Текст книги "Художник из 50х Том II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Гоги действительно похудел за последнюю неделю. Щёки ввалились, под глазами залегли тёмные круги, руки дрожали от усталости.

– Мне нужно закончить раскадровку сцены в лесу, – попытался протестовать он.

– Сцена подождёт, – непреклонно ответила Антонина Ивановна. – А вы идите домой и отдыхайте. Целый день. Приказ директора студии.

– Но я и есть директор!

– Сегодня директор – я, – улыбнулась она. – У меня есть доверенность на управление студией в ваше отсутствие. Так что марш отдыхать!

Остальные сотрудники дружно закивали. Было видно – заговор готовился заранее. Семён Петрович сочувственно пожал плечами:

– Извините, товарищ Гогенцоллер, но они правы. Так дальше нельзя.

Гоги понял, что сопротивление бесполезно. Коллеги действовали из лучших побуждений. Он развернулся и медленно пошёл по Мосфильмовской улице, не зная, куда идти.

Первый раз за многие недели он оказался на московских улицах без дела. Странное чувство – время есть, а занять его нечем. Рука автоматически тянулась к блокноту, но блокнот остался в кабинете.

Он дошёл до станции метро, спустился вниз. Куда ехать? Домой? Но в Переделкино он окажется через час, а день только начинается. В центр? А что там делать?

Поезд пришёл в сторону центра. Гоги сел в вагон, поехал куда глаза глядят. На станции «Сокольники» вышел почти машинально – здесь была библиотека МГУ, где он иногда встречал Аню.

По дороге к библиотеке он размышлял о том, как странно устроена жизнь. Всего неделю назад ему не хватало времени ни на что, кроме работы. А сейчас время есть, но он не помнит, как им распоряжаться.

У входа в библиотеку его ждал сюрприз – на скамейке сидела знакомая фигура. Аня в летнем платье читала толстую книгу, время от времени что-то записывая в тетрадь.

– Аня! – окликнул он её.

Она подняла голову, и её серые глаза удивлённо расширились.

– Гоша? Что ты здесь делаешь? В такое время?

– Меня с работы выгнали, – честно признался он. – Сказали, что я переработал и нужно отдыхать.

– И правильно сказали. – Она закрыла книгу, внимательно посмотрела на него. – Ты ужасно выглядишь. Когда последний раз нормально ел?

– Вчера. Или позавчера. Не помню.

Аня встала, взяла его под руку.

– Всё, я беру тебя в оборот. Сначала завтрак, потом прогулка. И никаких разговоров о работе.

Они пошли в небольшое кафе рядом с библиотекой. Аня заказала ему солидный завтрак – яичницу, колбасу, хлеб, кофе. Сама взяла только чай и булочку.

– Ешь, – приказала она. – И рассказывай, что у тебя за фильм такой, ради которого ты себя убиваешь.

Гоги начал рассказывать о «Василисе и Духе леса», но она его остановила:

– Не о работе. О чём-нибудь другом.

– А о чём?

– Ну… о погоде. О книгах. О звёздах. О чём угодно, только не о работе.

Он попытался переключиться, но оказалось, что кроме работы говорить не о чём. За последние недели весь мир сузился до раскадровок и эскизов.

– Как твоя астрономия? – спросил он наконец.

– Отлично! – оживилась Аня. – Защищаю диплом через месяц. Тема – «Переменные звёзды в созвездии Лиры». Очень увлекательно.

– А что такое переменные звёзды?

– Звёзды, которые меняют яркость. Пульсируют, как сердце. Некоторые регулярно, некоторые непредсказуемо. Как люди – у каждой свой характер.

Разговор о звёздах захватил его. Аня рассказывала просто и увлекательно, без научной сухости. Постепенно напряжение уходило, мысли проясняились.

После завтрака они отправились гулять по Сокольникам. Парк утопал в зелени, пели птицы, где-то играли дети. Обычная летняя московская идиллия.

– Знаешь, – сказала Аня, – я иногда завидую людям, которые умеют так увлекаться работой, как ты. У меня никогда не получается полностью в чём-то раствориться.

– А может, это и к лучшему, – ответил Гоги. – Я за неделю чуть не свихнулся от перегрузок.

– Зато создаёшь что-то важное. А я изучаю звёзды, которые никого не интересуют, кроме нескольких астрономов в мире.

– Звёзды интересуют всех. Просто не все об этом знают.

Они сели на скамейку у пруда. Утки плавали в воде, изредка ныряя за кормом. Летнее солнце грело приятно, не обжигая.

Они проговорили до обеда. Время летело незаметно – впервые за много дней Гоги не следил за часами. Разговор шёл легко, без напряжения. Аня умела слушать и говорить именно то, что нужно услышать.

– Пойдём пообедаем, – предложила она. – Знаю одно хорошее место.

Ресторанчик оказался уютным, в старинном московском стиле. За столиком у окна они продолжили разговор. Аня рассказывала о своих студенческих друзьях, о планах на будущее, о книгах, которые читала.

– А ты знаешь, что я о тебе думаю? – неожиданно спросила она.

– Что?

– Что ты очень одинокий человек. Даже среди людей ты остаёшься наедине с собой.

Гоги удивился точности её наблюдения.

– А ты не одинокая?

– Тоже одинокая. Но я научилась с этим жить. А ты всё время бежишь от одиночества в работу.

– И что в этом плохого?

– Ничего. Если не забывать останавливаться и дышать.

После обеда они пошли в кино – показывали «Золушку» с Яниной Жеймо. Аня тихо смеялась над забавными сценами, а в драматических моментах серьёзнела. Гоги больше смотрел на неё, чем на экран.

– Красивое кино, – сказала она, когда они вышли на улицу. – А твоё будет лучше?

– Не знаю. Надеюсь.

– Обязательно будет. У тебя есть главное – ты веришь в то, что делаешь.

Вечером они гуляли по Арбату. Старая московская улица жила своей неспешной жизнью. В книжных магазинах копались любители чтения, у художников покупали портреты, уличные музыканты играли популярные мелодии.

– Хорошо, что меня сегодня с работы выгнали, – сказал Гоги. – А то бы не встретил тебя.

– А я рада, что встретила, – ответила Аня. – Давно хотела нормально поговорить, а ты всё работаешь.

Они дошли до её дома, когда стемнело. У подъезда Аня остановилась.

– Спасибо за прекрасный день, – сказала она. – Надеюсь, ты понял – жизнь не кончается на работе.

– Понял. И спасибо тебе.

Она поднялась на цыпочки, поцеловала его в щёку.

– Приходи ещё. Только без блокнота для записей.

Домой Гоги ехал отдохнувший и умиротворённый. День, проведённый с Аней, оказался лучшим лекарством от переутомления. Завтра он вернётся к работе, но уже в нормальном режиме, не изнуряя себя.

Серые глаза Ани и её мудрые слова надолго останутся в памяти. Она умела найти правильные слова в нужный момент – редкий дар, который ценится больше всех профессиональных навыков.

На следующий день после вынужденного отдыха Гоги приехал в студию с новыми силами. Коллеги встретили его с облегчением – вчерашний измотанный человек превратился в энергичного руководителя.

– Антонина Ивановна, – сказал он, входя в кабинет, – свяжитесь с артистами из моего списка. Назначьте прослушивание на завтра. Время пришло услышать, как будут звучать наши герои.

– Все согласились участвовать, – доложила она. – Валентина Серова, Михаил Жаров, Сергей Мартинсон, Фаина Раневская, Борис Андреев. Назначить на утро?

– На десять утра. И подготовьте студию звукозаписи – нужна идеальная акустика.

К назначенному времени в студии собрались лучшие актёры Москвы. Гоги волновался больше, чем перед любой важной встречей. Одно дело – нарисовать персонажа, другое – услышать его голос в исполнении живого человека.

Первой читала Валентина Серова. Она взяла в руки листок с репликами Василисы, на мгновение сосредоточилась.

– Дедушка Лесович, – произнесла она, – люди в деревне говорят, что придут чужие люди, лес рубить станут. Неужели правда?

Голос прозвучал именно так, как представлял себе Гоги. Чистый, звонкий, но без детскости. В нём слышались и любопытство, и тревога, и готовность защищать то, что дорого.

– Замечательно, – прошептал он. – Абсолютно точно.

Серова прочитала ещё несколько реплик – диалог с воеводой, разговор с лесными духами. Каждая фраза ложилась в образ, который существовал в голове режиссёра.

– Валентина Васильевна, – сказал Гоги, когда она закончила, – вы читаете Василису так, словно знали её лично.

– А я и знаю, – улыбнулась актриса. – Каждая русская женщина носит в себе частичку Василисы. Нужно только найти её и дать голос.

Следующим читал Михаил Жаров. Он взял текст воеводы, несколько секунд изучал его молча.

– Именем государя императора объявляю, – зазвучал его мощный баритон, – через вашу землю пройдёт железная дорога. Лес подлежит вырубке.

В голосе звучала не жестокость, а усталая решимость человека, привыкшего исполнять трудные приказы. Гоги сразу услышал того воеводы, которого хотел показать, – не злодея, а человека, несущего тяжёлую ношу долга.

– А теперь сцену сомнений, – попросил Гоги. – Когда воевода видит лес и понимает, что жалко его рубить.

Жаров помолчал, вошёл в образ.

– Красивые деревья, – произнёс он тише, задумчиво. – Сколько им лет? Век? Два? А я должен их под корень… Приказ есть приказ, но почему так тяжело на душе?

– Превосходно! – Гоги не сдержал восхищения. – Михаил Иванович, вы показали именно того воеводу, которого я видел.

Сергей Мартинсон читал Лешего. Его голос преобразился удивительным образом – из обычного человеческого стал каким-то древним, словно эхо из глубины веков.

– Здравствуй, внученька, – звучал в студии голос духа леса. – Опять за советом пришла? Слушай же: лес старше людей, мудрее их. Но и людей не стоит винить – они просто забыли, как с природой дружить.

В интонациях слышались и мудрость тысячелетий, и печаль по утраченной гармонии, и надежда на примирение. Именно такого Лешего хотел показать Гоги – не злого духа, а мудрого наставника.

– Сергей Васильевич, – сказал он, – у вас голос самого леса. Как вы это делаете?

– Представляю себя старым дубом, – улыбнулся Мартинсон. – Дубом, который научился говорить человеческими словами.

Очередь дошла до Фаины Раневской. Она взяла текст Бабы Яги, критически осмотрела его.

– Ох, умора! – произнесла она с характерной интонацией. – Опять люди думают, что умнее природы! Василисушка, покажи своему воеводе, что было с теми, кто раньше лес губил.

Голос звучал с той самой раневской иронией, которая была узнаваема с первых слов. Но ирония была не злая, а добродушная – бабушка, которая подшучивает над внуками, но любит их.

– Фаина Георгиевна, – спросил Гоги, – а вам нравится такая Баба Яга? Не слишком добрая для сказочной ведьмы?

– Милый мой, – ответила Раневская, – настоящие ведьмы не едят детей. Они их воспитывают. А что может быть страшнее хорошего воспитания?

Все рассмеялись, но Гоги понял – актриса схватила суть образа. Её Баба Яга будет не страшной, а мудрой наставницей, говорящей правду через шутку.

Последним читал Борис Андреев. Медведь-оборотень в его исполнении зазвучал мощно и величественно, как сама природа.

– Кто посмел нарушить покой священной рощи? – гремел его бас. – Тысячу лет здесь царила тишина, тысячу лет люди приходили с миром. И вот явились те, кто хочет превратить храм в дрова.

А затем голос стал мягче, когда Медведь говорил с Василисой:

– Не бойся, девочка. Я защищаю не только деревья, но и тех людей, кто помнит – лес это дом, а не склад материалов.

– Борис Фёдорович, – сказал Гоги, – у вас голос самой природы. Мощный, но не агрессивный.

– Природа и не должна быть агрессивной, – ответил Андреев. – Она просто защищается, когда её обижают.

Когда прослушивание закончилось, Гоги понял – попал в яблочко со всеми актёрами. Каждый голос идеально подходил своему персонажу, каждый артист понимал характер героя.

– Друзья мои, – обратился он к собравшимся, – вы превзошли все мои ожидания. Каждый из вас не просто озвучил персонажа, а дал ему душу.

– Георгий Валерьевич, – сказала Серова, – а когда начинаем запись?

– Через месяц, когда анимация будет готова. Но уже сейчас я знаю – наш фильм обретёт голос. Настоящий, живой, человечный голос.

Актёры расходились в приподнятом настроении. Каждый чувствовал – участвует в создании чего-то особенного, значительного.

Гоги остался в студии один, прослушивая записи пробных чтений. Голоса звучали из динамиков, оживляя нарисованных персонажей. Василиса, воевода, Леший, Баба Яга, Медведь – все они уже не были просто рисунками. Они стали живыми существами со своими характерами, эмоциями, мыслями.

– Теперь точно получится шедевр, – пробормотал он себе под нос.

Фильм обретал окончательные черты. Визуальный ряд соединился со звуковым, и родилось то самое кинематографическое волшебство, ради которого стоило работать день и ночь.

«Василиса и Дух леса» была уже не мечтой, а реальностью, которая через несколько месяцев предстанет перед зрителями.

Вечером Гоги приехал за Николь к театру. Спектакль только закончился, актриса выходила из служебного входа в лёгком летнем пальто, с цветами в руках – подарок поклонников.

– Гоша! – обрадовалась она, увидев его. – Не ожидала. Думала, ты целиком погружён в свой мультфильм.

– Погружён, но не утонул, – улыбнулся он. – Приглашаю на ужин. В хороший ресторан, с музыкой и свечами.

– О, как романтично! – Николь села в автомобиль, поправила причёску. – А что за повод?

– Повода не нужны для встречи с красивой женщиной.

Ресторан «Метрополь» встретил их приглушённым светом и звуками струнного оркестра. Столик у окна, белоснежная скатерть, живые цветы в хрустальной вазе – всё как полагается для романтического свидания.

– Шампанское? – предложил Гоги, изучая винную карту.

– Конечно. – Николь сняла пальто, осталась в элегантном чёрном платье. – Сегодня была премьера «Дамы с камелиями». Играла Маргариту Готье.

– И как прошло?

– Замечательно! Зал рыдал в финале. А критик из «Правды» сказал, что у меня большое будущее.

Официант принёс шампанское, разлил по бокалам. Пузырьки игриво поднимались к поверхности, как маленькие жемчужины.

– За твой талант, – поднял бокал Гоги.

– За нашу встречу, – ответила Николь.

Они пили медленно, наслаждаясь моментом. Оркестр играл что-то лирическое, в зале царила атмосфера интимности. Николь рассказывала о театральной жизни, Гоги – о студийных буднях.

– А знаешь, – сказала она, отхлебнув шампанского, – я иногда завидую твоей работе. В театре всё мимолётно. Спектакль прошёл – и нет его. А фильм остаётся навсегда.

– Зато в театре живое общение с залом. Чувствуешь реакцию, энергию людей.

– Это да. Но всё равно… твоё творчество переживёт нас всех.

К ужину подали телятину под сливочным соусом и молодые овощи. Николь ела изящно, маленькими кусочками, время от времени поправляя волосы.

– Расскажи о своём фильме, – попросила она. – Только не техническими терминами, а так, чтобы я поняла.

– Это история о том, как найти баланс между прогрессом и традицией. Девушка Василиса дружит с лесными духами, а воевода хочет построить дорогу через священную рощу.

– Интересно. А кто играет Василису?

– Озвучивает Валентина Серова. Отличная актриса.

– Серова… – Николь задумчиво покрутила бокал в руках. – Да, у неё хороший голос. А других женских ролей нет?

– Есть Баба Яга. Но её озвучивает Раневская.

– Понятно.

В её голосе проскользнула едва заметная нотка разочарования, но Гоги не обратил внимания. Он был увлечён рассказом о фильме.

После ужина они танцевали под медленную музыку. Николь была лёгкой в объятиях, двигалась грациозно, как настоящая актриса. Её духи пахли французскими цветами, волосы щекотали его щёку.

– Поедем ко мне, – шепнула она, когда танец закончился.

Квартира Николь была освещена свечами – она зажгла их, пока он наливал коньяк. Мягкий свет превращал комнату в будуар из романтического фильма.

– Хорошо, что мы встретились, – сказала она, стоя у окна.

– Да, хорошо.

Он подошёл к ней сзади, обнял за талию. Она прислонилась к нему, откинув голову на его плечо. Момент был идеальным – красивая женщина, романтическая обстановка, лёгкое опьянение от шампанского.

– Я соскучилась по тебе, – прошептала Николь, поворачиваясь в его объятиях.

Поцелуй был долгим, страстным. Все разговоры, все мысли отступили на второй план. Остались только двое людей, желающих друг друга.

Ночь прошла в объятиях. Николь была страстной любовницей – умелой, раскованной, знающей, как доставить удовольствие мужчине. Они занимались любовью до рассвета, засыпая в объятиях друг друга.

Утром Гоги проснулся от запаха кофе. Николь стояла у плиты в шёлковом халатике, готовя завтрак. Волосы растрепались, но она выглядела прекрасно.

– Доброе утро, мой дорогой, – улыбнулась она. – Как спалось?

– Замечательно. – Он надел брюки, подошёл к ней. – Пахнет божественно.

– Французский кофе и круассаны. Специально для тебя.

За завтраком Николь была особенно нежной. Накладывала ему масло на хлеб, подливала кофе, рассказывала смешные театральные байки.

– Гоша, – сказала она, когда они допивали кофе, – у меня есть к тебе просьба.

– Слушаю.

– Ты же знаешь много важных людей в кино. Может быть, ты мог бы… – она замялась, – ну, познакомить меня с кем-нибудь? Или даже… может, в твоём мультфильме найдётся роль?

Гоги медленно поставил чашку на стол. Вот оно – то, чего он подсознательно ждал с самого начала их отношений.

– Николь, – сказал он мягко, – в мультфильме все роли уже распределены. А что касается знакомств…

– Ну хотя бы попробуй! – перебила она. – Я талантливая актриса, мне нужны хорошие роли. А ты можешь помочь.

– Я не хочу смешивать личные отношения с профессиональными.

– Почему? – В её голосе прозвучала обида. – Разве любящий мужчина не должен помогать женщине?

– Любящий мужчина, возможно, должен. Но я не уверен, что мы говорим о любви.

Николь резко встала из-за стола, лицо исказилось от гнева.

– То есть как это понимать? Провёл со мной ночь и теперь отказываешься помочь?

– Я провёл с тобой прекрасную ночь. Но это не делает меня обязанным устраивать твою карьеру.

– Значит, я для тебя просто… развлечение?

Гоги встал, начал одеваться.

– Николь, мы оба взрослые люди. Между нами была страсть, влечение. Но не любовь. Давай будем честными.

– Честными? – Она засмеялась резко, неприятно. – Значит, ты честно использовал меня для удовольствия?

– Никто никого не использовал. Мы просто хорошо провели время.

– Хорошо провели время! – Голос Николь стал пронзительным. – А я думала, что мы строим отношения!

– На основе чего? – Гоги застёгивал рубашку, не глядя на неё. – Мы почти не знаем друг друга. Встречаемся раз в неделю, занимаемся любовью и расстаёмся.

– А что ещё нужно?

– Понимание. Общие интересы. Желание быть вместе не только в постели.

Николь села на диван, закрыла лицо руками.

– Значит, это всё? – спросила она глухо.

– Наверное, да. – Гоги надел пиджак. – Николь, ты красивая, талантливая женщина. Найдёшь мужчину, который будет тебя по-настоящему любить.

– А ты меня не любишь?

Он помолчал, честно анализируя свои чувства.

– Нет, – сказал он наконец. – Я восхищался тобой, желал тебя. Но это не любовь.

– Тогда уходи, – тихо сказала она. – И больше не появляйся.

На улице Гоги глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Странное чувство – не сожаления, а облегчения. Словно снял тесную одежду или вышел из душной комнаты.

По дороге в студию он размышлял о произошедшем. Николь была прекрасной любовницей, но между ними не было той искры, которая превращает влечение в любовь. Они занимались любовью, но не любили друг друга.

Страсть – это прекрасно, но она проходит. А что остаётся потом? Если нет духовной близости, общих целей, взаимного уважения – ничего не остаётся.

Николь искала покровителя, который помог бы её карьере. Он искал женщину, которая разделила бы его интересы. Они ошиблись друг в друге, приняв физическое влечение за нечто большее.

В студии его ждала привычная работа – эскизы, раскадровки, встречи с сотрудниками. Настоящая жизнь, наполненная смыслом и целью. А то, что было с Николь, – лишь эпизод, красивый, но неглубокий.

– Георгий Валерьевич, – заглянула Антонина Ивановна, – как дела? Хорошо отдохнули вчера?

– Отлично, – ответил он, доставая из портфеля новые наброски. – Пора возвращаться к работе.

И странное дело – работа показалась ему более захватывающей, чем самая страстная ночь. Потому что в творчестве была не только страсть, но и любовь – любовь к искусству, к красоте, к тому делу, которому он посвятил жизнь.

В большом зале студии А4+ был установлен рояль, принесённый специально для этого мероприятия. Арам Ильич Хачатурян сидел за инструментом, перебирая клавиши, настраивая звучание под акустику помещения. Рядом стояли пюпитры для музыкантов оркестра.

Гоги расположился в центре зала с папкой раскадровок. Сегодня предстояло решить один из важнейших вопросов – какой будет музыка к «Василисе и Духу леса».

– Арам Ильич, – начал он, – давайте определимся с общей концепцией. Музыка должна подчеркнуть русский характер фильма, но при этом быть понятной международной аудитории.

– Понимаю задачу, – кивнул композитор. – Не примитивная стилизация под народную музыку, но и не отход от национальных корней.

Хачатурян заиграл главную тему – мелодия была одновременно русской по духу и европейской по форме. Широкие интервалы, характерные для русской песенности, но в обрамлении классической гармонии.

– Это тема Василисы? – спросил Гоги.

– Да. Она будет проходить через весь фильм в разных вариантах. Иногда светлая и радостная, иногда печальная, иногда героическая.

Композитор продемонстрировал различные варианты темы. В мажоре она звучала как весенняя песня, в миноре – как плач по утраченному. В быстром темпе становилась танцевальной, в медленном – задумчивой.

– Превосходно, – одобрил Гоги. – А что для Лешего?

Хачатурян перешёл к другой теме – более древней, архаичной. В ней слышались отголоски старинных церковных распевов, но пропущенные через призму современной композиторской техники.

– Здесь я использую старые лады, – пояснил он. – Дорийский, фригийский. Они создают ощущение древности, мудрости веков.

Музыка действительно звучала как голос самого времени – торжественно, загадочно, с оттенком печали о прошедших эпохах.

– А для воеводы?

– Для него я написал марш, но не военный, а скорее… административный. – Хачатурян заиграл чёткую, размеренную мелодию. – Человек долга, порядка, но не жестокости.

В музыке слышалась поступь уверенного человека, привыкшего к ответственности. Но без агрессии, без угрозы – просто сила, направленная на созидание.

– Отлично. А теперь самое сложное – кульминационная сцена. Конфронтация воеводы с духами леса.

Композитор задумался, несколько минут молчал, перебирая клавиши.

– Здесь нужен диалог двух тем, – сказал он наконец. – Тема воеводы сталкивается с темой леса, они борются, спорят, а потом находят гармонию.

Он начал импровизировать. Сначала звучала тема воеводы – твёрдо, решительно. Затем ей отвечала тема Лешего – древняя, мудрая. Темы переплетались, спорили, противостояли друг другу.

Но постепенно конфликт сменялся диалогом. Мелодии начинали дополнять друг друга, создавая новую, объединённую тему.

– Блестяще! – воскликнул Гоги. – Это именно то, что нужно. Музыкальная драматургия идеально соответствует сюжету.

В зал вошли музыканты оркестра – несколько скрипачей, виолончелист, флейтист, гобоист. Хачатурян раздал им партии, объяснил основные моменты.

– Попробуем с оркестром, – предложил он Гоги.

Первой прозвучала тема Василисы в исполнении струнных. Мелодия обрела новые краски, стала объёмной, живой. Скрипки пели светло и чисто, альт добавлял тепла, виолончель – глубины.

– Теперь тема леса, – скомандовал Хачатурян.

Здесь солировали деревянные духовые – флейта и гобой. Звучание получилось действительно лесным – прозрачным, как утренний воздух, с оттенками таинственности.

Тема воеводы прозвучала у медных духовых. Торжественно, но не помпезно. Достойно, с внутренней силой.

– А теперь кульминация, – сказал композитор.

Оркестр заиграл сцену конфронтации. Темы сталкивались в сложном контрапункте, создавая музыкальную драму. Напряжение нарастало, конфликт достигал апогея – и вдруг наступала разрядка. Темы сливались в гармоничном аккорде.

Гоги слушал, представляя, как эта музыка будет звучать под кадры фильма. Он видел Василису, идущую по лесной тропе под нежную мелодию струнных. Видел Лешего, появляющегося под таинственные звуки флейты. Видел воеводу, принимающего решение под торжественный аккомпанемент духовых.

– Арам Ильич, – сказал он, когда музыка стихла, – это шедевр. Такая музыка сделает наш фильм поистине выдающимся.

– Но это только начало, – ответил композитор. – Нужно ещё много работать. Написать музыку для каждой сцены, продумать лейтмотивы второстепенных персонажей, создать звуковые эффекты.

– А Баба Яга? Какая у неё музыка?

Хачатурян улыбнулся, заиграл озорную мелодию с причудливыми модуляциями.

– Что-то среднее между частушкой и скерцо. Остроумно, но не зло. Она же у нас положительный персонаж.

Музыка действительно получилась забавной – с неожиданными поворотами, шутливыми интонациями, но без карикатурности.

– А для Медведя-оборотня?

– Мощная тема у низких струнных и медных. – Зазвучала величественная мелодия, полная первобытной силы. – Древний страж природы, мудрый и могучий.

К вечеру была утверждена вся музыкальная концепция фильма. Каждый персонаж получил свою тему, каждая сцена – свой музыкальный характер.

– Когда начнём запись с полным оркестром? – спросил Гоги.

– Через месяц, когда анимация будет готова, – ответил Хачатурян. – Но уже сейчас я буду дорабатывать партитуру, добавлять детали.

– А что скажете о перспективах фильма на международных фестивалях?

Композитор задумался.

– Музыка получается действительно высокого уровня. Русская по духу, но выполненная в лучших традициях европейской композиторской школы. Думаю, западные критики оценят.

Когда музыканты разошлись, Гоги остался в зале один. Тишина после музыки казалась особенно глубокой. Но в ней ещё звучали отголоски мелодий, которые станут голосом его фильма.

Он представлял, как через год эта музыка прозвучит в кинотеатрах по всему миру. Как маленькие зрители будут слушать тему Василисы, как взрослые прочувствуют мудрость темы Лешего.

«Василиса и Дух леса» обретала окончательный облик. Визуальный ряд, актёрская работа, музыкальное сопровождение – всё складывалось в единое произведение искусства, способное тронуть сердца людей разных стран и культур.

В особняке на Кузнецком мосту была оборудована небольшая кинозала – всего двадцать кресел, но с лучшим проекционным оборудованием в стране. Гоги приехал сюда с металлической коробкой, в которой лежали три катушки плёнки – двенадцать минут готового материала «Василисы и Духа леса».

Лаврентий Павлович Берия сидел в первом ряду, рядом с ним устроился Виктор Крид с неизменной тростью. Оба внимательно изучали техника-киномеханика, настраивавшего аппаратуру.

– Георгий Валерьевич, – обратился к нему Берия, – надеюсь, мы не зря потратили время. Двенадцать минут – это серьёзная заявка.

– Это лучшие сцены фильма, – ответил Гоги, волнуясь больше, чем перед любой премьерой. – Пролог, знакомство Василисы с Лешим и начало конфликта с воеводой.

Крид постучал тростью по полу:

– Интересно посмотреть, что получается, когда художник работает с неограниченными ресурсами.

– Ресурсы были ограничены временем, – поправил Гоги. – А время – самый ценный ресурс в творчестве.

Свет погас, на экране появилось изображение. Первые кадры показывали бескрайние русские леса с высоты птичьего полёта. Камера медленно скользила над кронами деревьев под музыку Хачатуряна.

Берия тихо хмыкнул – видимо, одобрительно. Крид сидел неподвижно, но Гоги чувствовал его пристальное внимание.

Голос рассказчика – Николая Черкасова – звучал торжественно, но без пафоса:

– Давным-давно, когда мир был молод, а деревья умели говорить человеческим голосом, жила в лесной деревушке девушка по имени Василиса…

Камера опускалась ниже, показывая деревню у опушки леса. Избы с резными наличниками, колодец-журавль, огороды с капустой. Всё нарисовано в той смешанной технике, которую разработал Гоги – акварельные разводы для фона, четкие контуры для переднего плана.

– Интересная техника, – пробормотал Берия. – Не похоже на то, что делают американцы.

– Это наш собственный стиль, – ответил Гоги. – Русская живописная школа, адаптированная для анимации.

На экране появилась Василиса в исполнении Валентины Серовой. Девушка шла по деревне с вёдрами, напевая народную песню. Анимация была безупречной – каждое движение естественно, каждый жест выразителен.

– Хорошо поёт, – заметил Крид. – Узнаю голос Серовой.

– Она вжилась в роль полностью, – пояснил Гоги. – Читала русские сказки, изучала народные традиции.

Следующая сцена показывала Василису в лесу. Девушка собирала травы, разговаривая с белкой и зайцем. Животные были нарисованы не карикатурно, а почти реалистично – настоящие лесные обитатели, а не мультяшные персонажи.

– Природа выглядит живой, – одобрил Берия. – Не декорацией, а настоящим лесом.

Кульминацией отрывка стало появление Лешего. Дух леса материализовался из утреннего тумана под звуки флейты и гобоя. Сергей Мартинсон озвучивал его так, словно говорила сама природа:

– Здравствуй, внученька. Опять за советом пришла?

– Дедушка Лесович, – отвечала Василиса, – люди в деревне говорят, что придут чужие люди, лес рубить станут. Неужели правда?

Диалог длился несколько минут, но зрители не отрывались от экрана. Разговор древнего духа с молодой девушкой был философским, но понятным, глубоким, но не скучным.

Последняя сцена показывала приезд воеводы. Михаил Жаров озвучивал его сдержанно, без театральности:

– Именем государя императора объявляю – через вашу землю пройдёт железная дорога. Лес подлежит вырубке в течение месяца.

Лица жителей деревни выражали растерянность и страх. Но не карикатурные – живые человеческие эмоции, переданные через тонкую анимацию.

Экран погас, включился свет. В зале стояла тишина – оба зрителя обдумывали увиденное.

– Что скажете, Лаврентий Павлович? – спросил Гоги.

Берия поднялся с кресла, неспешно подошёл к экрану, потрогал его рукой.

– Впечатляет, – сказал он наконец. – Это действительно новый уровень. Не агитация, не примитивная пропаганда, а настоящее искусство.

– Техническое исполнение безупречно, – добавил Крид. – Каждый кадр проработан до мелочей. Такое качество не стыдно показать на любом международном фестивале.

– А что скажете о содержании?

– Умно, – ответил Берия. – Вы взяли вечную тему – конфликт старого и нового – и подали её без лобовой дидактики. Зритель сам делает выводы.

Крид встал, опёрся на трость:

– Мне нравится, что персонажи неоднозначны. Воевода не злодей, а человек, исполняющий долг. Леший не враг прогресса, а защитник баланса. Это европейский подход к драматургии.

– Именно к этому мы и стремились, – ответил Гоги. – Создать фильм, понятный любой аудитории.

– Когда будет готов полный метраж? – спросил Берия.