Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 63 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Задумчиво кивнул и развел руками, предоставляя ей самой решать, как именно поступить по отношению к способу обмана детектора лжи.

Попрощались, чмокнула она меня в щеку и, жизнерадостная и полная энергии, укатила на «Волге» к себе домой.

Где-то через час Галия с работы пришла. Я ей помог раздеться и подождал, пока Валентина Никаноровна уйдет. А потом с торжественным видом вытащил красные корочки, полученные в МИД.

– Паша, у тебя что, новая работа? – обрадовалась Галия.

Выхватила у меня их из рук, открыла.

– Ого, референт Министерства иностранных дел Советского Союза. Это что, вместо твоей работы в Верховном Совете? – тут Галия скорчила задумчивую и немного недовольную мордочку. – Так что получается, ты теперь не в Кремле будешь работать, а в Совмине? МИД же министерством в Совмине является, правильно? Это же понижение?

– Нет, в Кремле я по-прежнему буду работать. Это просто еще одна подработка, – улыбнувшись, разъяснил я. – Видишь, не зря ходил к министру иностранных дел. Договорились с ним, что буду оказывать экспертное содействие министерству.

– Паша, это престижно, конечно, но слушай, ты не слишком много на себя работы набрал? – встревоженно спросила жена. – И так бывает, ночью встану, а у тебя под дверью кабинета свет горит. Я уже не тревожу тебя, понимаю, что работа какая-то срочная. Но нельзя же столько работать!

– Да я и сам это понимаю, милая, – улыбнулся я Галие, тронутый такой заботой с ее стороны, – к счастью, договорились с Громыко, что каждый день в МИД ходить не надо. Раз в две-три недели меня будут на какие-нибудь совещания выдергивать, чтобы я там свое веское слово мог сказать.

– А, ну тогда ладно, – сразу успокоилась Галия. – Это неплохой совсем вариант получается. Не вместо Кремля, а дополнительно… И не переработаешь, получается…

– Не то чтобы я рвался еще одну подработку на себя взять, но пришлось согласиться, – сказал я, – чтобы министру не отказывать. Громыко – человек все же очень серьезный и влиятельный, и сама понимаешь, что если он такое вот предложение делает простому студенту, отказ ему будет выглядеть оскорблением.

– Да я понимаю, – сказала Галия. – Ладно, раз в две-три недели – ничего страшного. Поздравляю тебя, Паша, молодец ты у меня.

Жене вот все рассказал. А учитывая, что прослушка работает, еще и Андропов теперь в курсе будет, что меня и Громыко тоже ценит. Это хорошо, когда ты много кому нужен. Каждый из тех, кто тебя к себе перетягивает, тебя больше будет ценить, чем когда ты только в одном месте кому-то пригодился.

***

Рим, офис контрразведки Италии

С информацией по поводу Тарека Эль-Хажж помощник появился раньше, чем рассчитывал его шеф. Он думал, что ему понадобится как минимум несколько недель, чтобы собрать информацию, что он от него запрашивал. Но тот управился гораздо раньше. Начал, держа в руках папку, зачитывать отдельные моменты:

– Поступила информация из Ливана по поводу Тарека Эль-Хажж. Старший сын уже давно уехал во Францию. Женат, есть ребенок. Младший сын женился два с лишним года назад, детей нет. Сам Тарек женат на одной и той же женщине, несмотря на то, что серьезно увеличил семейное состояние за время брака.

– Вот что значит араб, – печально улыбаясь, сказал глава контрразведки, который уже дважды был разведен. – Женам и в голову не приходит подавать на развод, чтобы отсудить себе половину денег мужа.

Алессандро не стал комментировать это замечание шефа, прекрасно зная о его семейных обстоятельствах, и продолжил:

– Отзывы о Тареке Эль-Хажж самые лучшие. В какой-то дестабилизации ливанской политики не замешан. Если и жертвовал кому-то из политиков деньги, то про это никому не известно. В политической борьбе не участвовал, никуда не избирался. Получил неплохое состояние от отца. Но в несколько раз его приумножил за время самостоятельного ведения бизнеса.

– Что там у него за бизнес, кстати? – перебил его Винченце.

– Торговля фруктами. Тарек долгое время был один из самых серьезных ливанских оптовых торговцев в этой сфере, поставлял эти фрукты пароходами во многие регионы мира, в том числе в Италию. Возможно, именно поэтому принял решение переехать вместе с заработанными деньгами к нам сюда. Продал большую часть фруктового бизнеса конкурентам и теперь у нас развивает свой чемоданный бизнес.

– Странно, что не в Париж поехал, где уже давно обосновался его старший сын. Арабы обычно предпочитают жить рядом со своими родственниками. – наморщил лоб глава контрразведки.

– Возможно, старшего сына планирует потом подтянуть к себе в Больцано, – пожал плечами Алессандро. – Тем более, что часть родственников он уже в Больцано к себе перетащил. Там приобрела дом семья его дочери Медины с мужем Насиром. В этом огромном доме они все и живут. Еще и дом в Давосе купили, в Швейцарии… Последний месяц, кстати говоря, Медина и Насир там и живут.

– Понятно, – задумчиво сказал Винченце. – Отзывы, говоришь, самые положительные, ни во что радикальное Тарек точно не замешан.

– Похоже, что так, шеф. Ливан – страна маленькая. Было бы что-то такое, мы бы точно об этом узнали.

– И что же? Все-все у него гладко? Или все же есть что-то, что может объяснить, почему проживающий в Италии иностранец ко мне пришел с таким предложением?

– Нашли кое-что любопытное, – сказал шефу помощник, положив папку на стол перед ним. – Оказывается, один из наших людей получал запрос от французской разведки на содействие в слежке за членом семьи Эль-Хажж. Его невесткой, Дианой. Она русская, из Москвы. Вышла замуж за его младшего сына.

– И почему я не знал об этом? – недовольно спросил его шеф. – Как такой запрос вообще мог пройти мимо меня? И мимо тебя, кстати?

– Объективные обстоятельства, синьор Конти. Ни я, ни вы об этом не в курсе, потому что вы тогда были в отпуске. И этим делом целиком и полностью занимался ваш заместитель, Серджио Грегоруччи. От него как раз всю эту информацию я и получил. Сами понимаете, меня во время вашего отпуска он не во все дела посвящал. Он же не обязан передо мной отчитываться.

– Понятно. И какой он вынес вердикт?

– В содействии французам отказать, но не мешать им заниматься слежкой на нашей территории.

– А почему в содействии с нашей стороны отказал?

– Потому что, как он объяснил, французы не предоставили никаких улик. Просто такое впечатление, что вообразили себе, что эта молодая девчонка работает на КГБ только потому, что родилась в России. Сами согласитесь, достаточно хлипкое основание. Тем более учитывая возраст и то, что она еще является студенткой, причем совершенно гражданского московского вуза. В анкете на вид на жительство это указано.

– Тогда да, решение совершенно правильное. – раздраженно всплеснул руками Конти. – К чему нам расходовать свои и так скромные ресурсы на такую ерунду? У нас в Италии живут тысячи русских. Вполне может быть, что кто-то из них действительно работает на КГБ. Но подавляющая часть никак не связана с советской разведкой. А французы пусть, вообразив себе что-то, тратят свои ресурсы на эту глупую возню. Им намного больше денег выделяют их политики, чем наши нам.

Немного успокоившись, глава контрразведки продолжил:

– Теперь надо обдумать визит этого Тарека Эль-Хажж ко мне с учетом этой новой информации. Может ли так быть, что он засек этот интерес французов? А дальше поступил, как всегда арабы у себя на родине делают. Решил, возможно, что это не французы, а мы следим за его невесткой. Вот и пришел, занес нам деньги, чтобы мы отстали от его семьи. Естественно, прямо об этом не говоря, но рассчитывая на то, что мы будем ему обязаны и вполне можем пойти навстречу.

– Совершенно не удивлюсь, шеф, если так оно и есть, – согласно кивнул Алессандро, – вы правы, арабы всегда и везде поступают именно так. С этой точки зрения, если это является побудительным мотивом для этого визита к нам, то он ведет себя совершенно типично.

– Поступим следующим образом, – вынес вердикт глава контрразведки. – Сделай запрос французам по поводу этой Дианы Эль-Хажж. Попроси поделиться вновь появившейся информацией по ее делу. Намекни, что в случае, если они представят что-то интересное, что является больше, чем просто подозрением, мы готовы будем задействовать наши собственные ресурсы, чтобы помочь им. Это их наверняка подхлестнет, чтобы поделиться всем, что у них есть по этому делу. Если там действительно что-то появилось, то нам с тобой нужно на это внимательно посмотреть. А если ничего не смогут представить, кроме своих прежних подозрений, то пусть и дальше занимаются этим тухлым делом на свои средства. И если в ближайшие пару месяцев никаких улик не предоставят, то надо намекнуть им, что пора уходить с нашей территории.

– А как мы поступим с Тареком Эль-Хажж? – спросил его помощник.

– С учетом имеющейся информации, деньги мы в любом случае у него возьмем. Бюджет у нас в самом деле абсолютно тощий. И без пожертвований от бизнесменов нам никаких успехов в борьбе с террористами не достичь. Уже, собственно, и не до шпионов, одни террористы все внимание приковали. И сижу я тут как на вершине вулкана. Каждая новая атака террористов, которую мы не можем раскрыть, может привести к тому, что меня с этой позиции выкинут.

– Все верно, шеф, – с печальным видом кивнул помощник.

– Тем более нужно учитывать и вариант, что Тарек вообще не подозревает о том, чем заняты французы в отношении его невестки. Просто искренне предложил нам деньги, потому что хочет, чтобы мы побыстрее разобрались с террористами. Тем лучше, если так. Лояльные к власти иностранцы с кучей денег нам в Италии очень пригодятся. Надо, главное, постараться выбить из него побольше. Перезвони ему и назначь следующую встречу в ближайшие дни. Хотя нет… Все же давай сначала дождемся ответа от французов…

Глава 10

Москва, МГУ

Сатчан, разобравшись с первоочередными делами, вспомнил про особый интерес Ивлева к Луппиан. Понять его он вполне мог. Он действительно, как сказал Ивлеву, был очень недоволен тем, если и правда Луппиан какую-то информацию, что становится ей известна в связи с её должностными обязанностями, сливает кому-то еще. Это может плохо закончиться, в том числе и для него самого. Тут уже волей-неволей не только ради друга будешь готов постараться. Он сам заинтересован в том, чтобы до истины докопаться.

Совет Ивлева, как именно заставить Жанну проговориться, Сатчану понравился. Он решил его на Луппиан опробовать. С самого утра поручил своему заместителю прислать к нему Луппиан. Пока она к нему добралась, он еще двух человек принял по другим вопросам.

Быть комсоргом в огромном и самом престижном в СССР университете очень непросто. Постоянно всякие дела на голову сваливаются. Самое главное, не нарваться на какие-то косяки студентов, в особенности по антисоветской линии. Уж лучше даже какие-то криминальные проблемы, главное, по идеологической линии чтобы ничего не было. Драку или кражу, с точки зрения того, как такой человек может в комсомоле состоять, все же легче объяснить, чем какие-то антисоветские действия, по которым КГБ возмущенно обратится к руководству университета. А оно, само собой, тут же на комсорга всю вину свалит. Мол, это именно комсомольская организация недосмотрела за своим членом.

Хотя ректорату тоже влетит, не только комсоргу. Им зададут вопрос, как они умудрились такого человека, настроенного против советской власти, в университет принять. Ну хоть по этому поводу претензии к нему, как к комсоргу, не предъявят.

Наконец, когда очередной человек вышел, вместо него на пороге Жанна Луппиан показалась.

– О, молодец, проходи! – с дружелюбным видом поманил ее к себе рукой Сатчан. – Рад, что так быстро пришла.

У него была задача своим дружелюбием усыпить ее бдительность, заставить ее расслабиться. Чтобы, когда он задаст тот самый вопрос, она более спонтанно на него отреагировала. В конце концов, когда человек неприятностей ждёт, его гораздо тяжелее подловить, чем когда он расслаблен. У Сатчана, в силу многолетней деятельности в качестве комсомольского организатора, были необходимые навыки, чтобы казаться дружелюбным и благожелательно настроенным к кому угодно.

В итоге он сумел, обрушив всё своё очарование на Жанну, за следующие пять минут заставить её расслабиться. Это было по многим признакам видно. Когда вошла, плечи были сведены вперёд и напряжены. А теперь она спину расправила. Говорила вначале только односложными фразами. А теперь начала уже какие-то свои соображения излагать в ответ на его вопросы, когда он просил подсказать ему что-то, исходя из её собственного опыта работы на экономическом факультете. Расцвела из-за того, что он так ее опытом интересуется и хвалит ее. И вот тогда он задал тот самый вопрос. В очередной раз благодарно ей кивнув за то, что она ему сказала, он спросил:

– Жанна, а кому именно ты рассказала про то, куда в Италию Ивлев поедет?

– Аскольд… – начала отвечать Жанна и вдруг зависла, сообразив, что что-то неправильное делает.

Но было уже поздно. Сатчан все понял. Ивлев был прав. Она не просто с его документами бегала. Она еще и трепалась кому-то на сторону по поводу заграничной поездки Ивлева.

– Жанна, ты же начала уже имя произносить. Так договаривай до конца, что это за Аскольд такой?

Горестно вздохнув, Луппиан, видимо, сама поняла, что в такой ситуации упираться уже нет никакого смысла, и сказала:

– Товарищу Аскольдову, он старшим референтом Совмина работает, очень серьезный человек. Вот он и интересовался тем, куда именно Павел Ивлев едет.

– Ладно, я все понимаю. Человек из Совмина. А скажи мне, Жанна, мы как-то подотчетны Совмину? Я имею в виду нашу комсомольскую организацию в университете или хотя бы даже на факультете.

Ответ, конечно, был очевиден, но Жанна не спешила его давать. Она уже прекрасно поняла, что Сатчан с самого начала их разговора вовсе не был дружелюбным. А просто искусно завлек ее в ловушку, заставив проговориться. Сатчан с легкостью читал эти мысли на ее лице. Девушка была в смятении, но, раз уж проговорилась, то все же, поколебавшись секунд пятнадцать, дала ответ.

– Нет, Павел Игоревич, мы не подотчетны.

– Ответь мне тогда, почему, когда совершенно посторонний человек, пусть даже из очень серьезной и уважаемой организации, приходит с вопросом по нашему студенту, и не только студенту, а важному человеку для всего нашего экономического факультета из-за его работы в прессе, ты берешь и выкладываешь все, о чем тебя спросит этот человек? Чего мне от тебя ждать? Что в следующий раз кто-то с вопросом по мне придет посторонний, и ты ему про меня все расскажешь со всеми подробностями? А потом у меня возникнут какие-то неприятности из-за твоей болтливости?

– Нет, что вы, Павел Игоревич, вы же начальство. Я вас уважаю. Я никогда ничего никому про вас рассказывать не буду.

– Так а что, Жанна, выходит, что ты только начальство уважаешь? Ивлев для тебя не начальство, поэтому твоего уважения не заслуживает, и ты про него рассказываешь конфиденциальную информацию посторонним. Прекрасно зная, что не должна на самом деле этого делать. Так, что ли, получается?

– Ивлев – другое дело.

Было видно, что Жанна как-то собралась с духом и начала говорить гораздо более твёрдо.

– Ивлева, в отличие от вас, я не уважаю. Не потому, что он не начальство, а потому, что он блатной.

– И в чём же это проявляется? – с неподдельным удивлением спросил её Сатчан.

– А что вы, Павел Игоревич, сами не видите? – Жанну как прорвало. – Кто же поверит, что Ивлев сам эти статьи в газету «Труд» пишет? Или что он по полчаса на радио выступает и именно свои мысли рассказывает? У него явно кто-то наверху очень серьёзный есть, который поручает для него все эти тексты писать. А он просто говорящая голова, он всё это озвучивает и за свои идеи выдаёт. Сами подумайте, как может быть иначе, если Ивлев всего лишь студент третьего курса? А на радио и в газете «Труд» появился вообще, ещё когда первокурсником был. Разве такое возможно, чтобы первокурсник мог настолько умным быть? Так что это вас я уважаю, про вас никому ничего никогда не расскажу. А Ивлева за что мне уважать? За то, что его пропихивают внаглую везде, в том числе и в партию недавно на партийном собрании пропихнули? Я уже слышала рассказ, как там какой-то честный человек высказался по его поводу. Так его никто не услышал, и Ивлева членом Коммунистической партии сделали.

Сатчан слушал, слушал эту ахинею, потом не выдержал и искренне расхохотался. От криков в стиле «Ой, не могу» и ударов руками по столу он удержался, хотя очень хотелось. Но мало ли кто в коридоре услышит и не так поймет. Он думал, Жанна какая-то заговорщица, которая интриги плетет вокруг Ивлева в каких-то своих или чужих целях. А она просто дура оказалась, которая вообще не поняла, на кого натолкнулась в лице Ивлева. В какой-то своей тупой убежденности, что ум человека, как и способности, от возраста зависят. Очевидно, сама невеликого ума, вот по себе его и судит.

Жанна вначале очень растерянно смотрела, как Сатчан смеется. Потом, сообразив, что смеется он над ней, начала злиться. Кулаки сжала, ноздри раздула. Кому ж приятно, когда тебя высмеивают? Но Сатчану было фиолетово на все эти проявления гнева Луппиан. Он, отсмеявшись, покачал головой и сказал ей:

– Жанна, а по какой специальности ты МГУ заканчивала? Ты же наша выпускница, правильно?

– Все верно, Павел Игоревич, я экономический факультет закончила. – дрожащим голосом ответила Жанна. Вот только было очевидно, что дрожит он от злости.

– Экономический, не психологический же, правильно? И даже если бы и психологический, вряд ли это означало бы, что ты сразу же экспертом по другим людям стала бы, правильно?

– Правильно, – вынужденно кивнула Жанна, хотя в глазах ее появилось понимание, к чему ведет Сатчан.

– Так чего ты вдруг себе вообразила, что ты можешь понять, на что Ивлев сам способен или нет? Блатной… Да еще недавно этот парень жил в глухой провинции. И если и выбился наверх, то только за счет своих талантов и усилий. Я его, кстати говоря, еще с тех времен знаю, когда он был простым школьником. Не было у него никакого блата в тот момент. А вот сейчас, да, кто-то может сдуру назвать блатом те связи, на которые Ивлев опирается. Связи эти действительно немалые. Очень серьезные люди в Ивлеве заинтересованы. Но заинтересованы, Жанна, не потому, что он блатной, а потому, что он очень умный и может много пользы принести, если с ним уважительно и по-человечески общаться. А ты, Жанна, пробовала со студентом, за которого ты, как комсорг факультета экономики, ответственна, уважительно и по-человечески общаться? Или ты сразу на нем клеймо поставила, что он якобы блатной, и в упор не видишь, какой талантище скрывается за маской студента-третьекурсника?

Жанна понуро опустив голову, молчала. Но Сатчан очень сомневался, что она ему поверила. Явно диагноз Ивлева в отношении нее прав. Девочка упертая и не очень хорошо соображает. И если бы он догадался об этом раньше, то ни за что бы не назначил ее командиром одного из поисковых отрядов.

Да уж, ситуация.

Сатчан посмотрел на часы и решил заканчивать разговор. Всё, что ему надо было узнать, он узнал. Пытаться перевоспитать упёртую дурёху, которая очевидных вещей не видит из-за какого-то дурацкого предубеждения, он, как человек занятой, не собирается. Тем более он психологический факультет не заканчивал и инструкций у него нет на этот случай. Не знает он, что с ней делать, чтобы заставить ее понять, какой талантище Ивлев. Зато он знает, как в колею её вернуть, чтобы она комсомолу и ему лично пользу приносила, а не пакости Ивлеву подстраивала.

– Жанна, выношу тебе моё первое и последнее предупреждение. Если ещё раз дойдёт до меня информация, что ты сливаешь нашу внутреннюю университетскую информацию каким-то людям из других, пусть и уважаемых организаций, я сделаю всё возможное, чтобы твоя жизнь стала очень сложной. В отличие от Ивлева, я блатной. – оскалился Сатчан, глядя прямо в глаза снова поднявшей голове девушке. – Наведи на досуге справки, кто мои родители, и ты в этом точно убедишься. Так что, если захочу тебе испортить дальнейшую карьеру, поверь, я смогу это сделать очень даже быстро.

Теперь по этому самому Аскольдову. Дай мне по нему всю детальную информацию. Имя, отчество, что конкретно по Ивлеву спрашивал, как сумел тебя разговорить по этому поводу. Это первое. И второе. Если он вдруг снова у тебя на пороге появится, то ты радушно его прими. Узнай, что его интересует. Пообещай поделиться информацией. Только скажи, что тебе надо где-то ее добыть. Либо поднять бумаги, либо поговорить с кем-то, кто нужное знает. Назначь ему время для следующего посещения через пару дней. А сама, как его проводишь, тут же беги ко мне и дай мне полный отчет по разговору с ним. Ты все поняла, товарищ Луппиан?

Жанна, было видно, все еще злится. Но, в то же время, Сатчан был уверен, что вряд ли она решит дальше глупостями заниматься. Так что шансы, что если Аскольдов снова на ее пороге появится, она тут же к нему прибежит, достаточно велики. Не стопроцентные, конечно, но все же велики.

Записав информацию по поводу Аскольдова, он ее отпустил. Подумал, что надо срочно с Ивлевым пересечься и сообщить ему эту информацию. Потянулся к телефону.

***

Москва, квартира Ивлевых

Утро хлопотное выдалось. Мелкие неприятности случаются. Галия вроде как давно уже на работу вышла из дома, и вдруг звонит мне. Оказалось, что с телефонного автомата. В общем, когда она из метро вышла около работы, ее грузовая машина, на скорости в лужу заехав, облила грязью. Ох уж эти весенние лужи и водители разгильдяи! Галия у меня чистюля, в таком виде на работу идти не может. Набрала меня, чтобы я подъехал и забрал ее домой себя в порядок привести. Мол, начальнице уже позвонила, та разрешила.

Съездил за женой, привез домой, подождал, пока переоделась, и уже сам на машине на работу отвез. Но со всей этой суетой Тузика на улицу не успел отвести погулять. Приехал домой, прогулял пса, вернулся с ним в квартиру.

Только к телефону пошел от двери, чтобы профоргу на отцовский завод позвонить, как он сам зазвонил. Но это ещё ладно, я ещё в нескольких метрах от него был. А помню, как-то было дело, когда я шёл задумчивый к телефону и уже руку к трубке протянул. И когда он в этот момент зазвонил, я тогда чуть ли не на полметра подпрыгнул от неожиданности. Привык глубоко погружаться в размышления. Такой подлости от него не ожидал.

В принципе, те, у кого есть домашние животные, смогут понять меня. Допустим, сидишь ты мирно за столом, борщ кушаешь, и вдруг что-то мокрое и холодное тебе в голую ногу сзади тыкается. Да, ты знаешь, что у тебя есть собака. Но вспоминаешь об этом лишь долю секунды спустя. А организм сразу инстинктивно реагирует на возможную опасность. Так и подавиться можно, и борщ разлить…

Снял трубку телефона, а там Сатчан.

– Паша, привет! – тут же бодро сказал он мне. – Переговорил я с Жанной по поводу тебя. Подозрения твои подтвердились. Забеги ко мне, я тебе скажу, кто конкретно по поводу тебя информацию через нее собирал по твоей поездке в Италию.

– Понял, Паша, спасибо. Зайду сегодня обязательно, – пообещал я.

Но все же вначале на завод надо позвонить.

Набрал профорга, и она тут же на меня поток информации обрушила.

– Павел Тарасович, очень рада, что вы позвонили. Все у нас уже согласовано по вашей просьбе. Как я вам и обещала, мы с замдиректора убедили директора без всяких проблем, что подобная статья о сотруднике нашего завода в газете «Труд» очень выгодно наш коллектив подсветит.

И с Ершовым мы уже переговорили. Он человек очень скромный, так что сильно упирался. Но мы втроем убедили его, что это не для того делается, чтобы он мог собой похвастаться. А для того, чтобы показать и москвичам, и другим читателям газеты «Труд», что на нашем заводе работают люди, которые гордятся тем, что уже в третьем поколении принадлежат к рабочему классу. Так что он, дав такое интервью, выразит уважение и к пролетариату, и к своим отцу и деду, которые советскую промышленность поднимали. Поведет себя в целом как настоящий коммунист, выполнив возложенное на него партийное поручение по этому вопросу.

Так что приезжайте в любое время, Павел Тарасович! Ершов, естественно, на рабочем месте. Я вас к нему отведу. Мы для вас отдельный кабинет выделим, ну или прямо в моем кабинете можете с ним беседовать. Если разрешите, то и я тоже поприсутствую. А если вам это неудобно, то найду, чем заняться с коллективом.

– Спасибо огромное, Тамара Ивановна, – поблагодарил я. – Знал, что могу на вас рассчитывать. Давайте я тогда с десяти до одиннадцати приеду, и переговорю с Ершовым. Но я в любом случае буду брать интервью у него дома. Потому что на работе, да еще в вашем кабинете, по моему опыту, он будет напряжен. Человек скромный, как вы правильно отметили. А дома жена, дети, он гораздо более расслаблен будет. Кроме того, мы же будем делать статью с фотографиями. Думаю, что именно эту статью очень украсит фотография Ершова в кругу семьи. Люди любят именно такие фотографии рассматривать. А то уж больно много народу на фоне станков на рабочем месте на фотографиях не только в нашей, но и в других газетах. Очень однотипно получается. Это всё же творческая работа, надо с большим воображением работать, что я и стараюсь делать. Так что мы с Ершовым договоримся, когда я подъеду к нему домой вместе с фотокорреспондентом из нашей газеты.

Профорг, конечно, со всеми моими доводами согласилась, хотя некоторое разочарование в ее голосе прозвучало. Я уже понял, что очень тяжело было бы мне ее выкурить из ее кабинета, реши я с отцом именно там интервью провести. Она уже всерьез вознамерилась при этом присутствовать. Не чтобы защитить его, конечно, понимает прекрасно, что я не собираюсь его обижать. А чисто из женского любопытства, чтобы потом всем рассказывать и про мои вопросы к Ершову, и про его ответы. Ясно, что на фоне статьи в «Труде» много кому такие рассказы были бы интересны.

Положив трубку, тут же снова поднял ее и набрал Верочку. Обрадовался, что застал ее на месте, и сказал:

– Вера, это Ивлев. Здравствуй. Помнишь, я говорил про задуманную мной статью про трудовую династию?

– Помню, Паша.

– Нашел я этого человека, буду писать про него, его отца и деда. Но, само собой, хотелось бы хорошую фотографию его в семейном кругу сделать. Можешь выделить одного из фотокорреспондентов, кто хорошо снимает портреты или семейные фотографии?

– Да, Паша, конечно. Сейчас, секундочку, дай подумать… Записывай.

Фотокорреспондента в этот раз мне дали совершенно нового, с которым я знаком лично не был. Главное, что он есть. Значит, как с Ершовым на заводе договорюсь на конкретное время, когда я домой к нему могу подъехать, тогда я уже его наберу и с ним согласую. Сомневаюсь, что вечером он чем-то занят будет, но все же сделаю этот звонок прямо с завода. Чтобы, если все же занят, тут же с Ершовым время нашей встречи поменять.

Ну а пока я к Сатчану решил заехать.

Очередь к нему была. Но небольшая сегодня, всего лишь какая-то студентка с несчастными глазами стояла у его двери. По припухшему лицу было видно, что недавно ревела. Явно проштрафилась по комсомольской линии, раз на прием к самому Сатчану попала.

Идти впереди нее не захотел. Ладно, когда три человека в очереди, и долго ждать, а тут одна девушка, да еще сильно расстроенная. Время у меня есть. Уж пропущу ее вперед.

Решил даже расспросить ее, в чем там у нее проблема. Сатчан, конечно, зверствовать зря не будет, но, мало ли, что подскажу ей. Но тут дверь открылась, предыдущий посетитель вышел, и девушка мышкой шмыгнула внутрь кабинета. Что ж, не успел сделать доброе дело.

Правда, выскочила она через пару минут, и в глазах было какое-то облегчение. Подумал иронично, что, видимо, не такой большой косяк у неё был. Так что сама себя больше напугала, чем проблем у нее появилось по итогам разговора с Сатчаном.

Зашел внутрь.

– Паша, давай выйдем прогуляемся по зданию, – попросил Сатчан, увидев меня.

Выглянув наружу, он облегченно выдохнул, увидев, что никого к нему нет, запер кабинет и мы пошли прогуляться по коридорам. Сейчас была середина одной из пар. Так что они были достаточно пустынны, для того, чтобы в них наши дела обсуждать, про которые Сатчан не готов в кабинете разговаривать.

– Луппиан тебя действительно сдала. Но не этому аспиранту, что на тебя на партсобрании наезжал, а какому-то Аскольдову из Совмина. Старший референт. Знаешь такого? Может быть, какой-то твой враг, который решил тебя подставить, натравив на тебя этого аспиранта?

– Понятия не имею. Никогда раньше ни фамилию, ни должность этого человека не слышал, – покачал головой.

– В принципе, если ты не против, я могу с Бочкиным или Мещеряковым переговорить, – предложил Сатчан. – Пусть отправят людей за ним, последят. Мало ли, удастся выявить, кому он там достаточно часто визиты наносит?

Я задумался. В принципе, конечно, и хорошо, что Сатчан не только Луппиан разоблачил, но даже выяснил, кому именно она информацию обо мне сливала. Не Бляхину, получается. Но Бляхин ее уже, видимо, от этого Аскольдова получил. С другой стороны, у меня же уже есть подозреваемый, да еще какой – член Политбюро Кулаков. Я не на сто процентов уверен, но на девяносто точно. Положим, задействовав людей Бочкина, мы сможем выйти на Кулакова. Бочкин перепугается, что такой серьезный человек на меня бочку катит. Усмехнулся от пришедшего в голову каламбура.

Конечно, тут же сообщит об этом Захарову. И что с того? Захаров в курсе про Кулакова, но Бочкин нет. К чему мне наш силовой блок пугать членом Политбюро, который за мной с томагавком охотится? Мало ли, тот же Бочкин к каким-то нехорошим выводам в мой адрес придет. Он, конечно, бывший сотрудник ГРУ, но насколько бывший? Может решить, что организация, в которую он пристроился, слишком опасна для его будущего, раз у нас конфликты с такими людьми. Да ещё сбежит от нас. Либо, ещё хуже, сдаст нас, надеясь выкрутиться по старым связям.

Так что, подумав, покачал головой и сказал Сатчану:

– Ты знаешь, нет, не стоит. Я сам постараюсь потихонечку через свои связи разобраться, что это за Аскольдов такой и чего ему от меня надо. А тебе, конечно, огромное спасибо, что Луппиан смог расколоть.

– Не так и сложно это было, – махнул рукой Сатчан, улыбнувшись. – Она дура-дурой оказалась, вообразила себе про тебя, что ты блатной. И даже сам своих статей и выступлений на радио не пишешь.

– Да уж, – покачал я головой. – Предельно странная она девушка, конечно.

– Да, буду иметь это в виду, – сказал он. – Пообещал ей неприятности, если не угомонится. Велел, чтобы, если этот Аскольдов на нее снова вышел с каким-то вопросом, она тут же бежала ко мне. Вроде бы, судя по ее реакции, должна так и сделать.