Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 63 (СИ)"
Автор книги: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 2
Москва, квартира Ивлевых
Позвонил маме по игрушечному телефону, по городскому не стал. Игрушечный звенит тише, выгодно на случай, если ребенок спит.
Договорились, что раз уж ее день рождения будем праздновать, то в этот раз они в деревню уже с Ахмадом и ребенком поедут. В первый раз в таком составе. Благо ребенок подрос и она уже готова рискнуть.
Затем Инну набрал, ее рабочий телефон у меня уже был. И с ней тоже поездку в деревню согласовали. Инна, правда, начала мне рассказывать про то, чем со мной уже Галия поделилась. Про то, что они вместе с Женькой Брагиной детей своих по очереди водить будут на тренировки по теннису. Пришлось выслушивать и делать вид, что впервые об этом слышу. Зато убедился, что Женьку Инна очень уважает. Она не говорила, почему, но у меня свои догадки были. Видимо, потому что та смогла ее переупрямить…
Вспомнил потом, что бабушке обещал большой калькулятор подарить, поскольку маленький японский ей не понравился. Пообедав, поехал в ГУМ и там приобрел большую отечественную машину, достаточно тяжелую, чтобы при необходимости ей можно было и от медведя отбиться. Авось, правда, бабушке он для такого никогда не понадобится.
Вернулся домой.
Зазвонил телефон. Сняв трубку, сразу узнал голос Жукова. Подумал, явно какие-то хорошие новости. И угадал.
– Павел Тарасович, звоню сообщить новости по строительству музея. В принципе, готовы к пятому апреля приемочную комиссию с завода ждать по этому поводу. Кстати, вы просили проинформировать, когда будут готовы квартиры для работников. Собственно, уже можно ехать их смотреть.
– Прекрасно, – сказал я. – Тогда я руководству «Полета» все это передам. И отдельно от меня большая благодарность за ударную работу.
– Ну что вы, Павел Тарасович, – с тонкой долей сарказма ответил Жуков. – Одно дело делаем, для страны стараемся.
Ну, тоже мне шутник. Одно хоть хорошо, что сарказм этот почти не чувствуется. Это я его могу различить, потому что с Жуковым много лично общался. При прослушке просто расшифруют его слова дословно на бумаге, и выглядеть его фраза будет вполне официально.
Тут же пошел на переговорный пункт, оплатил звонок Ивану на работу. Не сразу его позвали, пришлось подождать пару минут у телефона. Курить, видимо, выходил, я так понял.
– Здравствуйте, – осторожно сказал Иван.
Не понял, кто его разыскивает...
– Привет, это Ивлев. Вот, Ваня, звоню тебя поздравить! Можем уже ехать музей смотреть. И некоторые другие моменты рядом с музеем тоже, – сказал я ему. – Ты как, не передумал?
– Нет, Паша, с чего бы я вдруг передумывал? Да и капитаном быть лучше, чем старшим лейтенантом. Что уж про новое жилье со всеми удобствами говорить!
Так... Что-то Иван на радостях вообще про конспирацию забыл. Он же там наверняка не один сейчас в кабинете находится. Или это такой способ похвастаться перед сослуживцами, уходя на более высокую должность в другое место, чтобы они с завистью обсуждали, какое счастье Ивану улыбнулось?
С другой стороны, это же Святославль. О чем бы они там в Святославле у себя не болтали по поводу переезда Ивана, никаких негативных последствий ни для него на новом месте работы, ни для меня в Москве это не будет иметь. Никак это с нашими комбинациями никто не свяжет.
Так что пусть его развлекается, лишь бы совсем что-нибудь лишнего не сболтнул. Но нет, Ваня все же у нас не запойный алкоголик, чтобы все как есть при отвальной выложить.
Ну и отвальная ему еще только предстоит. Пока что мы едем только с местом его будущей службы знакомиться. И квартиру дам ему возможность выбрать. Так что ничего страшного, что он на радостях лишнее сказал.
Договорился с Иваном, что он, как отгул получит, сообщит мне телеграммой о дате. Предупредил его только о тех датах, когда мне самому неудобно будет выезжать в Святославль.
Сам, тут же с переговорного пункта выйдя, доехал до ближайшего городского телефона и с него набрал приемную Захарова. Помощник быстро на шефа переключил, после того как я представился. Захарову доложил:
– Виктор Павлович, бригадир строителей мне звонил. Отчитался о готовности музей сдавать под приемку пятого апреля. Просил этим заняться.
– На пятое апреля… – тут же сориентировался Захаров. – Пусть официальные лица, которые принимать будут, там ходят пятого апреля. А ты, Павел, накануне съезди. Думаю, у него заранее все уже готово будет. Он же перестраховывается, как обычный строитель. Так что третьего или четвертого съезди туда, пожалуйста, и глянь все сам. Если будут недоделки, скажем комиссии, что пятого туда поедет, чтобы потребовала их завершить. Что еще из объектов готово? Ресторан готов?
– Нет, ресторан еще доделывать придется. Я же там недавно был, там еще много работы. Но зато дом с квартирами для работников готов. Так что музей мы действительно можем сразу открывать, главное кадровый вопрос решить. Думаю, набранные сотрудники быстро экспозиции первые организуют. А по тому, кто там будет работать, я, если помните, уже излагал вам предложение свое. Музей все-таки дело, которое требует безопасности.
Напомнил шефу эзоповым языком, что речь веду не про обычного работника музея, а раз завел речь про безопасность, то это про милиционера, кандидатуру которого я с ним обговаривал. И Захаров это понял. По ответу это было полностью ясно.
– Да, Павел, безопасность важна. Я подтверждаю всё, что по этому поводу обсуждалось. Такие кадры нам нужны.
– Прекрасно.
С довольным видом повесил трубку на рычаг. Этот вопрос закрыли.
Глянул на часы. Вот уже и пора в «Ромэн» выдвигаться.
Когда приехал к Боянову, то даже не удивился, что там и Вишневский сидит. Ясно было, что раз они меня вдвоем уговаривали этим делом заняться, то вдвоем и хотят какой-то первый результат по новой пьесе уже посмотреть и оценить. Да и мне так удобнее. Мало ли, Боянову сейчас понравилось бы все, а у Вишневского потом бы какие-то предложения по доработке появились. Оно мне надо? Лучше сразу все спорные места выявить.
Первым делом, чтобы не забыть, достал фотографии, что Миронов попросил передать. Их появление вызвало оживление у обоих Михаилов. Видимо, определенная ностальгия по той неделе в Японии у них имелась. Да уж, съездили ненадолго, но как лихо! Правда, не факт, что снова соглашусь на такую же поездку с цыганским театром за рубеж. Влипать в неприятности цыгане мастаки. А мне, понимаешь, их выручать надо… И за сердце держаться, в надежде, что все сработает…
Но это я так, конечно, ворчу по стариковской привычке. Сам себе не сразу признался, но определенная ностальгия и у меня самого тоже была. Которой бы не было, если бы поездка была скучной и незапоминающейся. Проделки цыган и авральное спасение турне «Ромэна» от провала после драки с американцами точно придали ей неповторимый колорит.
Да и в нашем номере в токийской гостинице компания подобралась просто замечательная. Сам Миронов в быту оказался не менее яркой личностью, чем на сцене. Да и Боянов с Вишневским прекрасные товарищи, с ними никогда скучно не было и быть не могло из-за их кипучей натуры. А переводчица в силу работы на КГБ придавала нашему общению особую нотку. Была вся такая загадочная, как сама Япония для нас, иностранцев.
Наконец, отложили фотографии в сторону. Достал свою пьесу. Хотел дать им прочитать, но Боянов сказал:
– Паша, будет намного лучше, если вслух нам текст зачитаешь. Потому что, когда будешь зачитывать, у тебя наверняка какие-то дополнительные моменты появятся, которые потом на пользу пойдут в твоей работе над пьесой. Да и нам так легче будет представлять, как все на сцене выглядеть будет.
Ну что же, они профессионалы в этом деле. Конечно, я прислушался к их мнению. Правда, с первой пьесой у них ко мне такой просьбы не было. Ну тогда, возможно, меня по праву считали слишком неопытным автором, ожидая косяка на косяке, так что сразу с текстом работали. Должен ли я рассматривать это нынешнее предложение как признание меня профессионалом в драматургии? Если так, то звучит лестно.
Начал зачитывать.
И правда, все, как и сказал Боянов, так и вышло. У меня пока вслух читал, несколько вопросов по правке возникло, которые я тут же, с их разрешения, по ходу рассказа карандашом в тексте быстро и зафиксировал.
Закончил чтение. Со слегка охрипшим горлом, все же текст уже разросся, но признавая, что этот прием зачитывания вслух имеет свои основания.
– Паша, так это же фактически уже готовая пьеса, – сказал Боянов. – Как ты, правда, умудрился так быстро ее написать? Экий ты молодец! И как емко получилось! Каждая фраза по делу, несет смысловую нагрузку. Нечего и выкидывать вообще. А то беда многих драматургов, что они слишком раздувают объем пьесы…
– Так я журналист, – сказал я. – У меня задача впихнуть невпихуемое в достаточно ограниченный по размерам текст. Никто мне дополнительную колонку для статьи не даст. Есть четкие размеры, в которые надо уложиться. После такой тренировки уже и научишься предельно четко все излагать, нравится тебе это или не нравится.
– Но главное, что однозначно новая пьеса у тебя получилась. – отреагировал и Вишневский. – И роль главного героя ты великолепно прописал. Прямо под Миронова. У меня ощущение, что ему крайне трудно будет от такой роли отказаться. Сложная, глубокая, как раз для такого актера, который умеет невероятно в роль вживаться и находить необычные интерпретации…
Да, я слышал, что именно так про Миронова все и говорили. Он брал, вроде бы, даже иногда стандартную роль. Роль, которую раньше совершенно иначе актеры играли. Но добивался от нее совершенно нового звучания. Конечно, это уникальная особенность, которая присуща только великому актеру. Уметь надо уже избитые роли, которые много актеров подряд примерно одинаково играли, представить публике в новом свете. Так что если Миронов вдруг согласится эту роль играть, в чем я, конечно, далеко не уверен, то надо полагать, что он ее очень многогранно покажет. Глубже, чем я сам прописал.
Словно прочитав мои мысли, Боянов сказал:
– Миронов мне сказал, что надоело ему все про хиханьки и хаханьки выступать на сцене, он хочет играть серьезные роли. А тут как раз в полной мере драматический герой. Шансы есть его к нам и на эту роль тоже затянуть.
В принципе, очень сильно порадовало то, что практически все моменты, за которые я опасался, Боянов с Вишневским не критиковали.
И моя структура, и ключевые моменты пьесы, призванные вызвать наибольшие эмоции у читателей, – все их полностью устроило. Одобрили и предлагаемое мной количество песен, по которым у меня расчет вышел в районе восьми штук. Сказали, что больше и не надо. Главное тексты и мелодии подобрать такие, чтобы за душу брали. Естественно, их более чем устроило и глубокое патриотическое содержание, которое было вложено в эту пьесу. Это их, кстати говоря, больше всего обрадовало. Самим, видимо, хочется получить репутацию более серьезного театра, а для этого и нужен вот такой репертуар. А то сейчас, конечно, репутация у «Ромэна» специфическая.
В общем, больше часа у нас на все это дело ушло, но появилось у меня четкое ощущение, что у меня с первого раза получилась достаточно цельная вещь. Которая, в полной мере, как я и хотел, учитывает специфику театра «Ромэн» и одновременно и по всем другим аспектам, которые для Боянова и Вишневского очень важны, вписывается в полной мере.
А что касается песен, то, как я и ожидал, Боянов и Вишневский заверили меня, что парочку песен они смогут из готовых подобрать, которые подходят под эту пьесу. А на остальные шесть штук найдут тех, кто напишет подходящие песни. Договорились и о том, что со мной эти песни потом будут в обязательном порядке согласованы. Пообещали, что у меня будет право править все, что я захочу в этих песнях, раз уж я автор. В общем, второй блин явно комом не стал, с чем я себя мог и поздравить.
***
Святославль
Когда Паша позвонил ему на работу, договорившись о встрече в Городне для осмотра будущей квартиры, Иван решил, что не будет жене об этом говорить прямо вот сейчас. Наплетет ей лучше про командировку в Московской области. И только по возвращению из этой самой Городни с ней детальнее переговорит.
Нет, так-то он Ивлеву доверял. Друг его ни разу не подводил, в отличие от него самого. Николаев до сих пор морщился, вспоминая, как он Ивлева подвел тогда с деньгами Цушко. Правда, Павел не обижается сейчас уже, понимает, что он не со зла это сделал тогда, а просто из-за своей наивности и глупости. Сейчас уже, три года спустя, Иван сам не понимал, как он тогда мог быть настолько наивен, чтобы пойти и отдать найденную по наводке Ивлева заначку Цушко государству. Рассчитывал, что карьеру блестящую после этого сделает, а столкнулся с банальной завистью и ревностью со стороны начальства, чем себе дальнейшую карьеру только осложнил. И не приходилось сомневаться, что начальство-то его без наград сверху не осталось за его находку.
Но что же делать, что было, то было. Сейчас он уже совсем другой человек. Гораздо более, кто-то скажет, циничный, а он, скорее, назовет себя теперь реалистом. Теперь он намного лучше уже понимает, как жизнь устроена.
Все равно, от того, чтобы порадовать жену, сказав, что переезд в собственное жилье со всеми удобствами уже близко, он решил воздержаться. Правда, почти сразу пожалел о том, что когда поздравления Ивлева услышал, озвучил информацию о грядущем переезде среди своих коллег. Утешало только то, что вряд ли кто-то из них в ближайшие несколько дней что-то расскажет его жене. Она с ними особо не общается.
Нет, все же если поступать по-мужски, то надо ему сначала съездить в эту самую Городню, и посмотреть на то жилье, которое Ивлев хочет им предложить. Мало ли, учитывая, что, насколько понял Иван, Ивлев сам его еще не видел, Павел тоже заблуждается. И их дом без удобств окажется уютнее, чем эта новостройка за двести с чем-то километров от Москвы.
Квартиру ведь новую тоже можно построить так, что жить в ней не захочется. Например, кухоньку крохотную сделать или туалет такой, что, сидя на унитазе, будешь носом в дверь упираться. Или окно откроешь проветрить, а там вместо свежего воздуха вонь с расположенной в нескольких сотнях метрах свинофермы глаза слезиться заставит.
Ясно, что Иван, как милиционер, много чужих квартир посещал, так что много чего такого уже неприглядного насмотрелся. Поэтому лучше он сначала сам с Ивлевым в эту Городню съездит, посмотрит там все. А потом уже, если его все устроит, и они окончательно с Павлом договорятся, жене об этом и расскажет.
Но планы – это одно дело, а реальность – совсем другое. Часа полтора прошло всего после разговора Ивана с Ивлевым. Но когда он пришел домой, жена как-то странно посмотрела на него. Нехорошо так, словно злится на него за что-то.
Недоумевая, в чем он мог провиниться, Иван разделся, разулся, подбросил залившуюся смехом дочку к потолку. А потом, чувствуя пристальный взгляд супруги, так и сосредоточенный на нём, понял: ему не показалось. Что-то не так. Первым не выдержал и спросил:
– Случилось чего? Что ты на меня так смотришь странно?
– Ну а как, Ваня, я на тебя смотреть должна? – возмущённо сказала Вероника, подхватывая дочку на руки. – Почему я от чужих людей узнаю, что мы с тобой, оказывается, на днях уже из Святославля навсегда уезжаем? Нет, я помню, что несколько месяцев назад мы все эти беседы вели с тобой по поводу предложения от Ивлева. Но ты мог бы мне пораньше сообщить, чем своим коллегам по работе, о таком важном изменении в нашей жизни. Одно дело – предварительные разговоры, а другое – то, что мы уже действительно скоро едем. Тебе вообще не захотелось еще со мной по этому поводу дополнительно переговорить? Мало ли я после того нашего давнего разговора уже успела передумать? Мало ли у меня обстоятельства изменились?
Иван поразился тому, как непросто жить в небольшом городке. Всего полтора часа прошло после их разговора с Ивлевым, а получается, что его коллеги по работе уже успели кому-то о новостях растрепать. Кому-то, кто не поленился тут же забежать прямо к ним домой с этой новостью. Поразительная скорость распространения информации. Ну да ладно, раз уж теперь всё разъяснилось, то самое время перейти в контратаку.
– А ты, конечно, Вероника, не подумала о том, что мне самому Ивлев только полтора часа назад позвонил? И как я тебе сообщил бы об этой новости? С работы уйдя раньше времени и неприятности от начальства заполучив из-за этого? Сама понимаешь, что раз мои коллеги мой разговор с Ивлевым подслушали, то уж оно теперь, после того как узнало о моих планах по отъезду, церемониться со мной точно не будет.
– Что, действительно всего полтора часа назад Ивлев позвонил? – неуверенно спросила жена, явно начиная сдавать назад.
– Ну а к чему мне тебе врать об этом? – развел руками Иван. – Тем более что ты у любого из моих коллег, которые присутствовали при нашем разговоре, можешь это уточнить. Я шёл и думал, как мы с тобой этот вопрос обсуждать будем, а ты меня смутила своим обвиняющим взглядом. Так что я даже и слова не успел сказать. Начал голову ломать над тем, что у нас не так. Так что ты говоришь, что передумала, и мы уже никуда не едем?
– С чего ты взял, что я передумала? – спросила Вероника, возмущенно всплеснув руками.
Благо, ребенка она уже опустила обратно на ковер.
– Так ты же сама сказала, что я должен был у тебя спросить, передумала ты или нет. Учитывая, что несколько месяцев прошло!
– Ай, ты прямо как дурачок себя ведешь, – досадливо поморщилась Вероника. – Едем, конечно. Когда ты здесь еще, у нас в Святославле, капитаном станешь? А там, наконец, о твоей карьере будет кому заботиться. Да и надоело мне с маленьким ребенком постоянно чан на печи с водой кипятить ради любой стирки. Хочется уже нормальных условий, как у городских. А то как бы и в городе живем официально, а на самом деле как в деревне.
Иван успокоился. Значит, все в порядке. Если его все устроит во время поездки в Городню, то переезду быть.
***
Москва, театр «Ромэн»
Вовремя закончили мою новую пьесу с администраторами «Ромэна» обсуждать. Как раз к моменту как новая, настоящая кинобригада подъехала. Познакомился со всеми членами группы, затем прошли на большую сцену «Ромэна» и мне стали объяснять, как меня снимать будут. Где мне стоять, как голову держать, и тому подобное.
Эх, я думал, съемки моего выступления займут минут пять со всеми приготовлениями. Ну десять максимум. Я после этого помашу ручкой кинобригаде и пойду дальше по своим делам. Самбо сегодня, после такого большого перерыва, что это радует. Как выяснилось, это была полная иллюзия. Мне дали полную возможность себя почувствовать полноценным актером кино. Пять дублей сняли!
Да еще вначале перед этим вообще десять минут режиссер, Валентин Сизарев, бегал по залу и выбирал, где именно камеру поставить. Потом они свет выставляли еще минут пятнадцать. Наконец, приступили.
Самое смешное, что лично мое выступление режиссера с первого раза устроило. Без всякой бумажки выступил, что он по достоинству оценил. Но лампа освещения вдруг мигнула во время сьемки. Он сильно разозлился. Пятнадцать минут что-то шаманили с оборудованием, чтобы мигать перестало. После второго дубля режиссер приказал изменить угол, под которым камера меня снимала. Мол, все же будет лучше поправить. И вот так каждый раз, классические муки творчества при съемке кинофильма. Раньше я про такое только слышал, но сам в таких многочисленных дублях в качестве актера не участвовал. Теперь у меня и такой опыт есть.
Нашел что-то приятное в этом и усмехнулся, подумав, что мы теперь с Загитом и Галией можем, сидя как-нибудь за праздничным столом, со знанием дела обсуждать, как нелегка доля актера в документальном кино. Забавно вышло. Сначала Галия приобщилась к этому виду искусства, потом я Загита отправил в кино сниматься, а затем и сам угодил вслед за ним в эту западню.
Судя по словам Загита, в этой своей картине он на полторы минуты в кадре появляется. И меня, судя по словам режиссера, на эти же полторы минуты в картину законопатят.
Смешно было мне, когда и Боянов, и Вишневский, и новый режиссер, с негодованием обсуждали, как халтурно вела съемки кинобригада, которая путешествовала с нами в Японию. Они искренне не понимали, как так вышло, что люди, не способные работать с камерой и даже правильно оценить перспективу, были отправлены за государственные деньги в Японию.
– Представьте себе, – негодовал Сизарев, – мало того, что их в Японию на неделю с вами отправили, так их же еще сейчас и в Латинскую Америку командировали! Я так понимаю, что на несколько месяцев, а то и на год-два. Это же они там, работая, будут позорить все советское киноискусство! Как представлю, что они там наснимают и потом смонтируют, так это же просто за сердце надо хвататься и валерьянку пить.
Зато мои подозрения о том, что эта кинобригада состояла из офицеров КГБ, теперь полностью подтвердились. Приятно стало, что я так легко и просто этих фальшивых киношников раскусил, хотя никто мне о них заранее ничего не говорил.
Подумал, что при следующей встрече с Румянцевым можно пошутить на эту тему, подкузьмить его. Пусть зауважает меня за то, что раскусил их «профессиональную команду». Но потом, подумав, решил, что не стоит это того. Не нужно мне выглядеть слишком сообразительным по этим вопросам перед лицом майора КГБ.
Я так понимаю, с Андроповым мы еще долго будем встречаться. К чему мне, если Румянцев сделает какую-нибудь пометку в моем деле, о том, что я слишком хорошо начинаю понимать в их специфической работе, о чем и председателю сообщат?
Если что-то еще придумают, наподобие уже состоявшегося путешествия в Японию, во что меня вовлечь захотят, то будут уже настороже, и лучше станут маскировать присутствие своих сотрудников около меня. А мало ли мне в тот момент будет как раз нужно точно знать, кто со мной рядом – обычный гражданский человек, или офицер КГБ, что под него маскируется?
Так что нет, возможность увидеть изумление и, возможно, даже уважение на лице Румянцева, того не стоит. Лучше я не буду о своих догадках ничего ему говорить.
