Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но все равно, сами понимаете, что при огромном объёме японского экспорта для вас это капля в море. И нисколько проблему с американскими и европейскими рынками, которая становится все более острой, для вас не решит. А если вы будете чрезмерно настаивать на такого рода вещах, то вас ваши же коллеги объявят советским шпионом. И будут вас спрашивать, сколько вам русские заплатили за то, чтобы вы последовательно выступали за развитие отношений со страной, которая все еще северные территории Японии не вернула?

Похоже, я нанес очень меткий удар, потому что министр выглядел сейчас, мягко говоря, не очень. Он словно лет на пять постарел.

Передо мной сидел растерянный человек, который, будучи очень умным, в полной мере осознавал, что я ему не сказки рассказываю о печальном будущем его страны. Ну и тем более, видимо, за многие годы научился различать, когда ему врут, а когда правду говорят.

Ну и как тем более упрекать меня в какой-то неправде, если я, вне всяких ожиданий, не стал его уговаривать резко налаживать отношения с Советским Союзом? Что, по идее, было бы логично, если бы я придумал всю эту страшилку про грядущие проблемы для Японии, чтобы побудить его с СССР мирный договор заключить и отношения развивать. Все возможные стереотипы советского лоббиста я опрокидывал. И это, видимо, дополнительно его шокировало.

Ну да, он же патриот. Он же наверняка тоже уже заразился этим всеобщим японским ликованием из-за того, как быстро и красиво их корабль по водяной глади летит вперед, сметая все препятствия на своем пути. Обидно и очень неприятно осознавать, что не так уж долго осталось до того момента, когда на пути этого Титаника выскочит огромный айсберг. От которого никак, судя по всем прикидкам, отвернуть не получится, даже зная о нем заранее.

– А внутренний рынок? – спросил он у меня, но как-то без огонька. Словно прощупывает меня на компетентность, хочет узнать, владею ли я информацией.

– На внутренний рынок Японии у вас большой надежды нет. В Японии слишком маленькое население для того, чтобы перекинуть значимую часть вашего экспорта на внутренний рынок. Люди, опять же, у вас достаточно бережливые. Они предпочтут купить акции или положить деньги на депозит, чем влезать в кредиты, покупая много, хоть и качественных, но слишком дорогих для них японских товаров.

Вы сейчас-то не в состоянии значимую часть экспорта реализовать на собственном рынке. А когда он еще вырастет раза в полтора через десять лет, это станет вообще нереально.

Так что вы сейчас строите крайне успешную в данный момент, но чрезвычайно уязвимую в перспективе экспортно-ориентированную модель. Уязвимую из-за своей чрезмерной зависимости на нескольких ключевых рынков, на которых все больше накапливается недовольство в отношении засилья японских товаров.

Министр мне, конечно, еще много разных вопросов задал. Но все это уже было как-то без огонька. Словно он заранее какой-то список вопросов придумал и шел сейчас по нему со мной, потому что так надо. Но выглядел он при этом больше как робот, а не как человек. Так что, хотя беседовали мы еще часа полтора, от начального шока в нашем разговоре он до конца беседы так и не отошел.

Прощался, конечно, очень вежливо. Выражал сильное желание еще раз когда-нибудь со мной повидаться. Но чувствовалось, что ему хочется побыстрее остаться одному. Судя по всему, чтобы осмыслить все те вещи, крайне неприятные для Японии, которые он в разговоре со мной узнал.

Глава 9

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

Министру было откровенно нехорошо. Когда он русского поблагодарил за встречу и отпустил, то сразу рухнул обратно в свое кресло. Забеспокоился даже, не доиграется ли он так до инфаркта. Попил водички, пару таблеток принял, что ему врач выписал на случай, если он чрезмерно разволнуется. Посидел минут пять, стараясь не думать о плохом, только о хорошем. Но думать о хорошем никак не получалось.

Смотрел он в окно на строительные площадки по всему Токио. Этаж у него был высокий, видно было их много. Обычно они вызывали у него чувство гордости. А сейчас, когда он смотрел на них, впервые за всю свою бытность министром начал прикидывать, сколько из японских фирм, которые разместят свои офисы в этих новых красивых зданиях, через десять-пятнадцать лет обанкротятся. Он лихорадочно прокручивал в голове данный этим необычным русским парнем прогноз о том, что будет всего лишь через десять лет. Пытался найти уязвимые моменты, но сделать это не получалось.

Все правильно русский сказал. Причем учел не только экономические факторы, но и психологию. Психологии в развитии японской экономики его министерство придавало очень важное значение. Всячески побуждало среди японских предпринимателей стиль мышления о том, что они сейчас мирным путем берут реванш за военное поражение. Пытаясь таким вот образом формировать у них психологию победителя. Но не думало совсем, получается, как американцы отреагируют на это. А ведь они отреагируют именно так, как предсказывает Ивлев…

И да, он уже сейчас видел то, что раньше его не сильно волновало, но о чем говорил русский. Многие успешно поставляющие товары на американский рынок японские предприниматели начинают задирать нос и смотреть на американцев надменно. А что же будет через десять лет? Да они уже сейчас начинают злить американцев, и с каждым годом будут бесить их все больше и больше. А потом – бац!

Верно сказал Ивлев и про то, что американцы относятся к японцам как к чужакам. Расовые моменты все же имеют значение. Они не христиане, принадлежат к другой расе. Америка все же белая и христианская. Так что он вполне верил в то, что, когда они слишком сильно вторгнутся на американский рынок, американцы будут способны отреагировать совершенно безжалостно. Наплевав на то, что японцы являются их важными военными партнерами на границе с Советским Союзом.

Прогноз Ивлева учитывал не только экономический фактор, но и психологию, причем как американскую, так и японскую. И политику. Он не видел в этом прогнозе уязвимых моментов, и это очень пугало. Ну а наслаждаться и радоваться, что десять лет относительного успеха у Японии все еще впереди, как предрекает Ивлев, он, конечно же, не мог. Как же ты будешь радоваться, если через десять лет уже произойдет страшная катастрофа?

Прав русский и в том, что он один ничего не сможет сделать, чтобы изменить этот гибельный курс. Ни один из президентов крупнейших японских корпораций не станет по его просьбе отказываться от наращивания экспорта на американский рынок. Он же самый выгодный… Обвинят его в лоббировании чьих-нибудь интересов. Как там Ивлев сказал – объявят советским шпионом? Могут и американским лоббистом обозвать. Или вообще объявят сумасшедшим и станут настаивать на его уходе из правительства. Какая, в принципе, разница. Кто же откажется от миллиардов долларов экспортной выручки ради обретения какой-то эфемерной гармонии с американцами?

Да, все так. Но сдаваться Кэйсукэ Хаяси не был готов.

Он прошел к зеркалу, пригладил волосы. Цвет лица пришел в порядок, таблетки подействовали. Ну и напугал же его этот русский! Он очень хороший аналитик. Как он великолепно понимает рынок во всем его многообразии, чуть ли не на инстинктах! Знай русские, насколько он хорош в прогнозе рынков, они бы ни за что не выпускали его из страны. К счастью, они не знают. Не могут просто понять, какой талант им достался…

Решившись, он нажал на кнопку селектора, вызывая своего помощника к себе. Через полминуты тот уже стоял перед ним в кабинете. Министр стал отдавать ему распоряжения:

– Магнитофонную запись, что мы делали с этой встречи с русским, немедленно размножить на всякий случай, чтобы она точно не потерялась. Затем сделай с нее стенограмму. Раздай записи и стенограмму всем моим заместителям, включая первого. Только предупреди, что помощников своих они привлекать к анализу полученных материалов не должны. Также найди самых надежных экспертов из тех, что точно не болтливы, выбери их среди тех, которых мы обычно привлекаем к разработке долгосрочных планов развития нашей экономики. Каждый из них тоже должен получить и аудиокопию, и распечатку для немедленного изучения. А завтра в 14.00 и мои заместители, и аналитики должны быть в сборе в этом кабинете. Будем обсуждать состоявшуюся беседу.

– Каким образом озаглавить это мероприятие? – со слегка расслабленной улыбкой, немедленно выбесившей министра, спросил его помощник.

– Не надо никак озаглавливать, – сухо сказал он ему. – Все, кто прочитают стенограмму, и сами поймут, о чем идет речь. Никакого непонимания я не ожидаю. Люди все опытные, разберутся, о чем мы с ними должны беседовать.

Улыбка тут же увяла на лице помощника, сообразившего, что министр не в настроении. И он, торопливо поклонившись, немедленно отправился выполнять указанное.

* * *

Япония, Токио

На встречу с министром Анастасия шла без всякой опаски, хотя в те годы, когда она работала в Японии нелегалом, несколько раз они все же пересекались. Он тогда был начинающим чиновником, работал на подхвате у своего шефа, начальника средней руки в одном из министерств. Она к нему подходы искала, чтобы информацию получать для СССР, но так и не смогла найти, прежде чем ее отозвали. Но услышав имя и фамилию от Оониси, когда детали поездки обсуждали, сразу вспомнила.

А чего ей переживать? Прошло столько лет, во-первых. А во-вторых, перед поездкой она несколько часов провела, работая над своим лицом с профессионалом КГБ в области макияжа.

Положила перед специалистом свою фотографию тех лет, когда она работала в Японии, и они вместе долго и обстоятельно прикидывали, как дополнительно лицо изменить.

Начали с бровей. Не все знают, как важны именно брови, чтобы человека узнать. Достаточно всего лишь при помощи туши и пинцета их форму изменить, чтобы тебя уже многие перестали узнавать.

При помощи румян можно скулы зрительно увеличить или уменьшить. В ее случае выгодно оказалось увеличить.

Прическу новую по совету специалиста использовала, стянув волосы в пучок на затылке, и еще дополнительно за счет этого изменилась. Такую прическу она, в Японии когда работала, никогда не делала. Другие причёски тоже опробовали, но согласились, что этот вариант ее больше всего меняет.

Очки в черепаховой оправе, само собой, тоже подобрали неплохие для их цели. Да еще нашлись со слегка затемнёнными стеклами, чтобы цвет глаз было трудно различить. Мало ли, у нее глаза больные, вот она такие и использует?

Ну и волосы, само собой, в совсем другой цвет покрасила.

Так что даже если у министра фотографическая память, и он ее лицо во всех деталях запомнил, то и это ему не поможет ее опознать.

Интересно ей было, конечно, взглянуть на министра, которого она видела раньше совсем молодым человеком, таскавшим портфель за своим шефом. Кто бы тогда мог подумать, что он достигнет нынешнего могущества? Таких клерков она вокруг тысячами тогда видела… И подавляющее большинство никаких высот не достигло, в отличие от Кэйсукэ Хаяси.

Но достаточно быстро ей стало не до ностальгических воспоминаний.

Переводчица раньше думала, что Павел Ивлев ее шокирует, но только сейчас, во время этой работы с министром внешней торговли и промышленности Японии, осознала, что такое настоящий шок. Ивлев несколько расслабленно, хоть и с некоторым сожалением, изложил какие-то свои прогнозы по поводу будущего Японии, которые ей лично совсем не показались очевидными, и перепугал до смерти своего собеседника.

Она даже запинаться начала при переводе, когда увидела лицо Хаяси после услышанного. То есть он однозначно сказанному Ивлевым поверил, а ведь обсуждали они сугубо гипотетическую ситуацию. Откуда Ивлев может знать, что произойдет через десять лет? Да еще и с другой страной. Он же даже японского языка не знает…

Это же всего лишь спекуляции. Мол, американцы расстроятся, что японцы слишком много товаров поставляют. Это все всего лишь теория. Может будет так, а может и нет. Выставят японцам ультиматум. Опять же, теория. Но министра это до глубины души пробрало, это видно было по его реакции.

Конечно, свое изумление она преодолела и начала и дальше работать полностью профессионально, переводя, как положено, все сказанное собеседниками. Но старалась теперь пореже посматривать на министра. Любой большой начальник не любит свидетелей разговора, в котором кто-то смог его напугать.

Не нужны ей проблемы на будущее, чтобы министр, припомнив, что она была свидетельницей этого разговора, внес ее в какие-нибудь черные списки невъездных лиц на территорию Японии. Мало ли, тот же Ивлев снова решит в Японию поехать, а ее опять комитет решит с ним отправить. Она бы, честно говоря, была совсем не против.

Любит она Японию. Любит слышать вокруг японский язык, видеть надписи на японском. Очень соскучилась за те годы, что в ней не была. Да и приятно, когда тебя на склоне лет в лимузине дорогом возят и селят в гостинице такого высокого уровня.

А на пенсии скучно, невероятно скучно после тех приключений, что она, работая нелегалом, испытала. Натура у нее всегда все же была деятельная и кипучая. Пойти, что ли, попросить, чтобы ее сделали преподавателем? Будет будущим офицерам КГБ свой опыт нелегала передавать или японскому языку их учить. Да, наверное, стоит. Рановато она решила отказаться от активной жизни.

Эта поездка ее словно встряхнула и дала почувствовать, чего она лишилась, просто уйдя на пенсию.

Ну и, само собой, она при помощи мнемотехники запоминала все сказанное Ивлевым и Хаяси. Она на каждой встрече Ивлева с японцами так делала. И несмотря на возраст, особых проблем по возвращении все услышанное воспроизвести не будет. Записывать, само собой, было нельзя, поэтому она по вечерам в памяти все прокручивала, и по утрам, чтобы не утратить.

Приемы мнемотехник она разные использовала. К примеру, во время этой встречи она привязывала все услышанное к разным предметам в кабинете министра. Как вошла, внимательнейшим образом все изучила, чтобы точно запомнить, и потом фрагменты беседы привязывала к отдельным предметам. Достаточно потом вспомнить все предметы, и она выдаст почти полный текст состоявшейся беседы.

* * *

Япония, Токио

Перевод нашего разговора с министром Анастасия обеспечивала. Оониси сидел рядышком с ней, видимо, на случай, если она что-то неправильно переведет, чтобы ее поправить, но ни разу за время разговора этого не сделал. И сидел совсем тихо, как и положено человеку незначительному в присутствии такого важного начальника, как министр ключевого министерства страны.

Пока к машине шли, обратил внимание, что и он сильно шокирован тем, что я министру рассказал. Так что, когда сели в машину, я его спросил, чтобы немного встряхнуть:

– Что-то вы приуныли, Оониси-сан? Утомились за день?

– Да нет, Ивлев-сан. Просто немного напугался тому, что от вас сегодня услышал. Неужто настолько все плохо для Японии в будущем? Американцы что, действительно нас не считают ровней себе?

Ну вот, похоже, сам спровоцировал Оониси на дальнейший разговор по той же теме… Вот кто меня за язык тянул? Но теперь придется отвечать на вопрос…

– Ну так а что в этом удивительного, если вы для американцев чужаки? Америка страна, конечно, иммигрантов, но основное количество этих иммигрантов из Европы прибыло.

А японцы для американцев люди чужие, они к вам очень специфически относятся, как и к китайцам. Уверены, что любой азиат не может быть ровней белому человеку, христианину. Вспомните хотя бы, что, когда в 1941 году война США с Японией началась, американцы собрали всех японцев, что были в стране, в том числе и тех, у кого американское гражданство было, и загнали всех в концлагерь на всякий случай, а всю собственность конфисковали. Долго они там просидели, несколько лет. А ведь американцы в это же время воевали с Германией, но что-то я не помню, чтобы всех немцев в США собрали и засадили в концлагерь, и их имущество забрали…

Поскольку Оониси особо возражать мне не рвался, понял, что он об этих исторических фактах прекрасно знает. Он в целом создал у меня впечатление очень даже образованного человека. Так что продолжил:

– А вы не только заваливаете сейчас экспортом американский рынок, вы еще панику у американских элит вызываете из-за того, что их привычные идеологические конструкции рушатся прямо у них на глазах. Как это возможно, что азиаты лучше белых товары делают? Они же недочеловеки… А когда вы бьете по идеологии, тут уже и до паники недалеко. А в панике люди, у которых какие-то недавно покоренные азиаты вызывают такие неприятные ощущения, способны принять очень жесткие решения в их адрес.

Кроме того, вам еще с одним моментом не повезло. Значимость Японии для США значительно упала. Еще недавно вы были главным форпостом для американцев и против Советского Союза, и против коммунистического Китая. А теперь вы важны только против Советского Союза.

С Китаем американцы уверены, что смогли уже договориться и натравить его против СССР.

Но и против СССР у вас эксклюзива нет. Чтобы в этом регионе антисоветские военные базы держать, вполне можно без Японии обойтись. Если американцы с вами поссорятся, к их услугам еще и Южная Корея имеется, Филиппины, Индонезия, и этот список не полон.

Так что какого-то эксклюзива у вас в военно-политическом отношении для американцев нет, чтобы они старались ни в коем случае вас не обидеть.

Ну все, услышав это, Оониси совсем пригорюнился. Но исправно привез нас в шикарный ресторан. Долго ехали в лифте, выйдя на самом верхнем этаже, и оказались прямо на крыше. Она оказалась полностью застекленной, с кучей тропических растений и прекраснейшим видом на город.

Увидел, с удовольствием осматривая открывшуюся панораму, какое-то необычно выглядящее здание неподалеку, похожее на огромный аквапарк, и тут же в голову мысль пришла. А что, если это действительно аквапарк?

Спросил Оониси, так ли это?

– Нет, Ивлев-сан, это торговый центр. Аквапарки у нас тоже есть, но не в самом Токио. К сожалению, мы сегодня уже не успеем туда до закрытия. А завтра уже в аэропорт с самого утра надо ехать…

Ну нет, так нет. Пришла мне было в голову мысль, что надо поискать в спецхране какой-нибудь зарубежный архитектурный журнал, и найти там план какого-нибудь американского аквапарка, там они однозначно сейчас должны быть получше, чем в Японии. Но потом сообразил, что мои воспоминания по аквапаркам из двадцать первого века, а это значит, что они гораздо более актуальны, чем любой нынешний аквапарк, что имеется в мире. Наверняка, многие фишки, что я велел московским архитекторам воплотить в первом московском аквапарке, еще и в Штатах не придумали. Так и смысл мне тогда ориентироваться на менее совершенные варианты?

И тут как здание затряслось! Аж люстры закачались! Землетрясение!

С тревогой осмотрелся. Но нет, никто на него внимание не обращал. Ну землетрясение, ну и что?

Ну да чего удивляться, находясь в стране, в которой до пяти тысячи землетрясений в год происходит… Это мне еще повезло, что я раньше ни разу не испытал такие вот ощущения. Ведь большинство из них совсем слабые.

Впрочем, вполне может быть, что землетрясения уже были в эти дни, просто когда я благополучно спал, или мы в машине по дороге ехали. Шины и рессоры все же толчки амортизируют. А во время сна землетрясение меня вряд ли разбудит. Был у меня опыт нескольких лет жизни неподалеку от железной дороги. Как поезд проезжает, так кровать подо мной раскачивается. Тело другое, конечно, но мозг-то помнит!

Затем поехали в Токийский театр, забрали Миронова с Бояновым и Вишневским. Сразу, как завезли их в отель, переоделся и побежал в бассейн. Решил наплаваться сегодня до упора, завтра же уже все, улетаем… С утра, правда, поедем сначала в отель, где остальная труппа обретается, какие-то там формальности Боянов и Вишневский должны выполнить. Подписать, вроде как, после выселения актеров, бумаги, что взаимных претензий у отеля и гостей нет? Нам вставать раньше придется, конечно, из-за этого, но куда деваться?

Спустя час, с приятным ощущением в натруженных мышцах, вернулся в номер.

Мои товарищи успели уже поужинать, что там им Анастасия сегодня наготовила, и ушли по своим комнатам вещи собирать.

Думал я, пока плавал, над тем, как выкрутиться с этими избитыми актерами «Ромэна». На случай, если к гостинице местные театралы приедут прощаться, можно еще в гриме в автобус садиться, хотя это и странно будет выглядеть. В автобусе уже грим смыть, и в аэропорт в нормальном виде приехать.

Но, блин, и в аэропорт кто-то из Токийского театра может приехать, чтобы так порадовавшую японских зрителей труппу проводить! И вот тут уже все, влипнем. Поймут они, что мы последствия мордобоя скрывали просто под гримом в стиле кабуки. И вполне может быть, что сильно обидятся.

Меня еще вначале волновала и реакция начальника делегации от Минкульта. С которым я, правда, практически и не общался, учитывая, что он тоже в этой гостинице вместе с актерами живет. И, как усмехнувшись, сказал мне недавно Боянов, бухает там по-черному. Этакий алкогольный туризм. Не совсем понял поначалу, правда, в чем смысл был тогда ему в Японию ехать, кто мешал ему в СССР водкой упиваться? Но потом все же до меня дошло. Там же на работу ходить надо. И начальство под носом. А здесь он главная шишка на этом выезде. И прекрасно понимает, что если он никаких претензий не будет в адрес театра, вернувшись в СССР предъявлять, то и Боянов с Вишневским будут помалкивать о том, как именно он провел время на выезде. Так что с этим товарищем вроде бы проблем возникнуть по этому поводу не должно.

Ну и, тем более, Боянов пояснил мне, что они нашли с ним общий язык и по товарам, которые он с собой привез. Цыгане эти товары вместе со своими продали и накупили ему сувениров. Да еще, само собой, от себя добавили. А куда ж деваться? Начальник есть начальник, от него по возвращении многое зависит. Так что и подарки он с собой тоже кому надо привезет в Москву по возвращении, как туда прилетим. По идее, не сдаст он своему руководству факт аморального поведения артистов за рубежом…

Пришло мне в голову все же решение. Не идеальное, но мало ли, у моих друзей и такого нет?

Не став тянуть с вопросом, тут же в дверь к Боянову с Вишневским постучался.