Текст книги "Посол на планете Земля (СИ)"

Автор книги: Сима Кибальчич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Вэ-эН, – так по-домашнему называли Василия Николаевича, отца Малыша, который был председателем Координационного Совета Земли, занимался вопросами безопасности планеты.

– Привет, Сэмюэль, как у вас дела?

Вэ-эН сидел в своем кабинете, вид имел хмурый и озабоченный. Неудобно приставать к такому загруженному человеку со всякими глупостями.

– В целом нормально. Хотя Малыш давно напрашивается на ремень.

– А-а, двоек нахватал поди. Скажи, что ремень доставим вскорости. Я адмиральский у Штрауса попрошу, разгребу дела и сегодня-завтра приеду, пусть готовится. А за то, как погостил в обсерватории, добавлю отдельно.

Сэм хмыкнул, Вэ-эН как всегда все знал. Оставалось дополнить картину рассказом о зеленом тумане в роще и о появлении Эйюшки и его необъяснимом исчезновении. Что он и сделал.

– Ясно. Это важно, – хмуро кивнул собеседник. – Сегодня же буду.

Кабинет Сэма явно нуждался в ликвидации беспорядка. Все пространство завалено бумагами, книгами, частями разных устройств. На стульях красовались рубашки, к полу свисали штанины, из-под мебели торчали цифровые буклеты. Родной кабинет – предпоследний оплот. Из пяти комнат, которыми раньше пользовался Сэм, остались только две, остальные оказались под завязку набиты житейским хламом, после чего аккуратно заперты на ключ. Сэм делал вид, что их и не было никогда.

В центре еще используемого, но уже захламленного кабинета стоял огромный дубовый стол, обвязанный толстенным шпагатом. Просто в какой-то момент нагруженный до самой крышки стол стал скрипеть и разваливаться, пришлось решить проблему подручными материалами. Теперь стол стоял прочно, хотя перевязка обхватывала дверцы и не давала их открыть. Первое время Сэм печально ходил вокруг стола, а потом убедил себя и окружающих, что в нем лежат абсолютно бесполезные вещи. С тех пор тот непоколебимой скалой стоял по середине кабинета, а волны случайно оставленных здесь вещей разбивались об него, как об айсберг и, откатившись, постепенно заполняли эту и даже соседнюю комнату, куда раньше еще приглашали гостей.

Пока Сэм размышлял о целесообразности уборки, в дверь проскользнул Малыш, сделал страшные глаза и шепотом сообщил:

– Поступила конфиденциальная информация.

– Что? – затупил Сэм.

– Выяснилось две вещи. Первое – он исчез.

– Кто?

Сэм шагнул к обормоту.

– Он! – Малыш сделал страшные глаза. – Тот, про кого выяснилось. И второе – Эйюшка планетянин.

– Какой планетянин? – торжественным шепотом спросил Сэм.

– Ну, который ино..инопланетянин.

– Да-а. А тот, кто исчез?

– Он тоже.

– Что тоже?

– Тоже планетянин. То есть он Эйюшка и есть.

– Теперь понятно. – Сэм вздохнул с облегчением и сел на стул. – Это и есть две новости?

– Да, – с достоинством кивнул Малыш.

– Угу, а как это выяснилось?

Малыш оттопырил нижнюю губу и пробухтел:

– Да все эта Сова, «непроверенная информация, непроверенная информация», подумаешь тоже мне, блюститель правдивости прессы. Как про меня фальсифицировать, так она – пожалуйста, а как общественность о планетянах информировать, так она «непроверенные данные...». Если бы до нашей с Варёном прессы хоть какой бы читатель дорос, мы бы все сообщили, про всех планетян.

– Так Сова это рассказала?

– Рассказала, как же, от нее дождешься, – фыркнул Малыш. – Я сам все выяснил.

– А Сова откуда знает? – не сдавался Сэм.

– Она на Питону засылает, говорит, что он все и сказал.

– А Питона?

– Что Питона?

– Питона как это выяснил?

– Я ему сообщил.

– Фу ты, с этого и надо было начинать. И как ты это выяснил?– Вот смотри. Эйюшку я не делал – это раз. Эйюшка говорит, что у него есть какие-то предки, но у нас на Земле таких не водится, – это два. И последнее, я провел исследование, и выяснилось, что такое существо как Эйюшка нигде не зарегистрировано, то есть его никто не делал на Земле. Не иначе, как он – планетянин.– Ну-у, – протянул Сэм, – вполне возможно, но сомнительно. Хотя откуда он тогда мог взяться? Разумная космическая раса такого вида неизвестна. Впрочем, я сам подозреваю, что твой приятель с другой планеты, и даже сообщил твоему отцу. Сегодня он приедет. Но инопланетяне инопланетянами, а у тебя завтра пересдача трех экзаменов.

Малыш прикусил губу, глаза его забегали:

– Предки, значит, опять. Вечно они налетают не ко времени.

– Как раз ко времени. И еще, – Сэм строго замахал пальцем, – что это за выходки в Обсерватории. Можно же было все сделать без погрома. И как тебе не стыдно, теперь люди там будут весь день безобразие разгребать.

Малыш в смущении уставился на пол и мелкими шагами стал отступать к двери.

День только начинался, и у него имелись куда более срочные дела, чем выволочки предков и этого, так называемого, мэдика. Эйюшка ведь и в самом деле исчез.

Около озера Малыш на всякий случай пробегал целый час, кричал у берега, нырял в самых глубоких местах. Драконистый планетянин нигде не обнаружился. Он без сомнений пропал и причем бесследно, поскольку никаких свежих следов нигде не отпечаталось. Вероятно, он растворился прямо в воздухе, ведь там следы не сохраняются.

Было и еще одно очень важное событие, которое Малыш не стал сообщать Сэму. С его домиком происходило нечто странное, вокруг стола образовалось плотное зеленое облако, которое вибрировало и отталкивало любой приближающийся предмет, а стены стали склизкие и пористые. Тут и сомневаться не приходилось, все дело в "лунном" камне, ведь именно его он вчера оставил на столе.

Недосуг болтать с предками, надо успеть провести несколько экспериментов.

Глава 7. Взбучка

Поздним вечером после грозы наступила прохлада. Порывами дул свежий ветер, на небе по краю черно-серой, замысловато закрученной тучи пробивался красно-оранжевый отсвет солнца. Трава, кусты, деревья и крыши домов потемнели от воды. Тишина стояла такая, словно настала ночь, и все улеглись спать.

Со стороны леса подлетела крупная сорока, уселась на мокрую землю неподалеку от дома Сэма, склонила голову набок и уставилась на покачивающуюся длинную травинку – по ней неспешно полз неосторожный жучок. Сорока сделала три шага, схватила жука и улетела. Все опять опустело.

Внезапно в сторону бассейна Бегемоты кто-то пополз торопливо, но почти бесшумно, оставляя посзади четкий след – смятую мокрую траву. Их было двое: один очень длинный и зеленый, с темными очками на голове, другой – короткий и без очков, на его камуфляжном непромокаемом комбинезоне виднелись пятна грязи и прилипшие травинки, над головой торчала прикрепленная к панаме березовая ветка. Неизвестные подползли к стене бассейна, и тот, что поменьше и погрязнее, воткнул ветку в мокрую землю и произнес страшным голосом:

– Тихо, Питона, будем ждать. Отсюда все видно по округе, и авиеточный гараж проглядывается.

– Ш-ш-ш..., – отозвался Питона, – а я ничего не вижу в этих очках, темнотища.

– Тебе и не надо смотреть в очках. Главное – маскировку соблюдать.

– Понятно-ш... А долго ждать-то, Малыш?

– Пока не заявится. Ужин он точно не пропустит.

– Хорош-шо, тогда я немного помечтаю, в темноте хорошо мечтается.

– А о чем мечтать будешь? – оживился Малыш.

– Что ты мне сделаешь костюм для плавания и мы поедем в Санкт-Петербург.

– Пфу, а зачем нам туда ехать-то?

– Как зач-чем? Представь, это так солидно: Нева, Набережная, Адмиралтейство, и я – ш-швартуюсь.

– А-а, правда солидно. Ты тогда помечтай, а я высматривать буду.

Малыш то и дело высовывал чумазую рожу и беспокойно оглядывал окрестности. Вокруг его лица настойчиво вились комары, приходилось время от времени отмахивать их рукой. Хорошо, что силовое поле крошечного аккумулятора в кармане защищало все тело и от холода, и от сильной жары, и от надоедливых насекомых.

– Неясно, неясно, – то и дело бормотал он, – а вдруг он подкопным путем проникнет?

– Мож-жет. Он настоящ-щщ-ий разведчик, – с уважением прошелестел Питона.

– Какой еще разведчик?! Он же двух слов связать не может, и выдержки никакой, чуть что – сразу за ремень.

Малыш стал во весь рост и недовольно прошелся.

– И к тому же этот предок вечно опаздывает.

Тут в небе нарисовался фюзеляж авиетки. Она заходила на посадку, опуская все ниже тупой прозрачный нос и втягивая под брюхо нижний двухметровый киль. Скользнула над головами друзей кормой с фасеточными отражателями.

– Ложись, – заорал Малыш мирно лежащему у березовой ветки Питоне, и сам шлепнулся на пузо.

Вэ-эН вышел из авиетки, неспешно потягиваясь. Он был высок, впрочем, как большинство военных, прошедших модификацию. На широком лице серые глаза смотрели строго и немного насмешливо, а темно-русые, идеально подстриженные волосы слегка вились над ушами. Он расстегнул гермокостюм и огляделся вокруг. Малыш заерзал, пытаясь зарыться в землю, а Питона лежал неподвижно, невозмутимо, таращась в темень очков. Вэ-эН хмыкнул, завел глаза к небу и демонстративно развернулся к ним спиной.

Из дома выбежал Сэм. Весь сияющий, с такими же сияющими ботинками.

– Привет, рад, что наконец приехал. Как дела? – спросил он.

– Да ну их, ты уже спрашивал, – махнул рукой Вэ-эН. – Лучше расскажи, что у вас новенького. Я ведь давно никого не видел.

Вэ-эН и Сэм вошли в дом.

– Ты заметил, какой у него злобный вид? – спросил Малыш, наклоняясь к голове Питоны.

– М-м-м, – невразумительно протянул тот.

Малыш выдернул из головы березовую ветку и стал расхаживать, размахивая ею во все стороны.

– Этого нельзя так оставить. Они заперлись и вынашивают планы, и, кстати, совершенно неизвестно какие, но наверняка против меня. Надо непременно организовать проникновение.

– Тайное? – заинтересованно спросил Питона.

– Совершенно секретное и полностью конспиративное. Тут без бревна не обойтись.

– Тогда, может нам поможет Слона?

– Попробуем.

И Малыш с Питоной решительно двинулись вдоль бассейна.

Сэм повел Вэ-эН к накрытому столу. Из-под фарфоровой крышки большой зеленой супницы шел густой запах шотландского овощного супа, стоящее рядом круглое блюдо было уставлено крошечными, величиной с монету, пряными горячими булочками. Внутри каждой мог быть запечен кусочек маринованного огурчика, сыр, или ломтик рыбного филе. Белое сухое вино гостеприимный хозяин налил в пузатый прозрачный кувшин.

– Прекрасно, – возрадовался Вэ-эН, сел к столу и вздохнул, – эх, взять бы отпуск, надоела эта чертова работа.

Он говорил это регулярно, но дальше слов дело не заходило.

– Ну расскажи, дорогой Василий Николаевич, что интересненького поговаривают в управлении?

– Что у нас могут поговаривать? Стратегические цели, оперативные данные, интриги и чужие погоны. Далеки мы от жизни и от народа…

Он принял протянутую Сэмом тарелку красного настоянного супа.

– Ну так сближайтесь. Давайте устроим фундаментальную пьянку.

Вэ-эН неопределенно, но явно одобрительно хмыкнул.

– Кстати, занимаемся мы вашим исчезнувшим другом. Все интересно получается. Похоже, он действительно с другой планеты, и, по мнению аналитиков, опасности не представляет. Однако неподалеку от Земли произошло одно очень странное событие, развалился и исчез неопознанный искусственно созданный объект. Рабочая версия, что инопланетный корабль одной из неизвестных рас. Поэтому появление вашего Эйюшки вызывает серьезные опасения, и он сам нам очень нужен.

– Он что же исчез и никаких следов? Даже ваши доблестные силы патрулирования не обнаружили?

– Даже они. Знаем только, что вчера он похитил концертный орган, улетел и будто растворился в воздухе. И еще этот дурацкий зеленый туман у дачи. Я отправил экспертов, надеюсь завтра утром получить объяснения загадочного природного явления. Да ладно о работе. Расскажи, как тут все? Я смотрю, Питона все конспирацией увлекается.

– Да изучает основы разведки. То он только книжки читал, но теперь его Малыш в свои аферы втягивает. Вчера этот дебош устроил погром в Обсерватории. Видите ли, у него есть основания считать, что Луна разваливается на кусочки, а приборы в Обсерватории врут, и надо срочно отправлять на Луну корабль, груженый клеем. Хотя, что я рассказываю, ты и так знаешь.

– Значит у вас здесь не скучно, – хмыкнул Вэ-эН и положил в рот крошечную ржаную булочку. Под хрустящей оболочкой лопнул шарик теплого вязкого сыра. – Как у сына с учебой? Поди, полно завалов?

Вопрос повис в воздухе. Сэм молча посмотрел в окно и толкнул Вэ-эН под столом. Там к стеклу приклеилось весьма любопытное ухо. Чье это ухо, разобрать сложно, его окружали мятые березовые листья на ветке, которая прорастала невесть откуда, видимо, прямо из стены с внешней стороны дома.

Вэ-эН и Сэм переглянулись. Сэм прокашлялся, встал и, подойдя поближе к окну, спросил громким голосом:

– Так что Вы там говорили про ремень?

Вэ-эН улыбнулся и произнес громко и отчетливо:

– Ремень я привез, попросил у Штрауса.

– У Штрауса? – хмыкнул Сэм. – Вы думаете, он подойдет?

– Подойдет, – кивнул Вэ-эН и добавил еще громче, – он очень добротный. Узкий и при этом тяжелый.

За окном раздался страшный грохот. И ухо, и проросшая ветка куда-то мгновенно исчезли, остался один зеленый листик, случайно прилипший к стеклу.

Сэм вернулся к столу.

– Я думаю, этим дело не кончится.

– Это точно, – фыркнул Вэ-эН, – судя по грохоту, двоек много.

– Да я уже со счета сбился под конец учебного года, – махнул рукой Сэм. – Кстати, сейчас кое-что покажу: последний блистательный завал.

И он умчался в соседнюю комнату. Вэ-эН услышал шебуршание, потом скрип дверцы и снова шебуршание. После стало тихо, и вдруг что-то оглушительно треснуло.

– Черт, – послышался сдавленный голос Сэма и снова треск.

"Похоже, оборвалась очередная полка" – подумал Вэ-эН и удобнее расположился в кресле.

Сэм появился в проеме двери, размахивая изрядно помятыми бумажками.

– Вот, полюбуйтесь, я распечатал его последний ответ по биологии.

Вэ-эН нерешительно взял листы и начал читать. Малыш, изощренно коверкая слова, расписывал происхождение животных видов:

"Виды, в общем-то, происходят в глыби истории, некоторые залегают очень глыбоко, некоторые помельче. Особенно глыбинно законшпирировался вид инфузорной обуви. Он и сейчас четко не обнаруживается – весьма мелковат и разглядывается только в мелкоскоп. Этот подозрительный вид распространился от Инфузорной Туфли. И самые распространенные – это сапоги инфузорные, они распространяют заразу, следом распространяются инфузорные кеды и вся остальная мелкота. Прекратить всепроникновение вида инфузорной обуви можно только ударной дозой апсирина.

Наиболее солидные виды мирно вышли из Белки. Она раньше, до Ледникового периода, была Улиткой, но в холодах обросла шерстью и обножилась. Шерсть спасла ее от проникновения инфузорной обуви, и она-то и образовала весьма определенные волосяные виды. Прямые потомки белок – это, безусловно, собаки. А дальние родственники – австралийские кенгуру. Они разрастались через сумчатого медведя. Как только подтаял Ледниковый период, некоторые особенно борзые белки полезли в воду. Ну, и доплавались до китов. В общем, ни ума, ни фантазии.

А вот пресмыкающиеся произошли какими-то отшибленными от общевидового развития. Извивались они от Лизоблюда Доисторического и доизвивались до неопределенного состояния. Совершенно размытый вид, судя по всему в связи с критическим таянием льдов.

А между Белкой и инфузорной обувью пролезли тараканиусы. Очень всепроникаемый вид. Но! В связи с присущей ему промежуточностью нами он полностью не обследовался".

Читая эту наглую отсебятину, Вэ-эН издавал невнятное беспомощное мычание, временами переходящее в веселое похрюкивание. Сэм принес второе. Загородившая полстола, запеченная в кляре огромная клешня океанского рака исходила запахом жаркого и лимона. Вэ-эН отрезал крупный ломоть и снова нырнул в трактат сына.

"Демонстративно обособились виды пейзажные. Зарождение их было покрыто подлогом и ночным мраком. От Дуба Первоначального отпочковался Свирепый Желудь и начал мимикрировать под среду. Кое-где усыхал до семян, кое-где произрастал в такие пейзажные виды как леса, поля и луга. Виды полей делятся на сельскохозяйственные и пейзажно-созерцательные. Основой всех сельскохозяйственных видов являются виды на урожай, которые берут свое начало от Картошки.

Люди же укоренились еще в Хромоногой Обезьяне. Она разбила очки, и ей пришлось, стоя на задней лапе, нащупывать зацепившуюся за верхнюю ветку оправу. Лапы ее разрослись, превратились в руки и ноги, и она стала ходячая – ну натуральный неандерталец. К нему-то и втерся в доверие Корманьолец. Только у Корманьольца кончился корм, он начал косить под Неандертальца. И тогда у них появились дети. Те, кого положили у костра, сразу запеклись до негроидов. На тех, кто был у входа, дуло из входа в пещеру, и они дощурились до монголоидов. Те, что был посередине, ни до чего не додумались и лежали себе белыми или рыжими, а вот некоторые прижались для согрева к горячей стене и раскраснелись до индейцев".

На этом текст кончался. Вэ-эН посмотрел на Сэма веселыми глазами.

– Э-э..., – протянул он. – Еще что-то?

– Ну, в общем-то, – решился Сэм, – тут он историю русского искусства сдавал.

– И что?

– Ну... – Сэм пожал плечами, – выбил себе доклад "Влияние русского барокко на испанское искусство", кричал, что сумеет раскрыть тему.

Вэ-эН заерзал и вопросительно посмотрел на Сэма.

– В итоге написал, что следов русского барокко в Испании не найдено, а потому можно сделать вывод, что влияния никакого не было.

– Да, уж. Тема раскрыта... Ладно, я с ним по-свойски побеседую, – и Вэ-эН потянулся за вином.

В этот момент послышался топот. Гостиная находилась на втором этаже галереи, прямо напротив входа, и сейчас к ним по галерее двигался Слона. Вид он имел смущенный и смотрел в сторону. Хоботом Слона обвивал напряженно выпрямившегося Питону, равномерно обклеенного березовыми листьями и в темных очках на голове. Тащить Питону было явно тяжело, и Слону кренило то в одну, то в другую сторону.

Увидев, как тяжело от натуги ходит живот Питоны, Вэ-эН еле удержал улыбку и церемонно поздоровался со Слоной:

– Добрый вечер, Слона. Как твои дела?

Слона положил ношу у края балкона, выходящего на галерею и, медленно отпыхиваясь, ответил:

– Дела хорошо. Я вам тут «бревно» принес, пусть полежит.

– Ну, пусть, – согласился Вэ-эН и тут же невинно спросил: – а что, ему больше полежать негде?

Слона завел глаза к потолку и смущенно протянул:

– Ну-у Малыш говорит, что стащат ценность, у нас все пропадает. А здесь надежно полежит. Я лучше пойду.

– Постой, постой. Кто-то тут на «бревне» очки забыл.

– Ах, да, – спохватился окончательно смущенный Слона и стянул очки.

"Бревно" моментально захлопнуло глаза, а Слона, развернувшись, заспешил к двери.

Вэ-эН прокашлялся:

– Так, о чем мы там говорили? Ах, да. О разоблачении шпионского агента.

– Так значит, его все-таки разоблачили?! – подхватил Сэм.

– Да, его поймали в самый последний момент, когда он проник на секретное заседание для подслушивания.

– Да неужели?!! – воскликнул Сэм.

«Бревно» слегка шевельнуло хвостом и изо всех сил зажмурило и без того закрытые глаза.

– Да, – веско сказал Вэ-эН и двинулся к пульту управления помещением.

– Как же его поймали? – спросил Сэм.

«Бревно» напряглось, стало как-то плотнее, похоже, стараясь даже не дышать. Вэ-эН резко повернулся к Сэму и сказал громким голосом:

– Он был неестественно зеленого цвета.

От неожиданности глаза у «бревна», щелкнув, распахнулись и тут же захлопнулись опять.

– И что же с ним случилось потом? – невинно спросил Сэм.

Вэ-эН наклонился над пультом управления, пробежался по кнопкам, задавая необходимые параметры и, выпрямившись жестко сказал:

– Распустили на ремни!

И нажал кнопку блокировки звука.

Сердце Питоны сжалось от ужаса. Только доблестное звание разведчика удерживало на месте. Пришлось убеждать себя, что зеленые бревна встречаются, и он вполне вытягивал на старое, покрытое мхом и листьями бревно. Правда с очками случился провал.

Сдерживая желание уползти, Питона ждал, что скажут дальше, чтобы действовать по обстановке, и уж в крайнем случае бежать. Но к своему изумлению так и не услышал ни звука – полная тишина. Это казалось весьма подозрительным. Он слегка приоткрыл глаз: Сэм и отец Малыша сидели за столом и что-то обсуждали, но совершенно беззвучно. Страшная догадка пронзила Питону – он оглох. Слегка тряхнул головой, но лучше не стало. Решительно и бесповоротно оглох. Стало страшно, но Питона держался. Дело разведчика ждать, и он дождался возвращения друга.

Когда появился Слона, Вэ-эН быстро встал и отключил блокировку.

– Можно я заберу бревно? Оно нам понадобилось, – вежливо попросил гигант.

Питона чуть не зашипел от неожиданности, обрадовался, что все-таки не оглох.

– Да, пожалуйста, – ответил Вэ-эН, – у вас исключительно талантливое бревно. Мы были рады его видеть.

– Спасибо, – пробормотал Слона и взял напрягшегося Питону.

– Да, кстати, – добавил Василий Николаевич суровым голосом. – Слона, попроси, пожалуйста, Малыша подойти.

Малыш стоял за дверью и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Когда Слона вышел из дома и осторожно опустил Питону на гравиевую дорожку, Малыш подскочил к друзьям.

– Ну что они там говорят?

Питона вспомнил разговор и преисполнился тревожных чувств:

– Коварс-сс-тва... – прошипел он, – и опас-сс-ности...

Малыш замер, его правый глаз сощурился, нос заострился, и весь вид выразил крайнюю подозрительность. Он засунул в рот стразу пять пальцев и стал ожесточенно грызть ногти.

– А про ремни они говорили?

– Именно про ремни и говорили, – вздрогнул Питона, вспомнив страшные слова Вэ-эН.

– Я так и знал, – заключил Малыш и опасливо огляделся, – ну не могут они без этого.

– Василий Николаевич тебя позвал, – прогудел Слона.

– Так... – протянул Малыш и со страшной скоростью бросился к своему домику.

Там у него было все припасено на крайний случай.

Когда раздался замысловатый стук в дверь, Сэм, чувствуя, что его лицо начинает расползаться в улыбке, схватил чашку с чаем, бисквитное пирожное и скрылся в соседней комнате.

Вэ-эН сел прямее, положил ногу на ногу и принял глубоко отеческий вид.

Дверь открылась. На пороге стоял Малыш, пряча руки за спиной и искоса поглядывая на отца.

– Ну и что? Значит понаехал?

– Приехал. Рад тебя видеть, сын.

Малыш смотрел недоверчиво:

– Как же, рассказывайте! Знаем мы ваши штучки, всякие там угрозы, коварства, ремни опять же.

– А что, – посерьезнел Вэ-эН, – есть, значит, за что?

Глаза Малыша забегали.

– Да нет, не за что, это я так... проверяю. А вдруг коварные измышления?

– Ну что ты! – расцвел в улыбке Вэ-эН. – Я просто хотел спросить, сколько у тебя завалов?

– А-а-э-э, – промычал Малыш, – всего три.

– А я слышал, что все десять.

– Ну не-е-ет. Завалов только три. Остальное – это перезавалы.

Вэ-эН поперхнулся.

– И сколько ж раз ты перезавалил грамматику?

– Между прочим, – проникновенно сообщил Малыш, наклонившись чуть вперед, – я пограмотнее некоторых.

– Вот мы сейчас и проверим.

Вэ-эН освободил место на столе и пододвинул стул. Малыш подошел, неловко переставляя ноги. Не удивительно, у него сзади, ниже пояса, выступал плотно приклеенный чугунный котелок. Губы Вэ-эН слегка дрогнули и напряглись, он хмурился из последних сил. Малыш важно сел, звякнув задом об стул.

– Вот и прекрасно, напиши-ка мне слово "профессия".

Малыш взял ручку, планшет и написал каллиграфическим почерком: "ПРЕХКВЕНТСЕЙЯ".

– И что это? – еще сильнее нахмурился Вэ-эН.

– Это? – Малыш замахал руками, подпрыгнул от возмущения, еще раз звякнув задом. – Это ж слово твое. Ты что читать не умеешь?

– Кто ж так пишет? – возмутился Вэ-эН.

– Я, между прочим, пишу, как произносится, – и Малыш произнес по слогам, – прех – квент – сей – я.

Вэ-эН вскочил и забегал по комнате, пыхтя как вскипевший чайник.

– Ну, нет уж. Если каждый своей грамматики будет придерживаться, то никто никого не поймет. Учись писать по правилам. Хоть какие-то элементарные слова ты умеешь писать так, как надо?

– Как надо! – фыркнул Малыш, – А ты сам-то умеешь?

– Я-то умею. Я тебя хочу проверить.

– Ну, тогда скажи, скажи хоть самые простые словечки, а то ты все спрашиваешь, а наверняка ведь сам не знаешь, потому и спрашиваешь.

– Я, между прочим, свои экзамены не раз сдавал, – и он осекся, поняв, что сказал что-то не то. – В смысле – за один раз сдавал. И вообще, Алексей, у меня дел по горло, некогда тут ерундой заниматься.

– А у меня, между прочим, еще выше горла, – с напором загнусавил Малыш. – И не приставай со своими диктантами.

Вэ-эН прошелся вдоль стола, бросил в рот пару виноградин, задумчиво почмокал губами и, подойдя вплотную к сыну, посмотрел ему в глаза. Затем, погрузив свой профессиональный взгляд до самого котелка, тихо произнес:

– Хорошо, я найду время написать диктант, чтобы показать как надо. Текстик ты сам набросаешь прямо сейчас. Но потом... Если ты до конца недели не пересдашь свои перезавалы, я оставлю Сэму здоровый ремень, а в крайнем случае сам приеду, и никакие котелки тебя не спасут – махом отдерем, а потом выдерем.

И он грозно постучал пальцем по столу.

Малыш со скрежетом съехал на край стула, потом вскочил и, несмотря на неудобный котелок, забегал по комнате, посматривая на отца и грызя большой палец. Через какое-то время он остановился, тяжело вздохнул и, как бы уступив, прогундосил:

– Ну ладно уж, если ты сам напишешь диктант, я все честно-пречестно сдам. Щас, я текстик набросаю.

– И в последний раз, – отрезал Вэ-эН.

Малыш подбежал к терминалу и стал с огромной скоростью набирать что-то на клавиатуре. Взгляд его становился все наглее и хитрее.

– Конечно, конечно, – сахарным голосом мурчал он, – щас, я быстренько наберу и ... побегу пока готовиться к пересдачам, так сказать.

– Именно к пересдачам, Алексей, а не к перезавалам!

И грозный отец хлопнул ладонью по столу.

– Ну, ты пиши, – сказал Малыш и, нажав клавишу, скрылся за дверью.

Вэ-эН взял ручку, лист бумаги и приготовился писать. Раздался бодрый голос электронного диктора, имитирующего голос Малыша:

– Жизнеутверждающий рассказ о Земной Жизни. Рассказ-диктант ученика первого класса Алексея-Малыша. За прошедший месяц жизнь землян была насыщена и разнообразна. Это запросто подтверждается нашими цитатами из записей навигационных разговоров рыболовецких флотов последних десяти недель..."

Вэ-эН зарычал. В надежде остановить сорванца, он посмотрел в проем входной двери, и взгляд его уперся в три огромные стопы бумаги, которые проталкивали в комнату босые загорелые пятки.

Глава 8. Ищите все подозрительное

Ранним утром Василий Николаевич Алексеев – отец Малыша, а по совместительству председатель Координационного Совета Земли, прибыл на место заседания Совета. Мест таких было несколько, но в самых важных случаях, когда тема была особо засекреченной, весь состав совета отправлялся в бункер. Там все было устроено с большими удобствами: бассейн, корт, личные комнаты и кабинеты. КСЗ определял политику члена Федерации – Земли. В Федерацию входили многие космические расы, и Совет занимался множеством путанных вопросов, с каждой космической цивилизацией было трудно по-своему.

Сегодняшнее заседание не слишком затянулось, и уже спустя три часа Василий Николаевич входил в собственный кабинет. Все в нем было на античный манер: мягкий стул с выгнутыми ножками придвинут к широкому столу из полированного дерева с резными тумбами. За экранами, имитирующими окна, шелестят зеленые листья, а вдоль стен тянуться стеллажи с томами книг в изящных переплетах. По соседству располагался кабинет адмирала Рёмера, весь выстроенный из угловатых прямых поверхностей, со сверхтонким и сверхпрочным столом, нашпигованным электроникой, по центру. Полиэкран там занимал полстены, и, когда не отображал рабочие данные, то словно скользил над земной поверхностью с высоты птичьего полета.

Вэ-эН не спеша прошелся к рабочему месту, уселся, откинулся на удобную спинку и задумчиво провел пальцами по краю стола. Неприятная история случилась с новым другом его сына – Эйюшкой. Сегодня на Совете пришлось обратить внимание на это существо. Похоже, он – единственная зацепка в деле об очутившимся в Солнечной системе неопознанном объекте, предположительно корабле рыбообразных. Сведения об этой расе невелики, она не входила в Федерацию и не приближалась к контролируемым землянами границам. Хотя по последнему анализу данных выходило, что рыбообразные находятся в состоянии войны, возможно, захватнической.

В не относящиеся к Федерации конфликты земляне старались не вмешиваться. Если лезешь в чужую историю со своим оружием, ситуация может развиваться непредсказуемо. Однажды на памяти Вэ-эН отправили-таки флот освобождать одну казалось бы гибнущую цивилизацию от натиска соседней. Хотели проучить, припугнуть, чтобы захватчики ушли из звёздной системы, но все обернулось катастрофой. Те решили, что если просто уничтожить объект интереса, то проигрышной для них войны не будет и за ними следом никто не увяжется. И в своей жуткой логике оказались правы. Вот так не понимаешь чужой образ мысли, получаешь на руки кошмарные сюрпризы. Очень отрезвляющим оказался вывод Центрального компьютера Земли: не вмешайся бы земляне, конфликт бы закончился дележкой ресурсов звездной системы, ни для кого не смертельной.

Но в этот раз неизвестные гости пожаловали к Земле, пусть даже и самостоятельной и без лишних усилий сгинули. Что вдвойне подозрительно. Относится ли Эйюшка к расе рыбообразных? Во-первых, он тоже приспособлен к водной среде, а во-вторых, появился в компании Малыша перед гибелью злосчастного корабля. Его никто из землян искусственно не создавал, это Вэ-эН сразу же проверил. «Дракончик» явно инопланетник, причем незнакомой расы. Но самое странное, что искин приписал Эйюшку к гуманоидному типу, а рыбообразные были предварительно отнесены к негуманоидам. Связь между Эйюшкой и кораблем оставалась неясной.

Гуманоидов среди многих форм разумной жизни в космическом пространстве обнаружилось крайне мало. Долгое время земляне искали существ похожих на них – четыре конечности, голова, две лобные доли и так далее. Очень скоро стало понятно, что гуманоид – это не только внешность, но мышление, мироощущение. Гуманоиды чувствовали себя отдельными личностями и, одновременно, жили в коллективе, они ощущали себя как часть истории и как новый шаг в ней. Для них время текло от прошлого к настоящему и к будущему, и они готовы были задумываться об отдаленном будущем.

Обнаружить планету с людьми земляне уже и не надеялись, хотя наука доказала, что в космосе встречаются совершенно одинаковые планеты с одинаковой природой и даже, что просто удивительно, с очень схожей историей. Но пока земляне не нашли свою вторую, затерянную родину, и их радовали встречи даже с новыми гуманоидными существами. Конечно, это была не только радость, но и важное событие. Чем больше было гуманоидов в Федерации, тем больший вес они имели и определяли многие направления в освоении космоса. Интересы гуманоидов не всегда совпадали с интересами других инопланетных рас.