Текст книги "Художник из 50х Том II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– К началу декабря. Нужно ещё два месяца на озвучивание и финальный монтаж.

– Отлично. Как раз к дню рождения товарища Сталина. – Берия достал из кармана папиросы. – А что с международными фестивалями?

– Подавать заявки лучше всего на весенние смотры следующего года, – ответил Гоги. – Каннский фестиваль, Венецианский биеннале.

– Готовьте заявки, – кивнул Берия. – У меня есть связи в международной киносреде. Проследим, чтобы фильм попал к нужным людям.

Крид подошёл к Гоги, положил руку на плечо:

– Георгий Валерьевич, вы оправдали все надежды. Этот фильм станет культурным прорывом СССР.

– Надеюсь, что так, – скромно ответил Гоги.

– Не надейтесь, а знайте, – поправил Берия. – У вас получилось то, что не удавалось никому – совместить идеологическую правильность с художественным качеством.

– И самое главное, – добавил Крид, – вы доказали, что советское искусство может быть конкурентоспособным на мировом уровне. Это стратегически важно.

Когда плёнка была упакована обратно, Берия задержал Гоги:

– У меня есть ещё один вопрос. После завершения этого проекта готовы ли вы к новым задачам?

– Каким задачам?

– Более масштабным. Речь идёт о создании целой серии фильмов, способных конкурировать с продукцией Голливуда.

– Интересно. А тематика?

– Русская классика, адаптированная для мирового проката. «Руслан и Людмила», «Конёк-Горбунок», былины о русских богатырях. Культурная экспансия в чистом виде.

Гоги задумался. Перспектива была заманчивой – создать целую серию анимационных шедевров, прославляющих русскую культуру.

– Подумаю, – ответил он. – Сначала нужно завершить «Василису».

– Конечно. Но держите предложение в уме.

Выходя из особняка, Гоги чувствовал удовлетворение. Показ прошёл успешно – высокопоставленные зрители оценили качество работы. Фильм получил путёвку в большую жизнь.

Впереди оставалось два месяца напряжённой работы, а потом – премьера. И возможно, международное признание советской школы анимации.

«Василиса и Дух леса» была готова завоевать мир.

Моисей Наумович встретил Гоги в ателье с довольной улыбкой портного, знающего, что создал шедевр.

– А, Георгий Валерьевич! – воскликнул он, выходя из-за прилавка. – Как раз вовремя. Костюм готов, и я должен сказать – это одна из лучших моих работ.

Гоги прошёл в примерочную, где его ждал костюм-тройка на вешалке. Синяя английская шерсть переливалась в свете лампы благородным оттенком – не ярко, но заметно. Именно тот цвет, который подчёркивал его голубые глаза.

– Примеряйте, примеряйте, – торопил портной. – Хочу убедиться, что всё сидит идеально.

Гоги надел сначала брюки – они легли как влитые, без единой складки. Рубашка была безупречно отглажена, манжеты точно по размеру запястий. Жилет подчеркнул фигуру, не стесняя движений.

Наконец пиджак. Гоги накинул его на плечи, и Моисей Наумович помог застегнуть пуговицы.

– Поворачивайтесь, – попросил портной, обходя его кругом. – Поднимите руки. Присядьте.

Костюм сидел безупречно. Никаких заломов, никаких стеснений в движениях. Словно был сшит не по меркам, а прямо на теле.

– Превосходно, – пробормотал Моисей Наумович, поправляя лацкан пиджака. – Смотрите на себя.

Гоги повернулся к большому зеркалу и удивился. Отражение показывало элегантного джентльмена, который мог бы свободно посещать лучшие рестораны Европы. Костюм не просто сидел хорошо – он преображал.

– Это действительно другой человек, – признал он.

– Хороший костюм делает мужчину, – философски заметил портной. – А этот костюм – особенный. Видите, как ложатся плечи? Как подчёркнута талия? Классическая английская школа кроя.

Гоги повертелся перед зеркалом. Фигура в синем костюме выглядела стройной и представительной. Цвет действительно оттенял глаза, делая их более яркими.

– А галстук? – спросил он.

– Уже подобран, – Моисей Наумович протянул шёлковый галстук серебристого цвета с тонким узором. – Классическое сочетание. Не кричит, но подчёркивает достоинство костюма.

Галстук лёг идеально – ни слишком широкий, ни слишком узкий. Узел получился аккуратным, без излишней пышности.

– Теперь вы выглядите как настоящий директор, – одобрил портной. – Солидно, но не вычурно. Элегантно, но не вызывающе.

Когда Гоги переоделся обратно, Моисей Наумович аккуратно упаковал костюм в чехол.

– Носите с удовольствием, – сказал он. – И помните – хороший костюм требует ухода. Чистка только в лучших заведениях, хранение на плечиках.

Следующей остановкой был сапожник на Петровке. Иван Фёдорович, мастер-обувщик, встретил Гоги с не меньшим энтузиазмом.

– А вот и наш заказчик! – приветствовал он. – Туфли получились что надо. Сами увидите.

Оксфорды из чёрной кожи лежали в коробке, завёрнутые в мягкую ткань. Кожа была отполирована до зеркального блеска, швы аккуратные, без единого изъяна.

– Подошва кожаная, как заказывали, – пояснял мастер. – Каблук небольшой, для удобства. Внутри мягкая стелька – нога не устанет даже после долгого дня.

Гоги надел туфли. Они сели идеально – не жали, не болтались, словно были частью ноги.

– Пройдитесь, – предложил сапожник.

Несколько шагов по мастерской показали – обувь действительно удобная. Никакого дискомфорта, никаких неприятных ощущений.

– Отличная работа, – похвалил Гоги.

– Это ещё не всё, – Иван Фёдорович достал из-под прилавка небольшой набор. – Щётки для чистки, крем для кожи, специальная ткань для полировки. Хорошая обувь требует ухода.

– А прослужит долго?

– При правильном уходе – лет десять, не меньше. Подошву можно будет заменить, когда сотрётся. Верх останется как новый.

Туфли были упакованы в отдельную коробку вместе с набором для ухода.

Выйдя на улицу с двумя покупками, Гоги чувствовал себя странно. Словно приобрёл не просто одежду и обувь, а новую социальную роль. Костюм и туфли такого качества носили люди определённого круга – успешные, влиятельные, состоявшиеся.

– Семён Петрович, – сказал он водителю, – теперь в Переделкино. И осторожнее с поворотами – везём дорогую покупку.

– А можно поинтересоваться, для какого случая такая покупка? – спросил водитель.

– Для представления фильма высшему руководству. Нужно выглядеть соответственно.

– Понятно. Значит, большие дела намечаются.

– Очень большие.

Дома Прасковья Николаевна встретила покупки с восхищением.

– Ой, какая красота! – воскликнула она, когда Гоги показал костюм. – Настоящий барский костюм. А туфли-то какие! Блестят как зеркало.

– Теперь буду выглядать как настоящий директор.

– Да вы и так хорошо выглядели. Но теперь совсем другое дело. Солидность какая!

Гоги повесил костюм в шкаф, поставил туфли на специальную полочку. Завтра предстояла важная встреча, и к ней нужно было подготовиться не только морально, но и внешне.

Глядя на свои новые приобретения, он думал о том, как быстро меняется жизнь. Ещё полгода назад он жил в бараке, донашивал старые вещи, мечтал о приличном костюме. А теперь у него есть одежда, которая не уступает лучшим европейским образцам.

Но главное было не в костюме, а в том деле, ради которого этот костюм покупался. «Василиса и Дух леса» приближалась к завершению, и скоро весь мир увидит плоды его труда.

Новый костюм был символом нового этапа жизни – этапа признания, успеха и больших возможностей.

Ноябрь 1950 года превратился в безумный марафон. Гоги практически поселился в студии А4+, приезжая домой только переночевать. Фильм нужно было закончить к декабрю, и каждый день был на счету.

– Борис Анатольевич, где кадры сцены в священной роще? – спрашивал он, пробегая мимо рабочего места художника.

– Дорисовываю последние детали. К вечеру будут готовы.

– Отлично. Петров, как дела с анимацией превращения Лешего?

– Двадцать кадров из тридцати готово. Завтра доделаю остальные.

Гоги носился по студии как вихрь, контролируя каждый этап работы. В его блокноте были расписаны задачи по часам – кто что должен сделать, когда и в каком качестве.

Утром он проверял готовые кадры, днём работал с аниматорами над сложными сценами, вечером сидел в звукозаписывающей студии, сводя музыку с изображением.

– Арам Ильич, – говорил он Хачатуряну по телефону, – нужно ускорить темп в сцене погони. На два удара быстрее. Да, я понимаю, что это меняет характер музыки, но иначе не успеваем.

Музыку записывали по частям – сначала основные темы с полным оркестром, потом добавляли детали. Хачатурян лично дирижировал каждой сессией, добиваясь идеального звучания.

Параллельно шла работа с актёрами. Валентина Серова приезжала в студию каждый день, озвучивая Василису сцену за сценой.

– Георгий Валерьевич, – говорила она, – может, сделаем этот монолог более эмоциональным? Девочка же впервые видит духов леса.

– Давайте попробуем. Но помните – удивление, а не страх.

Серова входила в роль полностью. Она изучила все народные сказки о Василисе Премудрой, слушала записи русских песен, чтобы понять интонации.

Михаил Жаров записывал воеводу с особой тщательностью. Каждую реплику повторял по несколько раз, находя точную интонацию.

– Вот здесь, – говорил он, указывая на текст, – воевода понимает, что ошибается. Нужно показать это голосом, без слов.

Сергей Мартинсон превращал Лешего в живого персонажа. Его голос становился то древним и мудрым, то добродушным и простодушным.

– Леший – это сама природа, – объяснял он молодым актёрам. – Он не может говорить как обычный человек. У него свой ритм, свои интонации.

Самой трудной оказалась работа с Фаиной Раневской. Великая актриса была перфекционисткой и повторяла каждую фразу до тех пор, пока не находила идеальное звучание.

– Нет, не так, – говорила она, прослушивая запись. – Баба Яга должна быть мудрой, но с хитринкой. Как бабушка, которая знает про внучку всё, но делает вид, что не замечает её проказ.

Борис Андреев озвучивал Медведя-оборотня с эпическим размахом. Его бас звучал как сама земля – мощно, но не угрожающе.

– Медведь – это хранитель, – говорил он. – Он может быть страшным для врагов, но для друзей природы он – защитник.

Самым сложным этапом оказался финальный монтаж. Нужно было свести воедино тысячи рисованных кадров, голоса актёров, музыку оркестра, звуковые эффекты.

– Здесь музыка входит на полсекунды раньше, – говорил Гоги звукооператору. – А здесь Василиса должна начать говорить точно в момент, когда она поворачивает голову.

Монтажёр работал с точностью часовщика, совмещая звук и изображение с точностью до кадра.

– Георгий Валерьевич, – говорила Антонина Ивановна, – вы уже третьи сутки не спите нормально. Может, хотя бы несколько часов отдохнёте?

– Отосплюсь, когда фильм будет готов, – отвечал он, пересматривая очередную сцену.

Глаза красные от усталости, руки дрожат от кофе и нервного напряжения, но останавливаться нельзя. До премьеры остаётся меньше месяца.

К концу ноября студия работала круглосуточно. Художники рисовали при свете настольных ламп, аниматоры проверяли движения персонажей по сотому разу, звукооператоры добивались идеального баланса всех элементов фонограммы.

– Последние десять кадров! – объявил Гоги в три часа ночи 28 ноября. – Ещё немного, и мы закончим!

Студия работала как единый организм. Каждый понимал – создаётся нечто особенное, то, что войдёт в историю советского кинематографа.

Финальный кадр был готов 30 ноября в пять утра. Василиса и воевода стоят рядом, глядя на мирно соседствующие лес и железную дорогу. Последние аккорды музыки Хачатуряна. Титры.

– Всё, – сказал Гоги, откидываясь в кресле. – «Василиса и Дух леса» готова.

В зале стояла тишина. Все понимали – закончилась эпоха. Семь месяцев интенсивной работы, тысячи нарисованных кадров, сотни часов записи превратились в семьдесят минут анимационного фильма.

– А теперь – домой, – объявил Гоги. – Всем отдыхать. Завтра начнём подготовку к премьере.

Но сам он остался в студии ещё на час, пересматривая отдельные сцены. Фильм получился именно таким, каким задумывался – красивым, умным, способным тронуть сердца зрителей любого возраста.

«Василиса и Дух леса» была готова покорить мир.

Декабрь в студии А4+ превратился в сплошной водоворот подготовки к премьере. Гоги прибыл утром в своём новом синем костюме – сегодня была репетиция презентации перед высшим руководством.

– Антонина Ивановна, – сказал он, входя в кабинет, – какие новости с залом?

– Кинотеатр «Художественный» полностью в нашем распоряжении на девятое декабря. Триста мест, лучшая акустика в Москве. Проекционное оборудование проверили дважды.

– Отлично. А список приглашённых?

Она протянула ему толстую папку.

– Члены Политбюро, руководители министерств, директора крупнейших киностудий, критики из центральных газет. Плюс зарубежные дипломаты и культурные атташе.

Гоги пролистал список. Имена заставляли нервничать – элита страны в полном составе. Одна ошибка, один технический сбой – и репутация будет погублена.

– А что с международной прессой?

– Аккредитованы корреспонденты из Франции, Италии, Англии. Они пишут о развитии советского кинематографа.

В зал для совещаний зашли ключевые сотрудники студии. Все выглядели торжественно и взволнованно – впереди был главный экзамен их труда.

– Товарищи, – начал Гоги, – до премьеры остаётся девять дней. Всё должно быть идеально. Борис Анатольевич, как дела с афишами?

– Тираж готов. Пять тысяч экземпляров для Москвы, по тысяче для других крупных городов. Художник Муха сделал отличную работу – афиша яркая, но не кричащая.

Афиша действительно получилась красивой. Василиса в русском сарафане стояла рядом с Лешим на фоне волшебного леса. Снизу золотыми буквами: «Василиса и Дух леса. Первый советский полнометражный мультфильм мирового уровня».

– А программки для зрителей?

– Готовы, – ответила Антонина Ивановна. – Краткое содержание, информация о создателях, интервью с актёрами. На хорошей бумаге, с цветными иллюстрациями.

– Музыканты репетируют?

– Хачатурян лично дирижирует, – доложил звукооператор Михаил Семёнович. – Будут исполнять главные темы фильма перед показом. Живая музыка создаст особую атмосферу.

Гоги встал, подошёл к окну. На Мосфильмовской улице кипела жизнь – грузовики привозили декорации, рабочие развешивали плакаты. Вся киноиндустрия следила за премьерой.

– А что с техникой? – спросил он.

– Проверили всё трижды, – ответил киномеханик Иван Петрович. – Проекторы настроены, звуковая аппаратура работает идеально. Запасные копии плёнки готовы на случай чрезвычайных ситуаций.

– Освещение в зале?

– Специально отрегулировали. Во время фильма полная темнота, перед показом – мягкий свет для создания атмосферы.

В дверь постучали. Вошёл Крид в сопровождении незнакомого человека в дорогом костюме.

– Георгий Валерьевич, – сказал Крид, – представляю Анри Ланглуа, директора Французской синематеки. Он приехал специально на вашу премьеру.

Француз был элегантным мужчиной лет пятидесяти, с внимательными глазами кинокритика.

– Очень рад познакомиться, – сказал он на приличном русском. – Слышал много интересного о вашем фильме. Говорят, это прорыв в анимации.

– Надеемся, что так, – скромно ответил Гоги. – А что привело вас в Москву?

– Интерес к развитию советского кино. Мир меняется, культурные границы стираются. Хорошее искусство не знает политических барьеров.

Крид улыбнулся:

– Месье Ланглуа – влиятельный человек в европейских кинокругах. Его мнение может открыть дорогу на западные фестивали.

– Тогда надеюсь, что фильм вам понравится, – сказал Гоги.

– А можно посмотреть рабочие материалы? – попросил Ланглуа. – Эскизы, раскадровки. Меня интересует творческий процесс.

Следующий час прошёл в демонстрации разработок. Француз внимательно изучал каждый эскиз, задавал профессиональные вопросы о технике анимации.

– Впечатляет, – сказал он наконец. – Вы создали собственный стиль, не копируя американцев. Это очень важно для международного признания.

– А что скажете о сюжете?

– Универсален. История о гармонии человека с природой актуальна для всех стран. Особенно после войны, когда люди устали от разрушения.

После ухода гостей Гоги собрал сотрудников для финального инструктажа.

– Товарищи, – сказал он, – девятого декабря вся страна будет смотреть на нас. Каждый должен знать свои обязанности. Антонина Ивановна координирует встречу гостей. Борис Анатольевич отвечает за техническую часть. Михаил Семёнович – за звук.

– А если что-то пойдёт не так? – спросил молодой художник.

– Ничего не пойдёт не так, – твёрдо ответил Гоги. – Мы готовились семь месяцев. Каждая деталь продумана.

Вечером он остался в студии один, ещё раз пересматривая готовый фильм. Семьдесят минут экранного времени вмещали в себя всю душу, все надежды, все мечты творческого коллектива.

На экране Василиса танцевала с лесными духами под музыку Хачатуряна. Воевода находил мудрое решение, сохраняющее и прогресс, и традиции. Добро побеждало не силой, а пониманием.

– Получилось, – тихо сказал Гоги в пустом зале. – Действительно получилось.

За окном падал первый снег, укрывая Москву белым покрывалом. Скоро начнётся новый год – 1951-й. Год, который может стать переломным для советской анимации.

«Василиса и Дух леса» была готова встретиться со зрителями и изменить их представление о том, на что способно отечественное кино.

До премьеры оставалось восемь дней.

Гоги сидел в беседке своего сада с мольбертом и красками, наслаждаясь редким моментом покоя. До премьеры оставалось три дня, но сегодня он решил не думать о работе. Декабрьский вечер был на удивление тёплым для этого времени года.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотого. Снег, выпавший накануне, подтаял и теперь лежал только в тенистых уголках сада. На ветках старой яблони блестели капли воды.

Он обмакнул кисть в жёлтую краску, начал писать солнечный диск. Никакой спешки, никаких дедлайнов – просто художник и природа. Давно он не испытывал такого простого удовольствия от процесса рисования.

– Прекрасный вечер, – пробормотал он себе под нос, смешивая на палитре оранжевый с розовым.

Небо действительно было удивительным. Облака подсвечивались солнцем изнутри, создавая сложную игру света и тени. Каждые несколько минут картина менялась – что-то новое появлялось, что-то исчезало.

Гоги писал медленно, вдумчиво. После месяцев работы над мультфильмом, где каждая линия была выверена и функциональна, здесь можно было позволить себе роскошь чистого творчества. Краска ложилась на холст свободно, без предварительных набросков.

Прасковья Николаевна вышла из дома с чашкой горячего чая.

– Георгий Валерьевич, не замёрзнете? – заботливо спросила она. – Вечер прохладный.

– Спасибо за чай, – он принял чашку, не отрываясь от работы. – А мне тепло. Творчество согревает лучше любой печки.

– Красиво рисуете, – одобрила она, заглянув через плечо. – Как живой закат.

Она ушла, а Гоги продолжил работу. Теперь он писал передний план – заснеженные крыши соседних домов, голые ветки берёз, дымок из трубы. Обычная подмосковная зима, но от этого не менее прекрасная.

Кисть двигалась почти сама собой. После долгих месяцев работы с карандашом живопись казалась удивительно свободной. Можно исправить неточность, смешать цвета прямо на холсте, создать эффект, который невозможен в графике.

Солнце село ниже, свет стал более тёплым. Гоги добавил золотистые блики на снег, сделал тени более глубокими и фиолетовыми. Зимний пейзаж оживал под его кистью.

– А ведь хорошо получается, – пробормотал он, отступив от мольберта.

Рисунок действительно передавал атмосферу вечера. Не фотографическая точность, а именно настроение – покой, умиротворённость, красота обычного момента.

Он отпил чаю, закурил сигарету. Первый раз за много дней мысли были спокойными, незамутнёнными служебными заботами. Завтра снова начнётся суета подготовки к премьере, но сейчас можно просто наслаждаться тишиной.

За забором прошла соседка с собакой. Собака – рыжий спаниель – заинтересованно принюхивалась к каждому кусту. Обычная вечерняя прогулка, часть неспешной загородной жизни.

Гоги добавил несколько мазков – силуэт собаки на дальнем плане. Пятно жизни в зимнем пейзаже. Картина стала более населённой, более живой.

Небо темнело, звёзды начинали проступать. Работать при искусственном свете не хотелось – лучше остановиться, пока естественное освещение позволяет видеть настоящие цвета.

Он отложил кисти, оценил результат. Этюд получился свежим, искренним. Никто не заказывал этот закат, не будет оценивать его художественные достоинства. Чистое творчество ради удовольствия от процесса.

– Давно не рисовал просто так, – сказал он вслух.

А ведь именно с этого всё начиналось – с желания запечатлеть красоту мира, поделиться ею с другими. Потом пришли заказы, обязательства, дедлайны. Творчество стало работой, хотя и любимой.

Но иногда нужно возвращаться к истокам. Сидеть с красками перед природой и просто рисовать то, что видишь. Без задней мысли, без расчёта на результат.

Гоги собрал краски, понёс мольберт в мастерскую. Этюд поставил на подставку – пусть сохнет. Завтра, при дневном свете, посмотрит, что получилось.

В доме было тепло и уютно. Прасковья Николаевна приготовила простой ужин – борщ, котлеты, чай с вареньем. После недель напряжённой работы такая простота казалась роскошью.

– А рисунок красивый получился, – сказала она, подавая борщ. – Прямо как в окно смотришь.

– Спасибо. Давно хотел нарисовать наш сад зимой.

– А будете ещё рисовать? Не только мультики, а так, для души?

Гоги задумался. В последние месяцы он почти забыл о том, что искусство может быть не только работой, но и отдушиной.

– Буду, – ответил он. – Обязательно буду. Художник должен рисовать не только по заданию, но и по зову сердца.

После ужина он сел в кресло у камина с книгой. Читал медленно, вдумчиво, не торопясь. За окном шёл снег – крупные, мягкие хлопья, превращающие мир в сказку.

Через три дня состоится премьера, которая может изменить всю его жизнь. Но сегодня этот вечер принадлежал только ему. Вечер творчества, покоя и простого человеческого счастья от соприкосновения с красотой.

В мастерской на подставке сох этюд заката – маленький кусочек мира, пойманный кистью и красками. Завтра он станет воспоминанием, а картина останется свидетельством того, что красота существует даже в самые напряжённые моменты жизни.

Гоги встретил Аню у библиотеки МГУ в субботний вечер. До премьеры оставались считанные дни, но он понимал – нужен глоток нормальной жизни, общения с человеком, которому не нужно ничего от его работы.

– Привет, – она улыбнулась, выходя из здания с толстой книгой под мышкой. – Как дела с твоим шедевром?

– Почти готов. А как твой диплом?

– Защищаю в январе. Но сегодня не о работе, договорились?

Они пошли по вечерней Москве, не торопясь. Декабрь выдался на удивление мягким, снег лежал только в скверах, на тротуарах быстро таял. Редкая для зимы погода – можно гулять без спешки.

– А знаешь, – сказала Аня, взяв его под руку, – я вчера смотрела на звёзды и думала о тебе.

– О чём именно думала? – Гоги почувствовал, как её рука уютно устроилась на его локте.

– О том, что ты похож на двойную звезду. Снаружи кажется одной, а на самом деле их две, вращающиеся вокруг общего центра.

– Это как понимать?

– У тебя есть Гоша-художник, который создаёт красоту. И есть Гоша-человек, который боится показать свою уязвимость. Они вращаются друг вокруг друга, но редко позволяют себе быть одним целым.

Они остановились у витрины книжного магазина. Аня не отпускала его руку, и от этого простого прикосновения становилось удивительно спокойно.

– А ты? – спросил он. – Тоже двойная звезда?

– Наверное. Есть Аня-учёный, которая изучает далёкий космос. И есть Аня-женщина, которая хочет простого человеческого тепла.

Они медленно шли по Арбату. Вечерняя толпа была неспешной – люди гуляли, рассматривали витрины, заходили в кафе. Предновогоднее настроение делало всех добрее и расслабленнее.

– Зайдём в кафе? – предложила Аня. – Хочется горячего чая.

В маленьком уютном заведении они сели за столик у окна. Аня села не напротив, а рядом с ним на банкетке. Её плечо касалось его плеча, и это прикосновение было естественным, не нарочитым.

– Расскажи мне что-нибудь не о работе, – попросила она, наливая чай из самовара.

– О чём?

– О том, каким ты видишь идеальный день. О книгах, которые изменили твою жизнь.

Гоги задумался. Когда в последний раз кто-то интересовался не его проектами, а им самим?

– Проснуться без будильника. Долгий завтрак с хорошим кофе и интересной книгой. Рисовать что-то для души, не по заказу. Вечером – беседа с умным человеком. – Он посмотрел на неё. – Примерно как сегодня.

– Мне нравится твой идеальный день, – улыбнулась Аня. – В нём есть место для другого человека.

Они говорили обо всём и ни о чём. О книгах Булгакова, которые читали в самиздате. О том, изменится ли мир к лучшему. О том, почему зимой хочется больше тепла – не физического, а душевного.

– Пойдём прогуляемся ещё? – предложила Аня, когда чай был допит.

На улице стало ещё теплее для декабря. Они шли медленно, не желая расставаться. Разговор то затихал, то возобновлялся, но пауз неловких не было.

– А знаешь, – сказал Гоги, когда они дошли до Патриарших прудов, – мне с тобой очень спокойно.

– Мне тоже. – Аня остановилась, повернулась к нему. – С тобой я могу быть собой, не играть никаких ролей.

Они стояли рядом под фонарём, и между ними было какое-то особое притяжение. Не страсть, не влюбленность – что-то более глубокое и устойчивое.

– Аня, – тихо сказал он.

– Да?

– Мне не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.

– И мне не хочется.

Он взял её за руку. Пальцы переплелись естественно, словно так и должно было быть. Они пошли дальше, и казалось, что могут идти так всю ночь.

– А что будет после премьеры? – спросила Аня.

– Не знаю. Наверное, новые проекты, новые задачи. А ты?

– Защищу диплом, потом, может быть, аспирантура. Или работа в обсерватории.

– Далеко от Москвы?

– Возможно. А ты будешь скучать?

Он остановился, посмотрел на неё серьёзно.

– Буду. Очень.

– И я буду скучать.

Между ними повисла тишина, полная невысказанного. Они понимали – что-то важное происходит между ними, но пока не готовы это назвать.

– Проводи меня домой, – попросила Аня.

Дорога до её дома заняла полчаса, но казалось, что прошло несколько минут. У подъезда они стояли, не решаясь попрощаться.

– Спасибо за вечер, – сказала она.

– Спасибо тебе. Такие вечера нужно беречь.

– Приходи ещё. После премьеры, когда у тебя будет время.

– Обязательно приду.

Она поднялась на цыпочки, поцеловала его в щёку. Не страстно, а нежно, как целуют дорогого человека.

– До встречи, Гоша.

– До встречи, Аня.

Домой он ехал в состоянии удивительного покоя. Этот вечер был как островок настоящей жизни среди океана работы и обязательств. Простые человеческие радости – разговор, прогулка, тепло руки в руке.

С Аней не было игр, расчётов, попыток произвести впечатление. Только искренность, понимание, желание быть рядом. То самое чувство, которое люди ищут всю жизнь и редко находят.

В Переделкино он приехал поздно, но засыпал легко. Завтра снова начнётся предпремьерная суета, но воспоминание об этом вечере будет согревать среди любых забот.

Аня была права – у него действительно было две стороны. И сегодня они почти слились в одну, сделав его просто счастливым человеком.

Утро 9 декабря 1950 года Гоги встретил с волнением, которого не испытывал даже перед встречей со Сталиным. Сегодня «Василиса и Дух леса» предстанет перед взорами высшего руководства страны и международной общественности.

Он надел свой синий костюм, новые туфли, именные часы от Крида. В зеркале отражался солидный мужчина, готовый представить плод семимесячной работы целого коллектива.

– Георгий Валерьевич, – сказала Прасковья Николаевна, подавая завтрак, – вы сегодня такой торжественный. Прямо как жених перед венчанием.

– Сегодня действительно особенный день, – ответил он, но есть не мог – желудок сжимался от нервов.

В половине десятого за ним заехал Семён Петрович в парадной форме.

– С праздником, товарищ Гогенцоллер! – поздравил водитель. – Сегодня вся Москва будет говорить о вашем фильме.

По дороге к кинотеатру «Художественный» Гоги видел, как город готовится к событию. На афишных тумбах красовались плакаты с Василисой, в газетных киосках продавались номера «Правды» и «Известий» со статьями о советской анимации.

У кинотеатра собралась толпа. Журналисты с фотоаппаратами, операторы кинохроники, зеваки. Красная дорожка вела от тротуара к входу, по бокам стояли милиционеры.

– Георгий Валерьевич! – окликнула его Антонина Ивановна, выбегая из фойе. – Как дела? Готовы?

– Готов, – ответил он, хотя руки слегка дрожали.

В фойе царила торжественная атмосфера. Букеты цветов, портреты создателей фильма, стенды с кадрами из картины. Струнный квартет играл лёгкую классическую музыку.

– Техника проверена в последний раз, – доложил киномеханик Иван Петрович. – Всё работает идеально. Три копии плёнки готовы на случай непредвиденных обстоятельств.

– Актёры пришли? – спросил Гоги.

– Все в сборе. Серова, Жаров, Мартинсон, Раневская, Андреев. Сидят в первых рядах.

В половине одиннадцатого начали прибывать высокие гости. Чёрные автомобили один за другим подъезжали к кинотеатру. Первым прибыл Молотов, за ним Маленков, Каганович.

Берия вошёл в фойе в сопровождении охраны. Увидев Гоги, улыбнулся.

– Ну что, готовы показать наше секретное оружие культурной войны?

– Готовы, Лаврентий Павлович.

– Отлично. Кстати, у меня хорошие новости – товарищ Сталин планирует приехать на вторую половину показа.

Сердце Гоги ухнуло вниз. Одно дело – показывать фильм чиновникам, другое – самому вождю.

В зале начали рассаживаться зрители. Партийная элита, дипломаты, деятели культуры. В ложе для почётных гостей расположились зарубежные критики, включая француза Ланглуа.

– Внимание! – объявил конферансье. – Начинаем показ советского полнометражного анимационного фильма «Василиса и Дух леса»!

Свет погас. На экране появились первые кадры – полёт над русскими лесами под музыку Хачатуряна. В зале стояла тишина.

Гоги сидел в середине зала и наблюдал за реакцией зрителей. Пролог прошёл спокойно. Знакомство с Василисой вызвало одобрительный шепот. Появление Лешего – восхищённые возгласы.

– Прекрасная анимация, – услышал он голос Ланглуа.

Фильм разворачивался на экране, захватывая внимание самой требовательной аудитории. Диалоги звучали естественно, музыка подчёркивала каждую эмоцию, изображение завораживало детализацией.

В середине показа в зал тихо вошла группа людей. Гоги почувствовал, как все присутствующие напряглись. Сталин занял место в президиуме, внимательно вглядываясь в экран.

Кульминационная сцена – конфронтация воеводы с духами леса – прошла в абсолютной тишине. Музыка Хачатуряна звучала особенно выразительно, голоса актёров передавали всю глубину конфликта.