Текст книги "Мажор. Сыграй мою невесту (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 16

Я не спал ни секунды.

Всю ночь я мерил шагами свою комнату, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку. В ушах на повторе крутился её надломленный, дрожащий голос: «Давид… ты сможешь как можно скорее договориться о гранте? Мне нужны деньги в течение трех дней. Максимум».

Она плакала. Я готов был поклясться всем, что у меня есть, что в этот момент она плакала. Но эта упрямая, колючая заноза проигнорировала мой вопрос. Она отгородилась от меня своей непробиваемой стеной, снова сведя всё к нашему чертовому «бизнесу».

Что у неё стряслось? Зачем ей так срочно понадобились эти полмиллиона именно сейчас?

Я набирал её номер раз двадцать после того, как она бросила трубку. Абонент недоступен. И самое паршивое – я знал, что прямо сейчас ничем не могу ей помочь. Я разозлил отца, я поставил этот самый грант под удар своей идиотской выходкой. Теперь мне нужно было выкручиваться так, чтобы и батю переиграть, и Вере деньги достать.

Спустившись на завтрак, я чувствовал себя натянутой струной.

Отец сидел во главе стола, невозмутимо разрезая омлет, словно ночной ссоры не было. Мама пила кофе, Рита листала ленту в телефоне.

– Доброе утро, – хрипло бросил я, падая на стул.

– Надеюсь, ты остыл, Давид, – не поднимая глаз от тарелки, произнес Эдуард Викторович. – И хорошенько подумал над тем, что я сказал тебе ночью. Твои юношеские бунты и увлечение этой девочкой-сиротой обходятся слишком дорого. Делай правильный выбор, пока я не сделал его за тебя.

Моя рука дрогнула. Фарфоровая чашка звякнула о блюдце, и горячий кофе плеснул прямо мне на светлые брюки.

Блядь.

– Выбор? – я резко отодвинул стул, вскакивая на ноги. Кожа на бедре горела от кипятка, но внутри меня полыхало куда сильнее. – Я его уже сделал! Я не планирую продолжать твой бизнес, отец. Мне плевать на холдинг Волкова. Передавайте кресло гендиректора Рите, пусть она правит вашей империей!

Рита подавилась тостом и вытаращила на меня глаза.

– Эй, алё! Мне не нужен этот ваш скучный бизнес! У меня блог, танцы и вообще свои увлечения!

– Не неси чушь, Давид, – отец медленно промокнул губы салфеткой. Его голос был обманчиво мягким, но в нем лязгнула сталь. – Управление империей – не женская работа. Сядь и успокойся.

– Я спокоен, – процедил я сквозь зубы. – А вот вам пора привыкать, что я больше не ваша марионетка.

Я развернулся и вышел из столовой, игнорируя испуганный вздох матери.

Спустя сорок минут я уже шагал по шумным коридорам архитектурного. Голова гудела. Главная цель на сегодня – выцепить Веру, вытрясти из неё, что случилось ночью, и помочь. А пока вопрос с грантом повис в воздухе, мне нужно было достать компромат на Волконскую. Надо было уже хоть что-то сделать!

– О, Монахов! Здарова, брат! – наперерез мне вынырнул Тёма, на ходу пожимая руку. – Ну че, как прошел ужин с твоей подставной актрисой? Батя схавал спектакль?

Я чуть не скрипнул зубами.

– Нормально прошел. Схавал, – я небрежно отмахнулся, натягивая на лицо привычную, равнодушную маску мажора.

– Ну и отлично. Значит, скоро отвяжется со своей свадьбой, – гоготнул Тёма.

Я кивнул и пошёл дальше.

И тут из-за угла выпорхнула Кристина.

– Дави-и-ид! – она преградила мне путь, привычно обдав волной приторно-сладких духов. Меня от них уже физически мутило.

Прежде чем я успел отстраниться, Кристина ловко схватила меня за руку и потащила к панорамному окну, подальше от чужих глаз.

– Ты вообще про меня забыл, – капризно надула она губы, прижимаясь ближе. – В последнее время мы вообще не общаемся! Ты меня избегаешь?

Я подавил тяжелый вздох. Так, Монахов, соберись. Мне нужно втереться к ней в доверие. Мне нужно попасть сегодня в её дом, вытащить всю инфу с макбука и записать на диктофон её признание.

Я выдавил из себя обаятельную улыбку и через силу положил руку на её талию, притягивая ближе.

– Детка, я просто был завален делами. Ты же знаешь, мой старик не дает мне продохнуть, – промурлыкал я.

Я смотрел на неё, но перед глазами стояла только Вера. Её бледное лицо, её синие глаза. Меня бесил запах духов Волконской, и мне до одури хотелось прямо сейчас уткнуться в шею моей колючей мышки.

Кристина довольно хихикнула. Она обвила руками мою шею и потянулась к моим губам, прикрыв глаза.

Блядь. Только не это. Я уже начал придумывать, как элегантно увернуться, когда в коридоре раздался грохот.

Я резко обернулся.

В нескольких метрах от нас стояла Вера. На полу у её ног валялся черный тубус.

Моя заноза.

Наши взгляды скрестились. В её глазах плескалась такая убитая, обреченная боль, что у меня сжалось сердце. Она выдохнула сдавленное «Ой», развернулась на каблуках и бросилась бежать.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – злорадно, на весь коридор крикнула ей вслед Кристина.

Глава 17

Сегодня выходной. Никаких лекций, никаких душных аудиторий, но моё утро начинается далеко не с кофе.

Я сижу перед погасшими мониторами, устало потирая переносицу. Только что я нажал кнопку «Подтвердить сделку». Мой киберпанк-город, над которым я корпел последние несколько месяцев, ушел европейской студии. Полностью, со всеми правами. Деньги уже упали на криптокошелек, и я, не теряя ни секунды, вывел их на карту, добавив всё, что успел скопить с прошлых заказов.

Через час я вернулся из банкомата. Тяжелая пачка пятитысячных купюр легла в плотную кожаную папку на моём столе. Полмиллиона. Ровно столько, сколько так нужно Вере.

Это был мой план «Б». Железобетонный парашют на случай, если всё остальное полетит к чертям.

А оно уже летело. Вчера весь вечер Кристина игнорила мои звонки. Не брала трубку, не отвечала на сообщения.

Я беру телефон и набираю её номер снова. Гудки тянутся мучительно долго. Наконец, на том конце раздается шорох и её щебечущий голос:

– Дави-и-ид! Котик, прости, я вся в мыле! Маникюр, макияж, укладка! Готовлюсь к Гала-вечеру, там будет столько прессы! Давай завтра увидимся, а? Всё, чмоки-чмоки!

Она сбрасывает вызов раньше, чем я успеваю вставить хоть слово.

Я тупо смотрю на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Я в полном шоке. Вчера она вешалась мне на шею, а сегодня динамит так откровенно, словно я курьер с пиццей. Что эта силиконовая кукла задумала? До её ноутбука я так и не добрался, компромата на руках нет.

Ладно. Выдыхаем.

Открываю чат с Верой и быстро набираю:

«Заеду за тобой в шесть. Будь готова».

Ответ прилетает через пять минут.

«Я сегодня весь день на смене в копицентре. Приеду сама прямо к началу вечера. Давид, что с грантом? Есть какие-то продвижения?»

Я перевожу взгляд на кожаную папку с деньгами. Хлопаю по ней ладонью, чувствуя приятную тяжесть под пальцами. Бате я сейчас ничего не докажу, но деньги у неё будут.

«Всё окей. Вопрос решен. Жду тебя», – отправляю я, решив отдать ей конверт сразу, как только мы встретимся, чтобы она выдохнула.

Время близится к вечеру. Я принимаю холодный душ, пытаясь остудить кипящие мысли. Надеваю идеально скроенный смокинг, белоснежную рубашку, завязываю бабочку. Бросаю на себя быстрый взгляд в зеркало. Выгляжу так, словно иду получать Оскар, а на деле – иду на войну со своим собственным отцом.

Беру ключи, папку с деньгами и выхожу из дома.

Когда я подъезжаю к университету, на улице уже темно. Центральный вход не узнать. Огромные софиты режут ночное небо, расстелена длинная красная ковровая дорожка. Играет живой джаз. В холле пахнет дорогим парфюмом, шампанским и огромными деньгами. Ректорат расстарался – всё выглядит безупречно дорого и пафосно.

Я прохожу в главный зал, где уже собрались сливки общества. Куча деловых мужчин в строгих костюмах, партнеры отца по бизнесу, городские чиновники.

Взглядом выхватываю свою семью. Мать с бокалом игристого о чём-то беседует с женой ректора. Ритка скучающе ковыряется в телефоне, стоя у фуршетного стола.

А вот отец…

Я останавливаюсь как вкопанный.

Отец стоит в центре зала. Он о чём-то увлеченно разговаривает с грузным, лысеющим мужчиной. Волков. Глава того самого холдинга, с которым мы сливаемся.

Но мой взгляд намертво примагничивается к девице, стоящей рядом с Волковым. Высокая, сутулая, в каком-то нелепом дизайнерском платье, которое висит на ней, как на вешалке. Волосы зализаны, на лице – постное, высокомерное выражение. Типичная замороженная селедка.

Твою мать. Это Ева.

В этот момент Эдуард Викторович поворачивает голову и замечает меня. Его взгляд скользит по моему смокингу, а затем на его губах расцветает абсолютно нахальная, самодовольная и торжествующая улыбка. Он сделал это специально. Он притащил её сюда именно сегодня.

«Пиздец, отец… Зачем ты так?» – проносится в голове.

Я судорожно бросаю взгляд на тяжелые Rolex на запястье. Без пятнадцати семь. Оглядываюсь по сторонам, высматривая Веру. Её нигде нет.

Зато мой взгляд натыкается на Кристину Волконскую.

Она стоит у самого края сцены. На ней узкое, до неприличия обтягивающее красное платье и высоченные шпильки. Моя челюсть сжимается: блядь, тоже красное, как у Веры.

Кристина прижимает к груди телефон и о чем-то жарко, наклонившись к самому уху, шепчет ведущему мероприятия. Тот кивает, Кристина отстраняется и мерзко, победоносно хихикает, глядя на огромный экран проектора за сценой.

– Давид! – властный, усиленный акустикой зала голос отца прорезает гул толпы. Он машет мне рукой, подзывая к себе. – Подойди к нам, сын. Познакомься с Евой.

Я закрываю глаза на долю секунды. Сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Проклинаю этот вечер. Проклинаю этот костюм, эти деньги, Кристину, отца и свою собственную беспомощность.

И, натянув на лицо непроницаемую маску, делаю шаг вперед.

Глава 18

Запах жженого тонера и озона въелся, кажется, даже в поры кожи. Я выключаю последний плоттер, и в копицентре повисает гудящая тишина. Смена окончена.

Ноги гудят так, словно я пробежала марафон. Я закрываю входную дверь на ключ изнутри и плетусь в крошечную подсобку, совмещенную с туалетом. Включаю ледяную воду и долго, остервенело плещу ей в лицо, пытаясь смыть липкую усталость.

Поднимаю взгляд на мутное зеркало над раковиной. Бледная кожа, залегли тени под глазами. Типичная Вера. Уставшая, загнанная в угол мышка.

«Всё окей. Вопрос решён. Жду тебя», – эти слова из сообщения Давида крутятся в голове спасительной мантрой. Ради этого можно вытерпеть еще один вечер. Ради бабушки.

Я достаю из принесенного пакета чехол с платьем. Скидываю джинсы и пропахшую краской водолазку, оставив их лежать прямо на коробках с бумагой. Завтра заберу. Осторожно, чтобы не помять, влезаю в красный шелк. Застегиваю молнию, и ткань привычно, как вторая кожа, обхватывает фигуру. Достаю лаковые лодочки. Быстро прохожусь тушью по ресницам, втираю в губы остатки блеска и кисло улыбаюсь своему отражению.

Накидываю поверх этой роскоши свой старый, бесформенный пуховик – контраст такой, что хочется нервно рассмеяться. Беру в руки бабушкин жемчужный клатч, в который переложила телефон, и выхожу через черный ход.

До университета идти всего минут десять. На улице промозгло, но я решаю пойти пешком. Праздник уже наверняка начался, но я успею.

«Слава богу, Лора не пошла», – думаю я, кутаясь в пуховик от колючего ветра. Подруга наотрез отказалась соваться в этот серпентарий, заявив, что на таких пафосных тусовках чувствует себя некомфортно. Если бы не уговор с Монаховым, моей ноги бы там тоже не было.

Университет встречает меня ослепительным светом. Главный вход не узнать: красная дорожка, вспышки, музыка, которая бьет по ушам еще с улицы. Внутри всё утопает в золоте софитов и дорогих цветочных композициях.

Я сдаю пуховик в гардероб. Ловлю на себе несколько оценивающих взглядов, быстро поправляю волосы, рассыпавшиеся по плечам, и делаю глубокий вдох. Выходим на сцену.

Огромный зал гудит. Десятки людей в смокингах и вечерних платьях, звон бокалов с шампанским, смех. Я чувствую себя здесь абсолютно чужой, инородным пятном.

Мой взгляд невольно цепляется за сцену. Там, у самого края, стоит Кристина Волконская. На ней тоже красное платье – вызывающе узкое. Она пританцовывает в такт играющему джазу, а в руках крутит микрофон. Что она там забыла?

Я пробираюсь сквозь толпу, озираясь по сторонам в поисках широких плеч и темных глаз Монахова.

– Оп-па, какие ножки! – раздается над самым ухом пьяный мужской голос.

Кто-то из мажоров присвистывает, а чья-то наглая, влажная ладонь бесцеремонно ложится мне на ягодицу.

– Руки убрал! – яростно шиплю я, резко оборачиваясь и отталкивая придурка с бокалом. Он только гогочет в ответ.

Я ускоряю шаг, пробиваясь ближе к центру зала, к импровизированному танцполу. И вдруг замираю, словно наткнувшись на невидимую стену.

Давид.

Он там. В безупречном черном смокинге, с идеальной укладкой. Но он не один.

Его рука лежит на талии высокой девушки в дизайнерском платье. Они танцуют. Медленно, плавно, слишком близко друг к другу. Девушка что-то говорит ему, а он наклоняет голову, слушая.

В груди что-то с треском обрывается. Острый, болезненный укол режет прямо по рёбрам. Это… это его новая девушка? Очередная пассия из его элитного круга? А как же я? А как же его сообщение? Как же наш уговор про сегодняшний вечер?

Я делаю несколько неуверенных шагов ближе к танцполу, пытаясь разглядеть его лицо. Пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Музыка внезапно стихает.

– Дамы и господа! – бодрый голос ведущего разносится по залу, отражаясь от высоких потолков. – А сейчас я хочу передать слово нашей гордости, победительнице этого года, получившей главный архитектурный грант – Кристине Волконской!

Зал взрывается аплодисментами. Давид прекращает танец. На моих глазах он вежливо берет эту высокую девицу за руку и отводит в сторону, освобождая центр.

Он даже не ищет меня взглядом.

– Кажется, не нужна ты больше Монахову, куколка, – раздается справа ядовитый, насмешливый голос.

Ко мне вразвалку подходит Артём – лучший друг Давида. В его глазах плещется откровенная насмешка. Он скользит сальным взглядом по моему платью.

– Игрушка сломалась, бывает, – хмыкает он. – Но, если хочешь, я могу тебя утешить. Отжарю так, что забудешь про своего Давида, а?

Он мерзко ржет, пытаясь приобнять меня за плечи.

– Пошел вон! – я с силой толкаю его в грудь, отступая на шаг.

Внутри всё стягивает ледяным панцирем. Мне становится так больно и так невыносимо горько, что к горлу подступает тошнота. Неужели всё это было ложью? Неужели Давид просто играл со мной? Его слова в такси, его обещания про грант, про то, что он всё решит… Никакого гранта не будет? Я для него – просто мышка, над которой так весело было издеваться. А теперь спектакль окончен.

Глава 19

– Подойди к нам, сын. Познакомься с Евой.

Голос отца звучит как приговор, не терпящий возражений. Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо дежурную, ледяную маску вежливости и подхожу к их небольшой компании. Внутри всё скручивается в тугой узел от глухого бешенства.

– Давид, – грузный Волков протягивает мне потную ладонь. – Наслышан о твоих успехах. Моя Ева всё уши мне прожужжала, как хочет с тобой познакомиться.

Я перевожу взгляд на Еву. Вблизи она выглядит еще более искусственной. Губы блестят от липкого блеска, на шее – бриллианты, которые стоят больше, чем всё здание этого университета, а во взгляде – абсолютная, звенящая пустота.

– Привет, Давид, – она жеманно хлопает нарощенными ресницами и тянет ко мне руку. – Папа говорил, ты увлекаешься стройкой. Это так мило. Я тут подумала, в нашем будущем доме обязательно должна быть огромная розовая гардеробная. Как у Пэрис Хилтон, понимаешь? И чтобы спальня выходила на юг, а то у меня от тени депрессия.

Я сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Строительством. Увлекаюсь. Сука.

– Я архитектор, Ева, – сухо чеканю я, едва коснувшись её пальцев. – И дома на заказ не строю.

Отец бросает на меня предупреждающий, тяжелый взгляд.

– Евочка просто любит планировать всё заранее. Это отличное качество для хозяйки, – сглаживает углы Эдуард Викторович.

Из динамиков начинает литься плавная, чувственная мелодия. Живой джаз.

Ева тут же оживляется. Она бесцеремонно хватает меня за предплечье, впиваясь острыми ногтями сквозь ткань смокинга.

– Ой, моя любимая песня! Давид, потанцуем? Пап, мы пойдем?

Я едва сдерживаю порыв закатить глаза. Мой взгляд мечется по залу поверх её зализанной макушки. Где Вера? Я же написал ей. Она должна была уже приехать. Если она сейчас зайдет и увидит меня с этой пластиковой куклой…

Но отец смотрит на меня в упор. Один скандал я уже устроил. Сейчас нужно просто выждать момент, чтобы свалить.

– Пойдем, – сквозь зубы бросаю я и веду её на танцпол.

Ева тут же виснет на мне, прижимаясь всем телом. От её приторного парфюма меня начинает мутить.

– Мы так классно смотримся вместе, правда? – мурлычет она, скользя рукой по моим плечам к затылку. – Все на нас смотрят. Может, сбежим отсюда? У меня в сумочке ключи от номера в отеле напротив…

Она прижимается бедрами к моим, пытаясь соблазнить, но это вызывает лишь глухое отвращение.

– Держи руки при себе, Ева, – я жестко перехватываю её запястье и отстраняю от себя на расстояние. – Ты перепутала меня с кем-то. Угомони свои таланты.

Она обиженно открывает рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент музыка резко стихает.

На сцену выходит Кристина.

Я замираю. Инстинкты вопят, что сейчас рванет. Я отпускаю руку Евы и делаю шаг назад.

А дальше происходит катастрофа. Кристина своим мерзким, поставленным голосом начинает лить грязь. Она произносит имя Веры. Называет её воровкой.

И тут на огромном экране за её спиной вспыхивает фотография дневника.

«Я боюсь собственных чувств… он разобьет меня на мелкие куски…» Слова бьют меня под дых. Это её мысли. Она… она правда это написала? Черт.

Зал взрывается хохотом. Я резко оборачиваюсь и вижу её. Вера стоит неподалеку, в том самом красном платье. Бледная как смерть. В её огромных синих глазах плещется такой запредельный, убивающий ужас, что мое сердце пропускает удар.

Я дергаюсь к ней, но мою руку железной хваткой перехватывает отец.

– Что это за цирк, Давид?! – рявкает он мне прямо в ухо, перекрывая смех толпы. – Это правда?! Твоя «гениальная» сиротка пыталась украсть грант у дочери Волконских? И ты притащил эту аферистку к нам на ужин?!

Меня накрывает абсолютным бешенством. Резьба срывается окончательно.

– Она ничего не крала! – рычу я, вырывая руку. – Вера – настоящая победительница! Её проект гениален! А Кристина – тупая, лживая идиотка, которая купила этот грант за папины деньги! Такая же пустая пластиковая кукла, как и твоя драгоценная Ева!

Ева, стоящая рядом, испуганно ахает. Лицо отца багровеет от ярости.

– Ты что несешь?!

– Я закончил играть в твои игры, отец! – бросаю я и поворачиваюсь к толпе.

Веры там уже нет. Я вижу лишь мелькнувший красный подол в дальнем коридоре.

Она убегает.

Я срываюсь с места, расталкивая плечами недоумевающих гостей в смокингах. Дышать тяжело. Я на ходу срываю с шеи удушающую бабочку, расстегиваю верхние пуговицы рубашки.

– Брат, ты куда?! – наперерез мне бросается Артём. – Там же самое шоу началось!

– Пошел на хрен, Тёма! С дороги! – я грубо толкаю его плечом, чуть не сбив с ног, и вылетаю в полутемный коридор.

Слышу всхлипы. Тихие, задушенные, доносящиеся из-за хлипкой двери подсобки.

Я не стучу. Я с силой дергаю ручку и врываюсь внутрь.

Глава 20

Его губы накрывают мои с такой неожиданной, требовательной силой, что у меня мгновенно перехватывает дыхание, отрезая все пути к отступлению.

Поцелуй выходит соленым от моих слез, полным боли и какой-то безумной, звериной жажды. Я мычу, упираясь ладонями в его твердую грудь, бью кулачками, изо всех сил стараясь оттолкнуть. Я не хочу поддаваться. Не хочу быть его очередной победой.

Но Давид не отступает. Его пальцы зарываются в мои растрепанные волосы, фиксируя затылок, а вторая рука по-хозяйски, властно ложится на мою талию, вжимая в себя. И чем сильнее он меня прижимает, тем быстрее рушится моя оборона.

Его губы чуть шершавые, но сквозь эту мужскую грубость проступает такая отчаянная, трепетная нежность, что у меня подкашиваются ноги. Я сдаюсь. Мои руки перестают бить его по плечам и медленно, неуверенно скользят вверх, сжимая воротник его белоснежной рубашки. Я приоткрываю рот, и наши языки сплетаются в сладком, тягучем, сводящем с ума танце.

Горячая ладонь Давида прожигает кожу сквозь тонкий красный шелк. Его дыхание – торопливое, рваное – смешивается с моим. От этого напора, от того, как жадно он меня целует, по всему телу от затылка до пят бежит табун мурашек. Голова идет кругом. В эту секунду, задыхаясь от запаха его парфюма, я с кристальной ясностью понимаю: это мой первый поцелуй. Настоящий. Взрослый.

Эта мысль отрезвляет похлеще ледяного душа.

Я резко упираюсь руками ему в грудь и с силой отталкиваю от себя.

Тяжело дыша, я прижимаю тыльную сторону ладони к покрасневшим, пульсирующим губам.

– Ты… ты танцевал с другой, – мой голос дрожит от едкой обиды. Я не верю ему. Не могу верить. Он богатый парень, наследник империи, типичный мажор, для которого мир – это шведский стол. А я? Девчонка в пальто с чужого плеча. Его отец был абсолютно прав.

– Это была Ева, Вера! – Давид делает ко мне шаг. – Отец, блядь, привез её без предупреждения. Я станцевал с ней полминуты, только чтобы не устроить скандал раньше времени. Я искал тебя! Я пришел сюда за тобой! Я не хочу видеть ни её, ни Кристину, никого из них. Я хочу, чтобы рядом была ты.

Я горько, надломлено усмехаюсь, качая головой. По щеке снова катится предательская слеза.

– Да что ты? А ты уверен, что я не очередное твое увлечение? Не забавная игрушка из трущоб, с которой весело поиграть в спасателя, а потом выбросить?

– Уверен, – чеканит он, не отрывая от меня тёмный взгляд.

Я снова нервно смеюсь, но этот смех обрывается, когда Давид делает резкий рывок вперёд.

Он прижимает меня спиной к прохладной стене подсобки. Одна его рука ложится мне на талию, медленно, обжигающе гладит сквозь шелк, а затем опускается ниже, уверенно ложась на ягодицу. Вторую руку он впечатывает в стену прямо возле моей головы, перекрывая пути к отступлению.

Наши лбы соприкасаются. Давид тяжело, прерывисто дышит. В тусклом свете из коридора я вижу, как расширены его зрачки – они почти поглотили радужку, превратив глаза в два черных омута. Я тоже дышу быстро и часто, ловя его выдохи. Внизу живота скручивается тугой, горячий узел, а по коже снова и снова бегут мурашки от того, как тесно наши тела прижаты друг к другу.

Он склоняется ниже. И целует меня снова.

Этот поцелуй совсем другой. Невероятно нежный, трепетный, ласковый. Давид едва касается моих губ своими, пробует их на вкус, дразнит, заставляя меня саму тянуться к нему за добавкой. Каждое скольжение его языка вызывает внизу живота сладкую, тянущую пульсацию. Я растворяюсь в этих ощущениях, забывая обо всем на свете.

– Я хочу пригласить тебя на свидание, Вера, – хрипло шепчет он, глядя мне прямо в глаза. – Прямо сейчас. Пошли отсюда.

Я слабо усмехаюсь, голова еще кружится от поцелуя.

– Куда?

– Куда угодно. Подальше от этого цирка. Пошли.

Он решительно переплетает свои пальцы с моими и тянет за собой. Мы вылетаем из подсобки в коридор. Где-то позади раздается громовой рёв его отца, но Давид даже не замедляет шаг.

Мы выскакиваем на улицу. Осенний ноябрьский ветер с размаху бьет ледяной плетью по моим голым плечам – пуховик так и остался в гардеробе. Меня пробивает дрожь, но Давид уже распахивает передо мной дверь «Порше».

Я падаю на кожаное сиденье. Давид прыгает за руль, мотор ревёт, и мы срываемся с места, оставляя университет далеко позади.

Сердце бьется как бешеное. Я смотрю в окно, обхватив себя руками за плечи. Это всё неправильно. Так не должно быть. Я должна ненавидеть его. Но почему, когда я просто смотрю на него, внутри всё переворачивается вверх дном?

Давид на секунду отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. На его губах играет та самая дерзкая ухмылка, а в хитрых глазах плещется чистый огонь и страсть. Он протягивает руку, берет мою ледяную ладошку и крепко, согревающе сжимает её в своей.

– О чём ты думаешь, Вера? – мягко спрашивает он.

Я качаю головой, нервно хмыкаю и прочищаю горло, пытаясь избавиться от вставшего кома.

– Я не знаю, Давид. Что теперь будет?

– Всё будет хорошо, – абсолютно спокойно отвечает он, поглаживая костяшки моих пальцев. – Не переживай вообще ни о чём.