Текст книги "Мажор. Сыграй мою невесту (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 6

Загородный дом Волконских больше похож на декорации к фильму про развратную жизнь элиты. Три этажа стекла и бетона, неоновая подсветка у бассейна и басы тупой, долбящей по мозгам клубной музыки, от которой вибрирует пол.

Я протискиваюсь сквозь толпу потных, разгоряченных тел, крепко сжимая поднос с бокалами. Вокруг пахнет дорогим парфюмом, элитным алкоголем и чем-то сладковато-дымным. Золотая молодежь отдыхает. Родители Кристины укатили за границу, оставив особняк в полное распоряжение любимой доченьки, и теперь здесь творится локальный филиал Содома.

– Эй, киса, плесни-ка еще, – чья-то потная рука в золотых часах тянется к моему подносу.

Я молча подставляю бокал. Парень, едва стоящий на ногах, вдруг щурится, вглядываясь в моё лицо.

– Стоп... А ты случайно не с нашего потока? Архитектурный, да? Лицо знакомое.

– Случайно нет, – холодно чеканю я, отдергивая поднос.

Сзади кто-то гогочет, а я быстро ныряю в толпу, пока пьяный мажор не решил обидеться.

Возле барной стойки – эпицентр внимания. Звезда вечера. Кристина вырядилась в ярко-розовое мини-платье, отороченное какими-то нелепыми перьями, на ногах – высоченные шпильки. Она похожа на гламурного фламинго. Вокруг нее вьются такие же нафуфыренные подружки в пайетках, они синхронно дрыгаются в такт музыке, снимая друг друга для сторис.

Я только закатываю глаза. Господи, какой цирк.

Юркнув в спасительную прохладу кухни, где суетится остальная прислуга, я прислоняюсь к металлическому холодильнику и достаю телефон. Гудки идут долго.

– Алло, Верочка? – голос бабушки звучит тихо, но ровно.

– Ба, привет. Ты как? Таблетки выпила?

– Выпила, внуча, выпила. Всё хорошо. Сижу вот, сериал смотрю, чай пью. Ты там как? Когда придешь-то? Опять до ночи со своими чертежами?

– К десяти буду, Ба. Ложись спать, не жди меня, – я стараюсь, чтобы голос звучал бодро и беспечно. – Целую.

Сбросив вызов, я делаю глубокий вдох. Ради неё. Только ради неё я сейчас пойду и сделаю это.

Я выхожу обратно в холл, намереваясь проскользнуть к лестнице на второй этаж. И тут же спотыкаюсь взглядом о него.

Давид.

Он стоит у панорамного окна, засунув руки в карманы тёмных брюк. Кристина виснет на его плече, что-то щебеча прямо в губы, но его взгляд – тяжелый, темный, пронзительный – устремлен прямо на меня сквозь толпу.

Внутри всё сжимается. Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Я едва заметно качаю головой, резко отворачиваюсь и скольжу к лестнице.

Второй этаж встречает меня полумраком и приглушенными звуками тусовки. Здесь тихо. Идеально.

Так, где спальня этой идиотки?

Осторожно толкаю первую дверь. Пусто. Плакаты с машинами, разбросанные джойстики, мощный комп – явно берлога младшего брата. Идем дальше.

Возле третьей двери я замираю. Оттуда доносятся звуки. Слишком характерные, влажные шлепки кожи о кожу и низкие, протяжные стоны.

Мое сердце ухает в пятки. Я чуть приоткрываю дверь, ровно на щель.

Полумрак. На широкой кровати, вцепившись пальцами в смятые простыни, лежит блондинка с выдающимися формами. Обхватив её бедра мощными руками в неё, вколачивается мощными толчками мускулистый парень. Девушка запрокидывает голову, её грудь тяжело вздымается, а изо рта вырываются жаркие, непристойные крики удовольствия. Она кайфует. Она полностью растворилась в этом животном ритме.

Я стою, как прикованная. Смотрю на эту пульсирующую страсть, на сплетение тел, и дышать становится тяжело.

Временами я убеждаю себя, что мне это не нужно. Что я выше этого. Я заковала себя в железобетонный панцирь из проблем, долгов и чертежей. Я никогда не обсуждала с Лорой парней, отмахиваясь от её историй про первые поцелуи и свидания. «Мне некогда», – всегда говорила я.

Но сейчас, глядя на них, я чувствую, как трещит мой грёбаный панцирь. Потому что я живая. Мне двадцать. Я такая же девчонка, и где-то глубоко внутри я до одури хочу быть слабой. Хочу оказаться в сильных руках, которые прижмут меня к кровати. Хочу чувствовать себя желанной, красивой. Хочу, чтобы от меня вот так же теряли голову. Хочу секса, черт возьми. Настоящего, срывающего крышу.

Но не сейчас. Сначала – грант. Сначала – работа. Будущее. Мужчины – потом.

Девушка за дверью вдруг выгибается дугой, её крик переходит в пронзительный, дрожащий визг финала.

Я резко захлопываю дверь. Приваливаюсь спиной к стене, чувствуя, как горят щеки. Внизу живота туго скручивается горячий, пульсирующий узел. Тело предательски отзывается на увиденное, между бёдер становится влажно.

– Соберись, Вера, – зло шепчу я себе, отлепляясь от стены.

Следующая дверь в конце коридора. Толкаю её.

Розовые обои, пушистые ковры, куча косметики на туалетном столике. Спальня Кристины.

Я бросаюсь к кровати, на которой небрежно валяется серебристый макбук. Открываю крышку. Экран приветливо вспыхивает, требуя пароль. Я на секунду замираю, а потом нажимаю «Enter».

Система пускает меня на рабочий стол. Никакого пароля.

Глава 7

– Давид, ты вообще меня слушаешь? – Кристина обиженно дергает меня за рукав рубашки. – Я говорю, купила новый комплект от «Agent Provocateur». Черное кружево, всё прозрачное... Специально для тебя.

– Мгу, – лениво бросаю я, делая глоток виски.

Мой взгляд скользит поверх её идеальной салонной укладки, сквозь толпу пьяных мажоров, и намертво цепляется за девчонку в белой рубашке и черном фартуке.

Мышка.

Она лавирует с подносом, отшивая какого-то придурка с нашего потока. Узнаю этот затравленный, но до одури гордый взгляд. Парковка. Женский туалет. А теперь – вечеринка Кристины. Это уже не просто совпадение. Это судьба, девочка.

Я вижу, как она замечает меня. Наши взгляды сталкиваются на секунду. Она с отвращением качает головой, словно я кусок грязи на её ботинке, резко отворачивается и скользит к лестнице.

А она дерзкая. Как я люблю.

– Крис, я отойду. Нужно ответить отцу, – скидываю руку Волконской со своего плеча и, не обращая внимания на её возмущенный писк, иду следом за девчонкой.

На втором этаже полумрак и относительно тихо. Я бесшумно замираю в тени коридора, сливаясь со стеной, и наблюдаю

Мышка крадется, как заправский шпион. Открывает одну дверь – мимо. Идет ко второй. Приоткрывает.

Я знаю, кто там. Артём потащил туда какую-то первокурсницу полчаса назад.

Девчонка замирает у щели. Секунда. Вторая. Я вижу, как напрягаются её плечи. А потом она резко захлопывает дверь и тяжело приваливается спиной к стене.

Даже отсюда, в тусклом свете настенных бра, я вижу, как полыхают её щеки. Густой, яркий румянец заливает лицо. Кожа кажется невероятно нежной, бархатистой, словно у спелого персика – так и хочется провести костяшками пальцев, чтобы проверить. Она судорожно сглатывает, прикрыв глаза, грудь под белой униформой часто вздымается.

До меня доходит не сразу. А когда доходит – бьет под дых.

Мышка возбудилась. Правильную, колючую девочку накрыло от чужого стона за дверью.

От этой мысли внизу моего живота вдруг тяжело и жарко дергает. Блядь. Только этого не хватало.

Она отлипает от стены, мотает головой, словно отгоняя наваждение, и озираясь, ныряет в следующую комнату – спальню Кристины.

Так-так. А вот это уже интересно. Что забыла наша золушка в логове злой мачехи?

Я в несколько широких шагов преодолеваю коридор. Бесшумно поворачиваю ручку и толкаю дверь.

Она стоит, согнувшись над макбуком Волконской. Пальцы лихорадочно стучат по тачпаду, лицо светится в отблеске экрана.

– Решила прихватить хозяйское серебро, мышка? – произношу я с ленивой хрипотцой, прислонившись плечом к косяку.

Она вздрагивает так, будто в неё выстрелили. Резко оборачивается, инстинктивно прикрывая собой экран. Синие глаза расширены от ужаса, но уже через секунду в них вспыхивает чистая, неразбавленная ярость.

– Что тебе надо, Монахов? – шипит она, как рассерженная кошка.

Я медленно закрываю за собой дверь. Щелчок замка в тишине комнаты звучит оглушительно.

– Мне? Ничего, – я делаю шаг к ней. Медленный, хищный. – А вот что ты забыла в чужом ноуте? Ищешь домашнее порно Кристины?

– Ищу доказательства того, что она тупая воровка, – выплевывает девчонка, гордо вздернув подбородок. Она не отступает ни на миллиметр.

Я подхожу вплотную. Вжимаю её бедрами в край стола. Она мелкая, макушкой едва достает мне до носа, но смотрит снизу вверх так, словно готова перегрызть мне горло.

– Знаешь, что бывает с теми, кто роется в чужих вещах? – я нависаю над ней. – Один мой крик – и охрана вышвырнет тебя отсюда. Засудят так, что до конца жизни будешь долги отрабатывать.

– Ори, – она сжимает кулаки и упирается ими мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Тщетно. Я как скала. – Давай! Защищай свою силиконовую подружку. Вы же стоите друг друга. Два зажравшихся мажора!

Я цинично усмехаюсь. Аж грудину ломит от удовольствия. Обожаю, когда сопротивляются.

– Как тебя зовут, катастрофа?

Она моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.

– Вера.

– Так вот, Вера, – я наклоняюсь к самому её лицу. От неё пахнет чем-то нежным, простым. – У меня есть предложение получше. Я молчу про твой хакерский взлом. Более того, я лично прослежу, чтобы Волконскую стерли в порошок, а грант вернули тебе.

Её глаза сужаются.

– А взамен?

– Взамен завтра вечером ты надеваешь приличное платье и едешь со мной на семейный ужин. Играть мою любимую, потрясающую девушку перед моим отцом-диктатором. Соглашайся, и мы в расчете.

Вера открывает рот, чтобы послать меня ко всем чертям, но в этот момент с первого этажа доносится громкое цоканье каблуков.

– Дави-и-ид! Малыш, ты где? – капризный голос Кристины раздается уже на лестнице.

Глаза Веры округляются от паники. Она понимает: если хозяйка зайдет сюда сейчас – это конец. Никакого гранта. Полиция. Позор.

Глава 8

Утро встречает меня запахом корвалола и подгоревшей овсянки.

Я затягиваю пояс старого халата и выхожу на кухню. Зоя Ивановна сидит за столом, медленно перебирая какие-то квитанции.

– Доброе утро, Ба. Как ты себя чувствуешь? – я наливаю чай, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Да неплохо, внуча, всё хорошо, – она тепло улыбается, откладывая бумажки. – А что мне надо? Таблетки еще есть, ты у меня умница, радуешь глаз. Как там грант-то твой? Могу гордиться своей внучкой?

У меня внутри всё сжимается в ледяной ком.

– Ой, бабуль, еще нет результатов, – вру я, не моргнув глазом, и отворачиваюсь к раковине, чтобы она не увидела моего лица. – Комиссия задерживает решение.

– Ну ничего, подождем. Твой проект самый лучший, я уверена.

Я поворачиваюсь и внимательно смотрю на нее. Бабушка бодрится, но я замечаю то, о чём она молчит: её дыхание сегодня слишком поверхностное, а носогубный треугольник едва заметно отливает синевой. Сердце опять дало сбой. Мои ногти впиваются в ладони так, что остаются полумесяцы. Я промолчу. Сейчас не время для паники.

Спустя полчаса я натягиваю свое безразмерное пальто, заматываюсь в дурацкий шарф и перехватываю тубус. Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Лоры:

«Верка, ты сегодня снова в "Формате" после пар? Давай забей хоть на день, погнали в кафешку, поболтаем! У меня столько новостей!»

Я криво усмехаюсь. Какие к черту кафешки? Если бы Лора знала, с кем я сегодня «болтаю» вечером, она бы поперхнулась своим латте. Семейный ужин у Монаховых. Зачем я только согласилась на этот бред?

Я толкаю тяжелую подъездную дверь и выхожу на улицу. Осенний ветер тут же забирается под пальто.

И тут я замираю.

Прямо поперек тротуара, перегородив выезд со двора, припаркован знакомый чёрный матовый «Порше». Тонированное стекло плавно ползёт вниз.

– Мышка, я так и знал, что ты опять напялишь своё уродливое пальто, – лениво тянет Монахов, не снимая солнцезащитных очков. – Прыгай в машину.

– Куда? – я хмурюсь, плотнее прижимая к себе тубус. – Мне на пары надо.

– Пары подождут. Поедем купим тебе нормальное, красивое платье. Так уж и быть, после ужина я его тебе подарю, если всё гладко пройдет, – он кивает на пассажирское сиденье. – Прыгай, замёрзнешь. У нас с тобой уговор. Я найду компромат на Кристину. А ты сегодня играешь мою девушку.

Я закатываю глаза, но холодный ветер отрезвляет. Делать нечего. Дёргаю ручку и падаю на мягкую кожу сиденья.

В салоне тепло и пахнет так... что хочется закрыть глаза. Дорогая кожа, легкие нотки табака и терпкий, древесный мужской парфюм Давида. На фоне этого великолепия мои дешевые духи из масс-маркета за триста рублей кажутся вонючим освежителем воздуха. Мне становится физически некомфортно. Я вжимаюсь в дверь, стараясь занимать как можно меньше места.

Мотор не заводится.

Я сижу прямо, уставившись на залитое серым светом лобовое стекло, но каждой нервной клеткой чувствую – он смотрит.

Тишина растягивается, становится густой, почти осязаемой. Я не выдерживаю и резко поворачиваю голову.

Давид сидит вполоборота, небрежно закинув руку на руль. На нем черная водолазка, обтягивающая широкие плечи, и темное пальто. И он открыто, не таясь, изучает меня в профиль. В его темных глазах нет ни насмешки, ни высокомерия – только тяжелый, сканирующий интерес. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, опускается к дурацкому объемному шарфу и растянутому пальто.

От этого откровенного, раздевающего внимания вдоль позвоночника прокатывается горячая волна.

– Долго будешь пялиться? – мой голос звучит тише, чем я планировала. И предательски хрипло.

– Пытаюсь понять, – он чуть склоняет голову набок, его голос низким бархатом вибрирует в тесном пространстве машины. – Какая ты на самом деле, мышка. Позавчера в туалете ты готова была перегрызть глотку Кристине. А сейчас вжалась в сиденье так, будто боишься испачкать мне салон.

Я нервно сглатываю. Щёки вспыхивают, но я упрямо вздёргиваю подбородок, встречая его взгляд.

– Я не боюсь. Мне просто некомфортно. Это не мой мир, Монахов.

Давид медленно усмехается. Уголок его губ ползет вверх, и в глазах вспыхивает искра. Он плавно отворачивается, нажимает кнопку зажигания, и мотор отзывается мощным рыком. Мы плавно выкатываемся из моего убогого двора на проспект.

– Расслабься, – бросает он, глядя на дорогу. – Никто не заставляет тебя этот мир любить. Тебе нужно просто сыграть роль.

Я крепче прижимаю к себе тубус.

– И что конкретно я должна делать сегодня? И вообще, зачем тебе весь этот цирк? Разве мажоры вроде тебя не могут просто послать родителей к черту?

Давид тормозит на светофоре. Поворачивает голову, и наши взгляды снова скрещиваются. Внутри машины словно искрит оголенный провод.

– Мой отец – диктатор, Вера, – ровным, почти ледяным тоном произносит он. – Он помешан на бизнесе и хочет слияния с холдингом Волкова. И чтобы закрепить сделку железобетонно, заставляет меня жениться на дочери партнёра – Еве.

Глава 9

Бархатная шторка примерочной резко откидывается в сторону, и стук тонкой шпильки бьет по моим натянутым нервам. Я поднимаю голову от экрана телефона и… зависаю.

Блядь.

Палец так и остается висеть над экраном, а телефон сам собой опускается на колени. Воздух в лёгких внезапно заканчивается.

Мой взгляд против воли медленно, мучительно долго ползёт снизу вверх. От этих чёртовых лаковых туфель по бесконечно длинным, стройным ногам. Выше, к крутому, аппетитному изгибу бёдер, которые красный шёлк обтягивает так, что хочется немедленно сжать их ладонями. Дальше – осиная талия. И, сука, красивая грудь. Аккуратная, упругая двоечка, которая сейчас вздымается от её частого, сбитого дыхания. Тонкие ключицы, хрупкие плечи, которые так и просят мужских рук…

И, наконец, лицо.

Щёчки, словно нежный персик, залиты лёгким, волнующим румянцем. А глаза… эти огромные, прозрачно-синие омуты смотрят на меня с вызовом, но я вижу в них тщательно скрываемую панику.

Она настоящая красавица. Без всякого тюнинга, пластики и тонны штукатурки. Просто чистая, природная порода.

В идеальной тишине дорогого бутика я судорожно сглатываю, чувствуя, как пересыхает в горле.

Я медленно поднимаюсь с пуфика. Делаю шаг. Второй. Подхожу к ней вплотную. От неё пахнет чем-то свежим, неуловимо-сладким, и этот запах бьёт по мозгам почище крепкого виски.

Не сдержавшись, я кладу ладонь ей на талию и по-хозяйски притягиваю к себе.

– Эй! – тут же шипит Вера, дёрнувшись, и упирается холодными ладошками мне в грудь. – Руки убрал!

– Расслабься, мышка, – ухмыляюсь я, склоняясь почти к самым её губам. – Мы же репетируем. Ты сегодня моя девушка. Привыкай к тактильности.

Она закатывает свои невероятные глаза, но не отстраняется, обжигая мой подбородок своим дыханием.

– Я твоя девушка только с той секунды, как переступлю порог ресторана. А пока – дистанцию держи, Монахов.

От её дерзости, от этого лёгкого трения её бедра о мои джинсы я вдруг чувствую, как мой член призывно и тяжело дёргается. Твою мать. Только этого не хватало.

Вера всё-таки отталкивает меня, делая шаг назад. Поправляет невидимую пылинку на идеальном платье, пытаясь скрыть дрожь в руках.

– Ну что? Берём это платье?

– Берём, – киваю я. Ухмылка так и не сходит с моего лица.

Мы оплачиваем счёт – от суммы на терминале у Веры предсказуемо округляются глаза, но она благоразумно молчит. Переодевшись обратно в свою броню из дешманского пальто, она забирает фирменный пакет.

Мы выходим на улицу. Осенний ветер тут же бьёт в лицо, остужая мой пыл.

– Ну всё, пока, – бросает она, поправляя свой дурацкий объемный шарф. – Во сколько я должна быть возле твоего дома?

Я тихо смеюсь, нажимая кнопку на брелоке. Фары «Порше» приветственно вспыхивают. Я обхожу капот и открываю перед ней пассажирскую дверь.

– Встреча будет в ресторане. Я заеду за тобой.

Вера отступает на шаг, крепче прижимая к себе пакет с платьем.

– Спасибо, я на автобусе доберусь. Просто скинь адрес.

– Садись в машину, Вера. Я не буду к тебе приставать, – я опираюсь рукой о крышу тачки, с интересом разглядывая эту упрямую девчонку.

– Ой, да неужели? – фыркает она, гордо вздёрнув подбородок. – А в магазине у тебя, видимо, был приступ неконтролируемой дружелюбности? Твои руки слишком быстро находят чужие талии, Монахов. Боюсь за свою сохранность в закрытом салоне.

– Я трогаю только те талии, которые этого стоят, – парирую я, медленно, с намеком скользя взглядом по её губам. – Боишься, что не удержишься и сама на меня набросишься?

Он тяжко вздыхает, закатывает глаза и подходит к машине.

– Ладно. Твоя взяла.

Я захлопываю за ней дверь. Иду к водительскому месту, чувствуя, как внутри разливается горячее, хищное удовлетворение.

«Ох, девочка… кажется, ты попала».

Глава 10

– Останови здесь. За квартал до универа, – сухо командую я, когда знакомые корпуса начинают маячить на горизонте.

Давид плавно жмет на тормоз, припарковываясь у обочины. Поворачивает голову и одаривает меня своей фирменной, слегка ленивой ухмылкой.

– Боишься, что мой преданный фан-клуб испортит твоё эксклюзивное пальто, мышка? Расслабься, я бы тебя в обиду не дал.

– Боюсь, что меня стошнит от количества завистливых взглядов, – я закатываю глаза, забираю пакет с платьем с заднего сиденья и дергаю ручку двери. – До вечера, Монахов.

Я выскакиваю наружу и с силой захлопываю дверь. Черный «Порше» с низким рыком срывается с места, окатив мои ботинки брызгами из лужи.

На улице мерзко. Моросит мелкий, колючий осенний дождь, пробираясь ледяными иглами прямо под воротник. Я плотнее кутаюсь в пальто и, стуча зубами, вынужденно признаю: в теплой, пахнущей дорогой кожей и терпким парфюмом машине было куда лучше. Монахов был прав, а я просто упрямая идиотка.

Едва я успеваю переступить порог университета и стряхнуть воду с волос, как на меня налетает ураган по имени Лора.

– Верка! Мать моя женщина, ну наконец-то! – она хватает меня под руку, утаскивая в поток студентов. – Как вчера отработал? Кристинка сильно кровь пила? Слушай, а я вчера с таким парнем на сайте знакомств списалась! Он меня сегодня зовёт в ту новую кофейню в центре. Представляешь, у него фотка с лабрадором…

Лора трещит без умолку, а я… я её не слышу. Звуки долетают как сквозь вату.

Перед глазами, словно заевшая пленка, крутится один и тот же момент. Полумрак примерочной. И его тяжелый, обжигающий взгляд, медленно скользящий по моим ногам. Я снова, почти физически, ощущаю, как его большая горячая ладонь ложится на мою талию, притягивая к себе.

Почему мне так запало это в душу? Почему кожа до сих пор горит там, где он коснулся?

Внезапно чужая рука опускается мне на плечо.

Я отпрыгиваю в сторону с такой скоростью, словно меня ударило током. Сердце ухает в горло.

Передо мной стоит Давид. В своем черном пальто, небрежно расслабленный, дьявольски красивый. В руках он держит мой черный пластиковый тубус.

– Ты забыла, мышка, – произносит он с легкой, до одури кокетливой ухмылкой, протягивая мне пластиковую трубу.

Его голос звучит негромко, но в шумящем коридоре повисает гробовая тишина. Я чувствую на себе десятки ошарашенных взглядов. Давид подмигивает мне, разворачивается и неспешным шагом уходит вдаль по коридору, словно ничего не произошло.

У Лоры отваливается челюсть. Она медленно переводит взгляд с удаляющейся широкой спины Монахова на меня, затем на тубус, а потом – на пакет элитного бутика в моей руке.

– Что… это… сейчас… было?! – шипит она, хватая меня за локоть мертвой хваткой, волоча в сторону женского туалета.

Она заталкивает меня внутрь, проверяет кабинки и запирает дверь на защелку.

– Вера! Вы что… с Монаховым?! И это что, пакет из «Элизы»?! Он тебе шмотки покупает?!

Я чувствую, как мои щеки заливает краска. Наверное, сейчас они одного цвета с тем платьем в пакете.

– Да тише ты! Не кричи! – я зажимаю ей рот ладонью. – Всё не так, как ты думаешь!

Выдохнув, я быстро, скомкано вываливаю на неё всё. Про спальню Кристины, про украденный грант, про шантаж и сделку с фиктивным ужином. К концу моего рассказа Лора сидит на подоконнике с круглыми, как блюдца, глазами.

– Охренеть… – выдыхает она. – Вот это сюжет. Верка, ты играешь с огнем. Монахов же… он же тебя сожрет и не подавится.

– Не сожрет. Сегодня вечером я отыграю роль, он поможет мне с грантом, и мы разойдемся, как в море корабли, – уверенно вру я сама себе.

На парах я честно пытаюсь сосредоточиться на истории архитектурных стилей, но строчки конспектов расплываются. Телефон в кармане вибрирует. Смс с незнакомого номера.

«Заеду за тобой в 18:00. Будь готова, катастрофа».

Откуда, черт возьми, он узнал мой номер?! Меня накрывает раздражение. И желание поскорее закончить сегодняшний день.

После пар я несусь домой со скоростью спринтера.

Залетаю в квартиру, на ходу скидывая пальто. На кухне пахнет куриным бульоном. Я наливаю бабушке суп, ставлю перед ней тарелку и вдруг мой взгляд цепляется за верх холодильника.

Там лежит квитанция за коммуналку. А поверх неё – несколько сиротливых монеток по десять рублей и две мятые сотенные бумажки.

В груди болезненно колет.

– Ба… это что? Это всё, что у нас осталось до моей зарплаты в типографии? – тихо спрашиваю я.

Бабушка невозмутимо дует на ложку с супом.

– Да брось, Верочка. Еда есть. А я вон косынок новых навязала. Завтра к метро схожу, постою часик, продам. Лишняя копейка будет.

– Пожалуйста, не надо! – я подлетаю к ней, падая на колени возле стула и сжимая её сухие руки. – Я работаю, у нас будут деньги! На улице ноябрь, дожди ледяные, ну куда ты пойдешь с твоим сердцем?