Текст книги "Мажор. Сыграй мою невесту (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 26

Два часа. Сто двадцать минут, которые тянутся так медленно, словно время решило поиздеваться над нами, превратившись в густую смолу.

Мы сидим на жесткой пластиковой банкетке в коридоре больницы. Вера прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я обхватил её обеими руками, намертво спрятав в кольце своих объятий.

Она такая маленькая. Такая хрупкая. В моем огромном кашемировом пиджаке, рукава которого пришлось закатать в три слоя, она кажется еще меньше, совсем девчонкой. Я утыкаюсь подбородком в её макушку, вдыхая запах её волос, и чувствую, как она мелко, безостановочно дрожит.

Меня накрывает тяжелыми мыслями. Сколько же она вытерпела за свои девятнадцать лет? Сколько дерьма переварила? Смерть родителей, угроза детдома, нищета, работа по ночам в токсичной типографии, бесконечный страх за единственного родного человека. И при этом она не сломалась. Не продалась. Сохранила в себе такую чистоту и гордость, что мне рядом с ней иногда становится стыдно за свою сытую, пустую жизнь.

Я прижимаю её к себе еще крепче, словно пытаясь влить в неё свои силы.

Красное табло над дверями оперблока внезапно гаснет.

Вера вздрагивает всем телом. Мы синхронно подрываемся с банкетки.

Створки разъезжаются, и в коридор выходит хирург. Он стягивает с головы шапочку, вытирая мокрый лоб предплечьем. Выглядит выжатым как лимон, но уголки его губ трогает теплая, обнадеживающая улыбка.

– Ну что, выдыхайте, молодежь, – хрипловато произносит он. – Операция прошла успешно. Клапан заменили, сердце запустилось отлично.

Вера издает звук, похожий на сдавленный всхлип, и закрывает рот обеими ладонями.

– К ней можно? – хриплю я, придерживая Веру за плечи, потому что вижу – её ноги сейчас просто откажут.

– Сейчас её переводят в реанимацию, – качает головой врач. – Сутки она будет под строгим наблюдением, пускать туда нельзя, такие правила. Завтра к вечеру, если всё пойдет по плану, переведем в обычную палату, тогда и придете. Но динамика отличная. Организм крепкий. С новым клапаном ваша бабуля теперь с легкостью до ста лет доживет. Еще и правнуков понянчит.

Слова хирурга бьют по натянутым нервам, обрывая их.

Вера поворачивается ко мне. Её синие глаза мгновенно наполняются слезами, но это уже не слезы отчаяния. Это чистый, прорывающийся наружу свет. Она бросается мне на шею, обхватывая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

– Давид… – рыдает она мне в плечо, задыхаясь от счастья. – Давид, она будет жить! Господи, она будет жить!

Я зарываюсь лицом в её волосы. Горло сдавливает жесткий спазм. Глаза подозрительно щиплет, и я, Давид Монахов, циничный ублюдок, который не плакал лет с десяти, вдруг чувствую, как по щеке катится скупая, горячая капля.

– Я же говорил тебе, катастрофа, – шепчу я, гладя её по дрожащей спине. – Я же обещал, что всё будет хорошо.

Мы стоим посреди больничного коридора, намертво вцепившись друг в друга, и в этот момент я кристально ясно понимаю: я пропал. Я просто сдохну за эту девчонку.

Спустя час я глушу мотор «Порше» возле её старенькой хрущёвки.

Она сидит на пассажирском сиденье, укутанная в мой пиджак. Лицо бледное, под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи и пережитого стресса, но губы трогает расслабленная, счастливая полуулыбка.

Я провожаю её до дверей квартиры на третьем этаже.

– Пойдешь на чай? – тихо спрашивает она, звеня ключами. Глаза слипаются, она еле стоит на ногах.

Я мягко забираю у нее ключи, сам открываю дверь и легонько подталкиваю её в прихожую.

– Никакого чая, мышка. В душ и спать, – я ласково провожу костяшками пальцев по её щеке. – Ты выжата досуха. Завтра утром, перед универом, я заеду за тобой. Будем на связи. Отдыхай, Вера. Самое страшное позади.

– Спасибо тебе… за всё, – она тянется на носочках и оставляет невесомый, теплый поцелуй на моих губах.

Я заставляю себя отстраниться, пока не передумал и не остался здесь до утра.

Сбежав по ступеням, я сажусь в машину. Улыбка мгновенно стирается с моего лица.

Внутри поднимает голову холодная, расчетливая ярость. Я вспоминаю вчерашний вечер. Смех толпы, слезы Веры, проектор с её дневником.

Я бью кулаком по рулю.

– Ну всё, мрази, – цежу я сквозь зубы. – Поиграли, и хватит.

Я вдавливаю педаль газа, направляя тачку в элитный поселок, где живут Волконские.

На светофоре телефон в кармане вибрирует. Достаю. Сообщение от Риты:

«Давид, ты где?! Отец в полном бешенстве, рвет и мечет, не может до тебя дозвониться! Мама плачет. Возвращайся скорее, тут ад!»

Я с силой бью кулаком по кожаной обшивке двери. Блядь. Всё одно к одному.

Быстро печатаю ответ:

«Систер, всё ок. Передай маме, что я жив и цел. С отцом поговорю позже».

Я подъезжаю к особняку Волконских. Перемахиваю через кованую калитку и колочу кулаком в массивную входную дверь так, что она трясётся.

Глава 27

Впервые за четыре года я просыпаюсь с чувством абсолютной, звенящей легкости внутри.

Никакой тяжести в груди, никакого липкого страха за завтрашний день. Я сладко потягиваюсь в постели, слушая тишину квартиры. Из больницы утром звонили – бабушка провела ночь стабильно, показатели отличные, и вечером её уже переведут в обычную палату.

Я подхожу к зеркалу в коридоре, чтобы завершить укладку. Наношу немного блеска на губы и сама себе улыбаюсь. Оттуда на меня смотрит не замученная девчонка из типографии, а кто-то совсем другой. Словно я за одну ночь сбросила с плеч невидимый бетонный рюкзак.

Мой взгляд падает на полку, где в старой деревянной рамке стоит фотография родителей. Они счастливо улыбаются, щурясь от летнего солнца. Я долго смотрю на них, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Мам, пап… – тихо шепчу я, касаясь пальцами прохладного стекла. – Кажется, всё наконец-то налаживается.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Давида: «Жду внизу, катастрофа».

Я быстро натягиваю куртку, перехватываю сумку с тетрадями и вылетаю за дверь.

На лестничной клетке второго этажа я едва не сбиваю с ног нашу соседку, тётю Люсю, которая как раз возвращается из магазина.

– Ой, Верочка, летишь как на пожар! – всплескивает руками она. А потом заговорщицки понижает голос, хитро щурясь: – А там у нашего подъезда такой парень красивый стоит… Прямо как из кино! И машина черная, дорогущая. К кому только такие женихи приезжают, а?

Я счастливо, во весь рот улыбаюсь и на ходу бросаю:

– Так это ко мне, теть Люсь! Хорошего дня!

Я распахиваю подъездную дверь и выбегаю на морозный утренний воздух. Давид стоит у капота своего «Порше» в том самом черном кашемировом пальто, засунув руки в карманы. Увидев меня, он выпрямляется, и на его губах тут же расцветает та самая дерзкая, но невероятно теплая ухмылка.

Я даже не думаю сдерживаться и с разбегу прыгаю прямо к нему в объятия.

Давид издает тихий, довольный смешок, легко ловит меня, отрывая от земли, и крепко, до хруста в ребрах прижимает к своей груди. Его губы накрывают мои в глубоком, жадном поцелуе, от которого мир вокруг мгновенно перестает существовать.

– Доброе утро, мышка, – хрипло шепчет он, нехотя отрываясь от моих губ, но продолжая держать меня на весу. – Как спалось? Выглядишь просто потрясающе. Посвежела.

– Я впервые за вечность выспалась, – признаюсь я, зарываясь пальцами в его темные волосы.

Он бережно опускает меня на землю, открывает дверцу и усаживает на пассажирское сиденье.

Когда мы выезжаем на проспект и направляемся к университету, моё радостное возбуждение начинает понемногу уступать место мандражу. Я вспоминаю Гала-вечер. Смех толпы. Мой дневник на огромном экране. Мои пальцы сами собой сжимаются на ремне безопасности.

Давид, не отрывая взгляда от дороги, накрывает мою ледяную ладонь своей горячей рукой и крепко переплетает наши пальцы.

– Эй, – мягко зовет он. – Вера, вообще ни о чем не переживай. Слышишь? Плевать на них всех. Ты со мной. И пусть только кто-нибудь попробует открыть рот.

Я судорожно выдыхаю и киваю. Его уверенность передается мне по коже.

– Кстати, я вчера поговорил с отцом, – будничным тоном продолжает Давид, плавно перестраиваясь в левый ряд. – Я окончательно съезжаю из родительского дома. Перебираюсь в ту самую загородную мини-дачу. Буду совмещать работу в его холдинге со своей студией 3D-моделирования.

– Правда? – я удивленно распахиваю глаза. – Это же здорово, Давид! Это то, чего ты хотел. А как родители? Они знают про… ну, про нас?

Он усмехается, поглаживая большим пальцем моё запястье.

– Знают. Всё отлично. Мама вообще велела передать, что ты ей очень понравилась, и она ждет тебя сегодня в гости. На нормальный ужин, без допросов.

Я прикрываю рот свободной рукой, не в силах сдержать счастливую улыбку. Неужели это происходит со мной?

Мы паркуемся у университета. Договорившись встретиться на большой перемене в центральной столовой, мы расходимся по своим корпусам.

Едва я успеваю сесть за парту, как на меня коршуном налетает Лора.

– Верка! Колись немедленно! Что там твой Монахов? – она трясет меня за плечо, глаза горят от любопытства. – Я видела то ужасное видео с Гала-вечера в универском чате! Как эта Волконская читала твой дневник! Это же просто дно! Слушай, давай я ей на перемене жвачку в волосы брошу? Или кофе на блузку пролью? Я серьезно!

Я тихо смеюсь, глядя на воинственную подругу.

– Не стоит, Лор. Не марай руки.

Я вкратце, опуская самые интимные подробности, рассказываю ей о том, что Давид был со мной, что он оплатил бабушкину операцию и что мы теперь вместе. Лора сидит с открытым ртом, периодически выдавая сдавленные восклицания.

– Охренеть… – выдыхает она наконец. – Верка, да это же сказка какая-то! Я так за тебя рада!

Я бросаю взгляд на два ряда вперед. Там сидит Кристина. За всю лекцию она ни разу не достала телефон и не посмотрела в зеркальце. Она сидит, прямая как палка, нервно теребит край тетради и то и дело дергано оборачивается в мою сторону, тут же испуганно отводя взгляд. Выглядит она жалко.

Эпилог

Два года спустя

Утреннее солнце заливает просторную гостиную нашего загородного дома мягким, золотистым светом. Я стою на деревянной веранде, кутаясь в пушистый белый халат, и вдыхаю свежий запах соснового леса, смешанный с ароматом свежесваренного кофе в моей кружке.

Только что курьер привез плотный, тяжелый конверт из крафтовой бумаги.

Я возвращаюсь в дом. Давид сидит за большим кухонным островом, который мы переоборудовали под его рабочее место. Перед ним светятся два монитора с развернутыми 3D-моделями какого-то нового жилого комплекса, а в руке дымится чашка эспрессо. На нем только серые спортивные штаны, темные волосы в творческом беспорядке.

Я тихо подхожу к нему со спины и кладу подбородок ему на плечо. Давид тут же отрывает взгляд от монитора, отставляет чашку и, развернувшись вполоборота, по-хозяйски обхватывает меня свободной рукой, крепко сжимая мою ягодицу сквозь махровую ткань халата.

– Доброе утро, катастрофа, – мурлычет он, оставляя теплый поцелуй на моей шее. Его взгляд падает на крафтовую бумагу в моих руках. – Что там пришло?

– Не знаю. Курьер сказал, лично в руки, – я делаю глубокий вдох, подцепляю край конверта и вытаскиваю плотный лист с тиснением.

Мои глаза бегают по строчкам. Сердце пропускает удар, а потом срывается в сумасшедший галоп.

– Давид… – выдыхаю я, прижимая ладонь к губам. – Это из Главного управления градостроительства. Меня… меня берут! Ведущим младшим архитектором в проектный комитет по реновации северной промзоны!

Давид отбрасывает стилус, вскакивает со стула и подхватывает меня на руки. Моя чашка с кофе чудом приземляется на стол, пока он кружит меня по кухне, счастливо и громко смеясь.

– А я тебе что говорил?! – он останавливается, прижимая меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание, и жадно целует в губы. – Ты у меня самая талантливая, Вера. Я в тебе ни на секунду не сомневался!

– Что за шум, а драки нет? – раздается со стороны лестницы бодрый, звонкий голос.

Мы оборачиваемся. Со второго этажа спускается Зоя Ивановна. Моя бабушка. На ней уютный домашний костюм, щеки горят здоровым, ярким румянцем, а в глазах столько жизни и энергии, сколько я не видела в ней с самого детства. Новый клапан и качественная реабилитация сотворили чудо – врач не шутил, когда говорил, что она и правнуков легко понянчит.

– Ба! Меня взяли в проектный комитет! – радостно сообщаю я, выпутываясь из объятий Давида и бросаясь к ней.

– Батюшки мои! Верочка, гордость ты моя! – бабушка всплескивает руками и крепко обнимает меня. – Давидик, ну ты посмотри, какая у нас девочка!

– Золото, Зоя Ивановна. Чистое золото, – с теплой улыбкой подтверждает Давид, подходя к нам и целуя бабушку в щеку. – Садимся завтракать, в честь такого события я лично испеку панкейки.

Пока Давид колдует у плиты, а бабушка хлопочет с заварником, я сажусь за стол, подпирая щеку рукой, и не могу перестать улыбаться.

Всего два месяца прошло с тех пор, как мы с Давидом окончили университет. Мы оба стояли на сцене в мантиях, и оба держали в руках красные дипломы. В тот же вечер я отправила свое портфолио с реализованным проектом гранта в это управление, даже не надеясь на ответ. И вот – они пригласили меня.

Жизнь словно наконец-то вырулила на ровную, светлую полосу.

Я вспоминаю, как всё закрутилось после того судьбоносного дня в университете. Через неделю Давид привез меня на новый семейный ужин в дом своих родителей. Я до одури боялась снова встретить этот холодный, оценивающий взгляд Эдуарда Викторовича, но всё прошло совершенно иначе. На меня больше не смотрели свысока. Отец Давида говорил со мной на равных, обсуждая архитектуру, а его мама оказалась невероятно душевной женщиной. Теперь мы часто созваниваемся, и она постоянно передает нам с Давидом домашнюю выпечку.

Потом была выписка бабушки. Я до сих пор с улыбкой вспоминаю её лицо, когда в палату вошел Давид с огромным букетом цветов, и я представила его как своего парня. Бабушка была в шоке, узнав, что это тот самый «сын мецената», но Давид очаровал её за пять минут. Теперь этот загородный дом стал для неё вторым пристанищем. Она обожает приезжать к нам на выходные – гуляет по сосновому парку, дышит свежим воздухом, и это идет ей на пользу.

С Давидом у нас всё просто отлично. Он сдержал слово, данное отцу – после диплома официально занял кресло в руководстве холдинга. Но он не бросил свою мечту. Давид внедрил свои 3D-технологии и виртуальное моделирование во все новые проекты компании, сделав их холдинг самым инновационным на рынке недвижимости.

Мы живем здесь, в нашем уютном деревянном доме, спрятанном от городской суеты, и каждый день я просыпаюсь с мыслью, что абсолютно счастлива.

После завтрака бабушка уходит на веранду с книжкой, а я собираю тарелки и иду к раковине. Включаю теплую воду.

Слышу тихие шаги за спиной. Сильные руки уверенно ложатся мне на талию, Давид прижимается всем телом к моей спине и утыкается носом в макушку.

– Я люблю тебя, катастрофа, – шепчет он, нежно целуя меня за ушком, вызывая привычную россыпь мурашек по коже.

Я закрываю кран, опираюсь спиной о его твердую грудь и накрываю его ладони своими.