Текст книги "Осень подарила мне тебя (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Эйзинбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 11

Я застываю в полумраке служебного коридора, прижавшись спиной к холодной стене, и украдкой наблюдаю за рестораном. Дыхание замирает в груди.

Это не просто светский раут. Это маскарад.

Зал похож на сцену из кошмарного, но роскошного сна. Под сводами, украшенными лепниной, кружатся пары, но их лица скрыты за масками. Одни – из черного бархата с позолотой, другие – из кружева и перьев, третьи – простые, но оттого не менее пугающие, из белого фарфора с прорезями для холодных, оценивающих глаз. Мужчины в безупречных смокингах кажутся безликими тенями, их истинные эмоции надежно спрятаны. Женщины в умопомрачительных платьях из шелка смеются звонко и неестественно, их смех тонет в строгих аккордах живой скрипичной музыки.

Девушки-официантки, такие же, как я, в похожих черных платьях, бесшумно скользят между гостями, словно стайки испуганных рыб в воде, кишащей хищниками. Они предлагают шампанское в узких бокалах и изысканные канапе на серебряных подносах. Я вижу, как мужские руки, унизанные массивными перстнями, небрежно берут бокалы, задерживаясь на секунду дольше необходимого на тонких запястьях официанток.

«Всего три часа, – как заклинание, повторяю я про себя, чувствуя, как дрожь пробирается по спине. – Всего три часа, и я свободна. Мне просто нужно быть невидимой».

– Чего встала, как столб? Работы не видишь? – Резкий голос администратора, той самой платиновой блондинки, заставляет меня вздрогнуть. Она появляется рядом словно из ниоткуда.

– Я… я просто…

– Никаких «просто»! – она грубо всовывает мне в руки тяжелый серебряный поднос с заполненными бокалами. Шампанское плещется, угрожая пролиться. – Двигай! Улыбайся! И чтобы никто не жаловался!

Легкий, но ощутимый толчок в спину отправляет меня прямиком в эпицентр этого безумного бала. Я оказываюсь среди гула голосов, смеха, музыки и густого, терпкого аромата дорогих духов, смешанного с запахом дорогого табака.

Я инстинктивно пытаюсь одной рукой потянуть подол платья вниз, но шелк неподатлив и скользок. Разрез предательски открывает ногу. Остается лишь одно – опустить голову и надеяться, что я никому не покажусь интересной.

Я начинаю свой маршрут, двигаясь по краю зала. Протягиваю поднос, бормоча что-то невнятное вроде «шампанское». Я не улыбаюсь. Просто киваю в ответ на благодарности, которых почти нет. Большинство гостей берут бокалы, не глядя на меня, я для них – всего лишь часть обслуживания, безмолвный автомат.

Последний бокал с моего подноса берет мужчина в черном смокинге и черной бархатной маске, скрывающей верхнюю часть лица. Его пальцы – длинные, ухоженные, с коротко подстриженными ногтями – на секунду касаются моих, когда он берет хрустальную ножку.

И что-то щелкает у меня в памяти. Эти руки… эта линия скулы, угадывающаяся под маской… Широкие плечи… Мне кого-то он дико напоминает.

Он задерживает взгляд на мне. Дольше, чем все предыдущие гости. Его глаза, серые и пронзительные, даже сквозь прорези маски кажутся изучающими, пытливыми.

Паника, острая и стремительная, поднимается комом в горле. Я резко отвожу глаза, бормочу «приятного вечера» и, почти бегом, устремляюсь в сторону кухни.

На кухне, залитой ярким светом и оглушительно грохочущей кастрюлями, я прислоняюсь к холодной металлической поверхности стола и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится как сумасшедшее.

«Показалось, – убеждаю я себя, сжимая виски. – Просто нервы. У всех тут смокинги, у всех маски. Не может он быть здесь».

Через минуту я снова Взяв новый поднос с канапе, я возвращаюсь в зал. Час проходит, затем второй. Со мной по-прежнему никто не заговаривает, никто не пристает. Чувство облегчения начинает понемногу пробиваться сквозь тревогу. Может, все обойдется? Может, я смогу просто отработать и уйти?

В редкую минуту затишья я крадусь в укромный уголок служебного коридора и, дрожащими пальцами, достаю из потайного кармана рюкзака телефон.

«Ксюш, как ты? Все в порядке?» – отправляю сообщение.

Ответ приходит почти мгновенно. «Все супер, Ясь! Не переживай. Сижу, уроки делаю. Мама спит. Работай спокойно! »

Я выдыхаю, но камень с души не поднимается. Наоборот, какое-то смутное, тяжелое предчувствие сковывает грудь.

Возвращаюсь в зал и замираю на пороге, став свидетельницей отвратительной сцены. Та самая рыжая официантка, что наставляла меня в раздевалке, томно улыбается, опираясь на руку пухлого, лысеющего мужчины в дорогом костюме и маске с позолоченным носом. Он что-то шепчет ей на ухо, она кокетливо смеется в ответ, и они, обнявшись, направляются к лифтам, ведущим в номера отеля.

У меня начинает бешено колотиться сердце. Видимо, «развлечения» входят в активную фазу. Второй час мероприятия подходит к концу, и гости, разогретые алкоголем и атмосферой вседозволенности, начинают искать себе компанию.

И в этот самый момент я чувствую легкое, но властное прикосновение к своему плечу. Я оборачиваюсь. Передо мной тот самый мужчина-администратор, что встретил меня в холле. Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Молча, он протягивает мне небольшой белый конверт.

Сердце замирает, а потом обрушивается куда-то в пятки. Я отступаю на шаг, машинально беру конверт. Руки дрожат так, что я с трудом вскрываю его.

Внутри – аккуратно сложенный листок. На нем, ровным безличным почерком, напечатано: «Ты мне понравилась. Я стою у входной двери. Молча подойди ко мне».

Мир сужается до точки. Я медленно, словно в кошмарном замедленном кино, поворачиваю голову к главному входу в ресторан.

Там, прислонившись к косяку, стоит мужчина среднего роста в синем смокинге и простой черной полумаске. Я помню его – я несколько раз подносила ему шампанское. Он брал бокал, не глядя на меня, наши взгляды ни разу не встречались. Он казался самым безобидным, самым неприметным.

И теперь он ждет.

Я сжимаю записку в кулаке, бумага становится мокрой от влаги моей ладони. Что делать? Бежать? Но тогда – долг, неподъемный, страшный. Позор. Возможно, проблемы с полицией, ведь контракт я подписала.

И тут мой взгляд, полный отчаяния, натыкается на другого мужчину. Того самого, в черном смокинге, с знакомыми руками. Он стоит в стороне от всех, опершись о высокую колонну, и неотрывно смотрит на меня. Его взгляд переходит с моего перекошенного от ужаса лица на мужчину у входа, и снова ко мне.

Я понимаю. У меня нет выбора. Никакого. Если я сейчас не подойду к тому, кто меня «выбрал», проблем будет уйма.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Внутри все сжимается в маленький, ледяной и очень тяжелый камень. Я чувствую, как по щекам сами собой катятся слезы, но я смахиваю их тыльной стороной руки.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в порез на ладони, и боль, острая и реальная, на секунду прочищает сознание. Шаг. Еще шаг. Я бреду по роскошному ковру, словно на эшафот. Гул голосов, музыка – все это превращается в сплошной, давящий шум в ушах.

Я прохожу мимо него, того, кто смотрел на меня с колонны. Чувствую его взгляд на своей спине, жгучий и тяжелый.

Вот он. Мужчина у двери. Он молча смотрит на меня, и в его взгляде сквозь прорези маски я вижу не интерес, не желание, а холодное, деловое ожидание. Он просто получил то, что заказал.

Он чуть кивает и жестом указывает на дверь, ведущую в лифтовый холл.

И я, опустив голову, делаю последний, самый страшный шаг в своей жизни – переступаю порог из бального зала в темноту неизвестности.

Глава 12

Лифтовый холл встречает нас могильной тишиной и холодным блеском полированного мрамора. Мои ноги, скованные неудобными колодками туфель, подгибаются, но я заставляю себя идти. Шаг. Ещё шаг.

Мужчина в синем смокинге не выпускает мой локоть. Его хватка не грубая, но какая-то хозяйская, липкая. Я чувствую тепло его ладони и от этого к горлу подкатывает тошнота.

– Не дрожи, милая, – его голос звучит приглушенно из-под маски, в нём сквозят слащавые, сюсюкающие нотки, от которых по спине бегут ледяные мурашки. – Мы просто пообщаемся. Узнаем друг друга поближе.

Мы заходим в лифт. Створки смыкаются, отрезая меня от внешнего мира, от шанса на спасение. В тесной кабине запах его парфюма – резкого, мускусного – забивает лёгкие. Он стоит слишком близко. Я вжимаюсь лопатками в зеркальную стену, стараясь стать невидимой, но его взгляд сверлит меня насквозь.

– Какой этаж? – спрашивает он сам у себя и нажимает кнопку с цифрой «7». – Счастливое число, правда?

Я молчу. Язык словно присох к нёбу. В голове бьётся только одна мысль: «Контракт. Неустойка. Тройной размер. Долги. Ксюша». Эта цепочка держит меня крепче любых цепей.

Лифт звякает, двери открываются. Коридор отеля устлан мягким ковром, поглощающим звуки шагов. Мы идём бесконечно долго, пока он не останавливается у массивной двери из темного дерева.

Электронный ключ пищит, замок щелкает.

– Прошу, – он делает приглашающий жест, пропуская меня вперёд.

Я переступаю порог, и ноги окончательно становятся ватными. Номер роскошный – приглушенный свет, огромная кровать, застеленная белоснежным бельем, панорамные окна, за которыми плачет дождем ночь. Но для меня это всё выглядит как камера пыток.

Мужчина заходит следом, щёлкает задвижкой замка. Этот звук ударяет по нервам, как выстрел.

– Ну вот мы и одни, – выдыхает он.

Он медленно стягивает с себя маску и бросает её на кресло. Обычное лицо. Рыхловатое, с носом-картошкой и маленькими, маслянистыми глазками. На лбу у него бисеринки пота. Он улыбается, и эта улыбка – влажная, плотоядная – страшнее любой угрозы.

– Присядь, – он кивает на кровать.

Я стою, нервно сжимая пальцы.

– Я сказала, присядь, – его голос становится жестче, сладость сменяется сталью. – Ты ведь читала контракт, куколка? Ты здесь, чтобы исполнять желания. А моё желание сейчас – чтобы ты села.

Я на негнущихся ногах подхожу к краю кровати и опускаюсь на самый краешек. Матрас слишком мягкий, я проваливаюсь в него, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Он подходит вплотную и протягивает руку. Я инстинктивно отшатываюсь, но отступать некуда.

Его ладонь – влажная, горячая и противно-мягкая – ложится мне на скулу. Большой палец начинает медленно поглаживать кожу, спускаясь к подбородку.

– Какая нежная... – шепчет он, склоняясь ко мне. – И такая испуганная. Мне нравится, когда девочки боятся меня. Это добавляет... остроты.

Меня колотит крупной дрожью. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лица, не видеть этих маленьких глаз, раздевающих меня. Слезы жгут веки. «Господи, пусть это закончится. Пусть я проснусь».

Его пальцы спускаются ниже, к шее.

И в этот момент раздается стук.

Громкий, уверенный, требовательный стук в дверь.

Мужчина вздрагивает и отдергивает руку, словно обжегшись.

– Какого чёрта? – шипит он, оборачиваясь к двери. – Я же ставил «Не беспокоить»!

Стук повторяется. На этот раз ещё настойчивее, с силой, от которой дверь едва заметно вибрирует.

– Кто там?! – рявкает мой «покупатель», багровея от злости.

– Откройте. Служба безопасности, – голос из-за двери звучит глухо, но до боли знакомо. Спокойный, ледяной тон, не терпящий возражений.

Мужчина чертыхается, бросает на меня злобный взгляд («Ни с места!») и топает к двери. Он рывком открывает её.

– Вы в своем уме? Я ВИП-гость, я буду жаловаться...

Глава 13

Я вытягиваю шею, и сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с удвоенной силой.

На пороге стоит Глеб Николаевич.

Он без маски. Его лицо непроницаемо, как камень, но в серых глазах бушует такая холодная ярость, что, кажется, воздух вокруг него начинает искрить. Он всё в том же черном смокинге, высокий, широкоплечий, подавляющий своей мощью рыхловатую фигуру моего мучителя.

– Добрый вечер, Эдуард Валентинович, – произносит Глеб ровно, но от этого тона хочется вытянуться по струнке. – Прошу прощения за вторжение.

– Орлов? – мужчина в синем смокинге растерянно моргает, его спесь мгновенно сдувается. – Глеб Николаевич? А вы... вы что тут делаете? Я думал, вы внизу, с инвесторами...

– Возникло неотложное дело, касающееся ваших инвестиций в мой проект, – Глеб даже не смотрит в мою сторону, его взгляд пригвождает Эдуарда к месту. – Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. В коридоре.

– Но... у меня... – тот бросает нервный взгляд вглубь номера, на меня. – У меня тут ситуация... Я занят.

– Это не займет много времени. Но это критически важно. Вы ведь не хотите упустить возможность, которую мы обсуждали полчаса назад?

Эдуард Валентинович мнется, его потные ладошки сжимаются и разжимаются. Жадность и страх перед более сильным хищником борются в нем с похотью. Жадность побеждает.

– Ладно, – бурчит он. – Пять минут, Орлов.

Он выходит в коридор, и дверь за ними плотно закрывается.

Я остаюсь одна в звенящей тишине номера. Меня трясет так, что стучат зубы. Что происходит? Глеб Николаевич здесь? Он видел меня? Или это чудовищное совпадение?

Время тянется, как резина. Минута, две, пять... Я слышу приглушенные голоса из коридора. Голос Глеба – ровный, низкий, жесткий. Голос Эдуарда – сначала возмущенный, потом оправдывающийся, заискивающий.

Проходит десять минут. Вечность.

Замок снова щелкает. Я сжимаюсь в комок, готовясь к худшему.

Дверь открывается, и входит Глеб. Один.

Он выглядит уставшим. Идеальная укладка чуть растрепалась, галстук-бабочка развязан и свисает на шее. Он окидывает комнату быстрым взглядом, находит меня, сидящую на краю кровати, и его лицо смягчается. Но лишь на мгновение.

– Вставай, Есения, – говорит он коротко. – Мы уходим.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

– У... уходим? – голос срывается на хрип. – Но... контракт. Неустойка. Он... он сказал...

– Плевать на контракт, – Глеб подходит ко мне и протягивает руку. Не так, как тот мерзкий тип. Его ладонь открыта, пальцы сухие и надежные. – Вставай. Всё решено.

Я вкладываю свою ледяную дрожащую ладонь в его теплую руку. Он крепко сжимает мои пальцы и помогает подняться. Ноги меня не держат, я качнулась, и он тут же подхватывает меня за талию, не дав упасть.

– Идем.

Он выводит меня из номера, не оглядываясь. В коридоре пусто. Эдуарда нигде нет.

Мы идем к лифту. Глеб не отпускает мою руку ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я семеню за ним, стуча каблуками, ничего не понимая. Голова кружится от пережитого ужаса и внезапного спасения.

– Глеб Николаевич... – шепчу я, когда мы заходим в лифт. – Как вы... Что вы ему сказали?

Он нажимает кнопку парковки.

– Я выкупил твой контракт, – произносит он, глядя на меня через зеркало. – Вернее, перекупил твое время.

– Выкупили? – я задыхаюсь. – Но там же... там огромная сумма. Тройной размер...

– Деньги – это всего лишь бумага, Есения, – жестко обрубает он. – Особенно когда речь идет о человеческом достоинстве.

Лифт плавно останавливается. Мы выходим в прохладный холл, и швейцар тут же распахивает перед нами тяжелые стеклянные двери.

На улице льет дождь. У самого входа, сверкая мокрым черным боком, уже стоит огромный Range Rover. Рядом с задней дверью, держа над ней большой зонт, застыл водитель – крепкий мужчина с каменным лицом.

– Виктор, отвезешь нас по адресу, который назовет девушка, – бросает Глеб, когда мы подходим.

Водитель молча кивает и открывает перед нами заднюю дверь.

– Садись, – Глеб слегка подталкивает меня внутрь.

Я проваливаюсь в мягкую кожу салона, в тепло и полумрак. Глеб садится рядом, захлопывая дверь и отрезая нас от шума дождя и сияния отеля. В салоне пахнет кожей и его парфюмом.

– Вы... вы не за рулем? – глупо спрашиваю я, просто чтобы нарушить звенящую тишину.

– Я пил шампанское с инвесторами, – он усмехается.

– Не имею привычки садиться за руль даже после бокала. К тому же... сейчас мне хочется смотреть на тебя, а не на дорогу.

Машина плавно трогается. Водитель поднимает темную перегородку, отделяющую нас от него, создавая полную приватность.

И тут меня накрывает. Слёзы, которые я так долго сдерживала, брызжут из глаз неудержимым потоком. Я закрываю лицо руками и начинаю рыдать, сотрясаясь всем телом.

Глеб не отодвигается. Наоборот, он придвигается ближе. Его рука осторожно, но уверенно ложится мне на плечи, притягивая к себе.

– Ну всё, всё, – его голос звучит тихо, прямо над моим ухом. – Ты в безопасности. Никто тебя больше не тронет.

Я утыкаюсь мокрым лицом в лацкан его пиджака, вдыхая запах дорогой ткани и черного перца.

– Простите... – всхлипываю я. – Я испачкаю вам смокинг...

– Чёрт с ним, со смокингом, – выдыхает он. – Плачь, если нужно. Выпусти этот страх.

Он достает платок и вкладывает в мою ладонь. Пока я вытираю слезы, он смотрит на меня. В полумраке салона, освещенном лишь мелькающими фонарями, его взгляд кажется темным и глубоким.

– Я видел твое лицо, когда ты вошла в зал, – тихо говорит он. – Ты была похожа на испуганного олененка, попавшего в стаю волков. Почему ты согласилась на это, Есения?

– У меня не было выбора, – шепчу я, комкая платок. – Ксюше нужны лекарства. Завтра. А денег не осталось совсем. Лекарства стоят двенадцать тысяч... А здесь обещали пятнадцать.

Глеб резко выдыхает и откидывается на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу.

– Пятнадцать тысяч... – повторяет он с горечью. – Цена вопроса – пятнадцать тысяч. Ты рискнула собой ради пятнадцати тысяч.

– Для вас это копейки, – с обидой в голосе говорю я, отстраняясь. – А для нас это жизнь.

– Я не осуждаю, – он ловит мою руку и сжимает её в своей теплой, сухой ладони.

Машина сворачивает в мой двор, мягко покачиваясь на неровностях асфальта, и останавливается у подъезда.

– Послушай меня, Рябова, – он поворачивается ко мне. Наши лица сейчас так близко, что я чувствую его дыхание. Оно немного пахнет алкоголем и мятой. – Завтра ты приходишь в университет. После лекции подойдешь ко мне. Мы решим вопрос с твоей работой. Нормальной работой. Ты меня поняла?

Я киваю, завороженная его взглядом.

Он достает бумажник, вынимает оттуда несколько крупных купюр и вкладывает их мне в руку.

– Это аванс.

– Я не могу... – начинаю я.

– Бери! – он накрывает мои пальцы своими, заставляя сжать деньги. – Купи сестре лекарства. Самые лучшие. Это не подарок. Отработаешь. Нарисуешь мне... десять логотипов. Или сто. Потом сочтемся.

Я смотрю на деньги, потом на него.

– Спасибо, Глеб Николаевич, – шепчу я. – Вы... вы просто...

– Иди, – мягко говорит он, и его взгляд скользит по моим губам, заставляя сердце пропустить удар. – Пока я не сделал того, что преподавателю делать не положено.

Я вспыхиваю, быстро киваю и дергаю ручку двери. Водитель уже стоит снаружи, открывая мне дверь и держа зонт.

Я выскакиваю под дождь, прижимая к груди рюкзак и деньги.

– Спокойной ночи, Есения! – доносится мне вслед голос Глеба из темноты салона.

Я бегу к подъезду, чувствуя спиной его взгляд, который охраняет меня, пока за мной не захлопнется тяжелая железная дверь.

Глава 14

Утро встречает меня свинцовым небом и мелкой, противной изморосью. Я иду к университету, кутаясь в шарф, и каждый шаг даётся с трудом. События прошлой ночи кажутся каким-то сюрреалистичным кошмаром, от которого я никак не могу проснуться.

В кармане рюкзака лежат лекарства для Ксюши – самые лучшие, дорогие. Я заказала их в круглосуточной аптеке. Этот вес немного успокаивает, но тревога всё равно грызёт изнутри.

Оля.

Мне нужно поговорить с Олей.

Я вижу её у входа в аудиторию. Она стоит в окружении стайки одногруппниц, смеётся над чьей-то шуткой, такая лёгкая, беззаботная. В своей модной куртке, с идеальной укладкой.

При виде меня она машет рукой:

– Яська! Привет! Ну как вчера всё прошло? Сколько заработала?

Я подхожу ближе, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Отвожу её в сторону, подальше от лишних ушей, к подоконнику.

– Оль, ты знала? – спрашиваю я прямо, глядя ей в глаза.

– Что знала? – она хлопает ресницами, изображая искреннее недоумение.

– Что это за работа. Что это... не просто официантки. Что там нужно... уходить в номера.

Лицо Оли вытягивается. Её глаза округляются, и в них моментально плещется такой ужас, что я невольно отшатываюсь.

– В номера? – её голос срывается на испуганный шепот. – Яся, ты о чем? Какой ужас! Господи, ты серьезно?

– Мне прямым текстом сказали, – говорю я, внимательно следя за её реакцией. – Что если гость захочет, я обязана. И контракт... там про неустойку. Ты же говорила, это просто фуршет!

Оля хватает меня за руки, её ладони холодные и влажные.

– Ясь, клянусь, я не знала! – она чуть не плачет. – Мне знакомая сказала: «Нужны девочки на разнос шампанского, платят хорошо». Я даже не вникала! Я же сама хотела пойти, ты помнишь? Если бы я знала, что там такой притон, разве я бы тебя туда отправила? Ты же моя лучшая подруга!

По её щеке катится слеза. Она выглядит такой растерянной, такой несчастной, что моя уверенность в её злом умысле начинает таять, как снег на весеннем солнце.

– Я так хотела тебе помочь... – всхлипывает она, вытирая нос рукавом. – Ты же говорила про лекарства, про маму... Я думала, это шанс. А я, получается, тебя подставила... Прости меня, Ясенька! Я такая дура!

Смотрю на неё и чувствую себя последней сволочью. Ну конечно. Оля – ветреная, иногда поверхностная, но не злая. Она же дала мне платье, накрасила, искренне переживала. Разве могла она специально отправить меня в лапы к тем мужикам?

– Ладно, Оль, не реви, – я тяжело вздыхаю и обнимаю её. – Всё обошлось.

– Правда? – она поднимает на меня мокрые глаза, похожие на глаза оленёнка Бэмби. – Тебя никто не тронул?

– Нет. Я... я просто ушла. Мне помогли.

Я не говорю про Глеба. Почему-то этот момент хочется оставить только себе. Спрятать глубоко внутри, как маленькое сокровище.

– Слава богу, – Оля шумно выдыхает и прижимается ко мне. – Я бы себе не простила, если бы с тобой что-то случилось.

Мы заходим в аудиторию вместе. Я чувствую облегчение – камень с души упал. У меня осталась подруга.

Глеб Николаевич входит ровно со звонком. Он, как всегда, безупречен: тёмно-синий костюм, белая рубашка, строгий взгляд. Ни следа усталости, ни намёка на то, что этой ночью он сидел рядом со мной в машине и утешал, пока я размазывала тушь по щекам.

Он проходит к кафедре, открывает свой ноутбук. Я ловлю его взгляд – короткий, скользящий. В нём нет ничего личного, только деловая сосредоточенность. И от этого мне становится спокойнее. Здесь он преподаватель. Я студентка. Границы на месте.

– Доброе утро, коллеги, – его голос звучит бодро. – Надеюсь, вы не забыли про конкурс? Время идёт.

По аудитории пробегает шелест – кто-то достает планшеты, кто-то перешептывается.

– И я рад сообщить, – продолжает Глеб, не включая проектор, а просто опираясь на кафедру, – что сегодня утром на почту моих сотрудников уже поступила первая работа.

Он делает паузу, обводя взглядом аудиторию.

– Разумеется, я не буду демонстрировать её сейчас. Конкурс есть конкурс, и все работы должны оставаться в тайне до финального подведения итогов, чтобы избежать заимствований и сохранить интригу. Но... – он едва заметно улыбается. – Я уже ознакомился с файлом. И должен признать: это очень, очень достойный уровень. Попадание в концепцию «Тихой Гавани» – стопроцентное.

У меня внутри всё сжимается от смеси восхищения и зависти. Кто же этот гений, который успел так быстро?

– Автор работы – Ольга Некрасова, – объявляет Глеб. – Ольга, вы меня приятно удивили. Оперативность не в ущерб качеству – редкое и ценное качество для дизайнера. Молодец.

Я застываю с открытым ртом. Медленно поворачиваю голову. Оля сидит рядом, выпрямив спину, и сияет, как начищенный пятак.

– Спасибо, Глеб Николаевич, – звонко произносит она, наслаждаясь вниманием всей группы. – Меня просто очень вдохновила задача. Идея пришла буквально сама собой, я работала всю ночь.

– Это заметно, – кивает Глеб. – Если остальные работы будут такого же уровня, выбор победителя станет для нас настоящей головной болью. Продолжайте в том же духе.

Он возвращается к теме лекции, а я всё ещё не могу прийти в себя.

– Олька! – шепчу я, толкая её локтем под столом. – Ты серьёзно? Ты уже всё сделала?

– Ага, – она поворачивается ко мне, и её глаза горят лихорадочным блеском триумфа. – Представляешь? Нахлынуло вдохновение. Я решила не тянуть.

– Ну ты даёшь... – я качаю головой, чувствуя искреннее восхищение пополам с горьким чувством собственной неполноценности. – Молодец. Правда, молодец.

Я думаю о своём эскизе, который я вымучивала до четырёх утра. О своей птице-волне. Мне казалось, что это гениально, но теперь... Теперь я боюсь. Раз Оля уже отправила что-то, что так впечатлило Глеба, есть ли у меня вообще шанс?

– Ясь, ты чего скисла? – Оля сжимает мою руку, и её голос звучит заботливо, но я ловлю в нём нотки снисхождения. – Не переживай, у тебя тоже получится. Ты же талантливая.

– Да, конечно, – я выдавливаю улыбку. – Я рада за тебя, честно.