Текст книги "Одержимый"
Автор книги: Шарлотта Физерстоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 11
Было уже поздно, когда Анаис скользнула в свой халат и на цыпочках вышла из спальни. Несколько часов прошло с тех пор, как смолк оживленный шум праздничного приема и гости разъехались по домам. Наконец-то повисла тишина, окутавшая дом.
Прижимая перепачканную сажей книгу в кожаном переплете к груди, Анаис направилась вниз по извилистой лестнице. Подсвечник в руке задрожал, когда Анаис подняла его выше, чтобы осветить себе дорогу.
Ей не хотелось думать о том, что она делала. О том, что играла с огнем, разыскивая Линдсея. Ей не следовало так поступать. Они все выяснили и поставили точку в отношениях днем, в гостиной, и теперь Линдсей не сомневался: бывшая возлюбленная не хочет видеть его частью своей жизни.
Анаис твердила себе, что должна держаться отчужденно и безразлично, но знала, что притворяться будет намного труднее после того, как она, навестив отца, вернулась в свою комнату. Когда Анаис нашла на кровати рождественский подарок Линдсея, обернутый в прелестную красную бархатную шаль, она поняла: борьба вот-вот обернется провалом.
Анаис долго думала, стоит ли открывать подарок. После всего, что произошло, ей не хотелось обнадеживать Линдсея, поощрять его ухаживания. Но любопытство в конечном счете одержало верх, и она потянула за кончик шелкового банта, раскрывая обертку.
Внутри свернутой шали оказались изысканный пеньюар цвета под стать бархату и халат, щедро украшенный тонкими кружевами. У Анаис никогда не было ничего столь же восхитительного, как эти вещи. Она не знала, где Линдсей их купил. Почерневшая книга, лежавшая рядом с халатом, была слишком хорошо знакома Анаис.
Она надела халат и внимательно изучила себя в зеркале, отмечая, как восхитительно тонкий шелк облегает изгибы ее тела. Свет от камина освещал одеяние, подчеркивая силуэт фигуры. Было в этом что-то соблазнительное, то, что нельзя было найти у деревенской модистки.
Анаис знала, что не может принять такой дорогой подарок, особенно от Линдсея. Но ребенок, все еще живший в ней, трогательно прижимал наряд к груди, боясь, что его отнимут. Анаис никогда не разрешали носить красивые вещи. Об этом заботилась ее мать. Скорее даже так: мать наслаждалась этим, наказывая нелюбимую дочь. Родительница неизменно заказывала для Анаис платья без кружев или каких-либо иных украшений. Фигура Анаис, которая всегда была полной и женственной, выглядела неряшливо и безвкусно, и ее обладательница превращалась в коротышку – а все из-за поперечных полосок и тяжелой ткани, в которые так настойчиво наряжала ее мать.
Нет, Анаис просто не находила в себе сил отказаться от столь прекрасного подношения! Поэтому вместо того, чтобы вернуть подарок, она примерила его с намерением поблагодарить Линдсея. И при этом усилием воли заглушила другие свои намерения, которые то и дело пытались вползти в ее сознание.
Тиканье высоких напольных старинных часов в коридоре вывело Анаис из состояния задумчивости и сказало ей, что она приближается к кабинету Линдсея. Подойдя к открытой двери, она заглянула внутрь, поднимая свечу выше. Внутри никого не было.
Возможно, он устроился в одной из других спален?
– Могу я быть чем-нибудь полезным, мисс?
Анаис обернулась. Когда в тусклом отблеске свечи показалось квадратное лицо и нос, который, похоже, был сломан несколько раз, она прихлопнула ладонью рот, чуть не закричав во все горло.
– Ну-ну, прекратите эту панику, – сказал страшный незнакомец, потянувшись к ее руке. – Со мной вы в полной безопасности.
Анаис достаточно долго была частью жизни Линдсея, чтобы знать всех слуг дома. Только теперь она разглядела, что это был Вэлери, камердинер Линдсея. Глубоко выдохнув, Анаис с облегчением избавилась от схватившего за горло страха.
– Простите, я сразу вас не узнала.
Вэлери поднял густую бровь и вопросительно посмотрел на нее:
– Ну, леди Анаис, что же вы собирались делать в такое позднее время и в темноте?
Камердинер пристально смотрел на Анаис, его глаза буравили ее лицо. Она не могла открыто признаться слуге, что искала его хозяина, – по крайней мере, при таких обстоятельствах, ночью и одетая лишь в халат. Пока Анаис замешкалась, лихорадочно придумывая оправдание, Вэлери взял ее за локоть и повел к лестнице.
– Лорд Реберн нездоров, миледи. Я скажу ему, что видел вас, и он сам разыщет вас завтра. Этого будет достаточно?
Упираясь изо всех сил, Анаис смогла остановиться прежде, чем слуга подвел ее к лестнице.
– Я желаю его видеть.
– Но он не желает видеть вас.
Анаис почувствовала, как широко открылся ее рот, как изумленно замерцали ее глаза.
– Прошу прощения?
Камердинер покраснел и закашлялся.
– Не то чтобы он не хочет видеть вас, леди Анаис. Если быть более точным, он не хочет, чтобы вы видели его – таким, какой он сейчас. – Вэлери попятился назад и скрылся в тени. – Я скажу моему джентльмену, что вы хотели его видеть сегодня ночью. Ну а теперь ступайте к себе наверх, леди Анаис.
И камердинер растворился в сумерках. Анаис так хотелось притвориться, будто она не понимает, о чем Вэлери пытался ей сказать! Но она точно знала, что имел в виду слуга. Линдсей где-то скрывается, куря опиум.
Глядя на лестницу, Анаис понимала: ей только что дали передышку. И она должна была воспользоваться этой отсрочкой, все еще раз взвесить. Но мысль о том, что Линдсей в одиночестве курит сейчас эту отвратительную, ужасную штуку, привела ее в движение.
Двигаясь как можно тише, Анаис направилась за камердинером – осторожно, стараясь держаться в тени. Она задула свечу, чтобы Вэлери не смог заметить, как упрямая леди идет за ним по пятам.
Проходя через огромные и глухие, подобно пещерам, холлы просторного загородного дома, она последовала за слугой, прокравшись через портретную галерею и бальный зал. Потом оказалась в узком коридоре, который вел к деревянным дверям. Камердинер широко распахнул их и скрылся в глубине комнаты. Подождав какое-то мгновение, Анаис тоже открыла двери и неслышно проникла внутрь. Так она оказалась в логове наслаждений, будто сошедшем со страниц «Тысячи и одной ночи».
Комната, которая, как знала Анаис, раньше была оранжереей матери Линдсея, была декорирована в мавританском стиле. Яркие шелковые покровы, красные, оранжевые и розовые, свисали с потолка, образовывая что-то вроде шатра. Мраморные колонны во всю высоту комнаты обрамляли ванну с испускающей пар водой. Это была минеральная ванна, напоминавшая горячие источники в Бате и Танбридже. Только Линдсей мог превратить ее в то, что арабы называли «хаммам».
– Я столкнулся с вашей леди, – вдруг раздался ровный, лишенный эмоций голос.
– О?
– Она искала вас.
– У тебя хватило здравого смысла, чтобы отделаться от нее, не так ли?
– Да. Я знал, что вы не захотите видеть ее здесь.
– Нет, на самом деле я очень хочу видеть ее здесь, в этом-то вся и проблема, Вэлери. Ну разве я – не извращенный отвратительный ублюдок, если хочу, чтобы она была здесь, в моем маленьком гареме, пока я балуюсь опиумом и своей похотью?
Слуга ничего не ответил. Анаис прошла на цыпочках в глубь комнаты и выглянула из-за высокой пальмы в горшке, стоявшей на углу ванной. Перед Анаис предстало то, что она назвала бы шатровым залом – экзотическое пространство, затянутое покрывалами и платками, игравшими роль занавесок. С потолка на тяжелых цепях свисали марокканские фонари, а пол перед шелковым диваном, достойным султана, был покрыт шелковыми шарфами и подушками с кисточками. В центре дивана, откинувшись на спинку и подогнув одно колено, полулежал Линдсей. Слева от него, на столе, находился серебряный поднос, на котором лежали лакированная коробка и трубка. От стоявшей неподалеку рельефной медной лампы поднимался, причудливо клубясь, дым.
Анаис должен был возмутить и оттолкнуть тот факт, что здесь, в своем тайном прибежище, Линдсей курил опиум. Это была мерзкая, дурная субстанция, превращавшая благопристойных мужчин в грешников. Но отвращение затерялось в самых дальних закоулках сознания. Все, о чем могла думать Анаис, – это таинственность, декадентская томность, окружавшая ее.
Представшая перед Анаис живая, красочная картина была праздником для ее души. Сейчас она чувствовала себя так, словно на самом деле находилась далеко-далеко, в Константинополе или Марокко, бродя по шумным крытым базарам.
Все вокруг было таким чувственным, а особенно Линдсей, который небрежно развалился на диване, одетый лишь в черные брюки и распахнутую белую рубашку… Его голова откинулась назад, губы приоткрылись, выпуская в воздух облако дыма. Он был истинным воплощением мечтательного курильщика, и его облик, такой прекрасный и обольстительный, неудержимо манил Анаис.
– Почему бы тебе не отправиться спать? – медленно, растягивая слова, произнес Линдсей. Он совсем запрокинул голову и закрыл глаза. – Я не собираюсь ложиться еще какое-то время.
Камердинер ничего не ответил, но послушно пересек комнату и выскользнул через другую дверь. Линдсей поднял голову, переместившись так, чтобы лечь на бок, и потянулся к трубке. Разделенные танцующими парами дыма, их взгляды соприкоснулись…
– Что-то ты рановато, – произнес Линдсей, снова откидываясь на спинку дивана. – Обычно мне требуется больше времени, чтобы увидеть тебя так четко.
Неслышно ступая по холодным керамическим плиткам, Анаис направилась к шатровому куполу, под которым расположился Линдсей. Его глаза, отливавшие сейчас другим оттенком зеленого, с глубокой примесью нефрита, ярко горели сквозь пелену дыма. Они, казалось, танцевали, жадно бродя по ее телу.
Анаис не смела произнести ни слова, боясь нарушить окутавшее их мистическое очарование.
– Я часто пытался представить тебя в этих пеньюаре и халате. Знаешь, я купил их в прошлом году. Модистка создала их по моему заказу. Я собирался преподнести эти наряды тебе в качестве свадебного подарка. Возможно, именно поэтому я никак не мог вообразить тебя в этом. Не мог заставить себя думать о том, что у нас с тобой никогда не будет первой брачной ночи.
У Анаис перехватило дыхание, стоило ей в полной мере осознать смысл слов Линдсея. Он нарисовал эскиз для нее и заказал эти наряды – специально для нее.
– Вижу, ты захватила с собой и эту книгу. Тебе это понравилось. Я рад.
Линдсей потянулся к трубке и поднес ее к губам. Закрыв глаза, он вдохнул пары. Анаис медленно направилась к нему, не осознавая, что делает, будто во сне. Тело Линдсея звало ее тело. Чувственность, густой пеленой висевшая в комнате, окутала Анаис страстным желанием, которое она так силилась забыть.
Опустив трубку, Линдсей вздрогнул и сжал свои пальцы. Анаис заметила, какими красными были их кончики – покрывшиеся волдырями, наполненными водой.
– Ты обжегся. – Остановившись перед Линдсеем, она потянулась к его руке и приподняла ее, рассматривая на тусклом свете. Висевшие под потолком фонари не горели. Комнату освещала лишь одна свеча – та самая свеча, на которой Линдсей обычно нагревал свой опиум.
– Это не от трубки, тебе не стоит беспокоиться об этом, – сказал Линдсей, и Анаис почувствовала, как его рука зарылась в ее волосы. Он медленно освободил золотистые локоны от ленты, с помощью которой Анаис зачесывала их назад. Густая грива рассыпалась по плечам, и Линдсей потянулся к завиткам, пробежав по ним пальцами. – Я обжегся сегодня, когда копался в обугленных завалах дома твоего отца. Я пытался спасти томик стихов Китса, но тот оказался безнадежно испорчен. Когда увидел книгу валявшейся среди обломков, даже не подумал, какой горячей она может быть.
Сердце Анаис перевернулось в груди от его доброты. Линдсей всегда был по отношению к ней таким чутким, таким заботливым… Именно эта тонкая, впечатлительная натура и привлекла ее прежде всех остальных его достоинств. Усевшись рядом с ним, Анаис нежно взяла его руку в свою ладонь.
– Тебе нужно позаботиться об этом, Линдсей. Если не обработать ожог, в рану может попасть инфекция.
– Мне ничего этого не нужно. – Он сжал в ладонях ее лицо. – Только знать, что ты здесь, в тишине, со мной.
Анаис видела, каким сонным был Линдсей. Сколько же он выкурил? – спрашивала она себя.
– Ангел, – промолвил Линдсей, и его рука потянулась к завязке ее халата, – иди ко мне.
Она хотела этого. О, видит Бог, как же сильно она этого хотела!
Линдсей сел прямо и немного склонился к ней, проведя рукой по изгибу груди, выступавшей через шелк.
– Поднимись с этой постели и прогуляйся по мне среди этого дыма. Проползи по мне, совсем как этот дым, Анаис.
Она не двигалась, лишь закрыла глаза, наслаждаясь восхитительным ощущением его нежного прикосновения.
– Ты пришла в реальности, мой ангел, или ты – лишь видение, плод моего воображения? Я едва ли в состоянии это понять. И все же ты кажешься такой реальной, такой настоящей… Такой теплой и живой. Я могу чувствовать, как бьется твое сердце под моей ладонью. Я могу слышать твое дыхание. И все же я понимаю, что это, должно быть, сон, видеть тебя вот так…
И она поддалась, чувствуя, как тело невольно движется навстречу Линдсею. Что же она была за создание? Какая-то незнакомка в ее собственной коже, распутница, которая не могла сладить с собой, отвести пристальный взгляд, смело блуждающий по его мускулистой, искусной лепки груди и точеному животу? Дерзкая, развратная девчонка, втайне мечтающая, что он вырвет шелк из ее дрожащих пальцев и закончит начатое? Обманщица, хотевшая лишь одного – чтобы Линдсей овладел ею, несмотря на все эти слабые, напрасные протесты? И срывались-то они с губ лишь потому, что она никогда не смогла бы открыто признать, как хотела предаться страсти – с ним…
Было бы намного легче отмахнуться от своего чувственного желания избавиться от собственного навязчивого стремления к порочным утехам. Анаис нашла бы в себе силы сделать это прямо сейчас, если бы Линдсей оказался чудовищем, которым она так рьяно пыталась его представить. Она отвергла бы Линдсея, если бы он толкнул ее на диван, накрыл своим телом, прижался к ее протестующему рту.
Но это Линдсей отвергал Анаис. Он не прижимался к ней, жадно пожирая ртом, не вторгался беспощадным языком между ее губами. Вместо этого он лишь нежно поглаживал дрожащим пальцем раскрасневшуюся щеку Анаис, его глаза смягчились в отблеске свечи, когда он коснулся ее лица.
Линдсей прижался к ней, вдыхая аромат ее кожи, благоухание ее волос. Анаис чувствовала, как он легонько касается ее растрепавшихся локонов губами, как вытягивает пряди и берет пригоршню волос, как позволяет завиткам проскальзывать между пальцами, любуясь оттенками копны, сияющей в мерцании огня…
Анаис быстро, прерывисто задышала, ее рот приоткрылся, когда Линдсей прижался губами к ее лицу. Пощипывая кожу, его уста пробежали по ее лбу, чтобы скользнуть ниже, к ее щеке, потом вспорхнуть над переносицей и, наконец, скатиться к ее губам. Линдсей не говорил ни слова, не издавал ни звука. Анаис ощущала лишь тихое прикосновение его дыхания к своим трепещущим губам, чувствовала жар его взгляда, который жадно метался по ее лицу. Анаис замерла на месте, борясь с желанием поднять свой взор и встретиться с горящими глазами Линдсея. Но она твердо удержалась от этого, притворяясь, словно не была тронута, не попала под действие его чар, не оказалась в его власти.
Прикосновения Линдсея становились все более настойчивыми, и все же Анаис по-прежнему отказывалась смотреть ему в глаза. Напротив, она даже отвернулась, рассчитывая продемонстрировать свое отвращение. Но Линдсея это не убедило настолько, чтобы поверить, будто Анаис действительно питает к нему лишь презрение. О нет, он положил ладонь на горло Анаис и провел большим пальцем вдоль отчаянно пульсирующей поверхности кожи, умело разгадав ее обман.
– Как сладко ты порабощаешь меня, Анаис, – промолвил Линдсей. Ее губы задрожали, когда он провел по ним подушечкой большого пальца. – Достаточно одного лишь взгляда твоих прекрасных глаз, одной робкой улыбки твоего порочного, манящего рта – и я твой раб. Я всегда буду твоим рабом.
Линдсей запрокинул голову Анаис, чтобы она наконец-то взглянула в его глаза – глаза, замутненные опиумом и страстью, этой безрассудной, пьянящей, притягательной смесью, взывавшей к самым глубинам ее души. Анаис и подумать не могла, что когда-нибудь захочет Линдсея вот так! И все же она не могла бороться с вожделением, тяжело пульсирующим и бурлящим в ее крови. Она хотела его, прямо здесь, в его логове удовольствий. Она хотела этого Линдсея, его тайную сторону, о существовании которой доселе и не подозревала. И не было ничего, что могло бы защитить Анаис, уберечь от его чувств к ней, не существовало никакой страховки от падения в бездну наслаждения, никаких спасительных понятий о приличии. Опиум освободил Линдсея, сделал его раскованным, и Анаис желала этого – связи тел и блаженства… И никаких преград между ними.
– «Меня поразило, что люди способны умереть мученической смертью за веру – я содрогался при мысли об этом. Но это осознание больше не пугает меня – я готов пострадать за свою веру. Любовь – вот моя вера. Я готов умереть за нее. Я готов умереть за тебя».
Китс. Линдсей процитировал строки известного поэта из его письма, адресованного любимой, вспомнив каждое слово, даже сквозь окутавшую сознание дымную завесу опиума. Сколько времени прошло с тех пор, а он все еще помнил тот день у реки, когда подарил ей томик поэзии Китса! Линдсей читал Анаис стихи, когда они лежали на шерстяном пледе в окружении остатков их пикника. Линдсей коснулся ее губ, это был нежный, медленный, пылкий поцелуй, который обещал так много перед длительной разлукой. На следующий день он уехал в Кембридж, оставив Анаис воспоминания о том чудесном дне позднего лета у реки. Казалось, это было давным-давно, и все же Анаис вновь проживала те восхитительные мгновения так глубоко и ярко, словно это происходило вчера.
– Я лишь хочу, чтобы все было как прежде, как до того момента, когда я причинил тебе боль, – прошептал Линдсей, проводя рукой по ее бедру. – Мне очень, очень жаль, Анаис! Я повторял бы тебе это тысячу – нет, миллион! – раз, если бы знал, что это ослабит боль.
– Я знаю, ты сделал бы это, Линдсей.
Все, что было у него на сердце, красноречиво читалось в зеленых глазах. Анаис не могла ни отрицать это, ни притворяться, будто не понимает, о чем он говорит. Все его чувства, все страдания, вся боль сияли в этом взгляде, обращенном на нее.
– Как я могу все уладить? Какие слова могу сказать, чтобы тебе стало лучше? Что я могу сделать? Может быть, я покажу тебе это с помощью своего тела?
И Анаис окончательно сдалась. В ее чувственном желании не сквозило ничего постыдного. Она была женщиной, которой уже доводилось испытывать неземное блаженство, и эти ощущения не пропали. Она не забыла страсть, не забыла то, что чувствовало ее тело. И она сгорала от желания ощутить все это еще раз.
Ах, как же грешно, порочно было уступать своим страстям! Она фактически использовала Линдсея! Он находился под воздействием опиума. И мог потом даже не вспомнить, что говорил, чем они собирались заняться. Но с другой стороны, думала Анаис, если бы существовал хоть малейший шанс, что Линдсей все вспомнит, разве замыслила бы она нечто подобное?
Нет, разумеется, нет. Лишь осознание того, что в его крови бурлил опиум, сделало Анаис достаточно смелой, чтобы рискнуть.
Какой все-таки испорченной, ужасной женщиной она была! Какой слабой… Но Анаис необходимо было снова испытать эту страсть, снова прочувствовать, как тело, кажется, вспыхивает под нежными ладонями любимого. Да, она хотела пережить всю полноту сексуальных эмоций еще раз.
– Я выразил тебе словами, насколько мне жаль, теперь позволь мне продемонстрировать всю глубину раскаяния с помощью тела, мой ангел!
Анаис приоткрыла рот, разрешая Линдсею войти в эти райские врата. Он толкнул ее на подушки, придавливая всем своим весом, с головы до ног охватывая ее всей своей теплотой. Это было молчаливое согласие на то, чего оба так хотели.
Не было никакого чувства вины, никаких угрызений совести. Сегодня ночью существовало только удовольствие. Остались лишь мужчина и женщина, их соединенные тела. Утром Анаис еще успеет напомнить себе, как низко опустилась, какой падшей женщиной стала. Какой отталкивающей, просто ужасной была! Наступит утро, и она отвергнет Линдсея – она должна это сделать. Но этой ночью она примет его – таким, какой он есть.
Руки Линдсея развязали пояс ее халата. Его пальцы, дрожа, принялись расстегивать пеньюар, пока он не распахнулся, обнажив пышное тело. Одинокий отблеск свечи, стоявшей на подносе, тускнел, фитиль горел уже низко, создавая вокруг них таинственный воздушный занавес. Что и говорить, это была идеальная атмосфера для столь мистического, мрачного обольщения.
Не в силах найти в себе хоть немного самообладания, Анаис запустила пальцы в длинные волосы Линдсея, когда он склонился над нею, проводя языком от пупка до впадины между грудями. Линдсей не облизнул ее соски, как ждала и надеялась Анаис, вместо этого он легонько коснулся их губами, увлажняя своим дыханием, потом стал нежно дуть на них – до тех пор, пока розовые макушки не стали упругими и не превратились в тугие горошины, а их обладательница не заметалась беспокойно под ним.
Руки Анаис продолжали скользить по шелковистым волосам Линдсея, когда он навис над ней, удерживая свой вес на вытянутых руках. Этот соблазнитель продолжал дразнить Анаис, и она приоткрыла веки – совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть, как его нижняя губа играет с самым кончиком ее соска. Глаза Линдсея, все еще мутные от опиума, встретились с глазами Анаис, и он принялся хлестать по соску легкими, но настойчивыми ударами языка. Все так же не отрывая взгляда от Анаис, Линдсей продолжил свои умелые ласки, но на сей раз он стал медленно, восхитительно кружить языком по упругой розовой горошине.
Пальцы Анаис по-прежнему путались в его волосах, сжимаясь, когда возбуждение набирало силу и заставляло томительно ныть в самом низу живота. Она наблюдала, как Линдсей омывал ее груди, и всякий раз, стоило ему поднять взор на возлюбленную, как он видел ее искаженное страстью лицо. Все так же не отрывая взгляда от Анаис, Линдсей с порочным озорством водил языком вокруг соска, заставляя ее тело содрогаться от резких уколов неистового желания.
– Я мог бы пировать так часами, смакуя твой вкус, мой ангел, – сказал он, погладив пальцами бедро Анаис. Оставляя маленькие влажные кружки на коже, он добрался до ее колен.
Уступив молчаливому желанию любимого, Анаис безвольно опустила ноги, обнажив свой маленький холмик. Линдсей во все глаза смотрел на вожделенное лоно, не прикасаясь к Анаис. Потом приподнялся, отпрянув от нее, и вытянул подол рубашки из брюк. Бросив рубашку на пол рядом с диваном, он расстегнул брюки. Анаис перехватила взгляд Линдсея, потом позволила своему взору не спеша блуждать по тверди его широкой, рельефно вылепленной, мускулистой груди. Мышцы его живота были упругими, точеными. Шелковистая линия черных волос окружала его пупок и исчезала под талией брюк. Каким же соблазнительным, до умопомрачения красивым было его тело!
Словно услышав ее мысли, Линдсей улыбнулся, искривив губы в порочной, сладострастной ухмылке, потом медленно отодвинул ткань брюк и взял в руку вздыбленный член. Анаис почувствовала, как изумленно расширились ее глаза, когда она увидела размеры главного достоинства своего обольстителя, а еще от того, как откровенно и бесстыдно он принялся поглаживать себя. В это невозможно было поверить, но внушительных размеров ствол продолжал набухать и утолщаться. Анаис подняла взгляд на Линдсея и увидела, что он внимательно смотрит на нее.
– Неужели ты считаешь, что я никогда не делал этого раньше, думая о тебе? Я занимался этим прежде, всегда представляя тебя, Анаис, только тебя.
Вдохновленная признанием Линдсея, Анаис во все глаза смотрела, как член скользит между его большим и указательным пальцами. Начав медленно, Линдсей принялся неспешно поглаживать ствол вверх и вниз, по всей его длине, дотягиваясь до розовой головки. Его хватка была свободной, ласки – медленными, бедра двигались в одном ритме с рукой. Но вскоре дыхание Линдсея участилось, а прикосновения стали быстрее и настойчивее. Теперь он крепко сжимал член, действуя четко и уверенно, глядя на наблюдавшую за этим действом Анаис. Представшая картина казалась настолько эротичной, что Анаис не смогла удержаться от желания вытянуть руку и плавно провести пальцем по всей длине затвердевшего мужского естества. Линдсей неожиданно остановился, лишив ее возможности ощущать эту крепость, и поднялся с дивана. Сорвав с себя брюки, он предстал перед Анаис полностью обнаженным, и она увидела, как член набухает и пульсирует между его бедрами.
– Сядь, мой ангел, – приказал Линдсей, устраиваясь на диване позади Анаис. Опустившись на колени, он приподнял ее пышные бедра и широко распахнул их. – Ты когда-нибудь трогала себя, мечтая обо мне, Анаис?
Она кивнула, и Линдсей, переплетя их пальцы, положил соединенные кисти прямо у входа в ее лоно.
– Покажи мне, Анаис, и позволь наблюдать за тобой, – попросил он, целуя впадину за ее ушком.
Скользнув пальцами вдоль соблазнительного холмика, он развел в стороны пухлые складочки. Анаис ощутила жар взгляда своего соблазнителя там, где его пальцы играли в ее сгибах.
– Ты уже такая влажная, мой ангел, – произнес Линдсей, прикасаясь к ней мягко, с особенной нежностью. Потом он остановился, поднес палец ко рту и с блаженством облизал, – и каждый твой кусочек столь же восхитителен на вкус, как я и помнил.
Пропадая в чувственных ласках, Анаис наслаждалась прикосновениями руки Линдсея, скользившей вниз по внутренней стороне бедра. Его взгляд следовал за движениями ладони, которая неспешно бродила по бледной коже Анаис, оценивая ее, словно рабыню на базаре. Веки Линдсея затрепетали, потом вспорхнули вверх, и он взглянул на Анаис, проводя рукой по ее округлому животу.
– Я мечтал об этом, Анаис, о нашем чувственном воссоединении! Это было одновременно и моей пыткой, и моим спасением.
И прежде чем Анаис успела опомниться, ее пеньюар и халат стянули с плеч, а Линдсей лег на спину, подталкивая ее сесть сверху.
– Позволь мне смотреть на тебя, мой ангел, – прошептал Линдсей, когда она оседлала его.
Анаис смущенно скрестила руки на груди и животе. Она боялась, что тени не скроют все, что ей хотелось бы утаить. Но Линдсей развел ее руки в стороны, и Анаис заметила, с какой жадностью он бросился пожирать взглядом ее сочные груди. Ладони Линдсея пустились в путешествие по ее телу, собственнически схватили пышные полукружия, потом его пальцы скользнули к талии Анаис и принялись исследовать каждый изгиб ее бедер. Линдсей повторял свои ласки снова и снова, пока Анаис инстинктивно не задвигалась в медленном темпе, скользя бедрами взад-вперед. Она была возбужденной. Разгоряченной. Спина Анаис выгнулась, ее руки метнулись вверх. Скользнув пальцами в золотистые волосы, она начала свой соблазнительный танец.
Нашептывая слова безудержной страсти, Линдсей стал одной рукой пощипывать сосок Анаис. Другой сжал крепкий член и провел его шелковистой головкой по ее пухлым ягодицам. Анаис кожей почувствовала прикосновение теплой влаги. Линдсей был уже мокрым, его семя текло.
Осознание всей силы его возбуждения сделало Анаис еще более распутной, и она принялась извиваться еще обольстительнее, ее движения стали менее резкими и неуклюжими, более чувственными и раскованными. Опустив руки, она ладонями поймала свои груди, лаская их на глазах у Линдсея. Анаис свела полукружия вместе, сжала их, а потом развела, будто приглашая присоединиться…
Сильными руками Линдсей схватил Анаис за бедра и приподнял над собой, двигая чуть выше и вперед над своей грудью.
– Опустись на мой рот, Анаис, и позволь мне вкусить тебя.
С еле слышным стоном удивления и возбуждения она подчинилась. Пальцы Анаис вцепились в плечи Линдсея, а он обхватил руками ее бедра, наклоняя их до тех пор, пока заветное лоно не оказалось у его рта. Ощутив горячий язык, порхающий по влагалищу, Анаис испустила громкий, протяжный стон.
Колючая борода на подбородке Линдсея царапала и покалывала ее кожу, делая и без того восхитительное ощущение еще более острым, полным. Вскоре пальцы Анаис вжались в плечи ее повелителя, и она беспокойно задвигалась у его рта, показывая бедрами направление, в котором нужно было перемещаться языку.
Анаис посмотрела вниз, на темную голову Линдсея, устроившегося между ее бедрами. Судорожный вздох слетел с уст Анаис, и он поднял глаза, распутно глядя на нее, продолжая медленно ласкать лоно и демонстрируя свой искусный язык. Анаис потянулась рукой вниз и коснулась себя, ее пальцы скользнули к клитору, потом плавно провели по языку Линдсея. Он облизнул ее влажные пальцы, продолжая играть с сочащимся влагой лоном.
– Боже, ты так прекрасна! – тихо сказал Линдсей, наблюдая, как Анаис поглаживает себя пальцами. Возбуждение накрыло волной, когда она вдруг почувствовала его пальцы внутри своего тела. Это было уже слишком: Линдсей схватил Анаис еще крепче, прижимая лоно к своему рту, и задрожал всем телом, высасывая всю ее влагу – выпивая ее до дна.
– Линдсей! – Анаис бесстыдно качнулась сверху. Когда, наконец, ее жажда страсти была утолена, распутница успокоилась, отпрянула от любимого и, скатившись с его тела, зарылась лицом в его твердую грудь.
– Анаис, – голос Линдсея звучал нежно и успокаивающе, в одном ритме с его пальцами, гладившими растрепанные золотистые волосы, – ты была такой красивой, такой страстной… Я никогда не забуду, как ты выглядела, оказавшись сверху.
Анаис покраснела и прижалась лицом к шее Линдсея. Как же она сейчас надеялась, что он забудет произошедшее или, по крайней мере, сочтет это фантазией, навеянной опиумом! Потому что, если бы Линдсей запомнил эту ночь, ее план изображать равнодушие по отношению к нему оказался бы под угрозой. Ну как она смогла бы разумно объяснить, что больше не хочет его, после того, что сделала сегодня ночью?
Линдсей крепче прижал Анаис к себе, поглаживая ее ладонью по спине. Их дыхания слились и зазвучали в унисон. Анаис чувствовала, как успокаивается все внутри, она закрыла глаза, позволив себе еще на мгновение задержаться в объятиях Линдсея.
– Прости меня, мой ангел, мне жаль, – пробормотал он. – Я так жалею обо всем! Если бы ты была теперь здесь, со мной, я мог бы сказать тебе это, но ты – лишь плод воображения, вымысел, сотканный из пелены дыма. В этом дыму все кажется таким реальным, но я знаю, что, когда открою глаза, буду совершенно один.
Подняв голову, Анаис не смогла удержаться от желания поцеловать своего обожаемого мужчину. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы она не обратилась к Гарретту за помощью, если бы не совершила нечто ужасное, они с Линдсеем, возможно, смогли бы быть вместе.
