Текст книги "Осень подарила мне тебя (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 19

Ночной город сливается в одну сплошную полосу размытых огней. Глеб ведет машину жестко, агрессивно, нарушая скоростной режим, но я чувствую не страх, а странную, замороженную благодарность. Если бы не он, я бы сейчас бежала по лужам или тряслась в такси, сходя с ума от неизвестности.

Его рука сжимает мою ладонь так крепко, что пальцы немеют. Но эта боль – единственное, что удерживает меня в реальности.

– Мы почти приехали, – его голос звучит ровно, как сталь. – Держись.

Мы влетаем на территорию больницы. Глеб паркуется прямо у входа в приемный покой, игнорируя запрещающие знаки.

– Идем.

Мы бежим по длинным, гулким коридорам, пропитанным запахом хлорки и человеческого горя. Я вижу маму издалека. Она сидит на потертой пластиковой кушетке в коридоре реанимации, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Её лицо серое, старое, неузнаваемое.

– Мама! – кричу я.

Она поднимает голову, и в её глазах вспыхивает такая мука, что мне хочется выть. Она вскакивает и бросается ко мне.

– Яся! Ясенька! – она рыдает, цепляясь за меня холодными руками. – Они не пускают! Они ничего не говорят! Просто забрали её и всё! Час уже прошёл! Час!

Я обнимаю её, глажу по вздрагивающей спине, а сама смотрю поверх её плеча на закрытые двери реанимации. Там, за этой белой преградой, моя маленькая сестра борется за каждый вдох.

Глеб стоит рядом, не вмешиваясь, но его присутствие заполняет собой коридор. Он достает телефон, кому-то быстро пишет.

– Кто это? – всхлипывает мама, заметив его краем глаза. Она даже не удивляется моему спутнику – сейчас ей всё равно, хоть сам черт, лишь бы помог.

– Это Глеб Николаевич... мой начальник, – бормочу я. – Он привез меня.

В этот момент двери реанимации распахиваются. Выходит врач – высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами и суточным дежурством на лице. Он стягивает маску.

Мы с мамой бросаемся к нему.

– Доктор! Что с ней? Как она?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

– Состояние крайне тяжелое. Острая легочно-сердечная недостаточность. Криз на фоне её основного заболевания. Давление в легочной артерии зашкаливает. Мы её интубировали, сейчас она на ИВЛ.

Слова «ИВЛ» и «интубировали» звучат как выстрелы. Мама начинает сползать на пол, я подхватываю её, но сил не хватает. Глеб мгновенно оказывается рядом, усаживая маму обратно на кушетку.

– Какие прогнозы? – спрашивает он врача.

Врач окидывает Глеба оценивающим взглядом, задерживаясь на дорогой рубашке и часах.

– Мы стабилизируем, но сердце не справляется. Ей нужен препарат нового поколения, простаноиды, внутривенно. У нас в больнице их сейчас нет, квота закончилась еще месяц назад. Мы капаем то, что есть, но это как мертвому припарки. Если не снять спазм в ближайшие часы... – он замолкает, не договаривая страшное.

– Что за препарат? – Глеб достает блокнот. – Диктуйте название.

– Илопрост или эпопростенол. Но вы не найдете их в ночной аптеке, молодой человек. Это госзакупки, спецзаказ. Это стоит огромных денег, и доставка...

– Я не спрашивал, где их найти. Я спросил название, – жестко перебивает Глеб. – Если препарат будет у вас через час, вы спасете её?

– Если через час... – врач смотрит на него с сомнением, но в глазах появляется искра надежды. – Шансы возрастут многократно. Но, повторяю, это нереально.

– Пишите дозировку, – Глеб уже набирает номер на телефоне.

Он отходит к окну, и я слышу обрывки фраз:

«Виктор, срочно... Да, плевать на время, буди склад... Мне нужно, чтобы вертолет санавиации или любая машина с мигалками доставила это в Четвертую городскую... Да, плачу тройной тариф. Наличными. Сейчас».

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него как на бога. Он не просто начальник. Не просто любовник. Не просто преподаватель. Он – стена.

Врач, написав что-то на листке, передает его мне.

– Если он действительно сможет это достать... – он качает головой. – Вашей сестре очень повезло с ангелом-хранителем.

Глеб возвращается к нам. Лицо сосредоточенное, ни тени паники.

– Всё. Препарат выехал с центрального склада частной клиники. Будет здесь через сорок минут.

Мама смотрит на него снизу вверх, её губы трясутся.

– Сколько... сколько мы вам должны? У нас нет таких денег, но мы продадим квартиру, мы отдадим...

Глеб садится перед ней на корточки, берет её за худые, исколотые работой руки.

– Татьяна Ивановна, – его голос становится удивительно мягким. – Вы мне ничего не должны. Сейчас главное – Ксюша. Думайте только о ней. Деньги – это пыль.

Мама начинает плакать, но теперь это слезы облегчения. Она целует его руки, и мне становится стыдно и больно, но Глеб не отдергивает их, позволяя ей выплеснуть эмоции.

– Яся, – он поднимается и поворачивается ко мне. – Иди ко мне.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Слышу, как бьется его сердце – ровно, сильно.

– Ты спас её... – шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, прорывают плотину. – Ты снова нас спас.

– Я же обещал, что буду рядом, – он целует меня в макушку. – А я держу слово.

Сорок минут тянутся как вечность. Мы сидим в коридоре. Глеб держит меня за одну руку, маму – за другую. Он приносит нам воды, заставляет сделать глоток.

Когда курьер в спецформе вбегает в отделение с термоконтейнером, я готова упасть перед ним на колени. Врач перехватывает контейнер и скрывается в реанимации.

Проходит еще час. Самый длинный час в моей жизни.

Наконец дверь открывается. Врач выходит, стягивая перчатки. Он выглядит измотанным, но уголки его губ чуть приподняты.

– Криз купировали. Давление в легочной артерии снижается. Сердечный ритм выровнялся. Она будет жить.

Мама вскрикивает и оседает на кушетку, закрыв лицо руками.

– К ней можно? – спрашиваю я сипло.

– Пока нет. Пусть поспит. Завтра переведем в палату интенсивной терапии, тогда пустим. Езжайте домой, отдохните. Вы ей нужны будете сильными.

Я смотрю на Глеба. Он стоит, прислонившись плечом к стене, усталый, с расстегнутым воротом рубашки, и смотрит на меня. В этом взгляде – всё. Любовь, усталость, облегчение.

– Поехали, – тихо говорит он. – Татьяну Ивановну отвезем домой, а потом... потом решим.

Мы выходим из больницы. На улице уже светает. Небо окрашивается в нежный розовый цвет – цвет надежды. Я вдыхаю холодный утренний воздух и понимаю, что эта страшная ночь закончилась. И что рядом со мной идет мужчина, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь. Потому что он только что подарил жизнь моей сестре.

Глава 20

Прошла неделя. Неделя, которая перевернула мою жизнь с ног на голову и расставила всё по своим местам.

Каждое утро я просыпаюсь с чувством, которое раньше мне было незнакомо – с чувством абсолютного, звенящего покоя. Страх, тот липкий, холодный страх за Ксюшу, который годами жил у меня под ребрами, исчез. Глеб не просто спас её той ночью. Он сделал невозможное.

Ксюшу перевели в лучшую частную клинику города. Глеб договорился о квоте на новейшее лечение, которое только-только прошло сертификацию. Врачи говорят, что это не просто поддержка – это шанс на полную ремиссию. Шанс на нормальную жизнь. Когда мама узнала, что все расходы Глеб взял на себя, она проплакала два часа, а потом впервые за много лет я увидела, как она искренне, легко улыбается.

Я лежу в огромной кровати Глеба, утопая в подушках, и смотрю на лучи утреннего солнца, играющие на потолке. Я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете. И самой любимой.

Дверь ванной открывается, и выходит Глеб. На бедрах – белое полотенце, на влажных волосах блестят капли воды. Он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание. Сильный, уверенный, мой.

Он подходит к кровати и, сбросив полотенце, ложится рядом, притягивая меня к себе. Его кожа пахнет гелем для душа и той особой мужской свежестью, от которой у меня кружится голова. Прохлада его тела встречается с теплом моего, и этот контраст рождает мгновенную вспышку.

– О чем задумалась? – шепчет он, целуя меня в плечо. Его губы мягкие, но настойчивые.

– О том, как мне повезло, – я поворачиваюсь к нему, провожу ладонью по его широкой груди, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце. – Спасибо тебе. За всё.

– Я люблю тебя, Есения, – просто отвечает он, глядя мне в глаза с такой глубиной, что я тону в этом взгляде. – И сделаю для вас всё.

Его слова, его близость, его запах – всё это мгновенно разжигает во мне огонь. Я больше не та испуганная девочка. Я женщина, которая любит и хочет быть любимой.

Я тянусь к его губам, и наш поцелуй получается долгим, тягучим, словно мед. Мои руки скользят по его спине, прижимая его ближе. Я хочу чувствовать его каждой клеточкой, стереть все границы между нами. Глеб отвечает мне с той же страстью, его руки уверенно и нежно ласкают мое тело, заставляя забыть обо всем на свете.

– Ты сводишь меня с ума, – выдыхает он мне в губы, нависая сверху.

В утренней тишине спальни слышно только наше сбивчивое дыхание и шелест простыней. Каждое прикосновение наполнено смыслом, каждое движение – это признание. Когда мы становимся одним целым, мир вокруг перестает существовать.

Это похоже на танец двух душ. Нежно, трепетно, до головокружения. Я растворяюсь в нем, в его силе, в его заботе. Он ведет меня, чувствует малейшее изменение моего ритма, угадывает желания раньше, чем я успеваю их осознать. Мы двигаемся в унисон, поднимаясь всё выше, к той вершине, где нет ни времени, ни пространства, только ослепительный свет и бесконечное счастье быть вместе.

Когда всё заканчивается, мы лежим в тишине, крепко обнявшись, не желая разрывать этот контакт. Я уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах, и чувствую себя в полной безопасности.

Взгляд случайно падает на часы на прикроватной тумбочке.

Глаза округляются.

– Боже! – я подскакиваю на кровати, прижимая к груди простыню. – Глеб! Половина десятого! У меня же пара! У тебя! «Визуальные коммуникации»! Мы проспали!

Я начинаю метаться взглядом по комнате в поисках своей одежды, сердце колотится уже от паники.

Глеб лениво потягивается, закидывая руки за голову. Он смотрит на мою панику с довольной, совершенно спокойной улыбкой.

– Рябова, угомонись, – смеется он, и в его голосе слышны бархатные нотки. – Ты забыла, кто ведет эту пару?

Я замираю.

– Ты...

– Именно. Я преподаватель. И я официально разрешаю тебе опоздать. Более того, – он встает с кровати, подходит ко мне и мягко убирает прядь волос с моего лица, – я настаиваю на том, чтобы мы сначала приняли душ. Вдвоем.

– Но лекция... – слабо сопротивляюсь я, хотя его предложение звучит куда заманчивее скучной аудитории.

– Студенты подождут. У них будет время повторить материал. А у нас с тобой есть дела поважнее.

Он подхватывает меня на руки, и я, смеясь, обвиваю руками его шею.

В душе мы дурачимся, как дети. Теплая вода, много пены и поцелуи, от которых кружится голова. Он моет мне волосы, его движения бережные и заботливые, и в этот момент я понимаю: я нашла свой дом. И этот дом – не место, а человек.

Через сорок минут мы, уже одетые и непростительно счастливые, садимся в его черный Range Rover. Глеб кладет руку мне на колено, уверенно выруливая на проспект.

– Готова грызть гранит науки, студентка Рябова? – подмигивает он, бросая на меня быстрый взгляд.

– С таким профессором – всегда готова, – улыбаюсь я, глядя на дорогу.

Мы едем в университет, где никто даже не догадывается, что строгий Глеб Николаевич и тихая Есения Рябова теперь – одно целое. И эта тайна греет мне душу сильнее любого солнца.

Глава 21

Июльское солнце плавит асфальт во дворе университета. Воздух дрожит от жары, смеха и запаха дешевого шампанского, которое тайком разливают выпускники.

Я стою на ступенях, сжимая в руках твердую бордовую корочку. Красный диплом. Четыре года бессонных ночей, унижений, страха за будущее – всё это уместилось в этом куске картона с золотым тиснением.

На мне легкое белое платье – простое, но из дорогого шелка. Я купила его сама, на свою зарплату. Я больше не та девочка в застиранной футболке, которую можно было облить кофе и высмеять.

Вокруг шумят одногруппники. Кто-то фотографируется, подбрасывая в воздух квадратные шапочки, кто-то обнимается. Но я чувствую на себе взгляды. Колючие, липкие.

В стороне стоит Оля. Она всё-таки получила свой диплом – синий, обычный, вымученный. Глеб сдержал слово: он перекрыл кислород в профессиональном плане так, что ни одна приличная студия не брала её даже на практику. Она смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью и презрением, что, кажется, если бы взгляды могли убивать, я бы уже упала замертво. Но мне всё равно. Она – призрак прошлого.

– Ну что, Рябова, – раздается за спиной знакомый визгливый голос. – Красный диплом? Думаешь, он тебе поможет, когда ты будешь кофе подавать?

Я оборачиваюсь. Виктория в окружении своей свиты – Светки и еще пары девиц – стоит, сложив руки на груди. Она окидывает меня брезгливым взглядом.

– Вообще-то, она уже работает в «Орлов Групп», – ядовито вставляет Светка. – Говорят, сам Орлов её взял.

– Ой, да брось, – фыркает Виктория, громко, чтобы слышали все вокруг. – Взял он её из жалости. У неё же там дома какая-то драма вечная, нищета. Вот Глеб Николаевич и решил поиграть в благотворительность. Взял убогую на стажировку, карандаши точить.

Они смеются. Громко, противно.

В этот момент гул голосов во дворе начинает стихать, сменяясь нарастающим шепотом. К самому крыльцу, игнорируя запрещающие знаки и ограждения, медленно и властно въезжает огромный черный Range Rover. Его полированные бока сверкают на солнце так, что больно смотреть.

Толпа расступается.

– Это же Орлов! – пищит кто-то из первокурсниц. – Боже, какая тачка!

– Красавчик... – вздыхает Виктория, моментально забыв обо мне. Она поправляет прическу и выпячивает грудь. – Жаль, что он больше не преподает. Девчонки, прикиньте, за целый год ни одна из нас так и не смогла его затащить в постель! Кремень мужик. Недоступный.

Дверь внедорожника открывается. Глеб выходит из машины.

Он выглядит сногсшибательно. Темно-синий костюм, белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, темные очки. Он излучает такую силу и уверенность, что все парни-выпускники на его фоне мгновенно тускнеют.

В руках он держит огромный букет белых пионов – моих любимых.

– Офигеть... – выдыхает Светка. – Это кому? Мне кажется, он на меня смотрит!

Виктория толкает её локтем:

– Размечталась! Он просто приехал поздравить поток как бывший препод.

Я стою, не в силах сдвинуться с места. Сердце начинает биться где-то в горле. Я знаю, что он приедет, но не думала, что вот так... Прямо сюда.

Я невольно делаю шаг вперед, не отрывая от него глаз.

– Рябова, ты чего пялишься? – шипит Виктория, заметив мое движение. – Закатай губу. Он на тебя даже не посмотрит. Твое место – в углу, ждать подачки...

Но она не договаривает. Потому что Глеб, сняв очки, идет прямо ко мне.

Он проходит сквозь толпу, как ледокол, не замечая никого вокруг. Ни Викторию с её открытым ртом, ни Олю, позеленевшую от злости. Он видит только меня.

Он останавливается напротив, и на его строгом лице появляется та самая улыбка – теплая, нежная, предназначенная только для меня.

– Поздравляю, Есения, – его бархатный голос разносится в тишине. – Я знал, что ты будешь лучшей.

Он вручает мне цветы. Я зарываюсь лицом в прохладные, душистые бутоны, пытаясь скрыть счастливые слезы.

– Спасибо... – шепчу я.

– Ты больше не студентка, – говорит он достаточно громко, чтобы слышали все. – А я больше не твой преподаватель.

И прежде чем я успеваю осознать смысл его слов, он притягивает меня к себе за талию и накрывает мои губы поцелуем.

По толпе пробегает коллективный вздох, сменившийся гробовой тишиной.

Это не дружеский поцелуй в щечку. Это поцелуй мужчины, который заявляет права на свою женщину. Страстный, глубокий, собственнический. У меня подкашиваются ноги, и я цепляюсь за лацканы его пиджака, отвечая ему, забыв про всех на свете.

Когда он отрывается от меня, я слышу, как где-то сбоку с глухим стуком падает чья-то сумка. Кажется, Виктории.

Я поворачиваю голову и вижу их лица. Шок. Неверие. И такая черная, густая зависть, что её можно резать ножом. Виктория стоит, покрывшись красными пятнами, хватая ртом воздух. Оля отвернулась, сжав кулаки.

– Пойдем, – Глеб берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

Он ведет меня к машине через живой коридор ошеломленных студентов. Он открывает мне дверь, помогает сесть, и, обойдя капот, садится за руль.

Двигатель рычит, и мы срываемся с места, оставляя позади университет, завистливых одногруппниц и прошлую жизнь.

...

Мы выезжаем за город. Ветер врывается в открытые окна, играя моими волосами. Глеб молчит, но его рука всё время лежит на моем колене, поглаживая кожу.

Он привозит меня к реке. Это тихое, уединенное место на высоком берегу, откуда открывается вид на бескрайнюю водную гладь и заходящее солнце. Вода окрашена в золото и багрянец.

Мы выходим из машины. Тишина здесь такая, что звенит в ушах. Только стрекот кузнечиков и плеск воды.

– Красиво... – выдыхаю я.

Глеб подходит ко мне сзади, обнимает за плечи и прижимает к себе.

– Есения, – его голос звучит серьезно, немного взволнованно.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что?

Он смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, словно запоминая каждую черточку.

– Этот год был безумным. Мы прошли через ад и рай. Я видел тебя слабой и видел невероятно сильной. Я видел, как ты борешься за семью, как ты творишь, как ты любишь.

Он делает глубокий вдох, отпускает меня и медленно опускается на одно колено.

У меня перехватывает дыхание. Я прижимаю ладони к щекам, чувствуя, как сердце останавливается.

Глеб достает из кармана маленькую бархатную коробочку. Щелчок – и на солнце вспыхивает изящное кольцо с чистейшим бриллиантом.

– Есения Рябова, ты стала моим воздухом. Моим смыслом. Моей Тихой Гаванью. Я не представляю своей жизни без тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Слезы счастья катятся по моим щекам, но я их не вытираю. Я смотрю на мужчину своей мечты, который подарил мне сказку наяву.

– Да! – кричу я, и эхо разносит мой голос над рекой. – Да, Глеб! Да!

Он надевает кольцо на мой дрожащий палец, встает и подхватывает меня на руки, кружа в воздухе. Я смеюсь, обнимая его за шею, и смотрю в бескрайнее небо.

Я знаю, что впереди будут и трудности, и будни. Но я точно знаю одно: пока его рука держит мою, мне ничего не страшно. Моя сказка только начинается.

Эпилог

Два года спустя

Мальдивы встречают нас ленивым полуденным зноем и шепотом Индийского океана. Наша вилла стоит прямо на воде, вдали от посторонних глаз, на самом краю деревянного пирса. Сквозь стеклянный пол в гостиной видно, как в бирюзовой воде проплывают разноцветные рыбки, но нам сейчас не до них.

В спальне, где все стены – это сплошное стекло с видом на бескрайнюю синеву, царит полумрак от приспущенных бамбуковых жалюзи.

Мы с Глебом лежим на огромной кровати, спрятавшись от всего мира. За эти два года наша страсть не угасла, она стала глубже, спокойнее и увереннее, превратившись в нечто жизненно необходимое.

Глеб гладит меня по щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Его взгляд, теплый и любящий, говорит больше любых слов.

– Ты самая красивая, – шепчет он, касаясь губами моего плеча.

Я прижимаюсь к нему, вдыхая родной запах, смешанный с ароматом моря и солнца. Наши тела соприкасаются, и это рождает знакомую, сладкую волну тепла.

– Я люблю тебя, – отвечаю я, растворяясь в его поцелуе.

В этом поцелуе – вся наша история. Благодарность, нежность, доверие. Мы принадлежим друг другу без остатка. Каждое прикосновение наполнено трепетом. Мы любим друг друга медленно, наслаждаясь каждой секундой близости, шумом волн за окном и стуком наших сердец, бьющихся в унисон. Когда мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих, я понимаю: это и есть счастье. Абсолютное, чистое счастье.

Позже мы лежим, обнявшись, и смотрим, как солнечные зайчики бегают по потолку. Глеб перебирает мои пальцы, целуя каждый из них, а я улыбаюсь своим мыслям.

Память услужливо подкидывает картинки последних двух лет.

Того же лета, после предложения на берегу реки, мы сыграли свадьбу. Это был праздник, о котором я даже не смела мечтать – пышный, красивый, с морем цветов. Я была в платье принцессы, а Глеб смотрел на меня так, будто я – самое дорогое сокровище мира.

А потом были путешествия. Италия, Франция, Бали... Мы узнавали мир вместе. И в одной из таких поездок, в маленьком уютном шале в Альпах, я поняла, что нас стало трое.

Беременность была легкой, словно сама природа берегла нас. А пять месяцев назад родилась она. Наша Машенька. Копия папы, но с моими глазами.

Я самый счастливый человек на земле. У меня есть всё, о чем я молила небеса, и даже больше.

– Пора, – я лениво потягиваюсь и целую Глеба в нос. – Машенька, наверное, уже проснулась после дневного сна. Её пора кормить.

– Ты иди, я сейчас догоню, – Глеб шлепает меня по ягодице, когда я встаю.

Я накидываю легкий шелковый халатик, завязываю пояс и выхожу на деревянный настил. Теплый ветер играет с волосами. Я иду к соседней вилле, соединенной с нашей длинным мостиком.

Там, в тени террасы, сидят они – моя семья.

Мама. Она сидит в плетеном кресле и качает коляску. Она выглядит потрясающе. Морщины разгладились, в глазах появился тот самый свет, который я помнила только из раннего детства. Она смеется, что-то рассказывая Ксюше. Она больше не та сломленная женщина с бутылкой вина. Она – любимая бабушка и счастливая мать.

А рядом – Ксюша. Моя маленькая сестренка, которая умирала у меня на руках. Сейчас её не узнать. Она загорела, её щеки налились здоровым румянцем, она даже поправилась, превратившись в настоящую красавицу. Болезнь отступила. Препараты, клиники, забота – всё это сотворило чудо. Она здорова.

– Проснулась наша принцесса? – спрашиваю я, подходя к ним.

– Только что глазки открыла! – радостно сообщает мама, светясь от счастья. – Лежит, кулачок сосет, ждет маму.

Я беру на руки свою дочь. Теплый, пахнущий молоком комочек. Машенька смотрит на меня серьезными серыми глазками – папиными – и вдруг расплывается в улыбке.

– Моя хорошая... – шепчу я, прижимая её к груди.

Сзади слышу мягкие шаги. Глеб, уже одетый в льняные шорты и рубашку, обнимает меня и целует дочку в макушку.

– Ну что, мои девочки? Пойдем здороваться с морем?

Он берет Машеньку на руки. Она в его сильных руках кажется совсем крошечной. Глеб смотрит на неё с таким обожанием, что у меня щиплет в носу.

Мы спускаемся на белоснежный пляж. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые и лиловые тона. Океан лижет песок у наших ног.

Мы стоим у самой кромки воды. Я, Глеб и наша дочь. Мама и Ксюша машут нам с террасы.

Глеб одной рукой держит Машу, а другой обнимает меня за талию, притягивая к себе.

– Знаешь, – тихо говорит он, глядя на горизонт. – Я думал, что у меня было всё. Деньги, бизнес, успех. Но только сейчас я понимаю, что был нищим. Пока не встретил тебя.

Я поднимаю голову и смотрю в его любимые глаза.

– А я думала, что моя жизнь – это выживание. А ты показал мне, что такое жить.

Мы целуемся под шум прибоя, и этот поцелуй наполнен вкусом соли, солнца и бесконечной, абсолютной любви.

Волны тихо шепчут у наших ног, и я знаю: это не конец истории. Это только начало нашего долгого, счастливого «навсегда».