здесь и ей безумно хочется пойти к нему, но рассудок приказывает оставаться на месте.
Стивен!.. Рэйчел казалось, что она любила его всегда. Она была еще ребенком, когда стала особо выделять его из многочисленных поклонников старшей сестры. Еве тогда было восемнадцать лет, она считалась первой невестой в округе, а Рэйчел еще была нескладной девочкой-подростком, сильно вытянувшейся в свои одиннадцать лет, с длинными руками и ногами и еще без намека на женственность. Странная дурнушка, которую уже тогда сторонились дети окрестных дворян, а их матери делали за ее спиной знак, предохраняющий от сглаза. Возможно, оттого, что сверстники в лучшем случае избегали ее, а бывало и оскорбляли, гнали прочь, едва не кидая камни, она так рано осознала свою отверженность, стала дикой, озлобленной, нелюдимой. А рядом была приехавшая из Лондона красавица-сестра – такая веселая, жизнерадостная, блестящая. Она чуть поддразнивала дикарку Рэйчел, но была с ней добра и часто смешила ее. Рэйчел восторгалась Евой, просто обожала ее, и была благодарна, что та не уделяет Стивену Гаррисону особого внимания. Стивен тогда был веселым, общительным парнем. Вообще мир был другим, еще не запретили ярмарки и нарбдные праздники. Рэйчел знала, что Стивен любил принимать в них участие – он выигрывал призы в соревнованиях стрелков, вызывался бороться с медведем. Он был очень сильным. Она запомнила это с того момента, когда однажды чуть не слетела с лестницы, споткнувшись в потемках, и он ее поймал. Сильные, горячие руки, которые прижали ее к себе, так ласково гладили, успокаивали.
– Так легко и шейку свернуть, малышка, – сказал он и фамильярно потрепал ее кудрявую челку.
Рэйчел чуть не замурлыкала от удовольствия, но Стивен уже словно забыл о ней. От него пахло духами, камзол был украшен бантиками, а глядел он туда, откуда доносились перезвоны лютни и смех Евы. Он спешил к ее сестре. Рэйчел тогда еще не осознала боли ревности. Ощутила лишь счастье находиться в мужских руках. И когда Стивен, перескакивая через ступеньки, убежал к ее сестре, стояла, как дура, счастливо улыбаясь кому-то в темноте.
Потом Ева уехала, а вскоре отбыл и Стивен Гаррисон. Рэйчел скучала по нему, плакала по ночам в подушку, ненавидя эту войну, заставившую мужчин уезжать. Она никому не говорила о своей первой любви. К ней тогда была приставлена наставница – сухая чопорная мистрис Карфакс, которая должна была воспитывать девочку. Она состояла при Рэйчел с пяти лет, учила ее манерам, следила за образованием, но явно ненавидела свою подопечную. Девочка платила ей тем же: дерзила, часто убегала, забивалась в какой-нибудь закуток и с мстительным удовольствием слушала, как тонкий голос воспитательницы, разыскивавшей ее, переходит в визгливую истерику. Наставница все же чего-то добилась – обучила девочку чтению и письму, греческому и латыни. Правда, уроки шли плохо, и мистрис часто порола ее розгами. Она была женщиной сильной, и рубцы на теле Рэйчел заживали долго.
– Я выбью из тебя дьявольский дух, маленькая ведьма, – шипела мистрис, опуская на оголенные ягодицы воспитанницы смоченные рассолом розги.
При этом она словно испытывала садистское удовольствие и распалялась еще более от того, что, сколько бы она ни секла непокорную ученицу, не могла вырвать у той ни стона, ни писка.
Выгнали ее не за эту жестокость, а за то, что она распространяла слухи, будто младшая дочь барона Робсарта не обычный ребенок, а маленькая колдунья. Иначе почему она так любит гулять в лунные ночи и бегает без конца к проклятой ведьме Мэг?
Однако когда мистрис Карфакс не стало, Рэйчел даже затосковала о ней. Ибо отныне круг ее общения окончательно сузился. Мистрис Карфакс хоть брала ее с собой, когда навещала соседей или ходила в церковь. Оставшись без наставницы, Рэйчел окончательно оказалась отдаленной от всех. Дядя Энтони, с которым она тогда жила в Сент-Прайори, едва замечал ее, отец и сестра были в отъезде, а соседи и сверстники явно сторонились ее. Рэйчел стала совсем нелюдимой и общалась лишь со слугами. Именно тогда она нашла утешение в чтении книг. Теперь, когда никто не заставлял ее учиться, она сама потянулась к знаниям. Рэйчел, закутавшись в плед, просиживала ночи напролет с книгой в библиотеке. Она стала мечтательной и задумчивой. Ее духовный мир складывался под воздействием рыцарских романов и религиозных книг. За ними наступил черед Ронсара и Шекспира, и Рэйчел плакала над книгами, негодовала, Восхищалась. Потом она прочла античных авторов, и теперь целый мир греков и троянцев приводил девочку в трепет, увлекая легендами о героях, чудовищах, богах и смертных женщинах, которых небожители желали даже более страстно, чем бессмертных красавиц с Олимпа. Когда она пережила пору физического созревания собственной плоти, ее жаждущая и страстная натура открыла для себя мир любовной поэзии. Откровенные стихи римского поэта Малагра, полные чувственных признаний, а затем «Искусство любви» Овидия и, наконец, строки нескромных новелл Боккаччо и игривость поэтических намеков Чосера. Она порой отрывала глаза от книг, замирала, чувствуя, как кровь так и кипит в ее жилах. В такие минуты она думала о Стивене. Никто другой не занимал ее воображения, ничей иной образ не приходил в память. И она ждала его, как же она его ждала!
Вернулись Ева с тетушкой. Леди Элизабет стала замкнутой и уже ничем не напоминала той любопытной, властной женщины, что так решительно указала на дверь мистрис Карфакс. Она полюбила обильные трапезы и уединение в дальних переходах Сент-Прайори, стала очень религиозной и не позволяла никому вторгаться в свой мир. Но что-то появилось в ней и неприятное: она полюбила сплетни, с наслаждением смаковала местные слухи и скандалы, и лишь об одном из них хранила молчание. Рэйчел узнала о нем сама. Ева была беременна!.. Хотя старшую сестру это тяготило, младшая была в восторге: в Сент-Прайори появится малыш! Его, разумеется, выдадут за подкидыша, но как же она, Рэйчел, будет любить маленького бастарда своей сестры! И она жалела Еву, ластилась к ней, а порой была для нее подлинной поддержкой. Ибо Ева совсем пала духом, и Рэйчел впервые ощутила себя сильной и незаменимой.
Вскоре ей в полную меру пришлось ощутить, как ей понадобится ее сила. Отец тайно прибыл в Сент-Прайори, созвал своих дочерей и сестру (дядя Энтони никогда не был в хороших отношениях с братом и к тому времени уже жил в отдельном доме в приходе) и поведал, что их ожидает. Как оказалось, более других он рассчитывает на свою рассудительную младшую дочь. Рэйчел не могла обмануть доверие горячо любимого отца, хотя и понимала, что эти страшные события оборвали ее беззаботную юность – началась обременительная зрелость. Да, с той роковой ночи она стала взрослой и, более того, постарела.
А на Сент-Прайори опустился покров тайны.
Самым ужасным было сжиться с этим, но Рэйчел нашла в себе силы, потому что привыкла таить все в себе. Она по-прежнему была одинока, только теперь стала молчаливой и замкнутой; ощущение какой-то безысходности струилось по ее жилам, словно вялая кровь. Она чувствовала себя несчастной, и только воля удерживала ее от отчаяния, поскольку она знала, что отчаяние – это грех, и отвлечься от него можно, лишь уйдя в работу. Теперь она словно с удовольствием втягивалась в дела имения, в ней стало расти сознание собственной значимости.
Порой Рэйчел боялась того, что таилось в ней. Лишь Мэг смогла разгадать ее терзания и, как ни странно, даже одобрила это. Она объяснила, что некоторые женщины уже с рождения знают все об отношениях меж людьми обоих полов. Мэг была своеобразной личностью, и то, что она считала достоинством своей молочной дочери, сама Рэйчел, наслушавшись проповедников, почитала грехом. Скромные манеры, сдержанность – вот достоинства доброй христианки, а не тайное вожделение, что бередит душу, ведет к бесстыдным помыслам и мечтам.
Оставалась еще Ева, у которой на все были свои взгляды. После поездки в Лондон Ева очень изменилась, стала какой-то неестественно веселой, вызывающе дерзкой. Рэйчел, несмотря на свои строгие взгляды, восхищалась сестрой и любила ее. Ева была единственным, кроме отца, существом, кто был нежен к ней, но отец так редко бывал дома. Рэйчел, как свет солнца, ловила редкие проявления любви со стороны капризной и взбалмошной сестры и бесконечно любила ее.
Рэйчел была скрытной и, по возможности, сторонилась людей, Еву же ничего не пугало. Она была словно из другого, незнакомого Рэйчел, мира – яркого, свободного, бесстрашного. Сестра смотрела на всех этих пуритан так, что они, что бы ни шептали у нее за спиной, неизменно кланялись и уступали ей дорогу. Рэйчел видела, что они ненавидят Еву за презрение к ним, и это заставляло ее волноваться за сестру и… завидовать ее смелости. Ева великолепно одевалась, носила дорогие украшения. А Рэйчел, хоть отец и одаривал ее, как и старшую дочь, словно стеснялась столь явно украшать себя, почитая это едва не грехом. Ева порой дразнила ее, но Рэйчел смирялась. Явное превосходство сестры не угнетало, а, скорее, восхищало ее.
Потом это причинило ей боль, когда она поняла, что Ева всерьез занялась Стивеном. Ее Стивеном, которого она продолжала тайно и безнадежно любить, даже смирившись с его утратой.
Ева же была другая.
– Надо бороться за свое счастье! – сказала она.
Так же говорила и Мэг. Но для Рэйчел, привыкшей терпеливо сносить удары судьбы, это казалось немыслимым. Поэтому она только пожелала счастья старшей сестре, когда та добилась своего и стала невестой Стивена. Восхищение Евой даже пересилило ревность и боль. Что ж, она всегда уступала сестре, уступила и на этот раз, даже заставила себя порадоваться ее счастью. А потом вдруг поняла, что Еве не нужен Стив. Это вызвало в ее душе целую бурю чувств. Они клокотали в ней: даже когда ее лицо было спокойным, сердце разрывалось на части. Она ведь видела, что Стивен страдает, и мучилась вместе с ним его болью. Как бы невозмутимо ни держался Стивен Гаррисон, она чувствовала, что за этой ледяной оболочкой таится страстная, живая натура. В чем-то они были схожи с Рэйчел, и она прекрасно его понимала.
Затем в Сент-Прайори появились Чарльз Трентон и Джулиан Грэнтэм – двое сильных, интересных мужчин, которым она с сестрой была обязана своим спасением. И это восхитило Рэйчел. Она никогда и не думала, что в ее монотонной, беспросветной жизни может случиться нечто подобное. Еще она заметила, что красавец Джулиан Грэнтэм не спускает с нее глаз, и это взволновало ее больше, чем хотелось признаться себе. А Чарльз Трентон… Она угадывала в нем ту же страстную живую натуру, что и в Стивене Гаррисоне. Но если Стивена жизнь сделала замкнутым, почти мрачным, то в Чарльзе Трентоне чувствовалась редкая легкость и нежность. Рэйчел могла понять, почему Ева предпочитает его общество молчаливому жениху. Ей самой порой хотелось поболтать с ним, взлохматить ему чуб, смеяться вместе с ним. Но Трентон, как и в свое время Стив, глядел лишь на Еву. А Ева – на него, в то время как Стивен то ли не замечал этого, то ли относился к происходящему с насмешливой иронией. Стал ли он менее любить ее сестру? Или не видел ничего серьезного во флирте невесты с гостем Сент-Прайори?
В душе Рэйчел стали оживать неясные мечты. Сейчас, когда Ева все свободное время проводит с мистером Чарльзом, может, она, Рэйчел, имеет право чаще бывать со Стивеном? Но нет. Так уж сложилось, что Стивен именно сейчас стал особо опасен для Сент-Прайори и его тайны, и ей следует, по возможности, избегать его. А ведь он в прошлый раз назвал ее «милой». И когда позже приходил, чтобы она через покои отца провела его на галерею, тоже держался почтительно и приветливо. Но не обольщается ли она? Ведь со времени его помолвки с Евой он всегда был предупредителен и добр с будущей свояченицей. Стивен стал для Рэйчел словно навязчивой идеей. Она думала о нем днем и ночью, а дни, когда они не встречались, казались ей пустыми. Но ее долг обязывал, принуждал: ради чести рода сторонись его!
От этих мыслей Рэйчел стало совсем тяжело. Как всегда в таких случаях, она постаралась отвлечься делами. Достав чистый лист и отточив перо, она начала писать отцу. По сути дела, это было не письмо, а обычный список того, что ему следовало прислать в замок. И Рэйчел сосредоточилась, старательно обдумывая все, что им могло понадобиться: миндаль, сахар, горчица, лавровый лист, апельсины, финики, чай, вина, ткани.
Мысли ее вошли в привычное русло, и она вписывала все новые и новые наименования. Однако помимо воли ее глаза нет-нет да поднимались к противоположной торцовой стене библиотеки. Там, за камином, виднелась небольшая створчатая дверца из толстого мореного дуба, задвинутая засовом. У нее был вид, словно ее давным-давно не открывали. Но у Рэйчел в кармане покоился ключ от нее, и ее мысли невольно возвращались к тому, что именно через эту дверь в последний раз прошел несчастный Патрик Линч, а не через покои отца, как она сказала Стивену. Тот не должен был знать о втором потайном ходе, как и о многом, что таилось в замке. Она вдруг вспомнила, что по совету Патрика Линча когда-то добавляла немного опиума в вино Стивена, когда он впервые ночевал в Сент-Прайори. Она еще не забыла, как тайком пробиралась в его комнату, чтобы посмотреть, как он спит. Потом она воспротивилась опаивать жениха сестры. Она знала, что опиум вреден, и боялась злоупотреблять им. Покои Стивена были дальше других, и она перестала волноваться, что его что-то обеспокоит. К тому же у Стивена, намотавшегося за день по делам, был крепкий сон. Она убедилась в этом, когда, как и ранее, стала тихо посещать его ночью. Она только смотрела на него – на разметавшиеся во сне волосы, почти по-детски безмятежное выражение мужественного лица, сильные руки, покрытую густой порослью грудь… Потом она возвращалась к себе и металась в постели, клялась, что больше не станет совершать подобных глупостей. Она и в самом деле вскоре отказалась от этого. После того как однажды подошла к двери Стива и услышала за ней негромкий смех сестры. И столько нежности было в нем, что у Рэйчел перехватило дыхание от отчаянных усилий не разрыдаться в полный голос. Итак, ее сестра и Стивен уже стали одним целым. Хотя это ранило сердце, как удар бича, она должна была сдерживаться.
В конце концов, Рэйчел закончила список и вновь поглядела на дверь. Вдруг ее заполнило отчаяние. Сколько это может продолжаться? Неужели все они и в самом деле прокляты? И главное – ее отец потворствует этому. Как он может быть с ними так жесток! Решительно обмакнув перо в чернильницу, она дописала постскриптум: «Милый отец, ты так нужен здесь. Приезжай скорее, как только сможешь!»
Она запечатала письмо, откинулась на спинку стула и стала обдумывать, какие еще дела ей предстоят сегодня. Распорядиться насчет обеда, велеть Мэтью Шепстону, выполняющему, кроме прочего, обязанности плотника, заняться дверью в трапезной – она немного заедает. Еще неплохо бы сегодня сходить к арендаторам и заключить новые контракты. Не самое приятное занятие, ибо некоторые из крестьян вели себя с ней грубо, почти вызывающе, намекая на ее связь с нечистым. Но работники они были хорошие, арендную плату вносили исправно, и она старалась вести себя так, словно ничего не замечала. Раньше ей очень помогал в этом Патрик Линч. Управляющий умел держать себя с таким достоинством, что простолюдины прямо благоговели перед ним.
Да что простолюдины! Он даже Стивена вынуждал считаться с собой. Стивену приходилось применять грубость, чтобы осадить мистера Патрика. Рэйчел было больно от этого. К Патрику Линчу она была очень привязана, ценила и уважала старого слугу и понимала, что его оскорбительная слежка за Стивеном, когда тот в замке, просто необходима. Стивен что-то чувствовал, пытался докопаться до истины, а Патрик ему всячески мешал. Теперь это предстояло делать ей. Мешать Стивену. Но вместо этого она его избегала. Слишком сильна была ее тяга к нему, какое-то темное горячее чувство жило в ней и рвалось наружу, едва он оказывался рядом. Рэйчел боялась самой себя. Ее страсть к нему была словно болезнь. А ведь Стивен – помолвленный жених ее сестры. Любимой сестры. И как бы ни складывались их отношения, ей грешно так стремиться к нему.
Рэйчел вздрогнула, когда стукнула крышка двери-люка. И почему-то сразу поняла, кто это. Стивен. Он поднялся в библиотеку. Словно что-то запело в груди Рэйчел, когда он улыбнулся и подошел к ней. Рука небрежным жестом покоилась на эфесе шпаги, шпоры негромко позвякивали по плитам пола. А глаза были такими голубыми! Волосы, зачесанные назад, свободно падали ему на плечи и без всякой завивки были волнистыми и пушистыми. Одна прядь надо лбом спадала чуть набок, волной накрывая бровь над левым глазом и висок.
Рэйчел спохватилась, что прямо-таки сияет, отвела глаза и сказала первое, что пришло, на ум:
– Я как раз думала о вас, мистер Гаррисон.
Не самая умная фраза. Рэйчел с досадой закусила губу.
Стивен поглядел на нее с легким недоумением:
– Правда? И что же, осмелюсь спросить, навело вас на мысли о моей скромной особе?
Рэйчел не знала, куда девать глаза. Заметив пятно от чернил на пальце, она стала пытаться стереть его.
– Я вспомнила Патрика Линча. И подумала, что он сильно досаждал вам.
Опять не то. Рэйчел была готова расплакаться от досады, что она такая глупая и неуклюжая. Ева, вот кто сумел бы выкрутиться из любой ситуации.
Она услышала, как Стивен огорченно вздохнул, и взглянула на него извиняющимся взглядом.
Стивен рассматривал бюсты поэтов, историков и философов на одной из полок шкафов.
– Упокой, Господи, его душу, – негромко произнес он. – Знаете, мисс Рэйчел, то, что вы сказали, правда, но самое странное, что мне сейчас словно бы и недостает его слежки. Будто в Сент-Прайори мне стало чего-то не хватать.
Рэйчел постепенно перевела дыхание:
– Мне тоже трудно без несчастного Патрика. Он был хорошим помощником в делах.
– Когда приедет ваш отец?
– Я ему только что написала, – она взяла в руки пакет со списком. – Думаю, он будет где-то через неделю.
Она умолкла, заметив, что Стивен глядит не на послание, а на книгу с вытесненным коленопреклоненным королем.
– О, «Августейший лик». Запрещенная книга, смею заметить.
Он взял томик в руки, бережно, словно она была из хрупкого папируса.
– Я знаю, ее написал священник, отец Годен. Изящный стиль. Я прочел ее с удовольствием.
Рэйчел, судорожно обдумывавшая оправдания, заморгала:
– О, вы читали? Ее привез нам…
Она осеклась, не решаясь упомянуть отца. Ведь, в конце концов, Стивен был парламентарием, сторонником тех, кто казнил короля-мученика. Поэтому она сдержала себя.
– Вы хотели видеть меня, сударь?
– Да, мисс.
Он осторожно положил томик на прежнее место. Почему-то Рэйчел знала, что он скроет, что видел у нее «Августейший лик».
– Я уже расспросил всех об Осии. Остались только вы, Рэйчел. Вы специально ушли, чтобы не встречаться со мной?
Она уже смогла взять себя в руки, даже вскинула голову:
– Я слушаю вас.
И тогда Стивен спросил, не заметила ли она кое-что странное в поведении мальчика в то утро, до того как он покинул Сент-Прайори. Лично ему показалось, что Осия был словно чем-то напуган.
Рэйчел пожала плечами:
– В то утро у меня было много дел. Следовало все приготовить к похоронам управляющего. Что же касается Осии, то он всегда был странным ребенком. Сейчас я не могу припомнить то утро, но даже если бы я и заметила что-то необычное в поведении Осии, то не придала бы значения.
Она украдкой бросила взгляд на него. Взгляд Стивена был обращен на что-то у нее за спиной, и почти интуитивно поняла, что он смотрит на дверцу за камином.
– У вас есть еще вопросы?
Помимо воли ее голос прозвучал напряженно, почти резко. Стивен спокойно поглядел на нее:
– Жаль, что вы, обычно такая проницательная, ничего не заметили. Но мальчик действительно чего-то боялся. Или кого-то. По крайней мере, у него был враг. Тот, кто убил его. Жестоко убил. Почти выпотрошил.
– О Господи!
Стивен даже взял ее руку в свои.
– Простите, ради Бога, Рэйчел. Я не хотел напугать вас.
Но она уже не боялась. Более того, от прикосновения его ладоней, сжимавших ее руку, ее бросило в жар, а кончики пальцев начало покалывать, словно тонкими иголочками. Опасаясь, что выдаст свое смятение, она мягко отняла руку.
– Если вы хотите побольше узнать об Осии, спросите Джека Мэррота. Мальчик был очень привязан к нему. Он мог кое-чем с ним поделиться.
– Так же сказала и ваша тетушка, – заметил Стивен, и у губ его пролегла горькая складка. Рэйчел подавила вздох. Она могла догадаться, каким тоном это было преподнесено полковнику Гаррисону.
Стивен вдруг оставил ее и, пройдя через все помещение библиотеки, приблизился к маленькой двери. Он взял в руку замок и внимательно оглядел его.
– Куда ведет эта дверь? Рэйчел напряглась:
– Никуда. То есть там есть какой-то проход, но им уже давно никто не пользуется.
– Разве? Но замок, видимо, недавно смазывали. Вот даже следы свежей смазки.
– Возможно. Слуги в доме приучены к аккуратности, и, вероятно, кто-то из них, для порядка, смазал и этот замок.
Стивен мельком глянул на нее. Она стояла прямая, как пламя свечи, руки нервно сцеплены под передником. Стивен ничего не сказал, а, отойдя чуть в сторону, выглянул в окно.
– Похоже, если там и есть ход, он ведет к длинной галерее, тянущейся к развалинам. Вон, даже небольшое зарешеченное окошко какого-то внутреннего помещения. Ход явно уходит в сторону. Или там есть проход в башню барона Робсарта? По расположению весьма подходит.
– Я не знаю, – только и ответила Рэйчел.
Теперь Стивен медленно шел к ней.
– Не знаете, мисс? Вы? Вы, которой Сент-Прайори известен как свои пять пальцев?
Она заставила себя улыбнуться:
– Выходит, я не так уж хорошо знаю свои пальцы.
Он подошел столь близко, что у Рэйчел возникло жгучее желание шагнуть к нему навстречу и прильнуть. Или приказать ему обнять себя. О, она знала, что в ней таится какая-то таинственная сила, которая одним взглядом позволяет ей притянуть к себе человека или, наоборот, оттолкнуть. Но это была греховная, темная сила. Еще ее отец заметил за ней это и строго-настрого запретил пользоваться ею.
– Это грех, дитя мое, – говорил он. – Душой человека всегда правят Бог и дьявол. И если ты не хочешь, чтобы сатана прибрал твою душу, ты научишься сдерживать это.
А вот Мэг была в восторге от дара своей молочной дочери.
– Ты даже не знаешь, какой силой обладаешь. Да это же бесценный дар!
Но Рэйчел более склонялась к тому, что говорил отец. Все ее суровое, почти пуританское воспитание говорило в поддержку этого. А Мэг была изгнанницей общества, и Рэйчел совсем не хотела последовать ее примеру. Поэтому она сдерживалась.
Сдержалась и сейчас. Даже попятилась от Стивена. Вздрогнула, когда он назвал ее по имени.
– Рэйчел, порой вы удивительно напоминаете мне Патрика Линча. То же желание что-то скрыть, утаить от меня. А ведь в замке происходят странные, даже страшные вещи. Помогите же мне, мисс. Вы ведь не считаете меня своим врагом?
Девушка подняла на него полные тайной тоски глаза:
– Что вы хотите от меня, мистер Гаррисон? Осия погиб вне стен замка. Спросите о нем Джека.
– Его почему-то нигде не могут найти.
– У Джека много обязанностей. Но порой он устает от них и пропадает неизвестно где. Я обещаю, едва он появится, прислать его к вам.
– Благодарю.
Это было сказано так сухо, что у Рэйчел заболело сердце.
– Что вы еще хотите?
Стивен вздохнул:
– Если я попрошу у вас ключ от этой двери, вы ведь не дадите мне его? – В его голосе за убежденностью явно проступала печаль.
Рэйчел крепко сжала зубы. Потом заставила себя расслабиться и сказала как можно спокойнее:
– Я даже не уверена, что он существует. Хотя от Патрика Линча осталась внушительная связка ключей. Возможно, какой-нибудь и подойдет.
Про себя она решила, что спрячет этот ключ как можно дальше. Правда, дубликаты ключей были еще и у двух охранников – Томаса Легга и Бена Петтигрю. Но на них можно положиться.
Она вскинула голову, заставив себя поглядеть Стивену прямо в глаза:
– Если у вас больше нет вопросов, я осмелюсь покинуть вас. У меня еще много дел.
По лестнице она едва ли не бежала, так было больно от последнего, полного сожаления и тоски, взгляда Стивена. А ведь он и в самом деле мог им помочь. Нет, нельзя. О, отец, приезжай скорее! Это уже становится невыносимо. Зачем ты повесил на нас такую непомерную тяжесть!
Она уже собралась уходить, накинула плащ, когда в дверь постучали. У порога со шляпой в руке стоял Бен Петтигрю и переминался с ноги на ногу:
– Мне надо поговорить с вашей милостью.
Рэйчел встревожилась:
– Что-то случилось? Отчего вы покинули свой пост?
Бен был огромным мужчиной, почти на голову выше Рэйчел. Рядом с ним она чувствовала себя почти маленькой девочкой.
– Все дело в Томасе, мисс.
– Он что?.. Опять?
– Да, он опять хватил лишку, мисс. Это опасно, вы ведь понимаете?
Рэйчел устало уронила руки.
Томас был весьма привержен к пьянству. Он преданный слуга, и она ему доверяла. Но эта слабость… С другой стороны, она его понимала, и к тому же она не могла сейчас ни уволить Томаса, ни подыскать ему замену.
