Текст книги "Клеймо дракона (ЛП)"
Автор книги: Шеррилин Кеньон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
«Я должен отвести их в безопасное место».
Он знал лишь одно место, куда не смогут дотянуться даже боги. Место, где царь не сможет потребовать голову Иллариона. Схватив брата и плачущую царевну, Макс принял облик дракона и взмыл в небо вместе с ними.
Испуганные крики Елены оглушали его, она оскорбляла его и отчаянно пыталась вырваться.
Илларион тоже сопротивлялся, борясь с его хваткой:
«Сними с меня ошейник, чтобы я тоже смог летать!»
«Пока нет».
Макс не был уверен, какой приём их ждёт в месте назначения. Возможно, встреча окажется радушной. Но опыт подсказывал ему, что скорее всего – совсем наоборот.
И всё же он закрыл глаза и молился, чтобы всё получилось.
***
Добравшись наконец до южного пляжа, Макс аккуратно поставил брата и царевну на белый песок и сам приземлился рядом.
Внутри у него всё сжалось, когда он посмотрел на безупречные волны и сделал то, чего не делал веками: он призвал хтонического – древнее существо, которому была дарована защита и власть над их родом.
Конечно, никто не видел этого ублюдка веками, и о нём ходили самые разные слухи.
Одни утверждали, что он умер от ран, полученных во время Великой Хтонической войны.
Другие говорили, что греческая богиня Махи прокляла его в отместку за то, что его связали и заточили.
Существовала и третья версия: будто богиня Аполлими утопила его вместе с Атлантидой.
А кто-то шептался, что Артемида захватила его в плен и держит на Олимпе в качестве своего личного питомца.
Макс не знал, есть ли в этих слухах хоть крупица правды.
Он понимал лишь одно: ему нужно чудо. И единственное существо, способное им помочь, – это тот самый хтонический, который когда-то вывел народ его матери к свободе.
Запрокинув голову, Макс издал призывный клич, зовя древнего защитника.
Царевна в ужасе отпрянула, когда волны начали яростно накатывать на пляж и откатываться обратно.
– Что он делает?! – закричала она, закрывая уши руками, чтобы заглушить пугающий зов.
Макс проигнорировал её, продолжая призыв. Но время тянулось мучительно медленно, и никто не откликался.
Он начал подозревать, что хтонический мёртв.
Или ему просто всё равно.
Разочарованный и удручённый Макс отвернулся от моря и посмотрел на брата.
Его глаза расширились, когда он заметил приближающегося к ним высокого, мускулистого мужчину.
Савитар.
Его лавандовые глаза сияли, когда он остановился рядом с Илларионом и скользнул взглядом по залитому кровью платью съёжившейся царевны.
– Кажется, я пропустил впечатляющую вечеринку, – лениво сказал он. – Не хочешь ли просветить меня, дракон?
Макс быстро рассказал ему, что с ними сделали, и объяснил, что случилось с Евемоном и Илларионом.
– Мне нужна твоя помощь, хтонический.
Савитар усмехнулся:
– С меня хватит помогать другим. В прошлый раз, когда я это сделал, всё закончилось очень плохо. Особенно для меня. А я, знаешь ли, в большинстве случаев себе нравлюсь.
– Но они нас убьют, – упрямо возразил Макс.
– Все когда-нибудь умирают.
– И это всё? Ты буквально умываешь руки?
Савитар пожал плечами:
– У тебя новая жизнь – наслаждайся ею.
– Пока Мойры не убьют нас, ты имеешь в виду? – резко ответил Макс.
Савитар застыл, как вкопанный.
– Повтори, кто?!
– Греческие богини судеб, – пояснил Макс. – Из-за Аполлона и Зевса Мойры приказали всех нас уничтожить.
Савитар хищно улыбнулся:
– Тебе следовало начать именно с этого, братишка.
– И что это значит? – насторожился Макс.
– Это значит, что я на всё готов, чтобы заставить этих трёх сук кричать от боли, – мрачно сказал Савитар. – Отведите меня в ваш лагерь.
***
К тому времени, как они вернулись, большинство гибридов аполлитов и животных уже были мертвы. Пока Макс отсутствовал, стражники нашли их лагерь и вырезали почти всех, оставив лишь жалкую горстку выживших.
Стиснув зубы от отвращения и ужаса, Макс обошёл оставшихся новоиспечённых оборотней, пытаясь успокоить их как мог.
– Что нам делать? – спросил кто-то дрожащим голосом.
Макс встретился взглядом с Савитаром.
В этот момент он впервые увидел в его глазах настоящую искру решимости, которая казалась давно угасшей.
Савитар шагнул вперёд:
– Как представителям нового вида, предлагаю вам свою защиту. Я сообщу всем, что хтонические знают о вас, и что никто – особенно боги – не имеет права охотиться на вас безнаказанно.
Пока Савитар разбирался с судьбой нового вида, Макс наконец снял ошейник Иллариона.
«Давно пора».
– Знаю. Прости.
«Почему ты медлил?»
– Если бы нас схватили, ты мог бы выдать себя за царевича и сбежать. Главное – оставаться в человеческом обличье.
Илларион покачал головой, оглядывая остальных:
«Боги правы. Мы – мерзость. Ты уверен, что нам следовало выжить? Возможно, было бы милосерднее обречь нас на смерть».
– Возможно, – тихо ответил Макс. – Но жизнь не знает милосердия. Всё, что нам нужно, – это пережить друг друга. Я не мог просто стоять и смотреть, как тебя убивают.
Илларион устало вздохнул:
«Твоя арелимская кровь порой доводит тебя до беды. Что это за врождённая потребность – защищать?»
– Не знаю, – горько усмехнулся Макс. – Но тебе стоит радоваться, что я такой. Разумный дракон давно бросил бы тебя.
В этот момент их окружили – Ликаон и его армия прибыли, чтобы завершить резню.
Но, увидев Савитара, царь остановился.
– Что это значит? – резко спросил он.
Савитар встретил его взгляд без тени страха:
– Я здесь, чтобы увезти их жить на их собственные земли.
– Ты не можешь этого сделать! – взревел Ликаон.
Савитар насмешливо приподнял бровь:
– Собрался мне перечить?
– Боги постановили…
– А я, как хтонический, поклявшийся защищать смертных от богов, – перебил его Савитар, – отменяю этот указ.
Ликаон яростно покачал головой:
– Ты не понимаешь! Они убьют моих детей в отместку!
– Дело решено, – холодно сказал Савитар.
Пока они спорили, Елена схватила Макса за руку.
– Не позволяй им забрать меня во дворец! – взмолилась она. – После того, что случилось...
Макс нахмурился, не понимая:
– Хочешь путешествовать с нами, с… животными?
– Пожалуйста! – Елена всхлипнула. – Я боюсь того, что Линус сделает со мной и моими детьми. Он может сохранить мне жизнь и объявить меня своей, но он никогда не позволит моим детям жить. Пока они наследники трона своего отца, Линус будет видеть в них угрозу и рано или поздно избавится от них. Ты видел его – его амбиции безжалостны. Хуже того, мы оба знаем, что он убил Евемона. Пока кто-то из нас жив, он будет стремиться уничтожить нас всех. Ты понимаешь?
Илларион покачал головой:
«Макс… Я знаю это выражение твоего лица. Ты всегда говоришь мне держаться подальше от таких ситуаций».
Макс подтолкнул царевну ближе к брату:
– Присмотри за ней минутку.
Не до конца понимая, что делает, он направился к Савитару и царю.
Как только Линус заметил его, он сделал то, о чём Елена предупреждала: он приказал арестовать Макса за убийство брата и потребовал вернуть Елену во дворец.
Она оказалась права – Линус никогда не позволит ей жить и выносить этих детей. Он убьёт их и тем самым устранит наследников Евемона.
– Он и его брат убили моего брата! – кричал Линус. – И я требую их головы!
– Илларион невиновен, – твёрдо сказал Макс. – Вся вина лежит на мне.
Савитар резко повернулся к нему:
– Ты понимаешь, что творишь?!
«Чёрт возьми, нет. Но похоже, это единственный выход».
Он встретил яростный взгляд Савитара:
– Я понимаю только то, что произойдёт, если я этого не сделаю.
Савитар тяжело вздохнул и прижал пальцы к переносице, словно борясь с болью. Когда стражники подошли, чтобы забрать Макса, Савитар остановил их.
– Нет! – его голос гремел, как гроза. – Аркадиане, которых вы создали, – это новая, отдельная раса. Они не обязаны подчиняться законам людей. – Савитар сверкнул глазами, глядя на Линуса и его отца. – Они разумны и должны установить свои собственные законы. Если Максис предстанет перед судом, то его будут судить только его гибридные собратья, а не мстительный брат и скорбящий отец. Беспристрастный суд! Если предстоит сделать пародию, мы должны сделать её хотя бы хорошо.
– Потому что так всё становится намного «лучше», – мрачно пробормотал Макс.
Савитар грозно прищурился.
– Не беси меня, дракон, – прорычал Савитар, – иначе я сдам тебя им.
– А что насчёт судьи? – вмешался Ликаон. – Кто будет следить за судом?
– Я лично гарантирую это, – холодно ответил Савитар. – Даю своё слово.
В глазах царя пылала ярость и немое обещание, что всё ещё далеко не закончено.
– Хорошо, – выдавил он сквозь зубы. – Я покорюсь. Но я хочу, чтобы голова этого дракона висела у меня на стене за то, что он сделал! Я буду ждать, когда всё завершится, и ты принесёшь её мне. Иначе я объявлю войну этому новому виду.
С этими словами царь развернулся и увёл свою армию.
Илларион наконец подошёл к ним.
«Я так рад, что всё уладилось. Не передать словами».
Савитар горько рассмеялся:
– Ты прав только в одном: ничего не кончено. Это лишь начало. Подожди, пока Зевс и Аполлон услышат об этом.
Он окинул взглядом присутствующих – аполлитов, львов, орлов, соколов, ястребов, тигров, волков, медведей, пантер, шакалов, леопардов, снежных барсов, ягуаров, гепардов и даже драконов.
– О чём, чёрт возьми, думал Дагон?
Макс тяжело вздохнул:
– О том, что его жена горюет по невестке и боится за племянников… и что у него есть магия, способная это исправить.
– И ты считаешь, что так будет лучше? – хмуро спросил Савитар.
Макс пожал плечами:
– Лучше смерти? Да. Но едва ли это благо.
– Ты, дракон, идиот.
– Меня называли и похуже, – невозмутимо ответил Макс и бросил взгляд на Иллариона. – И всего пару часов назад.
Савитар покачал головой и посмотрел на царевну:
– Это первые в своём роде существа, которых ты носишь, – ты же понимаешь это, верно?
С лица Елены мгновенно сошла краска.
– Что? – прошептала она.
– Ты зачала их после того, как твой муж преобразился, – пояснил Савитар. – Хорошая новость в том, что они не умрут от проклятия Аполлона, связанного с кровью Евемона.
– А плохая? – Елена сжала руки.
– Плохая новость в том, что боги будут крайне недовольны тем, что твой царевич разрушил это проклятие, – раздражённо прорычал Савитар. – Я мало что могу сделать, чтобы смягчить их гнев. Зная богов, а особенно этих трёх сук – Мойр, могу сказать одно: это ещё не конец. Они уже готовят для нас новую пытку. И она будет немилосердной.
И он оказался прав.
Несмотря на улики и показания Елены, на первой встрече Омегриона Макса признали виновным.
Когда Илларион попытался выступить с показаниями, Макс не допустил его к этому делу – он не хотел, чтобы брат оказался под ударом.
Лучше, чтобы один из них был заклеймён, чем оба. Он настоял на том, что Илларион должен обеспечить безопасность Елены и выполнить обещание, данное Евемону. Они не смогли бы этого сделать, если бы оба стали мишенью.
Так Макс был заклеймён, а Илларион остался катагарийским стражем при первых аркадианских царевичах, рождённых от человеческой матери.
Если бы не Макс и Илларион, ни один Охотник Оборотень не пережил бы ту резню.
Только Линус и Евемон были бы пощажены.
Ликаон с радостью убил бы остальных, чтобы избавить своих двоих сыновей от гнева олимпийских богов.
Один волк и один дракон.
Серафина смотрела на своего суженого с благоговением. Она не имела ни малейшего понятия, на какие жертвы он пошёл ради их народа. Никто не знал.
Верный своей крови и происхождению Макс молча выполнял свои обязанности. Единственный раз, когда он выступил против всех – это когда его братьям грозила опасность, а так же, когда под удар попали она и их дети.
Худшая ирония заключалась в том, что ни он, ни Илларион не получили места в совете, созданном именно из-за них.
Вместо них Елена и ещё один дракос, рождённый в результате более раннего эксперимента между рабыней-аполлиткой и драконом, заняли первые посты региса.
Елена правила Аркадией до тех пор, пока её старший сын Фарелл не достиг совершеннолетия и не унаследовал трон. Кронус же уступил своё место второму сыну Елены, катагарийцу Портеусу, когда тот повзрослел.
Линус был вынужден возглавить ветвь волков, от которой в будущем произошли Вэйн, Фанг и Фьюри.
Вечно недовольный тем, что его превратили в волка, он с яростью вёл кровную месть против катагарийцев и других рас.
Именно его веские показания и лидерские качества помогли осудить Макса.
Его безжалостное желание подавить всех и править вынудило Савитара создать лимани – места, где Охотники Оборотни могли бы укрыться от богов и тех, кто жаждал их уничтожить без причины.
Савитар сделал шаг назад и окинул взглядом зал.
Один за другим он встретился глазами с членами совета.
– Вот и всё. Да, формально Макс первым пролил кровь Охотника Оборотня. Но сделал он это, чтобы защитить вас всех. Вы действительно готовы повторить ошибку первого совета и осудить его снова, зная правду?
Дэймос Катталакис – потомок Евемона и Елены, ныне занимающих пост региса аркадианских дракосов, – поднялся. Его внешность напоминала Сере Вэйна, и он был удивительно похож на своего брата Себастьяна, с которым она недавно познакомилась.
Медленно и осторожно он приблизился к Максу и Иллариону.
С непроницаемым лицом Дэймос снял пернатую маску, скрывавшую его знаки Стража. Проведя рукой по тонкой чешуе и изящной резьбе, он внимательно осмотрел маску, прежде чем заговорить:
– В моей стране принято изготавливать такие маски из останков, убитых нами катагарийцев. Это символ того, что они – животные, а мы – нет. Мы цивилизованы и происходили от крови царевичей. В частности, Евемона Катталакиса.
Он бросил маску на пол и встретился взглядом сначала с Максом, затем с Илларионом.
– Не знаю, почему моя прабабушка не рассказала нам о тебе, – сказал он, – но обещаю: если мне посчастливится однажды завести драконят, они узнают правду. Узнают, чем мы обязаны нашим кузенам из Катагарии.
Дэймос ударил кулаком по плечу, отдавая честь:
– Спасибо за то, что спас мою семью. Как глава клана драконов рода Катталакис, я клянусь: если мы когда-нибудь услышим «Погибельный крик» от вас, ваших друзей или детей, каждый член нашей семьи откликнется. Клянусь честью.
Макс склонил голову и ответил ему тем же жестом:
– Спасибо.
Улыбнувшись, Дэймос обнял сначала Макса, потом Иллариона.
– Мой отец сейчас переворачивается в гробу, – усмехнулся он. Затем повернулся к Савитару и нахмурился: – Так вот почему ты всегда меня ненавидел?
– Грехи отца, брат, – мрачно ответил Савитар. – Грехи отца. Но сегодня ты сделал правильный шаг. И я это увидел.
Фыркнув, Дэймос, явно недовольный, повернулся к Дэйру Катталакису:
– Можете поцеловать меня в мохнатую задницу. Мы всё ещё в состоянии войны, – прорычал волк.
Глава 19
– Тебе следовало съесть волков, братишка.
Все присутствующие резко обернулись на Фалсина, услышав его сухие, холодные слова, лишённые даже намёка на сочувствие. Он же смотрел в ответ с ледяным равнодушием.
– Просто констатирую факт. Жареные они хрустящие, мясо нежирное, хрящей мало. Это избавило бы всех нас от нынешней головной боли, связанной с ними.
Фьюри поперхнулся.
– Как волк, я нахожу это крайне оскорбительным.
– Отлично, – ответил Фалсин всё тем же безразличным тоном. – Я оскорбил и волков, и Охотников Оборотней. Осталось только покормить какого-нибудь пушистого малыша, и на сегодня я закончил.
Блейз хлопнул его по груди:
– Не обращай внимания, он наполовину шаронте. Дай ему соус барбекю – и он счастлив.
Фалсин метнул в него такой раздражённый взгляд, что даже слепой Блейз почувствовал его и благоразумно отступил.
– Он не шаронте, – вмешался Макс. – Это было бы слишком лёгким оправданием. На самом деле, оправданий у него нет. Он просто раздражительный ублюдок… Очень похожий на Савитара.
Савитар приподнял бровь:
– Я спасаю твою задницу, а ты меня оскорбляешь? Серьёзно?
– Я бы извинился, но ты ненавидишь фальшь больше, чем оскорбления.
– Тут ты прав, – Савитар оглядел зал. – Итак, официальная позиция драконов ясна. А волки?..
Он посмотрел на Вэйна.
Тот злобно сверкнул глазами на придурка Дэйра из их помёта и сказал:
– Официально для ликосов рода Катталакис – и аркадиан, и катагарийцев – Макс – брат. Претензий к нему нет. Мы голосуем за снятие клейма.
– Поддерживаю, – добавил Фьюри. – И надеюсь, ты подавишься этим, Дэйр. Этим и моей мохнатой задницей.
Дэйр шагнул вперёд, но сестра успела удержать его от глупости – нападать на братьев в присутствии Омегриона и Савитара.
Савитар перевёл взгляд на другого дракоса Катталакиса, стоявшего рядом с Дэйром и Стар. Высокого, темноволосого региса катагарийских драгосов, которому особенно симпатизировал Фанг.
Чёрные, как смоль, глаза мужчины сверкнули, когда он обдумывал ответ. Спустя несколько секунд он снял с шеи серебряный кулон-дракона и стал разглядывать его на ладони.
– Я вырос на историях об «Окаянном драконе», который якобы жестоко убил первого аркадианина и положил начало нашей войне. Отец внушал мне: мы никогда не должны стать такими животными. Мы должны стремиться к человечности, даже если она кажется похороненной. – Он перевёл взгляд на Дэйра и Стар. – Но, думаю, отец ошибался. Следовало больше ценить нашу драконью сущность, а не выдуманную человечность.
Дарион подошёл к Иллариону и вложил кулон в его ладонь:
– Я голосую за снятие клейма и уступаю место законному наследнику. Ты порождён из крови принца Евемона, а не моя ветвь семьи. Справедливо, если именно ты будешь создавать законы для нашего народа.
Илларион покачал головой:
«Я не могу принять это».
Дарион отступил, подняв руки:
– Теперь ты регис, «Страх-драга». Я отказываюсь от права на этот пост. Место твоё по праву.
Савитар оглядел остальных членов Омегриона:
– Для краткости – остальные согласны? Есть возражения?
Поднял руку Данте Понтис, регис пантер Катагарии. Его длинные тёмные волосы были собраны в хвост, а лицо напоминало разъярённого хищника.
– Я не против, но хочу спросить, – он повернулся к Максу. – Почему ты вообще был клеймён?
Макс с деланным равнодушием пожал плечами:
– Потому что мудак.
Данте усмехнулся:
– Учитывая, что я такой же, отношусь к этому с уважением. Но всё же, объясни.
– Настроение совета тогда было иным, – пояснил Макс. – Они были злы, их только что выпустили из клеток и рассказали о проклятии Мойр: что мы не можем выбирать себе пару, что она будет назначена, хотим мы того или нет, и что Мойры навеки обрекли нас на межвидовую войну.
«А человеческая рациональность тогда была в новинку, – добавил Илларион. – Они злились и нападали на всех подряд, особенно на меня и брата».
Макс кивнул:
– Когда они напали на меня, я ответил, как любой дракомас. Послал их к чёрту и атаковал в ответ.
Савитар фыркнул:
– Это всё равно, что накрасить губы свинье[18]18
Отсылка на поговорку «свинью можно накрасить помадой, но это все равно свинья» – этот оборот часто используют, чтобы намекнуть на поверхностные изменения, не затрагивающие глубинной сути. Это бесполезное действие, так как истинные недостатки все равно останутся, как бы ни старались их скрыть.
[Закрыть]. Скажем проще: отреагировал ты хреново.
– Ладно, – согласился Макс. – Я отреагировал хреново.
– Без преувеличений, – буркнул Савитар.
Макс сделал вид, что возмущён:
– Не понимаю, о чём ты. Миллион лет прошло с тех пор, как я в последний раз преувеличивал.
Савитар закатил глаза:
– В любом случае, – продолжил Макс. – Я сорвался из-за обвинений и… – он указал на потолок. – Следы драки до сих пор там. Мы чуть здание не сожгли.
– Вот тут и я отреагировал хреново, – с фальшивой улыбкой сказал Савитар. – В итоге Макса осудили, а я не был в настроении спорить с их решением. У нас у всех был паршивый день.
– Такие дни меня часто находят, – вполголоса вставил Макс.
– Да, прости, – Савитар скрестил руки на груди.
– Да уж, – саркастически заметил Данте. – Похоже на моё настроение, когда я прибил шкуру брата к стене клуба.
Савитар кивнул:
– Попросту говоря… вернёмся к нашим баранам. Или драконам. Согласны все?
– Да, – ухмыльнулся Фьюри. – Дэйр придурок, и его никто не любит.
Дэйр бросился вперёд.
Фьюри оскалился:
– Давай, мелкий ублюдок! Здесь и сейчас! Я готов потом выковыривать твою шерсть из зубов!
Вэйн схватил его и подтолкнул к Максу:
– У тебя случайно нет поводка? Или намордника?
– Нет, но думаю, стоило бы захватить с собой.
Дэйр уже рванулся в атаку, когда внезапная яркая вспышка осветила зал. Все замерли: рядом с Савитаром появились Кэдиган и Торн. Израненные, истекающие кровью, они рухнули у его ног. Едва живые.
Торн обнимал брата, словно едва успел вытащить их обоих из пасти смерти. Бледность его избитого лица подтверждала это.
Ошеломлённый Макс застыл. Оба были сыновьями могущественного демона, опытными воинами, прошедшими через бесчисленные битвы. Торн, древний полководец, обладал тысячелетиями военного опыта. И если они что-то умели…
Так это сражаться. Особенно с когтистыми, клыкастыми и крылатыми тварями.
Торн с прерывистым дыханием обхватил лицо брата с неожиданной нежностью:
– Ты всё ещё со мной, братишка?
– Ах, aye[19]19
Ach – ах! (валл.)
[Закрыть], boyo[20]20
Boyo – парень (брит.)
[Закрыть]. Только потому, что Джо надерёт мне arse[21]21
Arse – задница (брит.)
[Закрыть], если я вернусь домой мёртвым.
Аналис Романо, регис снежных барсов и по совместительству врач, бросилась к Кэдигану. Торн передал брата в её руки и, поднявшись, стёр кровь с губ. Его взгляд переместился на Фанга, затем на Савитара.
– Помнишь ту ситуацию, о которой я говорил?
– Немного переборщил? – с сарказмом спросил Савитар.
– Как твой нрав на Олимпе во время вечеринки в полнолуние. Само собой, у нас серьёзная проблема. И наши имена выгравированы на этом яблоке веселья. – Торн положил одну руку на плечо Стикса, а другую – на плечо Ашерона. – Навещал маму в последнее время?
Ашерон заметно поморщился.
– Боги, что она опять натворила?
– Ну… – Торн крепче обнял их за шеи, – я просто должен узнать: чья это была блестящая идея – передать ей опеку над Аполлоном?
Стикс скорчил ту же гримасу, что и Ашерон мгновение назад.
– Этот идиот – я. Почему? Что я такого сделал?
Торн отпустил Ашерона, чтобы игриво шлёпнуть Стикса по лицу и помять его щёки.
– Мама Аполлими нашла ему нового товарища по играм, – сказал он тем же фальцетом, каким обычно разговаривают с маленькими детьми. – Она скормила его задницу Кессару. И разве мы не рады, мальчики и девочки, что у него появился новый друг?
– Боги, – повторил Закар слова Ашерона и отступил назад. – Пожалуйста, скажите, что она этого не сделала.
С саркастическим, истеричным смешком Торн отпустил Стикса, хлопнул в ладоши и отступил назад.
– Нет, погоди! Всё становится гораздо лучше! Ты ещё даже не слышал самого интересного. Сейчас охренеешь! Она решила, что было бы здорово превратить Аполлона в такую же кровавую сучку, как когда-то сделали из тебя, Закар. Да… да, именно так она и поступила.
Закар простонал и закрыл лицо руками.
Торн кивнул и похлопал шумерского бога по спине.
– По крайней мере, ты видишь приближающуюся катастрофу.
Ашерон впился в него взглядом.
– Просвети тех из нас, кто не видит.
Торн отошёл, чтобы продолжить:
– Короче говоря, Кессар питался от бога, и они заключили союз, чтобы объединить свои весёлые натуры и добрые души. В результате Аполлон напал на Олимп.
– Нет, – Ашерон покачал головой. – Я был там. Это Кессар напал на Олимп.
– Нет, тыковка. Это Аполлон вёл этих демонов. Вот как они сюда попали. Угадай с трёх раз, чего он хотел. И мир во всём мире – точно не один из его планов.
– Месть.
Торн саркастически хмыкнул, глядя на Данте.
– Слишком просто и само собой разумеющееся. Попробуй ещё раз.
Макс почувствовал тошноту и в панике переглянулся с Илларионом.
Торн зааплодировал.
– О, смотрите, кажется, драконы поняли. И почему бы нет? Илларион, будучи сыном Ареса, должен точно знать, чего он хочет.
– Они охотятся за Спартой.
– Бинго! Да, именно.
Фьюри нахмурился.
– За какой такой Спартой? Это что, пластиковые фигурки персонажей из фильма «300 спартанцев»? Боги, пожалуйста, скажите мне, что это просто фигурки, а не то, чего я боюсь…
Серафина поморщилась.
– Нет. Я уверена, это именно твой страх. Они – довольно злобная и непобедимая часть армии Ареса. Говорят, что когда дракон Ареса сеет их в землю, они вырастают взрослыми, готовыми сражаться и уничтожать по приказу того, кто их посадил.
– И угадайте, кто сейчас опекает этих малышей? – Торн указал на Иллариона. – Откуда я знаю? Твой отец визжал, как тринадцатилетняя девчонка при виде Шона Мендеса[22]22
Шон Питер Рауль Мендес (англ. Shawn Peter Raul Mendes; род. 8 августа 1998) – канадский певец, автор песен и модель.
[Закрыть].
– Всё именно так, – согласился Кэдиган, поднимаясь на дрожащих ногах и держась за рёбра. – Для бога войны Арес – тот ещё ушлёпок. Он не Аэрон, это уж точно.
– И кстати, говоря о нашем любимом кельтском боге войны, он всё ещё сражается с ними, и мне нужно вернуться и помочь, пока они не превратили его в галлу. Иначе мы все сгорим в клубке саркастического огня Аэрона. Они перевербуют его, а я умываю руки. Не хочу участвовать в этой битве. Никогда. – Торн взглянул на Савитара. – Да, я такой трус, потому что однажды уже сталкивался с большим злом по имени Аэрон. В итоге, мою задницу подали с яблоками и гарниром на блюде – и это без преувеличений. Поэтому, спасибо… больше, не хочу. Ничто не стоит такого жестокого пинка под зад.
Макс шагнул вперёд.
– Мы уладим это вместе с тобой.
– Мы?
– Дракомаи.
Сера кивнула.
– И дракосы.
Макс в ярости посмотрел на неё. Она ответила укоризненной улыбкой.
– Не смотри так на меня, Лорд Дракон. Я тоже не хочу, чтобы ты сражался.
Эдена и Хадин подошли к ним.
– Бездна, нет! – рявкнул Макс. – Может, Сере я и не указ, но уж вам двоим —точно!
Когда они начали возмущаться, Серафина покачала головой.
– Ваш отец прав. Вы оба к этому не готовы. А если ты, юная леди, будешь закатывать глаза, я засажу тебя под замок до тех пор, пока солнце не взорвётся. И твоего брата тоже – за то, что научил тебя этому в детстве.
Эдена фыркнула и скрестила руки на груди.
– Мне больше нравилось, когда они не разговаривали и не ладили.
Хадин кивнул, но благоразумно промолчал.
Когда Торн повернулся, чтобы уйти, четверо Охотников Оборотней внезапно упали на пол... замертво.
Воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, что это значит: это были связанные узами пары, чьих суженых убили где-то в другом месте. Три члена совета и один из аркадианских волков, прибывших вместе со Старой и Дэйром. Для того, чтобы это произошло одновременно, могла быть только одна причина.
Война.
– Что за хрень? – выдохнул Данте.
Торн и Савитар побледнели. Как и Ашерон.
– Они разделяют нас и нападают на семьи, чтобы ослабить нашу оборону и подорвать моральный дух.
– Это работает, – в панике произнёс Фьюри.
Савитар махнул рукой Закару, Сину и Стиксу.
– Мы присмотрим за Аполлими в Калосисе и убедимся, что она в безопасности.
Торн дёрнул подбородком в сторону Пельтье и братьев Катталакис.
– Мы возьмём на себя «Санктуарий». Сера, тебе лучше пойти с нами. Нала тоже с ними. Я это чувствую.
Кэдиган и Блейз обменялись решительными взглядами.
– Мы останемся здесь, чтобы охранять ваших детёнышей. Не бойтесь.
Ашерон посмотрел на дракомаев.
– Мы вернёмся на Олимп и покончим с этим. Раз и навсегда.
Илларион и Макс кивнули.
Серафина колебалась. Странно: она никогда не возражала против того, чтобы идти в бой в одиночку. До этого момента.
Меньше всего на свете она хотела остаться без Макса. Но им пришлось сделать это ради друг друга и ради своего народа.
– Запомни, Максис, – напомнила ему Сера. – В слове «команда» нет «я».
Он подмигнул ей.
– Верно. Но есть ещё и «победить», «сразиться» и «умереть».
Она зарычала на него, словно пытаясь силой заставить подчиниться.
– И тебе лучше не делать последнего.
– Тебе тоже. Не заставляй меня отправляться в Тартар и избивать этого ублюдка, чтобы вернуть тебя. – Он поцеловал её, на мгновение погрузившись в её аромат и ощущая, как её тело прижимается к его. – Я люблю тебя, Серамия. Не разбивай мне сердце.
Она запустила руку в его длинные волосы и сжала кулак.
– Я дышу только ради тебя.
Макс стиснул зубы при этих словах. Для её народа это было глубочайшее признание в любви, и расстаться с ней было почти невозможно. Но выбора не было. С последним поцелуем он взглянул мимо неё на их детей.
– Не забудь свой меч, моя Леди Дракон.
Она подмигнула.
– Никогда.
Склонив голову, он повернулся и присоединился к Ашерону и своим братьям. Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз воевал с Фалсином и Илларионом. Но казалось, что времени прошло совсем немного, когда они изменили облик и выстроились в строй.
Как старший, Фалсин взял на себя руководство. Дракосы из Катагарии отправились сражаться вместе с ними на Олимп, а аркадиане ушли с Серой и остальными защищать «Санктуарий».
К тому времени, когда они прибыли, всё было уже не так, как раньше. Аполлон и Кессар сожгли почти все здания, и большинство богов сбежали. Осталась лишь горстка храбрецов, которые пытались спасти то, что могли: Деймос и его близнец Фобос, большинство Ловцов Снов, включая Арика и Дельфину, а также Лидию, Солина и Сайфера, которых, должно быть, призвали остальные, когда началась битва.
Только храм Аполлона остался нетронутым. Но он не был их целью. Внимание привлёк храм Ареса. Его железные двери были распахнуты настежь, а насесты, где обычно восседали Инсидия и Нефас, пустовали. На ступенях тлели тела демонов.
Легко было найти место, где малахай всё ещё ожесточённо сражался с демонами и Аполлоном.
Макс улыбнулся при виде этого зрелища. Ник всегда был упрямым и сильным соперником. Этот мальчишка никогда не знал, когда нужно отступить или сдаться. Именно эта черта больше всего нравилась Максу в парне, и именно она удерживала Ника от того, чтобы стать на сторону зла.
До сих пор.
Несмотря на то, что Ник был рождён проклятым и ему было суждено стать одним из созданий, которые в конечном итоге уничтожат Землю, он каждый день вёл внутреннюю войну, стараясь не перейти черту и не стать таким, каким был его отец.
Шериз Готье гордилась бы своим сыном. Особенно приятно было видеть, как он рвёт свою каджунскую задницу, защищая пантеон, которому, по сути, было на него наплевать. Но те, о ком Ник заботился, были связаны с Олимпом, и ради их спасения он продолжал сражаться, несмотря на превосходящие силы противника.
«Да, он всё ещё оставался хорошим парнем».
Когда они кружили, Макс заметил Иллариона и увидел печаль в глазах брата. В отличие от него и Фалсина, Илларион был рождён и обучен сражаться в команде. Всякий раз, когда его брат отправлялся на войну без своей Аделины, он каждой клеточкой своего существа ощущал её потерю.
И тот факт, что Илларион выступил на защиту Серы, значил для Макса всё. Больше всего он ценил бескорыстие брата.
«В каждом саду растёт одна-единственная роза, настолько прекрасная, что, как только её схватит мороз, никакая другая больше никогда не сможет там вырасти. Моя роза есть и всегда будет моей Аделин. И я никогда не перестану оплакивать её».
Именно эти слова Илларион вытатуировал на своей руке вместе с изображением розы в память о погибшей жене.
Всякий раз, когда он оставался один, Илларион лениво проводил пальцами по этим словам, словно прикасался к своей любимой. Её потеря разрушила в нём что-то важное, и Макс не был уверен, что брат когда-нибудь снова станет целым.
