Текст книги "Оскверненные души (ЛП)"

Автор книги: Шон Хатсон

Соавторы: Мэтт Шоу
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Откуда у вас мой номер? – поинтересовалась Тесса.

– Из базы данных.

– Серьезно?

– Нам это разрешено.

– Удивлена, что у вас нашлось время между поисками лекарства от коронавируса.

– Это не лекарство, – признал Леон. – Это то, что делает наша глубокая очистка. Она убивает все вирусы, какие есть, включая коронавирус.

– То есть величайшие научные умы мира лекарство не нашли, а вы нашли?

На том конце повисла пауза. Потом Леон, похоже, отыскал в скрипте место, где Тесса сбила его.

– Это самая комплексная глубокая очистка, которую вы когда-либо видели, – продолжил Леон.

– Не сомневаюсь, – хихикнула Тесса.

– Я могу попросить менеджера вам перезвонить, – не унимался Леон.

– И сколько мне это будет стоить?

– Звонок абсолютно бесплатный. Просто на случай, если у вас есть вопросы к нему по поводу процесса.

– Ну, главный вопрос у меня такой: почему вы занимаетесь холодным обзвоном, когда всех остальных волнует только одно – не заболеть и не умереть? Это, честно говоря, немного неприлично.

Снова тишина.

– Вы и другим звонили? – спросила Тесса.

– О, да, – пропел Леон так, будто заслужил аплодисменты.

– В основном старикам?

– Ну, в основном, но мы звоним всем.

– Вам должно быть стыдно, – тихо сказала Тесса.

Она услышала, как Леон на другом конце глубоко вдохнул.

– Так когда вам забронировать звонок? – предложил он наконец.

Тесса покачала головой.

– Благодарю, мне не нужен звонок. И буду признательна, если вы больше сюда не позвоните. Спасибо.

Она положила трубку, чувствуя легкую злость от того, что этот Леон позвонил. Поразительно: кто-то пытается нажиться на коронавирусе, пока остальной мир охвачен страхом и ужасом. Похоже, мировая пандемия вдохновляла не только ужас, но и предпринимательскую жилку.

Тесса еще раз посмотрела на телефон – словно ждала, что он снова оживет, – но, разумеется, этого не произошло.

Она побрела на кухню, поставила чайник, потом открыла ящик.

Тесса заглянула внутрь.

Выбрала два больших кухонных ножа. Один был примерно двенадцать дюймов длиной^[10]и с зубцами.

Прямой клинок она осмотрела внимательно, слегка прижав большой палец к заточенному краю. Нож был зверски острым – Тесса зашипела, когда на подушечке пальца открылась тонкая, как волос, царапина. Она сунула палец в рот, посасывая, через пару мгновений осмотрела порез. Кровь остановилась, но немного щипало. Тесса мысленно отметила, что не стоит больше делать таких глупостей.

И все же она осталась довольна остротой ножа.

Он подойдет идеально.

26

Сработало.

Билли выпрямился в кресле. Переносица была рассечена – впечатался лицом в руль. Голова раскалывалась, и Билли не мог не чувствовать себя идиотом. Можно было добиться того же, влетев в Кевина вдвое медленнее, но... Он облажался.

Кевин был зажат между передком машины Адама и деревом, в которое Билли умудрился врезаться, продравшись сквозь кустарник. Он еще дышал – из уголка рта стекала темно-красная струйка, намекавшая на внутренние повреждения в изломанном теле. Вряд ли он протянет долго.

Билли открыл дверцу и выбрался с водительского кресла. Рухнул на землю, тяжело приложившись боком, – из горла вырвался сдавленный выдох. Какое-то время он лежал, а мир вокруг кружился.

– П... П... – Кевин сглотнул полный рот крови и попробовал снова. – П... Почему?

Билли набрал полную грудь воздуха, хватая сколько нужно. Медленно выдохнул и сказал:

– Или ты, или я.

Билли потребовалось всего пара минут, чтобы решить: Адам сдал бы его друзей, но не его. Еще через несколько секунд он смекнул: именно друзья и сдали бы его. А еще чуть позже? Они мертвы или умирают, и пусть ему больно – по крайней мере, он останется на свободе.

Кевин судорожно подбирал слова:

– Н... Но... Я... Н... Н...Ничего... Не... Д... Д... Делал...

Билли медленно поднялся с земли. Оперся на капот, восстанавливая дыхание.

Он сказал Кевину:

– Но ты бы сдал... Стоило бы только полиции ломануться к тебе на порог, как ты сделал бы все, чтобы спасти себя. Как и этот хуй, – он мотнул головой в сторону тела Даррена. – Все в этом мире... Вы все просто тянете одеяло каждый на себя... как и я.

Он продолжил:

– Посмотри на мир вокруг – уже сейчас так у каждого хуя в нем. Люди нарушают дистанцию, пытаются развести других на деньги, эгоистично скупают еду и, блядь, туалетную бумагу, разносят свою ебаную заразу, потому что считают себя, блядь, неуязвимыми. Эгоизм у нас в природе, и... – oн пожал плечами. – Заботиться о себе – это у нас в природе... Я не сделал нихера такого, чего не сделал бы нормальный человек.

Он помолчал и спросил:

– Знаешь, как это называют?

Взгляд Кевина застыл. Его мучительное дыхание стихло. Он ничего не слышал из того, что говорил Билли. Но тот все равно закончил.

– Это называют "выживанием сильнейшего".

Билли постоял мгновение, глядя на мертвого друга и разбитую машину. Как и его друзья, тачка была в полном дерьме, но – не жалко. Быстро стереть отпечатки и можно пешком вернуться в город. Это займет какое-то время, но теперь речь уже не столько о социальной дистанции, сколько о дистанции от места преступления. По крайней мере, от «этого» преступления.

Билли похлопал мертвого друга по плечу и сказал:

– Выживание сильнейшего, друг мой, а я сильнее вас всех...

Он рассмеялся.

– Сильнее любого, кто посмеет встать у меня на пути...

Он кашлянул, потом рыкнул, прочищая горло. Проклятое горло болело уже несколько дней.

* * *

Софи Холл с презрением посмотрела на кашляющего идиота. Весь день на работе ей приходилось иметь дело с такими, (вежливо) прося их отойти за желтую линию у ее кассы. То самое важнейшее правило двух метров. Но сейчас, снаружи закрытого магазина, в куртке поверх формы, вежливой быть было не обязательно.

– Может ты, блядь, отойдешь? Серьезно!

Софи стояла на автобусной остановке. Большинство остальных соблюдали дистанцию – кроме этого ебаного мудака.

Отлично, – подумала она. – Отправили домой пораньше, потому что магазин закрыли из-за поножовщины на парковке, и теперь светит подцепить коронавирус на сраной автобусной остановке.

Мужчина посмотрел на нее как на дерьмо. Как и многие в стране, он устал от того, что ему указывают, что делать.

– Не лезь, сука, – буркнул он с ядом в голосе. – Хочешь стоять подальше от меня? Да ради Бога, блядь, отойди сама.

Софи покачала головой. Разумеется, никто больше не вмешался. Все просто стояли, уставившись в бетон.

– Подвезти?

Знакомый голос отвлек Софи от ответа незнакомцу. Это был Стив Мэтьюман – сидел в машине, которую припарковал у самой остановки. Его тоже отправили домой после закрытия магазина.

Софи улыбнулась, увидев его.

– Мне все равно в ту сторону, – пожал плечами он.

– Ну, если ты уверен?

– Конечно.

Стив перегнулся к пассажирскому сиденью и смахнул с него несколько оберток от шоколада, которые там оставил. Потом открыл ей дверцу.

Софи забралась внутрь и закрыла за собой дверь.

– Ты просто спаситель, – сказала она. – Я уже думала, придется кого-то убить.

– Да?

– Этот идиот стоял рядом и кашлял. Даже со всеми новостями, заголовками на первых полосах, табличками в магазинах... Он все равно не может держаться от меня подальше, и у него кашель. Фу, мерзость.

– Таков уж род человеческий.

Автомобиль Стива тронулся, и, выезжая на дорогу, они разминулись с автобусом, который направлялся к ожидающим пассажирам.

27

Когда Тесса вернулась в свободную спальню, в руках у нее была кружка чая.

Она толкнула дверь и заглянула внутрь, пытаясь в полумраке разглядеть, спит Уайтман, без сознания или бодрствует. С порога она не могла понять, открыты у него глаза или нет, поэтому вошла дальше и включила свет.

Когда Тесса подошла ближе, Уайтман шевельнулся и повернулся к ней.

– Я принесла тебе чаю, – показала она чашку.

Он подозрительно уставился на нее.

– Я же, блядь, не могу держать кружку, – отрезал он, поднимая связанные руки.

– Я захватила соломинку, – сказала Тесса, вытаскивая ее из заднего кармана джинсов.

Она присела рядом, сунула соломинку в кружку и подтолкнула ее к нему.

– Ты все предусмотрела, да? – съязвил он.

– Люблю быть готовой.

Он сделал глоток и откинулся назад.

– Мне надо поссать, – его бледное лицо сморщилось.

– Ну так сходи, – ответила она.

– Мне нужен туалет, – рявкнул Уайтман.

– Если надо – делай прямо здесь. Из этой комнаты я тебя не выпущу.

– Ты ебаная больная сука, – фыркнул он.

– Кажется, ты меня уже так называл. И, как я говорила, это довольно смело слышать от насильника.

– Ой, заткнись. Я тебя не насиловал. А вот ты меня, может, убила. Если я умру – станешь убийцей. Если не вызовешь мне врача.

– То есть ты думаешь, я вызову тебе скорую?

– Ты меня пырнула ножом, – заорал Уайтман.

Тесса выдержала его взгляд, держа кружку на расстоянии вытянутой руки.

– Будешь еще пить или нет? – спросила она.

Уайтман чуть наклонился и снова обхватил губами конец соломинки.

Он сделал глоток, жадно глотая. Тесса держала кружку, пока он тянул столько, сколько мог.

– Если я выпущу тебя из этой комнаты, ты попытаешься сбежать, – продолжила она, чуть отводя кружку.

Уайтман молча сверлил ее взглядом.

– Можно еще? – спросил он, открывая рот.

– Ты забыл волшебное слово, – сказала Тесса.

– Можно еще, пизда, – осклабился он.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Ты так ничему и не научился, да? – сказала она. – Ты со всеми так разговариваешь?

– Нет, только с теми, кто, блядь, пыряет меня ножом и связывает, запирая в комнате.

– У тебя есть семья? – поинтересовалась Тесса.

– Не твое, блядь, дело, – осклабился он.

– Просто интересно, есть ли у тебя сестра. Мать-то у тебя точно есть. Ты с ней так же разговариваешь? Ты всех женщин ненавидишь? Это мать тебе что-то сделала в детстве? Поэтому ты так относишься к женщинам?

– Я не ненавижу женщин, – возмутился он.

– Значит, у тебя с ними проблемы, раз ты можешь вот так вломиться сюда, как ты это сделал, и творить то, что здесь происходило. Насильники – они про власть, не про секс. Что сделало тебя таким?

– Ты связала меня здесь, чтобы анализировать?

– Да плевать мне на тебя. И на то, что сделало тебя таким. Почему ты такое мерзкое существо. Но теперь, в моей власти позаботиться о том, чтобы ты этого больше не делал.

– Просто дай мне еще чаю, сука, – прошипел Уайтман.

– Хочешь – получай.

Она плеснула чай в него, большая часть попала в лицо.

– Ты и так достаточно выпил. То, что я туда подмешала, скоро начнет действовать.

– Ты о чем это? – прошипел он.

– Я подмешала тебе в чай 20 мг галоперидола. Его используют в реанимации, чтобы держать людей под седацией^[11]. Обычная доза – 2.5 мг, но я хотела быть уверенной, что на тебя подействует.

Уайтман сжал челюсти.

– Он вызывает снижение двигательной активности, – продолжила она. – Я узнала о нем от сестры. Она раньше работала медсестрой в отделении интенсивной терапии. Я как-то навестила ее там – тогда и стянула препарат.

Уайтман чуть отодвинулся, не сводя с Тессы взгляда.

– Ты ебаная психопатка, – тихо сказал он.

– Нет-нет-нет. Я просто защищалась. Видишь ли, я не очень сильная. Мне нужна была небольшая... химическая помощь.

Она хихикнула, и от этого звука его передернуло.

– Я и на других это использовала. Всегда срабатывало.

– На других? – пробормотал Уайтман.

– Думаешь, ты первый? – сказала она. – Вы все одинаковые. Думаете, можете вломиться сюда и делать что угодно. Думаете, можете обращаться со мной или с любой другой женщиной, как с животным.

Тесса покачала головой.

– Просто отпусти меня сейчас, и я ничего не скажу полиции, – сказал Уайтман.

Тесса снова хихикнула.

Она поднялась на ноги и пошла через комнату к груде картонных коробок. Пока Уайтман смотрел, она начала их убирать, и за ними открылась большая морозильная камера. Тесса подняла крышку, засунула руку внутрь и что-то достала.

Когда Уайтман увидел, что она держит, он заорал.

28

Адам заорал от радости, когда увидел дом. Не раздумывая, он полез сквозь ежевику, цепляясь одеждой. Он знал, что продираться через заросли будет больно, но плевать; не когда по другую сторону показался старый фермерский дом. Единственная мысль теперь была об одном: добраться до здания, попросить телефон и дождаться помощи.

Продравшись сквозь последние кусты ежевики, он упал в высокую траву, что вела к задней части дома.

Хотелось крикнуть, позвать на помощь, но Адам сдержался. Он не думал, что те придурки смогут выследить его здесь, но на случай, если ищут и находятся близко, разумнее было вести себя тихо. Просто добраться до дома, постучать и надеяться, что там кто-то есть.

Конечно, кто-то есть – карантин же... – напомнил голос в голове. – Ага, тот самый карантин, который большинство игнорирует?

Адам поднялся на ноги и побежал к дому. Пот катился по лбу и спине; многолетнее пренебрежение к здоровью выдавали темные пятна пота под рубашкой.

К облегчению Адама, одна из дверей открылась, и на пороге появился мужчина постарше.

– Опять ты! – заорал мужчина, Джон Берли, отмахиваясь от Адама открытой ладонью. – Почему вы не оставите нас в покое?

С такого расстояния Адам едва разбирал, что говорит Джон. Он крикнул в ответ:

– Мне нужна ваша помощь! Пожалуйста!

Как Адам с трудом слышал его слова, так и Джон с трудом слышал его.

Адам продолжал бежать к дому. Старик на миг исчез внутри, а потом снова появился на пороге с дробовиком в руках. Когда он вскинул ружье, Адам тут же замер, подняв руки.

– Погодите! Погодите! Мне просто нужна помощь!

Джон вышел со двора и двинулся к Адаму с поднятым ружьем, готовый выстрелить. Чтобы показать, что не представляет угрозы, Адам опустился на колени.

– Мне просто нужна помощь, – громко сказал он.

* * *

ТОГДА...

Джоанна Ормшоу ненавидела эту часть работы: сообщать друзьям и родственникам, что, несмотря на все усилия врачей, спасти близкого человека не удалось. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание на секунду и открыла дверь в комнату ожидания для родственников.

– Мистер Берли?

Джон встал, как только она произнесла его имя.

– Да. Как она?

На самом деле спрашивать было незачем. Мрачная новость, которую предстояло сообщить, была написана на лице Джоанны.

– Мне очень жаль, но...

Остальные слова слились в белый шум – мир Джона рухнул. Любовь всей его жизни, его дорогая жена... Сначала они думали, что это просто простуда, но потом симптомы усилились. Конечности ломило, грудь болела, она задыхалась. Не успели они опомниться, как она уже была на аппарате ИВЛ, а его не пускали к ней. Теперь – это.

– Она рак пережила, чтобы случилось вот это? – спрашивал Джон в пустоту, когда слова Джоанны снова начали доходить до него; она спрашивала, все ли с ним в порядке.

– Мне очень жаль, мы сделали все возможное, но...

– Где тут справедливость? Что она сделала, чтобы заслужить рак, не говоря уже об этом? Она была хорошим человеком. У нее было большое сердце... И...

Он замолчал.

– Мне правда очень жаль, – oна спросила: – Хотите, мы кому-нибудь позвоним?

Джон покачал головой.

– У нас были только мы, – тихо сказал он.

* * *

ТЕПЕРЬ...

– Что? В прошлый раз мало взял? – Джон уже почти кричал.

Вены на шее вздулись, стресс зашкаливал. Он стоял в паре футов от Адама, который стоял на коленях с поднятыми руками.

– Пожалуйста... Я не знаю, кем вы меня считаете, но вы ошибаетесь. Я вас не знаю! Я, блядь, вас первый раз вижу! У меня беда, я просто хотел попросить телефон и...

– Думаешь, я вчера родился? Думаешь, я не знаю всех ваших приемов? – oн подходил все ближе, стволы дробовика смотрели прямо в голову Адама. – Знаешь, я в тот день потерял жену? В тот день, когда ты и твои дружки решили заглянуть?

– Клянусь... Я не знаю, о чем вы, блядь, говорите! Я просто хотел воспользоваться вашим...

– Заткнись!

Адам замолчал.

– Моя жена была мертва, а вы, грязные ублюдки, решили зайти и забрать все остальное, что у меня было...

* * *

ТОГДА...

Джон стоял в дверях своего дома с отвисшей челюстью и шоком на лице. Ящики везде были выпотрошены, мебель перевернута. Высокие шкафы, когда-то полные хорошего фарфора, опрокинуты, содержимое разбито по полу мелкими острыми осколками.

Джон обвел взглядом учиненный разгром и заметил дымящуюся кучу дерьма посреди прихожей; еще одно "пошел ты" от тех, кто вломился и все это устроил.

Страна должна была быть на карантине, и по большей части так и было. Но преступный элемент, разумеется, это игнорировал. Даже в ночь, когда премьер-министр объявил локдаун, некоторые жгли машины скорой помощи и поджигали здания.

Джон покачал головой.

Конечно, они и в дома вламывались. Он только и думал сейчас: хорошо, что его не было... Но если вернутся... У него припасено кое-что особенное в металлическом шкафу наверху.

Пусть только попробуют.

* * *

ТЕПЕРЬ...

– Думаешь, я буду стоять и смотреть, как вы делаете это со мной снова?

– Клянусь, я понятия не имею, о чем вы! Я был в доме дальше по дороге... Меня заставили везти этих...

Прогремел выстрел – голова Адама взорвалась. Обезглавленное тело рухнуло на землю. Джон постоял мгновение, без эмоций. Опустошенный. Из одного из двух стволов вился дым.

Джон вздохнул.

Мир изменился. Люди изменились. И, скорее всего, они уже никогда не вернутся к тому, чем были раньше.

Хорошо это или плохо – еще предстояло увидеть...

Джон повернул ружье на себя. Оставался еще один патрон.

– В этом проклятом мире не осталось никого хорошего, – пробормотал он.

Палец коснулся курка.

29

Уайтман понятия не имел, сколько времени отрубленная человеческая голова, которую Тесса достала из морозильника, там пролежала.

Судя по всему, она принадлежала кому-то примерно его возраста, хотя разглядеть детали было трудно.

Глаза были закрыты – по крайней мере, один. Левое веко чуть приоткрылось из-за толстого белого налета, похожего на иней на мерзлой земле. Еще больше его было на бровях и вокруг губ.

Когда Тесса подошла ближе со своим жутким трофеем, Уайтман разглядел, что и на обрубке шеи налета хватает.

Тесса держала голову в футе от него, давая рассмотреть каждую деталь.

Опустив взгляд, она увидела темное пятно, расползавшееся по его паху и верхней части бедер.

– Ты, ебаная сумасшедшая сука, – всхлипнул Уайтман, пытаясь отползти от Тессы.

Та стояла неподвижно, сжимая волосы головы в руке. С обрубка шеи падали капли тающего льда – некоторые прямо на Уайтмана.

Его уже неудержимо колотило. Он смотрел, как Тесса повернулась к морозильному ларю и бесцеремонно швырнула голову обратно. Потом засунула руку внутрь и вытащила что-то еще.

Когда она подняла это перед собой, Уайтман разглядел человеческую руку.

Отрубленную у плеча и запястья, она, окоченевшая, торчала из кулака Тессы.

– Кому, блядь, она принадлежала? – выдохнул Уайтман.

– Это имеет значение? – пробормотала Тесса. – Я все равно не помню его имени.

– Зачем? – вытаращился он.

– Я же говорила зачем. Он пытался причинить мне боль. Он это заслужил. Как и ты.

Она обернулась и посмотрела на Уайтмана – тот из последних сил боролся с веками, тело обмякло.

– Галоперидол действует, – задумчиво сказала она. – Еще пять минут – и ты отключишься.

– Ты о чем, блядь? – всхлипнул и невнятно пробормотал Уайтман.

– От него онемеют мышцы, – объяснила Тесса. – Ты почти ничего... не почувствуешь. Сознание останется, но...

Уайтман громко всхлипнул и сполз еще ниже, пока не растянулся на полу.

– Ты не выйдешь сухой из воды, – простонал он.

– Почему нет? С остальными тремя я вышла, – сказала Тесса ровно.

– Ты убила трех человек? – ахнул Уайтман.

– Я не считаю это убийством. Я считаю это справедливостью.

Уайтман уже с трудом держал глаза открытыми. Он едва мог поднять голову и смотреть на нее, когда Тесса начала стягивать с него кроссовки. Отшвырнула их, сняла носки и двинулась выше – к поясу.

Там она расстегнула джинсы и стянула их.

Маленьким ножом она разрезала ткань футболки и худи вокруг лезвия кухонного ножа, который оказался в нем, казалось, целую вечность назад.

Она вытянула пропитанные кровью тряпки и тоже отбросила.

Уайтман остался в одних трусах, и Тесса с презрением посмотрела на него.

– Пожалуйста, – сказал он, и голос прозвучал пьяно.

Губы почти не двигались. Онемели, как и все тело. Из уголка рта тянулась слюна.

Тесса улыбнулась сверху и маленьким ножом разрезала ткань трусов, стянула их – теперь Уайтман лежал перед ней совершенно голый.

Она крепко сжала маленький нож и провела кончиком по его яичкам, взъерошив волоски.

Если бы Уайтман мог протестовать, он бы протестовал, но все, что он мог, – лежать неподвижно, пока Тесса вела кончиком лезвия от яичек медленно вверх по стволу до головки.

Она посмотрела на него, секунду удерживая его полный ужаса взгляд, потом осторожно ввела кончик лезвия в уретру. На пару миллиметров. Подержала там, казалось, целую вечность, и вытащила, думая, как легко было бы разрезать его член надвое.

– Я не стану этого делать, – сказала она. – Я не причиню тебе больше боли, чем необходимо. Я не такая. Я не стала бы причинять тебе боль так, как ты собирался причинить мне.

Она медленно поднялась на ноги и направилась к двери. Уайтман смотрел ей вслед – теперь он едва мог двигать глазами из-за мышечного паралича. Но он увидел, что она вернулась, и понял: в руках у нее нож еще больше. Целый фут длиной, зловеще поблескивающий в тусклом свете.

Она подошла и присела рядом с его грудью, глядя на него так, будто изучала каждый дюйм тела.

Или решала, где резать первым.

– Мой отец был мясником, – сказала она. – Он научил меня всему, что знал, – oна широко улыбнулась. – Разделать человеческое тело не так уж отличается от разделки туши коровы или свиньи.

Она мягко прижала острие большого ножа к его груди.

– Просто животных к мяснику привозят уже мертвыми.

Улыбка стала еще шире.

Глаза Уайтмана расширились.

– Вот только в человеческом теле съедобного не так много, если сравнивать с овцой или свиньей, – продолжила она. – У свиньи почти все идет в дело. Вплоть до ушей и ножек. Некоторые даже мозги едят, знаешь. Но с человеком я бы этого делать не стала.

Она поморщилась.

– Фу.

И снова улыбнулась.

Она ткнула ножом ему в бедро.

– Больше всего мяса здесь, – сказала она. – На ногах. На ягодицах. Даже если человек толстый, это не значит, что живот пойдет в хорошую еду. Просто потому что его больше. И надо быть очень осторожным с готовкой.

Уайтман начал мысленно молить о смерти.

– Внутренние органы – самое лучшее, – жизнерадостно продолжала Тесса. – Печень, почки, даже легкие можно приготовить, если делать все правильно.

Уайтман издал низкий булькающий звук горлом. Последний выдох отчаяния?

– Люди думают, что вирус может жить на поверхности кожи, – сказала ему Тесса. – Но никто не знает о коронавирусе достаточно, чтобы сказать, проникает ли он в мышцы. И даже если да – если готовить мясо достаточно долго, вирус погибнет. Любой вирус погибнет, если температура достаточно высокая и постоянная. Нам это твердят в новостях.

Она улыбнулась сверху, приставляя нож к его горлу.

– Они так много нам рассказывают в новостях, правда? О том, что надо сидеть дома. Держаться подальше от людей. Заботиться о других.

Улыбка сползла с ее лица.

– Может, тебе стоило подумать об этом.

Она с невероятной силой провела ножом по его горлу.

Лезвие рассекло трахею и обе сонные артерии, прошло вниз почти до позвоночника.

Из зияющей раны хлынул поток крови, часть попала на Тессу – та, казалось, не замечала багрового фонтана.

Она резанула снова.

И еще раз.

30

Клэр Беннетт услышала стук в дверь и обернулась к Питеру Миллеру.

– Ты это слышал? – тихо спросила она. – Мне показалось, стучат.

Питер поднял взгляд от книги и прислушался.

Он только покачал головой.

– Я слышала, кто-то стучит, – не отступала Клэр.

– Сходи проверь, – предложил он, переворачивая страницу огромного тома по истории Наполеоновских войн, который читал.

– Ты ее когда-нибудь дочитаешь? – улыбнулась Клэр, постучав по обложке, проходя мимо. – Ты ее читаешь целую вечность.

– В ней больше семисот страниц, – напомнил он, поднимая увесистый том. – Я чертову скорочтению никогда не обучался, знаешь ли.

Клэр усмехнулась и вышла из комнаты, направляясь к двери. Подойдя ближе, она услышала еще один стук.

Заглянув в глазок, она увидела, что снаружи стоит Тесса.

Клэр сняла цепочку и открыла дверь.

– Привет, – улыбнулась она. – Ты в порядке?

– Не знаю, видела ли ты последний новостной выпуск, – сказала Тесса.

– Нет. Мы стараемся не смотреть эти чертовы новости, – призналась Клэр. – Слишком уж давит.

– Ну, начиная с завтрашнего дня закрывают мелкие супермаркеты, потому что люди все еще скупают в панике все подряд.

– Люди такие ебаные придурки, – вздохнула Клэр. – И каким хуем нам теперь придется добывать еду?

– Говорят, введут систему нормирования, но не для еды, а для времени людей. Они запретят всем выходить и оставят только специальных закупщиков еды, которые будут доставлять ее по домам.

– И как, черт возьми, они это сделают?

– Все закупщики будут с отрицательным тестом на "корону". Никого без теста на улицу не выпустят вообще.

– О, Боже, – вздохнула Клэр, прислонясь к дверному косяку. – Все становится только хуже, да?

– По-моему, слишком многие не послушались, когда все только началось. Половина населения делала, что велено, половина – нет. И теперь страдать придется всем.

Питер появился за спиной Клэр и широко улыбнулся Тессе.

– Привет еще раз, – усмехнулся он, глядя, как Тесса вытаскивает руку из-за спины и достает внушительный сверток в серебристой фольге.

– Я подумала, вам двоим это понравится, – сказала Тесса. – Я приготовила немного раньше, но для меня одной слишком много.

Она передала сверток Клэр, и та чуть отогнула фольгу.

– Что это? – спросила она.

– Это что-то вроде заменителя мяса, – сказала Тесса. – Я накупила кучу, когда год назад у меня была веганская стадия, – oна рассмеялась. – На вкус нормально, особенно если добавить побольше подливки или приправ.

– Очень мило с твоей стороны, Тесса, – сказал Питер. – Ты уверена, что хочешь отдать? Можно заморозить. Хранилось бы долго, помогло бы продержаться.

– Нет, все нормально. У меня этого добра полно, честно. Я подумала, вам пригодится. Особенно с учетом новых мер.

Клэр подалась вперед и легко поцеловала Тессу в щеку.

– Социальная дистанция, – сказал Питер, стараясь выглядеть строгим.

– Ты такая добрая, – просияла Клэр. – Мы это сегодня на ужин попробуем. Я все равно терпеть не могу готовить.

– Да, это заметно, – улыбнулся Питер.

– Нахал, – фыркнула Клэр, шлепнув его по руке.

Все рассмеялись. Клэр на мгновение исчезла, унося сверток в фольге на кухню и тут же вернулась.

– Закрывают супермаркеты? – пробормотала она, возвращаясь.

– Сказали, для начала только мелкие. Но если ситуация не улучшится, они закрутят гайки и запустят этих закупщиков еды, чтобы люди действительно сидели дома, – вздохнула Тесса.

– Что еще они могут сделать? – задумчиво произнес Питер.

– Говорят, полиция начнет следить за ограничениями еще строже, – продолжила Тесса. – Штрафы за массовые собрания растут. Любого, кого найдут на улице без паспорта и удостоверения, могут арестовать на месте.

– Блядь, – вздохнул Питер.

– По крайней мере, это еще не запретили законом, – хихикнула Клэр.

– Хорошо, что не запретили, – усмехнулась Тесса. – А то вас двоих бы уже упекли. Питер рассказал мне про ваше утреннее приключение.

Все трое рассмеялись. Приятный звук – он наполнил лестничную клетку и пространство у входа в квартиру Питера и Клэр. Звук, которого в этом маленьком доме не слышали слишком давно.

– Я бы пригласила тебя поужинать с нами, – сказала Клэр. – Но с этой социальной дистанцией и всем таким... – oна не договорила.

– Знаю. К тому же у меня внизу ужин готовится. Скоро будет готов, но все равно спасибо, – ответила Тесса. – Может, когда все это закончится, соберемся вместе.

– Договорились, – ухмыльнулся Питер.

– Обязательно, – откликнулась Клэр.

– Если найду еще заменитель мяса, который мне не нужен, принесу, – сказала Тесса, поворачиваясь и направляясь к лестнице.

– Спасибо, Тесса! – крикнула Клэр.

– Пожалуйста, – сказала Тесса. – Приятного аппетита.

Она зашагала вниз, шаги отдавались эхом в лестничной клетке. Они постояли, пока не услышали, как за ней закрылась дверь, потом оба вернулись в свою квартиру.

– Это действительно очень мило с ее стороны, правда? – сказала Клэр, входя на кухню. Она отогнула серебристую фольгу и внимательнее посмотрела на содержимое. – Судя по виду, нам этого хватит на несколько дней. Я сделаю к этому овощи. Должно получиться вкусно.

– Она славная девушка, – отозвался Питер.

– Ты просто на нее запал, – усмехнулась Клэр.

– Может, самую малость, – признался Питер, подходя к Клэр сзади и обвивая руками ее талию.

Она прижалась к нему ягодицами и вздохнула, когда он поцеловал ее в шею.

– Ты хочешь ужинать прямо сейчас? – промурлыкала она.

– Нет, – улыбнулся он. – Подождет часок.

Оба рассмеялись.

31

Дождь, который весь день грозил вот-вот хлынуть, наконец пришел с наступлением темноты.

Тесса сидела у окна, вглядываясь в сгущающийся сумрак, и смотрела, как капли стекают по стеклу.

С приходом ночи одиночество всегда ощущалось острее. Словно исчезновение света и солнца только усиливало ее и без того мрачное настроение. Утренняя новость о том, что ее редкие короткие вылазки за едой скоро прикроют, настроения, разумеется, не улучшила. Тесса гадала, насколько еще все может стать хуже. Люди продолжали умирать. Заметного снижения числа заразившихся коронавирусом не наблюдалось. Смертность росла. По-прежнему ни признака лекарства, ни даже более массового тестирования на этого коварного убийцу.

Тессу невольно передернуло.

Она ковырялась с ужином, время от времени тыкая в него вилкой и ерзая на стуле у окна.

С ее места были видны дорога и дорожка перед домом, и вот Тесса заметила, как перед домом напротив остановилась машина.

Из нее выбралась фигура и рысцой пересекла асфальт по направлению к зданию. Машине махнули на прощание, и та уехала.

Тесса придвинулась ближе к стеклу.

Она узнала женщину, которая вышла из машины.

Это ведь та самая из супермаркета, да? Софи (судя по бейджу).

Тесса улыбнулась, удивляясь собственной наблюдательности и памяти.

Не знала, что она здесь живет. Хотя с чего бы ей это знать? Ощущение общности и интерес к тем, кто живет рядом, похоже, появились только посреди этой мировой пандемии.

Тесса смотрела, как женщина скрылась в подъезде, а машина, которая ее привезла, отъехала. Она чуть повернулась, скользнув взглядом в сторону телевизора. И тут же на экране вспыхнула заставка нового выпуска новостей.

– В связи с продолжающейся массовой панической скупкой в супермаркетах правительство ввело дополнительные меры, – объявил диктор. – Полиции будут даны более широкие полномочия, чтобы остановить эту тенденцию. Теперь у них будет право входить в частные дома и проверять количество покупок у каждого домохозяина. Если у кого-то обнаружат запасы какого-то определенного продукта, особенно популярного вроде макарон, сухого риса, муки и яиц, полиция вправе изъять излишки.