Текст книги "Осень подарила мне тебя (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Дрожащей рукой я подношу телефон к уху, предчувствуя недоброе.

– Ксюш? Что случилось?

Из трубки доносится прерывистый, задыхающийся шепот, полный слез и паники.

– Ясь... Маме... маме плохо. Она с утра заперлась в комнате и... и пьёт. Я вернулась из школы, а она рыдает, потом смеётся, что-то кричит про папу... Я боюсь!

Сердце падает куда-то в пятки, оставляя в груди ледяную пустоту. Нет. Как же не вовремя! Мама, ну зачем ты так с нами?

– Ксюш, слушай меня внимательно, – говорю я, стараясь вдохнуть в голос хоть каплю уверенности, хотя сама готова разрыдаться. – Всё будет хорошо. Я сейчас же выезжаю. Ты слышишь? Я уже еду.

Кладу трубку и замираю на месте, тупо глядя на заляпанную кофе стойку. Мир сужается до одной точки: до дома, где моя маленькая сестра в ужасе, а мама... Мама опять сорвалась.

– Есения? – Я вздрагиваю. Глеб Николаевич стоит напротив и пристально вглядывается в моё лицо. – Что-то случилось? Вы побледнели.

– Эм... семейные трудности, – выдавливаю я, сжимая перевязанную ладонь. – С мамой беда. Мне нужно домой, срочно. Но до конца смены...целых два часа, – Я с отчаянием оглядываюсь на почти полный зал.

Я не вижу другого выхода. Подбегаю к своей напарнице, Дашке, которая сегодня обслуживает столики.

– Даш, умоляю, прикрой меня! У меня дома ЧП, маме плохо. Я завтра отработаю за тебя, в любое время! Просто скажи Марине, что мне стало дурно, что угодно! Прошу тебя.

Даша смотрит на мое перекошенное лицо, на дрожащие руки и после недолгой паузы кивает.

– Ладно, беги, от тебя в таком состоянии только проблемы будут.

Я бросаюсь собирать свои вещи за стойкой, как вдруг снова слышу спокойный голос Глеба.

– Я подвезу вас. У меня машина рядом. И если нужна какая-то помощь... медицинская...

Я замираю. Принять помощь от преподавателя? Сесть в его машину? Это переходит все границы. Но Ксюшин испуганный голос в трубке звучит в ушах громче любого голоса разума.

– Да... – тихо говорю я, почти не веря себе. – Спасибо.

Направляю сестре сообщение: «Выехала. Минут 20. Держись, родная». Внутри всё клокочет.

«Опять. Опять всё в самое неподходящее время. Лишат премии, теперь точно, и где брать деньги на лекарства, на еду…»

Мы выходим на улицу. Глеб Николаевич подходит к здоровенному темному внедорожнику, открывает пассажирскую дверь. Я проваливаюсь в кожаное кресло, и меня обволакивает приятный запах его парфюма и чистоты салона.

– Адрес? – коротко спрашивает он, заводя мотор.

Я диктую, глядя в окно на мелькающие огни. В салоне тихо, только ровный гул мотора.

– Если нужно в больницу – скажи, – снова нарушает он молчание.

– Нет, вряд ли... – я сжимаю руки в замок на коленях. – Просто... у сестры болезнь серьёзная. Легочная гипертензия. Ей нельзя нервничать, это опасно. А мама... мама иногда не выдерживает. – Я закусываю губу, не в силах произнести вслух слово «запой».

– Я понимаю, – мягко говорит он. – Сложно, когда на тебе всё.

От его слов в горле снова встает ком. Да. Именно так. На мне всё.

Он подъезжает к моему дому, к знакомому серому пятиэтажному зданию с облупившейся штукатуркой.

– Спасибо вам огромное, Глеб Николаевич, – лепечу я, уже хватаясь за ручку двери.

– Есения, – он останавливает меня, достав из внутреннего кармана пиджака блокнот, отрывает листок и что-то быстро пишет. – Мой номер. Позвони, если что-то будет нужно. Всё что угодно.

Я беру теплый от его рук клочок бумаги, чувствуя, как по щекам разливается краска. Это уже выходит за все рамки.

– Спасибо, – еще раз шепчу и выскакиваю из машины, почти не помня себя.

Влетаю в квартиру. Картина, которая открывается мне, вышибает остаток воздуха. Мама сидит на полу на кухне, прислонившись к холодильнику. Распущенные волосы, заплаканное лицо. Она то тихо смеется, то рыдает, размазывая тушь по щекам. Рядом на полу – пустая бутылка.

– Мама... – падаю перед ней на колени, обнимаю её, прижимаю к себе. Она вся дрожит. От неё пахнет вином и горем. – Мамочка, всё хорошо, я здесь. Всё хорошо.

Я глажу её по волосам, по спине, как когда-то в детстве она гладила меня. В глазах стоит пелена, но я не плачу. Сейчас нельзя.

– Ксюш, – бросаю сестре, которая стоит в дверях, бледная как полотно, – выбрось всё, что есть из спиртного. И принеси, пожалуйста, мамины капли и стакан воды.

Пока Ксюша бежит, я продолжаю держать маму, тихо шепча ей утешительные слова. Она всхлипывает, уткнувшись лицом в мое плечо.

– Прости, Ясенька, прости... – бормочет она. – Нервы... На работе вчера... выговор... Не справляюсь...

– Ничего, мам, ничего страшного, – говорю я, и сама удивляюсь, откуда во мне этот спокойный, взрослый тон. – Мы справимся. Всегда справлялись.

С помощью Ксюши удается уговорить маму выпить капли и уложить её в постель. Она почти сразу проваливается в тяжелый, беспокойный сон. Я сижу на краю кровати, держа её горячую руку в своей, и смотрю на её осунувшееся лицо. Злость куда-то ушла, осталась только усталая, бесконечная жалость.

И тут в тишине раздается тихий щелчок – смс на мой телефон.

Достаю его. Незнакомый номер.

«Есения, это Глеб Орлов. Узнал ваш номер в деканате. Всё ли хорошо?»

Я смотрю на эти строки, потом на спящую маму, на Ксюшу, которая робко жмется в дверях. И впервые за этот бесконечный день чувствую, что я не одна в этой борьбе. Что кто-то, пусть оттуда, из другого мира, простирает руку, чтобы помочь.

И это чувство одновременно пугает и дает какую-то крошечную, хрупкую надежду.

Глава 8

– Внимание, группа, – голос Глеба Николаевича, ровный и властный, разрезает гул в аудитории. – Объявляю конкурс. Срок – одна неделя.

На мгновение воцаряется тишина, а потом его слова повисают в воздухе.

– Моя компания запускает новое мобильное приложение для психологической поддержки. Называется оно «Тихая Гавань». Ваша задача – разработать логотип и визуальную концепцию для стартапа. Главные критерии: доверие, спокойствие, безопасность и современность. Автор лучшей работы получит не просто «пять» в зачётку, а приглашение на стажировку в мою команду с реальным, а не учебным проектом. И, разумеется, с перспективой трудоустройства для самого упорного и талантливого.

По аудитории проносится взволнованный шёпот. Васильев выпрямляется на стуле, а Виктория тут же открывает планшет, начиная лихорадочно что-то искать.

– Неделя – срок жёсткий, – продолжает Глеб, обводя взглядом аудиторию. – В реальном мире дедлайны не ждут. Умение работать в них – такой же навык, как и умение рисовать.

Оля тут же хватает меня за локоть под столом, её глаза горят.

– Ясь, слышишь? Это наш шанс! Наконец-то выбраться из этой серости и показать себя!

– Да, – киваю я, но внутри всё сжимается в холодный комок. «Логотип для приложения... Доверие, спокойствие...» В моей голове тут же рождаются образы: уютный свет в окне, приглушённые тона, плавные линии. Но следом накатывает привычная волна сомнений. «А вдруг это ерунда? Вдруг я ничего стоящего не придумаю? Они все такие уверенные в себе, а я...»

В этот момент в кармане брюк тихо вибрирует телефон. Украдкой, под партой, я достаю его. Сообщение от Ксюши.

«Ясь, не пугайся. Сейчас на литературе резко дышать тяжело стало. Но я сразу выпила таблетку, всё прошло. Сейчас уже хорошо, всё в порядке. Скоро домой пойду »

Кровь стынет в жилах. Мой мир на секунду сужается до этих строк. «Резко дышать тяжело стало». Это же кризис. Лёгкий, купированный, но криз. Я сжимаю телефон так, что костяшки белеют, и заставляю себя сделать глубокий вдох.

Мне просто необходимо победить в конкурсе и получить эту работу! Зарплата там куда больше, чем официанткой в маленькой кофейне. Эти деньги – не просто возможность купить новые джинсы или поесть в кафе. Эти деньги – стабильные, дорогие лекарства для Ксюши. Возможность не ждать, пока «станет тяжело дышать», а предотвратить это. Возможность дать ей не просто жизнь, а жизнь без постоянного страха.

Глеб начинает разбирать успешные кейсы, и его взгляд, как заведённый, раз за разом находит меня. В первый раз – быстрый, оценивающий. Во второй – чуть более долгий, заинтересованный. А в третий... В третий раз, когда он объясняет психологию восприятия цвета, его взгляд просто застревает на мне. Он на секунду теряет нить мысли, и на его губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка, предназначенная явно не логотипам и не цветам. У меня аж дыхание перехватывает от его внимания.

– Божечки, вы видели? – сзади раздаётся приглушённый, восторженный шёпот Светки. – Он просто бог! Посмотрите на его руки, когда он слайд переключает... Такие пальцы, я представляю, что они могут...

– А машину его видела? – подхватывает Виктория, снисходительно усмехаясь. – Тёмный Range Rover, последняя модель. Он мужчина, который знает, чего хочет. И я точно знаю, чего хочу я.

И когда Глеб снова поднимает глаза и смотрит в нашу сторону, Виктория, поймав его взгляд, принимает его на свой счёт. Она выпрямляется, томно взмахивает ресницами и издаёт тихий, довольный писк, будто поймала на крючок самого завидного трофея. А он, даже не заметив её, через мгновение переводит взгляд на меня.

Звонок обрывает пылкие фантазии моих одногруппниц. Все с шумом начинают собираться. Я торопливо сую блокнот в рюкзак, в голове уже роятся образы – волны, птицы, убежища, – но его голос настигает меня у самой двери.

– Есения, на минуточку.

Я замираю. Медленно разворачиваюсь. Глеб Николаевич стоит у стола, опершись на него ладонями.

– Всё в порядке? – спрашивает тихо. – После вчерашнего? С мамой?

– Всё прекрасно, – говорю я, и мой голос звучит холодно и отстранённо, будто я отвечаю незнакомцу. Я вижу, как его лицо на долю секунды становится каменным. Лёгкая улыбка исчезает. – Вам не о чем беспокоиться, Глеб Николаевич. Спасибо.

– Есения! – слышу я его оклик в спину, уже в коридоре.

Но я не оборачиваюсь и поскорее убегаю за угол. Меня пугает его внимание ко мне… Этого никто не должен видеть, иначе насмешек не избежать.

– Ясь, погоди! – Оля догоняет меня, запыхавшись. – Ты чего так? Он же просто по-человечески спросил.

– Знаю, – срывается у меня. – Просто... сейчас не до этого. Нужно работать.

– Ладно, не кипятись, – Оля берет меня под руку. – Давай лучше о конкурсе думать. Идеи уже есть?

– Вроде парочку в голове уже придумала, – пожимаю плечами и ухожу вперёд.

Глава 9

В студенческой столовой пахнет жареной картошкой и пирожками. Я вяло ковыряю вилкой в тарелке с макаронами, а большим пальцем другой руки листаю на телефоне сайты с вакансиями. «Курьер», «Расклейщик объявлений», «Уборщик»... Зарплаты мизерные, графики невозможные. Ком в горле растет. Лекарства Ксюши заканчиваются послезавтра.

– Язву себе с таким питанием заработаешь, – голос Оли возвращает меня в реальность. Она садится напротив, отодвигая мою тарелку. – Слушай, я тут кое-что увидела. Может, тебе подойдет.

Я с надеждой поднимаю на нее глаза.

– Что?

– В «Палас-отеле» загородом завтра вечером встреча инвесторов, светская вечеринка. Срочно нужны официантки. На один вечер. Платят... – она называет сумму, от которой у меня перехватывает дыхание. Этого хватит не только на лекарства, но и чтобы отложить немного на следующий месяц.

– Ты серьезно? – выдыхаю я.

– Абсолютно. Держи номер, звони, говорят, там мест мало уже. – Оля протягивает мне листок.

Я выбегаю в коридор и, дрожащими пальцами, набираю номер. Мне отвечает женщина с холодным, деловым голосом.

– Возраст? Рост? Вес? – сыпет она вопросами.

– Извините? – не понимаю я. – При чем тут рост и вес?

– Девушка, это светское мероприятие высшего уровня. Внешний вид обслуживающего персонала – часть общего впечатления. Все девушки должны быть конфетками. Так что рост и вес?

Я чувствую, как внутри всё сжимается от унижения, но мысленно прикидываю сумму. И называю свои параметры.

– Подходите, – заключает она. – Завтра к семи вечера в «Палас-отеле». Черное строгое платье, короткое, выше колена. Каблуки. Предоплата на месте, расчет сразу после мероприятия.

Я возвращаюсь к столу, чувствуя себя одновременно грязной и счастливой. Но я же просто поработаю официанткой один вечер, в этом нет ничего плохого.

– Спасибо, Оль, ты меня спасла! – говорю я искренне. – Но... Там нужно чёрное платье и каблуки. А у меня ничего из этого нет.

– Не беда! – машет она рукой. – У меня как раз есть одно, почти новое. Как раз твоего размера. Завтра перед работой заскочишь ко мне, примеришь.

Радостно обнимаю Олю и благодарю её за поддержку.

Хоть что-то хорошее в жизни произошло и на том спасибо.

Вечер дома на удивление спокоен. Ксюша, румяная после прогулки, делает уроки на кухне. Из комнаты доносится запах тушенки с гречей – мама сегодня встала с постели, сходила на работу и даже приготовила ужин.

– Ясь, иди есть, пока не остыло! – зовет она.

– Сейчас, мам! – кричу я в ответ, не отрываясь от планшета.

Я сижу на полу, окруженная распечатанными референсами – волны, птичьи крылья, абстрактные завитки, символизирующие покой. В голове крутится название – «Тихая Гавань». Это должно быть что-то простое, элегантное, что-то, что вызывает мгновенное чувство защищенности.

И тут меня осеняет. Я начинаю рисовать стилизованную птицу в полёте, но не агрессивную, а плавно заходящую на посадку. Ее крыло, изогнутое в форме полумесяца, одновременно напоминает и защитный кокон, и волну, накатывающую на берег. Никаких резких линий, только плавные и дышащие. Я делаю несколько вариантов – один более абстрактный, другой – более узнаваемый. Цветовая гамма – глубокий синий цвет ночного неба и мягкий, теплый перламутровый, как цвет утренней зари.

– Да, отлично, – думаю я, с азартом работая над деталями. – В этом месяце обеспечу Ксюшу лекарствами благодаря этой халтуре в отеле. А в следующем... если всё получится я уже буду работать у Глеба Николаевича. У меня будет стабильная зарплата. Мы сможем купить Ксюше тот самый дорогой препарат, а не его дешевый аналог.

Мысли путаются, глаза слипаются, но я не могу остановиться создавать логотип. Стираю, перерисовываю, опять стираю и так до бесконечности. Я должна сделать это идеально. Этот логотип – уже не просто творчество. Это мой трамплин в другую жизнь.

Сознание отключается рывком. Я просыпаюсь от собственного храпа, когда отказывает шея. На часах – четыре утра. Экран планшета тускло светится в темноте, показывая почти готовый, отполированный логотип «Тихой Гавани». Птица-волна-убежище. Идеально.

Я с трудом добираюсь до кровати и проваливаюсь в сон, как в пропасть.

Глава 10

Воздух в комнате Оли пропах ароматом духов. Не тех, что покупают в подземном переходе, а дорогих, из модных бутиков. На её кровати с шелковым покрывалом лежат три черных платья разной длины и кроя.

– Ну, давай же, Золушка, примерим хрустальные туфельки! – Оля звонко смеется, подхватывая самое дерзкое из них – узкое, как вторая кожа, без рукавов и с вырезом на спине.

Я скептически хмыкаю, позволяя ей приложить платье ко мне. Прохладный шелк скользит по коже, заставляя меня вздрогнуть.

– Оль, я в этом как... – я замолкаю, не находя сравнения.

– Как богиня! – завершает она за меня. – Смотри! А ты говорила – «простушка»! Тебе просто нужно перестать носить эти твои джинсы, футболки. Начни носить платья, каблуки, и ты увидишь, как мир запоет для тебя по-другому. Мужики будут оборачиваться.

– В моем-то ритме жизни? – я качаю головой, с неловкостью теребя непривычно короткий подол. – Бегать от пар к смене в кофейне, потом домой, к Ксюше... Таскать ее лекарства и продукты на каблуках? Звучит как сюжет для черной комедии, а не для моей жизни.

Мы примеряем все три наряда. Останавливаемся на компромиссном варианте – самом строгом фасоне, но с коварным разрезом, доходящим до середины бедра.

«Хотя бы спина прикрыта», – утешаю я себя.

– Теперь макияж! – объявляет Оля, и прежде, чем я успеваю возразить, она усаживает меня на табурет перед своим туалетным столиком, заставленным хрустальными флаконами.

Пока она водит по моему лицу кистями и спонжами, я закрываю глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывает, что все это неправильно. Запах пудры и праймера заполняет ноздри. Через некоторое время она удовлетворенно хлопает в ладоши.

– Иди, посмотри на себя!

Чтобы увидеть результат во всей красе, я иду в ванную. Свет там безжалостно яркий. Я умываюсь, смывая часть слоя, и наношу свой, скромный минимум – тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами, тушь, чтобы хоть как-то выделить уставшие глаза, и прозрачный блеск на губы. Так я чувствую себя менее уязвимой.

Когда я возвращаюсь в комнату, я застываю на пороге. Оля стоит спиной ко мне, склонившись над моим рюкзаком, который лежит на полу. Ее плечи напряжены, а рука совершает какое-то быстрое движение. Раздается резкий, металлический щелчок застегивающейся молнии.

– Что ты делаешь? – мой голос звучит резче, чем я хотела.

Оля вздрагивает и резко выпрямляется, разворачиваясь ко мне с слишком широкой, слишком быстрой улыбкой.

– А? Да ничего! – она смеется. – Твой рюкзак стоял на пути, я задела его ногой и уронила. Всё высыпалось. Я просто собрала и застегнула. Всё на месте, не переживай!

Мой взгляд скользит с ее раскрасневшегося лица на старый, потертый рюкзак, затем обратно на нее. Я трясу головой и возвращаюсь к подготовке к сегодняшнему вечеру.

– Ладно, – пожимаю плечами. – Спасибо, что всё сложила на место.

Приходит время окончательного превращения. Я надеваю черные чулки, с трудом натягивая их, чтобы не порвать, и встаю на высоченные, невероятно неудобные лодочки. Оля помогает застегнуть платье. Последним штрихом я распускаю волосы, и они тяжелой волной падают на плечи.

В полный рост я вижу себя только в большом зеркале в прихожей. Отражение чужое. Стройная, высокая девушка в черном, откровенном платье. Шелк мягко ложится по изгибам тела, которое я привыкла прятать. Каблуки меняют походку, заставляя бедра двигаться плавно, соблазнительно. Распущенные волосы обрамляют лицо, делая его моложе и беззащитнее.

Она красива. По-взрослому, по-женски привлекательна.

Но потом мой взгляд падает на глаза. Глубоко посаженные, с фиолетовыми тенями недосыпа под ними. В них нет ни блеска, ни любопытства, ни жизни. Только усталость. Глубокая, проникающая в кости усталость, которую не могут скрыть ни платье, ни каблуки, ни даже самый искусный макияж. Я смотрю на эту незнакомку в зеркале и вижу, как она медленно, но верно гаснет, словно свеча, оставленная на сквозняке. Вся эта красота – лишь маскировка для истощения.

Я накидываю свой старый, бесформенный плащ, пряча наряд, как преступление. Благодарю Олю – слова даются с трудом, комом в горле, – и выскакиваю из квартиры.

Осень встречает меня на улице колючим ветром и мелким, противным дождем. Он не мочит, а лишь покрывает всё липкой, холодной пленкой. Желтые листья, мокрые и тяжелые, шлепаются под ноги, прилипая к тонким подошвам туфель. Я иду быстрым, нервным шагом к остановке, кутаясь в плащ, но холод проникает сквозь тонкий шелк платья. Я чувствую себя нелепой, уязвимой и абсолютно чужой в этом образе.

Сажусь в автобус и примерно на час погружаюсь в свои мысли.

«Палас-отель» возникает вдали как мираж – громада из стекла и света, отбрасывающая золотистое сияние на промокший вечер. Подъехав на автобусе, я застываю на мгновение перед вращающейся стеклянной дверью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Войдя внутрь, я попадаю в другой мир. Воздух теплый, пахнет дорогими цветами и парфюмом.

Гулкая, почти соборная тишина поглощает звук моих шагов по мраморному полу. С потолка свисают хрустальные люстры, чьи подвески отбрасывают на стены миллионы радужных зайчиков.

Ко мне направляются двое: мужчина лет сорока в идеально сидящем темно-синем костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций, и девушка – платиновая блондинка с безупречным пучком и алыми, как свежая кровь, губами. Отмечаю, что её черный деловой костюм стоит больше, чем все мои вещи, вместе взятые.

Их взгляды, холодные и оценивающие, синхронно скользят по мне. С моих волос, на которых блестят капли дождя, до моего потрепанного рюкзака, нелепо смотрящегося в этой роскоши, и до моих туфель, на которых виднеются следы уличной грязи.

– Есения Рябова? – голос блондинки ровный, вежливый.

– Да, – отвечаю неуверенно.

– Подпишите, – она протягивает мне несколько листов бумаги, скрепленных степлером. – Стандартный договор. Конфиденциальность, правила поведения, материальная ответственность. И вот ваша предоплата.

Мужчина молча вручает мне плотный белый конверт. Я чувствую его вес, ощущаю под пальцами шершавую бумагу. Не глядя, сую конверт в рюкзак, в самый дальний карман, на молнию.

– Ваши задачи просты, – продолжает блондинка, глядя куда-то в пространство над моим плечом. – Обслуживать гостей. Разносить фуршет. Выполнять их просьбы. Улыбайтесь. Будьте приветливы и невидимы. Всё ясно?

– Да, – киваю, чувствуя, как краснею под ее взглядом. Я снова школьница, стоящая перед строгим завучем.

Меня провожают через лабиринт служебных коридоров в небольшую комнату с серыми металлическими шкафчиками – раздевалку для персонала. Там уже две девушки. Одна – с огненно-рыжими волосами, уложенными в сложную прическу, вторая – хрупкая блондинка, похожая на фарфоровую куклу. Они стоят у зеркала и поправляют макияж.

– ...ну, главное, не дрейфить, если что, – говорит рыжая, подводя губы алой помадой. – Если попросят пройти в номер, делаешь вид, что так и надо.

– Ага, сегодняшний вечер – наш золотой билет, – вторит ей блондинка, нанося хайлайтер на скулы. – Хоть кого-то с состоянием подцепить надо. Хватит уже на этих официантских работах перебиваться.

У меня в животе всё сжимается в ледяной ком.

– Простите, – переспрашиваю я, подходя ближе. – Что вы имеете ввиду под приглашением в номера?

Девушки оборачиваются, их взгляды, полные снисходительного любопытства, скользят по мне с головы до ног.

– А ты, милая, что думала? – рыжая иронично улыбается. – Здесь будут мужчины. Очень богатые мужчины. И их желания – закон. И если ты кому-то из них приглянешься, и он захочет... продолжить общение в более уединенной обстановке, – она многозначительно поднимает бровь, – ты не имеешь права ему отказать.

Мир качается. Пол уходит из-под ног.

– В смысле не смогу отказать?

– А ты свой контракт читала? – блондинка смотрит на меня с нескрываемым презрением.

Я медленно, с ужасом, качаю головой. Я так торопилась, так отчаянно нуждалась в этих деньгах... Текст на тех листах был для меня лишь формальностью, преградой на пути к заветному конверту. Я бегло пробежала его глазами и машинально подписала не вникая.

– Там черным по белому, – говорит рыжая. – Пункт 7.4. «В случае отказа сотрудника от выполнения обоснованной просьбы Приглашенного Гостя, сотрудник обязуется возместить Организатору неустойку в размере, трехкратно превышающем оговоренное вознаграждение». Проще говоря, если скажешь «нет» на любую просьбу гостя, ты должна будешь вернуть втрое больше, чем тебе заплатят.

Слова обрушиваются на меня с чудовищной, сокрушительной силой. Это не подработка. Это ловушка. Хорошо продуманная, юридически выверенная западня. По спине бегут ледяные мурашки. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя кожу мертвенной и холодной.

Голова кружится. Я чувствую приступ тошноты. Эти деньги в моем рюкзаке... они горят огнем. Они – цена моего унижения, моей безопасности, моего доверия. Я в ловушке. И мой единственный выход – пройти через этот кошмар или быть раздавленной долгом, который я никогда не смогу выплатить.

Я отступаю на шаг, прислоняюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза, пытаясь заглушить панику, которая поднимается во мне черной, липкой волной.