Текст книги "Последний рубеж"

Автор книги: Шэрон Пенман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Неподалеку его мать и племянница Рихенца вели оживленную беседу, и Джон подошел поближе. Ему казалось, что никто не обратит на него внимания, но Алиенора его заметила. Джон подивился, не спит ли она с открытыми глазами, чтобы ничего не пропустить.

– Джон, мы как раз говорили об Отто и поразительном предложении короля Шотландии.

Джон слышал об этом. Очевидно отчаявшись дождаться, когда жена родит ему сына, король Вильгельм предложил Ричарду женить Отто на его двухлетней дочери Маргарет, сделав таким образом Отто наследником шотландского трона.

– Так значит, слухи не лгут? – спросил Джон. – Но, помнится, лет десять назад отец предлагал брак между Вильгельмом и Рихенцей, и папа римский не дал разрешения, поскольку они приходятся друг другу слишком близкой родней. Если церковь не разрешила Рихенце выйти за Вильгельма, с чего бы ей позволить Отто жениться на его дочери?

– Другой папа, – лаконично ответила Рихенца, так похожая в этот момент на свою величественную бабку.

Джон выразил надежду, что этот брак состоится, и не просто из вежливости, но потому что в самом деле желал этого. Ему нравился Отто. Заглядывая в будущее, когда корона Ричарда перейдет к нему, принц полагал, что племянник в роли шотландского короля может оказаться весьма полезным.

Джон быстро потерял интерес к восхвалениям его брата, изливаемым Рихенцей, и откланялся. Как обычно, Ричард служил центром внимания, и, бродя в толпе, Джон обнаружил, что брат, Андре и Морган рассказывают Уиллу Маршалу и другим лордам о триумфе при Иссудене. Их повествование то и дело прерывалось хохотом, предметом которого всегда оказывался французский король, и муж Рихенцы явно чувствовал себя неуютно, поскольку Филипп был сюзереном Жофре. Джон уже слышал о том, как Ричард поймал в ловушку французского короля. Ричард никогда не стеснялся трубить о своих победах. Однако принц нашел некоторое развлечение, глядя на застывшую улыбку Жофре и на то, как кузен Морган косится на сарацинскую фрейлину Джоанны, когда думает, что никто его не видит. Джон не понимал, почему Морган все еще упорствует после того, как она отказалась за него выйти. Для него это просто идеальная ситуация – женщина соглашается делить с ним ложе, но не тащит к алтарю.

Он уже хотел отойти, как вдруг Ричард сменил тему, сказав, что теперь у него одним врагом меньше. Эти слова разожгли любопытство Джона, и он остался послушать, как брат рассказывает остальным про приключившуюся этим летом скоропостижную смерть Исаака Комнина.

– Говорят, его отравил агент греческого императора, – поведал король. – Но как бы он ни умер, мир без него стал лучше.

Джон оглянулся, найдя среди женщин дочь Исаака – Анну. Если она и горевала об отце, то умело это скрывала. Анна смеялась чему-то, сказанному Джоанной, и напомнила Джону спелый персик. Ему хотелось проверить, так ли сладка она на вкус, как на вид, но братцу Ричарду это может не понравиться, а Джоанне и подавно.

Ричард все говорил об Исааке, и у Джона появилось рискованное желание напомнить, что Исаак не единственный враг, которого Ричард лишился в этом году. Брат епископа Ковентрийского скончался в темнице Дувра. Робер де Нонан был вассалом Джона, но он считал, что тот сделал глупость, публично отрекшись от Ричарда перед германцами в тот самый день, когда Львиное Сердце обрел свободу.

Нонану следовало понимать, что короли никогда не оставляют неповиновение безнаказанным. Джон все еще сожалел о его смерти, наверняка нелегкой – оставленный один, в темноте, он медленно умирал от голода, ведь на воде и хлебе долго не протянешь. Однако Джон сдержал этот неразумный порыв и не стал говорить о Робере. Ему меньше всего хотелось напоминать Ричарду о своем собственном сомнительном прошлом. Изучающе глядя на брата, он подумал, что печальная смерть Нонана может оказаться скрытым благословением, напоминанием ему, что Ричард теперь не так скор на прощение, как прежде. Де Нонан выяснил это слишком поздно. Бог даст, Джон не повторит его ошибки.

Джон подавил зевок, надеясь, что Ричард вскоре положит конец празднику. Однако брат находился в приподнятом настроении, от души веселился и не был готов пожелать всем спокойной ночи. Увидев, что Алиенора сидит на помосте, король направился к ней. Ведомый болезненным любопытством, Джон вовремя последовал за ним, чтобы уловить слова Ричарда:

– Я хочу кое-что обсудить с тобой, матушка. Не думаю, что из плана сделать Отто наследником короля Шотландии что-нибудь выйдет.

Алиенора удивилась:

– Но мне казалось, что Губерт Вальтер ездил в Йорк для того, чтобы обсудить это с шотландцами?

– Так и есть, но скорее всего это было напрасное путешествие. Мне сообщили, что шотландские бароны категорически против.

– Жаль это слышать, Ричард.

– Мне тоже. Из Отто вышел бы хороший король. Но если он не едет в Шотландию, я подумываю дать ему титул графа Пуатусского. Ты не возражаешь?

Джон затаил дыхание, и на миг решил, что и сердце его остановилось. Он не особенно встревожился, когда узнал, что Ричард хочет привезти ко двору Артура, так как был уверен, что Констанция и ее бароны никогда не согласятся на это. Делать что-то назло другим, не понимая, что вредят сами себе – любимая забава бретонцев. Но даровать Отто титул графа Пуатусского – возможно первый шаг к тому, чтобы сделать его герцогом Аквитанским. И если Ричард на это пойдет, то в будущем вполне может назначить Отто своим наследником. Джон напряженно ожидал ответа матери, но та снова разочаровала его, назвав эту мысль удачной. Принц прикусил язык, чтобы не высказать возражений, и попытался утешиться тем, что Отто находится в сотнях миль отсюда, при дворе императора и, будучи слишком ценным заложником, может пробыть там еще долгие годы.

К этому моменту к ним присоединились Джоанна и Беренгария, а за ними подтянулись Андре и Дениза, Жофре и Рихенца, Уилл Маршал и Изабелла. Догадка Джона подтвердилась, когда Алиенора и Ричард поздравили Изабеллу с беременностью, а Беренгария изобразила вымученную улыбку. Вскоре все снова обсуждали победу Ричарда при Иссудене и договор, к которому он принудил французского короля, и Джон подавил еще один зевок.

– Хороший был день, – признал Ричард. – Но это только начало. Я собираюсь отсечь всех оставшихся союзников Филиппа, одного за другим, пока он не останется в полной изоляции и одиночестве.

Это прозвучало так, словно у Ричарда уже заготовлен план, и Джоанна внезапно почувствовала тревогу. Самыми видными союзниками Филиппа были Балдуин, новый граф Фландрский, и Раймунд, новый граф Тулузский. Хотя она всегда знала, что Раймунд де Сен-Жиль явный враг их семьи, но сейчас поняла, что не хочет видеть, как брат поведет против Раймунда армию. Неужто Ричард и в самом деле намерен выдвинуть претензии их матери на Тулузу, как делали оба мужа Алиеноры? Джоанна не сомневалась, что Ричард одержит победу, если встретится с Раймундом на поле боя. Оставалось надеяться, что до этого не дойдет. Джоанне совсем не хотелось видеть, как беспечных, жизнелюбивых обитателей солнечного юга и их обаятельного и такого противоречивого графа постигнут ужасы войны. Она отвернулась, чтобы никто не заметил ее печали, вновь слыша тягучий медовый голос, шепчущий ей на ухо: «Прощай, моя прекрасная трусиха».

Джон едва не захлопал в ладоши, когда Ричард наконец встал и сказал, что уже поздно. Обхватив стройную талию Беренгарии, король стал прощаться с гостями. Джон подумал, что королевская чета выглядит истинным воплощением супружеской гармонии. Но только ли он один заметил, как мало внимания уделял Ричард своей жене? Глядя на Беренгарию, он подумал: «Нет, здесь я не одинок».

Гости уже потянулись к помосту, когда в конце зала поднялась какая-то суета. Через мгновение в двери ввалились мужчины в заляпанных дорожной грязью плащах и меховых шапках, каких Ричард не видел с тех пор, как покинул Германию. Он сделал шаг им навстречу, но племянница опередила его. Подобрав юбки, Рихенца пронеслась через зал и бросилась в объятия одного из вновь прибывших. Остальные гости выглядели встревоженными, некоторые пораженными. Но еще до того, как юноша снял шапку, явив спутанные темные волосы, покрасневшее от холода лицо и улыбку, осветившую весь зал, Ричард узнал его:

– Боже милостивый, это же Отто!

Отто устремился к помосту вместе с висящей на руке сестрой. Глаза Рихенцы блестели от слез. Когда Отто попытался преклонить колено, Ричард тут же поднял его и заключил в объятия. Тогда юноша попробовал встать на колено перед бабушкой, но Алиенора тоже не позволила, и вместо этого расцеловала его. Поднялась такая суматоха, что лишь через некоторое время Отто смог заверить всех, что император отпустил и его маленького брата, и тот уехал к Генрику в Саксонию.

– Но я отправился прямо к тебе, дядя, – сказал он Ричарду. – Вернулся домой.

Ричард представил Отто Джоанне и Беренгарии, и, оглядевшись, подозвал познакомиться с кузеном своего сына Филиппа. Вздорным анжуйцам редко доводилось наслаждаться такими сентиментальными моментами семейного воссоединения. И ликование усилилось, когда Отто сообщил Беренгарии, что Генрих согласился отпустить и ее брата Фернандо. Когда пришел его черед, Джон поприветствовал племянника улыбкой и объятиями. Но в его ушах продолжали раздаваться сказанные в эйфории слова Отто: «Я отправился прямо к тебе, дядя. Вернулся домой».

Глава IX
Граница Нормандии

Март 1196 г.

Констанция знала, что бароны-бретонцы не обрадуются ее встрече с королем Англии, поскольку категорически возражают против идеи отправить Артура к английскому королевскому двору. Она понимала их страхи, ведь и сама всегда ненавидела семью Жоффруа. Ричарду Констанция не доверяла, как и этой гордой стерве, его мамаше, и не хотела, чтобы Артур запутался в их паутине. И все же… Артуру девять, самое время получить воспитание при дворе знатного сеньора, и ее материнские инстинкты спорили с долгой, длиной в целую жизнь, обидой на Анжуйскую династию.

Если королева не подарит Ричарду сына, согласие Констанции отослать Артура ко двору английского короля сильно увеличит его шансы стать наследником трона. Она хотела, чтобы, став совершеннолетним, Артур управлял Бретанью. Но перед ним открывалась великая дорога, которую не удалось пройти его отцу: стать английским королем и править империей.

Обернувшись в седле, она бросила взгляд на скачущих рядом мужчин: Андре де Витре, его брата Алена де Динан-Витре, Жоффруа де Шатобриана, Гийома де Лоэка, епископа Ваннского. Они понимали, что обязаны повиноваться вызову Ричарда, поскольку подчинялись ему как герцогу Нормандскому. Если она решит передать Ричарду опеку над сыном, они согласятся, хотя им это и не нравится. Как, впрочем, и ей самой. Она старалась избегать даже думать об этом – за исключением дней, когда впадала в опасное искушение, мечтая о короне для сына. Жоффруа хотел бы ее для Артура. В этом она не сомневалась – амбиции жгли ее мужа как пламя. Но Ричард уже забрал у нее под опеку дочь. Под силу ли ей отдать ему сына? А как будет лучше для самого Артура? Для Бретани?

До замка Понторсон оставалось уже меньше мили, когда Констанция заметила облако пыли, предупреждающее о приближении всадников. На болотах часто встречались преступники, и мужчины выпрямились в седлах, проверяя, свободно ли выходят из ножен мечи. Когда конные показались, Констанция почувствовала тревогу при виде такой большой группы вооруженных людей. Но затем узнала того, кто ехал на гнедом жеребце.

– Это мой муж, – сказала она таким тоном, словно была рада видеть графа Честерского не больше, чем любого норманнского или бретонского разбойника. Ее бароны мрачно смотрели, как граф и Констанция холодно обмениваются приветствиями, и выказали явное неудовольствие, когда стало очевидно намерение Честера их сопровождать. Констанция тоже была не в восторге, но подумала, что Рэндольф недолго станет обременять ее своим обществом. Его замок Сен-Жак-де-Беврон располагался всего в десяти милях, и она надеялась, что туда он, скорее всего, и едет.

Рэндольф повел своего жеребца рядом с кобылой Констанции, а его люди поотстали и держались позади ее баронов и их рыцарей. Ни муж, ни жена не пытались завязать беседу, и ехали молча, устремив взгляды вперед, на дорогу. В обществе второго мужа Констанцию чаще обычного посещал насмешливый призрак первого. Она словно воочию слышала вкрадчивый голос Жоффруа, выражавший сочувствие в том, что она соединена со столь порядочным человеком, таким исполненным чувства долга, таким чертовски скучным – то были эпитеты, совершенно неприменимые к самому Жоффруа. В августе исполнялось десять лет с тех пор, как его нет, а она до сих пор тоскует о нем, особенно по ночам. Он по-прежнему приходит к ней в снах, иногда эротичных, а временами невыносимо болезненных – ведь даже теперь ей трудно смириться с тем, что она потеряла его на бессмысленном рыцарском турнире. В этом не было ни справедливости, ни даже какого-нибудь смысла.

Констанция с облегчением выдохнула, когда они приблизились к повороту в сторону замка Сен-Жак-де-Беврон, и Честер сделал знак своим людям. Но тут она поняла, что в его планы входит пригласить ее к себе.

– Хотя я и признательна тебе за гостеприимство, но до темноты остались считанные часы, – возразила она так вежливо, как только могла. – Поэтому лучше мы проедем мимо.

– Я вынужден настоять, – сказал граф.

При этих словах его люди выполнили нечто, напоминающее военный маневр, окружая бретонцев. Те возмутились, некоторые даже принялись извлекать мечи, несмотря на то, что находились в значительном меньшинстве. Констанция приказала им остановиться, и они подчинились, но с такой видимой неохотой, что она поняла – еще немного, и вспыхнет драка. Герцогиня не хотела кровопролития, не хотела, чтобы ее люди гибли зря. Ублажить мужа было меньшим из зол, и она скрепя сердце согласилась побеседовать с ним в замке.

Она все еще была вне себя от его грубого притязания на супружескую власть. Неужто этот никчемный тип не понимает, что тем самым на блюдечке преподносит ее баронам еще один повод для недовольства? Они приблизились к цитадели графа, и Констанция сказала Андре, что скоро они снова отправятся в путь.

– Думаю, что нет, – заявил слышавший их разговор Честер.

Констанция бросила на него взгляд, а потом увидела и людей на стене замка, и нацеленные на бретонцев арбалеты, выглядывающие из каждой бойницы.

Констанция впервые ощутила гнев и тревогу. Она скрыла чувства и лишь переглянулась с Андре, затем гордо вскинула голову и проехала вслед за графом через ворота замка. Ее дамам позволили следовать за ней, но когда за ними попытались проехать бароны, их вернули назад, и только тогда Констанция поняла, что муж решил стать ее тюремщиком.

Ярость Констанции вспыхнула так, что глаза застил красный туман. Зло глядя на графа, она как можно громче произнесла:

– Я всегда исполняла супружеский долг, как ни мало мне это нравилось. Но больше этого не повторится. Если ты вознамеришься настоять на правах супруга, сначала тебе придется связать мне руки и ноги и заткнуть рот.

Честер залился краской, ведь вызов жены услышали все его люди.

– Ты льстишь себе, Констанция. Я скорее возьму в постель барсучиху!

Констанция надменно поджала губы, ярость поддерживала ее, когда ей и придворным фрейлинам помогли сойти с лошадей и сопроводили в опочивальню, расположенную в главной башне замка. Не в спальню Рэндольфа, и в этом она находила пусть маленькое, но утешение. Комната оказалась удобной и хорошо обставленной, вполне подходящей для гостьи такого ранга. Но Констанция была здесь не гостьей. Она стала пленницей Рэндольфа.

Жюветта и Эмма беспомощно хлопотали вокруг госпожи, а она направилась к окну и распахнула ставни. Герцогиня увидела своих людей, столпившихся за воротами замка, смущенных и растерянных таким неожиданным поворотом. Вцепившись в щеколду так, что побелели костяшки пальцев, она сказала сквозь зубы:

– Чтоб им обоим вечно гореть в аду!

– Обоим, миледи? – решилась переспросить Жюветта и поспешно отступила назад, когда Констанция обернулась – девушка увидела, что глаза госпожи горят, как раскаленные угли.

– Да обоим! Моему трусливому мужу и анжуйскому исчадию ада, которому он служит!

* * *

Когда Ричард неожиданно прибыл в аббатство Фонтевро, Алиенора очень обрадовалась при виде едущего с ним рядом графа Лестера. Несмотря на согласие отпустить графа по условиям январского мирного договора в Лувьере, французский король не спешил это сделать даже после выплаты большого выкупа. В конце концов, чтобы убедить Филиппа соблюдать договор, Ричарду пришлось прибегнуть к помощи церкви. Теперь, улыбнувшись Лестеру, целующему ей руку, Алиенора выразила удовлетворение тем, что он, наконец, снова обрел свободу.

– Я тоже счастлив, мадам.

Граф с готовностью улыбнулся в ответ. Но не сказал больше ни слова о своем длительном заключении, и она с уважением отнеслась к этому нежеланию делиться подробностями неприятного опыта. Этому научило Алиенору наблюдение за борьбой сына с его собственными демонами в течение последних двух лет.

Оставив Лестера, Гийена и Моргана развлекать придворных дам Алиеноры, Ричард отвел мать в сторону, чтобы поговорить наедине. Они устроились на оконном сиденье, и Алиенора посмотрела на сына пристальным материнским взглядом. Он казался усталым, и это было неудивительно, ведь после возвращения из Германии он проводил почти все время в седле. Королеве подумалось, что даже будь сын без ума от Беренгарии, то все равно вряд ли смог бы уделить ей много внимания. Муж Алиеноры тоже был неугомонной душой и всегда в движении, но за время его царствования по крайней мере случались периоды мира. Ричарду не так повезло. Вместо того чтобы отмечать усталый вид сына или задавать вопросы о том, хорошо ли он спит и ест, Алиенора предпочла улыбнуться.

– Какой приятный сюрприз, Ричард. Не ожидала увидеть тебя в ближайшую пару недель, до начала твоего пасхального двора.

– Пасхального двора не будет, матушка. В прошлом месяце граф Честерский захватил Констанцию, когда та направлялась на встречу со мной в Нормандии. И бретонцы, ясное дело, уверены, что он сделал это по моему указанию.

– А это так?

– Нет. – Он откинулся на спинку сиденья, вытянув длинные ноги. – Я бы мог взять ее в заложники, если бы думал, что бретонцы согласятся обменять ее на Артура. Но я знаю, что они на это никогда не пойдут. Кроме того, я не отказывался от мысли убедить Констанцию отдать мальчика по собственной воле. Сомневаюсь, что есть на свете хоть одна мать, не желающая для сына короны. И сам я никогда не сделал бы этого так неуклюже. Мирные договоры нарушаются постоянно, но личную неприкосновенность нужно соблюдать.

– Что ты собираешься предпринять, Ричард?

– Ну, первым делом, придется подавить мятеж в зародыше. Некоторые бретонцы, самые обозленные, даже посмели предпринимать рейды в Нормандию. А после опять попытаюсь получить опеку над Артуром, не то бароны Констанции отправят его ко двору французского короля. Даже овца сообразит не искать убежища в волчьем логове, только не эти глупцы. – Он нахмурился и рассерженно покачал головой. – Для Филиппа не придумать лучшего повода соваться в дела Бретани. Если он станет контролировать это герцогство, то сможет разорвать морские пути между Англией и Аквитанией и использовать герцогство как базу для молниеносных атак на Нормандию и Анжу. Будь я проклят, если позволю такому случиться!

Видя тревогу матери, он сразу же постарался ее успокоить, выразив надежду, что демонстрации силы хватит, чтобы образумить бретонских баронов, и до серьезного кровопролития не дойдет. Алиенора ему не поверила, и после того, как сын удалился, отправилась прогуляться в саду в одиночестве, в сопровождении лишь своей борзой.

Она размышляла – настанет ли время, когда ей не придется бояться за сына всякий раз, как он решается вступить на вражескую территорию. О безопасности Гарри она не особенно волновалась. Но Гарри не был так безрассуден, как Ричард. Уж он бы не стал бы бросать вызов всему сарацинскому войску. Алиенора присела на деревянную скамью и со вздохом погладила мягкую шерсть собаки. К своему удивлению, она ощущала тень странного сочувствия к Констанции. Как ни мало нравилась ей эта женщина, ее похищение мужем слишком задело Алиенору. Даже теперь, спустя почти двадцать лет, она помнила собственное отчаяние в день, когда ее пленили, и до сих пор не могла забыть зловещий скрежет ключа, поворачивающегося в двери опочивальни в замке Лош. Не таким ли жестоким показался он и Констанции?

* * *

Кампания Ричарда в Бретани получилась краткой, но кровопролитной. Французские летописцы с благочестивым неодобрением отмечали, что он продолжал сражаться даже в страстную пятницу. Хотя бретонцам было не сравниться с ним на поле брани, опеки над племянником королю добиться не удалось – Андре де Витре успел спрятать Артура. Однако Ричард достиг своей цели – напомнил бретонцам о высокой цене мятежа, и когда он вернулся в Нормандию, бароны прислали переговорщиков для согласований условий мира и освобождения Констанции.

* * *

Несмотря на августовскую жару, в саду дворца в Ле-Мане кипела жизнь. Анна играла с Фернандо в же-де-пом[12]12
  Же-де-пом (от jeu «игра» и paume «ладонь», фр.) – старинная игра c мячом, прообраз тенниса, в которой мяч перебивался через сетку или веревку. Во Франции сложилось четыре школы этой игры: голой рукой (первоначально), рукой в перчатке, битой и ракеткой.


[Закрыть], с большим пылом отбивая мяч. Сидя в тени мушмулы, Беренгария с улыбкой наблюдала за братом, в то время как Джоанна наблюдала за ней. Она радовалась, что невестка наслаждается визитом Фернандо, радовалась, что он решил навестить сестру по пути домой, в Наварру, поскольку этот год выдался для Беренгарии не особенно счастливым.

Ее очень расстроило, что Ричард отменил пасхальный двор, эту редкую для нее возможность побыть в роли его королевы на публике, как и известие о том, что муж проливал кровь в один из самых священных дней христианского календаря. И еще больше Беренгарию беспокоила разгорающаяся ссора Ричарда с архиепископом Руанским из-за Андели, острова на Сене, которым владела архиепархия Руана: их противостояние грозило перерасти в глубокий кризис в отношениях короля с церковью.

Андели позволял архиепископу собирать пошлины с проходящих по реке судов. Но расположение острова имело огромное стратегическое значение, и Ричард хотел построить на нем замок. В обмен на Андели он предложил несколько поместий и процветающий портовый город Дьепп, а когда архиепископ Готье продолжил упираться, король просто захватил остров и начал строительство, приведя прелата в бешенство.

Беренгария полагала, что бросать вызов церкви означало бросить вызов Богу, и попыталась убедить в этом мужа во время одного из его редких и кратких визитов. Джоанна невольно стала свидетелем. Ричард был настроен уступить Беренгарии, когда она выговаривала ему за кровопролитие в страстную пятницу, но тут же вскипел, как только жена коснулась темы Андели и разногласий с архиепископом. Они продолжили спор наедине, но холодок между супругами при расставании подсказал Джоанне, что противоречия они не разрешили.

Игра закончилась, потому как было слишком жарко даже для юношеского задора. Теперь Фернандо раскачивал Анну на качелях, и та заливалась смехом, взлетая все выше и выше. Джоанна почти ждала, что подобное поведение оскорбит испанскую сдержанность Беренгарии, но та продолжала со счастливой улыбкой наблюдать, не замечая мелкого нарушения приличий.

– Фернандо говорит, что с ним хорошо обращались при дворе императора, – сказала она Джоанне. – Мне даже кажется, что время в Германии он проводил весело.

Джоанна подумала, что это вполне возможно. Фернандо был молод, красив, обаятелен и, надо полагать, редко спал в одиночестве. Беренгария продолжала говорить о том, что брата удивила новость о женитьбе Санчо. Джоанна и сама подивилась недавнему браку короля Наварры с пятнадцатилетней дочерью Раймунда де Сен-Жиля, поскольку Тулузу и Наварру разделяла долгая вражда. Она собиралась подразнить Беренгарию по поводу приобретения нового родственника в лице Раймунда, когда краем глаза уловила движение и, повернувшись, увидела на дорожке своего валлийского кузена. Мариам с ним не было, и выражение лица Моргана говорило о том, что их встреча прошла не слишком удачно. Джоанна приглашающе кивнула, он поколебался, но затем присоединился к ним, галантно поцеловал ей руку, поклонился Беренгарии и улыбнулся даме Беатрисе. Манеры Моргана оставались безупречными при любых обстоятельствах.

– Ты не смог переубедить Мариам? – сочувственно спросила Джоанна, и он горестно покачал головой.

– Она такая упрямая! – воскликнул он.

А затем пробормотал на валлийском нечто, напоминающее ругательство.

– Я исчерпал все доводы, – признался он. – Она отказывается слушать голос разума. Твое мнение для нее весомо, миледи. Не можешь ли ты заставить ее понять, что отказ не имеет смысла?

– Ох, Морган… Я на твоей стороне, но не люблю лезть не в свое… – Джоанну прервал смех дамы Беатрисы. Беренгария улыбалась, а Морган благородно, но безуспешно пытался сохранить невозмутимое выражение лица.

Джоанна и сама не смогла не улыбнуться.

– Ну ладно, может, иногда и лезу, – призналась она. – Но, Морган, если быть честной, я уже пыталась убедить Мариам принять твое предложение, и безуспешно.

У Моргана опустились руки, ведь Джоанна была его последней надеждой.

– Я уезжаю завтра, – сказал он, в очередной раз поблагодарив дам за гостеприимство. Он отчасти ожидал, что его попросят остаться подольше, но женщины только понимающе кивнули.

– Полагаю, тебе следует вернуться к осаде Омаля, – к его удивлению сказала Джоанна.

– Ты слышала об осаде?

Она кивнула.

– Только то, что французский король прибыл к замку с армией. Полагаю, что Ричард ринется на помощь и Филипп как всегда убежит, будто кролик, преследуемый собаками.

Морган помолчал мгновение, размышляя, что можно им сказать. Наконец решил поведать все как есть – лучше им знать о том, какой тонкой будет тема Омаля в обозримом будущем при общении с Ричардом.

– Вообще-то король уже пытался снять осаду и не справился, – сказал он и едва не улыбнулся, увидев, как дам удивило и ошеломило это известие. И он не мог их винить, так как и сам не помнил, когда Ричард терпел неудачу на войне.

– Подойдя к Омалю, мы увидели, что французы превосходят нас числом и их лагерь хорошо укреплен. Первым побуждением короля было повернуть назад. Но гордость требовала сделать все возможное для окруженного гарнизона, так что он повел войска в атаку, которую французы без труда отбили.

Женщины молчали, переваривая потрясающий поворот событий.

– Наверное, ему трудно было смириться с этим, – наконец произнесла Беренгария, и Моргану показалось, что это эпических размеров преуменьшение.

– Так и есть, миледи. Он намеревается атаковать еще раз, как соберет больше войск. Ожидая подкреплений, он отправился снимать осаду с замка Гайон, которую вел Кадок – капитан наемников Филиппа.

Тут молодой рыцарь заметил, как в дальнем конце сада появилась Мариам, и нахмурился, подумав, что лучше уехать поскорее. Зачем страдать из-за женщины, которой он не нужен?

При виде Моргана Мариам остановилась, и Джоанна попыталась развеять внезапное напряжение, ухватившись за первую попавшуюся тему – недавнюю женитьбу короля Франции на дочери немецкого герцога, Агнессе Меранской. Поскольку папа решительно отказался признавать развод, добытый Филиппом у епископа Бове и прочих сговорчивых французских прелатов, этот новый брак вызвал почти такой же скандал, как и развод с Ингеборгой.

Фернандо и Анна подошли как раз вовремя, чтобы услышать ремарку Джоанны и последовавшее оживленное обсуждение Филиппа, Ингеборги и Агнессы, которую признал королевой только французский двор. Никто не понимал, почему родственники Агнессы согласились на такой союз, зная, что весь христианский мир будет считать ее наложницей Филиппа.

Фернандо сально пошутил о брачной ночи Филиппа и Агнессы и удостоился за это укоризненного взора старшей сестры. Тут подошел слуга и что-то прошептал Джоанне на ухо.

– О, Господи! – удивленно выпалила она. – Только что приехал Меркадье!

Беренгария нахмурилась. Она разделяла взгляды тех, кто считал рутье убийцами низкого происхождения. Ее чрезвычайно беспокоило, что муж допустил такого человека, как Меркадье, в свой ближний круг, так облагодетельствовал наемника. Теперь тот был лордом Бенака – Ричард пожаловал ему земли одного владетеля из Перегора, не оставившего наследника, – и даже женился на дочери сеньора де Леспарра. Но для большей части их мира он навсегда останется покрытым шрамами грубым чужаком, дьявольским отродьем.

Однако они не могли отказаться принять доверенного полководца Ричарда. Беренгария и Джоанна встали, ожидая, пока Меркадье проводят в сад, и задавались вопросами, откуда ему известно, что они в Ле-Мане, и что ему нужно. Морган ничего прояснить не мог – сказал лишь, что в прошлом месяце Ричард послал Меркадье в Берри, разобраться с непокорным лордом. Но не всех неожиданное прибытие Меркадье привело в замешательство. Фернандо был заинтригован: дурная слава рутье достигла и Наварры, а Анна с волнением предвкушала встречу с человеком, которого так часто сравнивали с Антихристом.

Когда Меркадье неторопливо приблизился к ним, Джоанна взяла на себя роль хозяйки, зная, что будет выглядеть в ней более убедительно, чем ее невестка. Они уже встречались в Лизье, и она знала, чего ожидать. Другие женщины пребывали в неведении и с нездоровым любопытством рассматривали багровый сатанинский шрам и жутковатые бесцветные глаза, такие же непроницаемые, как камень.

Меркадье должным образом поклонился – он достаточно долго служил Ричарду, чтобы обтесаться, но Джоанне пришел на ум волк, притворяющийся комнатной собачкой.

– Я прошу простить меня за вторжение, государыни, – сказал он королевам, – но гонец от короля, нашедший меня в Берри, сказал, что сэр Морган у вас в Ле-Мане, и мне поручено привезти его.

– Конечно, – тут же отозвался Морган, польщенный тем, что Ричард желает, чтобы он принял участие во второй атаке на французов. – Мы встретимся с королем в Омале?

– Значит, вы еще не слышали? Король был ранен при осаде замка Гайон.

Женщины ахнули, и их совсем не успокоило то немногое, что мог рассказать им Меркадье: Ричарда ранил в колено арбалетный болт, выпущенный со стен замка капитаном наемников Филиппа, Кадоком. Если начнется заражение, даже маленькая рана быстро станет смертельно опасной, а она, очевидно, была серьезной, если Ричард отозвал Меркадье из его шевоше в Берри.

Пока Джоанна продолжала забрасывать наемника вопросами, на которые тот не мог ответить, потрясенная Беренгария опустилась на ближайшую скамью. Она давно боялась стать вдовой, но раньше не предполагала, что может узнать об этом последней. Но молодая королева не колебалась, когда Джоанна заявила, что поедет с Меркадье и Морганом. Она знала, в чем заключается долг жены. Когда муж в беде, ее место рядом с ним, хочет он того или нет.