Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4

Япония, Токио

Приехали мы снова на рынок Акихабара к зданию «радио Канкан». Пошли к ближайшему отделу с видеомагнитофонами. Начал при помощи Анастасии расспрашивать продавца, что за техника в продаже имеется. И тут первый облом – цветного видеомагнитофона еще в продаже нет. Вообще. Надо же – патент на такую технику я уже видел с полгода назад, причем точно помню, что японский, а в продаже ее еще нет.

Начал выяснять у продавца. Получив наводящий вопрос, он охотно уточнил, что цветной видеомагнитофон от фирмы JVC все же будет, но увы, лишь ближе к лету. Им уже сообщили торговые агенты, что эта техника появится, и люди уже многие деньги начали собирать заранее, потому что цена будет очень серьезной.

Второй момент тут же выяснил. У тех черно-белых видеомагнитофонов, что в продаже есть, кассета только на 45 минут рассчитана. М-да…

В общем, сделал вывод, что рановато мне еще видеомагнитофон брать. Много мультиков уже в СССР цветных есть, и что их детям, в черно-белом формате крутить?

Решил подождать, когда JVC запустит свой новый видеомагнитофон с цветным изображением. Летом, так летом. Все равно сразу на экспорт отправят, а значит, через Фирдауса можно будет из Европы привезти.

Больше мне на этом рынке было делать нечего, так что поехали обратно к Миронову, Боянову и Вишневскому. Миронов консультировал их, а цыгане все покупали и покупали. Я даже подустал их сопровождать.

Но все когда-то заканчивается, и мы поехали в ресторан, где я снова всех угостил, пообещав, что завтра кто-то другой уже будет всем проставляться. А затем мы отвезли всех троих в Токийский театр, а мы с Оониси и Анастасией все же поехали в музей. Не тот, что намечался с утра, с тем уже не сложилось, но после обеда у меня еще один был по программе. Нельзя же все музеи игнорировать, учитывая, что я в Японию формально-то как драматург прибыл.

Я-то в принципе музеи люблю, но такие, как Эрмитаж. Огромные, чтобы было что посмотреть человеку с любым вкусом. А тут меня все возили по достаточно небольшим музеям. Да еще при этом вместо того, чтобы быстро по нему пробежаться, по каждой экспозиции устраивали длительный рассказ. Был бы он еще интересным… Но нет, не был.

Вот поэтому я не люблю организованные экскурсии. Когда сам по себе ходишь в музей, точно не будешь торчать по десять – пятнадцать минут в комнатах, что тебе не особенно интересны.

* * *

Токио, Посольство СССР в Японии

Глянув на часы, посол СССР в Японии понял, что самое время звонить помощнику Громыко. Он уже точно должен быть на своем рабочем месте. Тут же его и набрал. Рассказал вначале о том, что сегодня встречался с членами советской делегации, в том числе и с Павлом Ивлевым. На той стороне провода немедленно заинтересовались, начались расспросы о том, что Павел Ивлев сказал по тому или иному поводу. Рассказав все это, и посетовав на то, что остальные члены делегации были так словоохотливы, что с Ивлевым особенно и не получилось пообщаться, посол добавил:

– А я еще вот по какому поводу звоню. По линии Министерства культуры Японии поступил запрос на выступление по телевидению драматурга Ивлева и администраторов «Ромэн». Я дал предварительное согласие с условием, что запрошу согласие Москвы. Подскажите, стоит ли мне подтверждать окончательно готовность нашей делегации прийти на телевидение? Разумеется, их будет сопровождать наш дипломат, и, конечно, мы согласовали, что провокационных вопросов задавать японцы никаких не должны.

Подумав немного, помощник Громыко сказал:

– Я вам перезвоню через полчасика, хорошо?

Вешая трубку, Неусыпин удовлетворенно улыбнулся. Да, все правильно он понял с самого начала. Это не личный интерес по какой-то причине к Ивлеву помощника Громыко. Это поручение от самого министра иностранных дел. Иначе зачем бы ему эти полчаса понадобились? Явно побежит сейчас к министру узнавать, разрешит тот или не разрешит.

* * *

Москва, МИД

Сопоткин, получив запрос из Токио, тут же к Громыко пошел. Тот как раз еще утреннюю почту разбирал, что предварительно через него прошла, так что потревожить министра было совсем несложно. На прием к нему в это время кто-нибудь шел только в том случае, если какое-то ЧП произошло, на которое нужно немедленно Министерству иностранных дел реагировать.

Рассказав о звонке от посла СССР в Японии, он спросил министра, какой ответ дать по поводу выступления Ивлева на телевидении. Немного помолчав, Громыко сказал:

– Для нас же, в принципе, любая информация, что будет выдана Ивлевым, хоть по телевидению, хоть не по телевидению, имеет значение. Главное, что это будет сказано в присутствии советского дипломата, который сможет нам рассказать, о чем он там говорил, даже если потом в финальную запись по телевидению этот момент не войдет. Правильно?

Помощник подтвердил, что так оно и есть.

– Тогда давайте ему добро на это вечернее выступление, – велел Громыко.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Галия уже почти на работу убежала, когда телефон зазвонил. Как раз уже обувалась, так что первой трубку схватила, опередив Валентину Никаноровну.

– Добрый день, – сказали ей, – а можно пригласить Павла Тарасовича?

Красивый молодой женский голос… Галия хоть и старалась не быть чрезмерно ревнивой, но все же нахмурилась.

– Нет, к сожалению, – ответила она, – Павел сейчас в Японии. А кто его спрашивает?

– Ой, как жаль, – ответили ей. – Мы с Павлом Тарасовичем не знакомы. Я по поручению Александры Латышевой с радио звоню. Мы как раз хотели его завтра пригласить. У нас там одну тему некому освещать. А что Павел Тарасович в Японии делает?

А, это Латышева, значит, этот звонок организовала, – поняла Галия и успокоилась. Она, конечно, мужа сразу расспросила, как эта девушка выглядит, когда он впервые про нее упомянул. Он рассказал, что ей за тридцать, так что в любом случае она ей не конкурент. Ну а эта девушка, если с Павлом не знакома, тем более…

– Он в Японию поехал вместе с театром «Ромэн», поскольку его пьесу ставят на подмостках Токийского театра. – с гордостью пояснила она собеседнице.

Ну а что, кто бы ни звонил, если он об этом узнает, то такая поездка в любом случае в плюс будет мужу. Галия Павлом очень гордилась. Она не видела ничего плохого в том, чтобы как можно больше людей знало о его успехах и достижениях.

– И к сожалению, – продолжила Галия, – он двадцать седьмого только обратно прилетает. И то, сами понимаете, лететь больше десяти часов, так что отдыхать будет какое-то время. Так что раньше, чем двадцать восьмого, с ним у вас не получится ни на что договориться.

– Хорошо, я поняла. Позвоню двадцать восьмого, ну или уже сама товарищ Латышева перезвонит. – расстроенно ответили ей. – Большое спасибо, что пояснили всё.

– Пожалуйста, – добродушно ответила Галия и положила трубку.

Улыбнулась, прикинув, что ведь и верно. Два дня всего до возвращения Паши осталось! Здорово. Она уже очень сильно по мужу соскучилась. И дети уже достаточно подросли, чтобы спрашивать, где папка. Это было очень мило. Она аж растрогалась, когда Андрюха вчера спросил: «Папа?» – с вопросительным видом и ручки в стороны развёл. Мол, где он, почему не обнимает. Папу, конечно, хотелось дома увидеть как можно быстрее.

Галия помнила, что Паша не сильно то и рвался в эту поездку, если можно так вообще говорить. Но она надеялась, что всё у него там хорошо будет. Впрочем, тут же махнула рукой. Конечно, это же Павел. У него всегда всё получается, за что он берётся. Японцам наверняка и пьеса понравится, и театр «Ромэн» прекрасно должен выступить в Токийском театре.

Тем более там же Боянов с Вишневским с Пашей поехали, а их Галия сильно уважала. Больше знакома, конечно, была с Бояновым. Но и Вишневский производил хорошее впечатление. Два таких крепких, серьёзных мужчины в самом расцвете сил. Стоит только немножко с ними пообщаться, и сразу становится понятно, что они настоящие фанатики своего дела. Они только и живут своим театром. Разве такие люди не окажутся способны с японцами общий язык найти? Конечно же, всё там у них, в Токийском театре, будет просто великолепно.

Сев в машину, Галия снова улыбнулась. Она вспомнила позавчерашний поход к председателю ССОД. Ох, как её хвалил Федосеев! В такой энтузиазм пришел, когда увидел, сколько визиток от самых разных иностранцев она принесла!

Галия сама такого итога не ожидала. Но на американском приёме оказалось гораздо больше полезных для председателя, с его точки зрения, иностранцев, чем на приёмах любой из социалистических стран, на которых они раньше побывали. Может быть, это связано ещё и с тем, что приём у американцев был огромный. Один из самых больших по количеству участников, на которых Галия была. А может быть, какая-то специфика была в связи с тем, кого именно американцы к себе приглашали?

Интересно, как будет сегодня на дипломатическом приёме в британском посольстве. – с интересом думала Галия. У неё уже и азарт проснулся. Удастся ли ей снова порадовать Владимира Алексеевича, притащив не меньше полезных визиток, чем с американского приёма? Приятно всё же, когда тебя хвалят за добросовестно проделанную работу. А ещё приятнее, что председатель ей в благодарность тут же сказал, что она в любое время может отгул на пару дней взять по своему желанию, учитывая, что она эти приемы во внерабочее время посещает.

Два дня отгула, конечно, было очень щедро с точки зрения Галии. Подумаешь, два часа по американскому посольству побегала, пообщалась с людьми. Не так ей и сложно это было на самом деле. Да и зачем ей отгулы, она не представляла. Работать в ССОД было интересно. Если бы ещё Белоусова в их комнате с Морозовой не сидела, то вообще было бы всё просто чудесно. Но даже и так было некоторое удовольствие и от того, что Белоусова рядом находится. Она же слышит, когда Морозова её хвалит после очередного визита к председателю. Тот почти каждый раз, когда начальница к нему ходила, просил ее передать Галие свою благодарность за ударную работу на благо возглавляемой им организации.

А с другой стороны, интересно, что Паша скажет про отгулы? Мало ли, он какое-то интересное времяпровождение для них предложит, может, даже и с детьми? Главное, чтобы у самого время нашлось на развлечения, когда вернется.

* * *

Италия, Больцано

Тарек, получив предварительно информацию от Адриано Ринальди о том, что Мария Боччи, с которой они так хорошо и плодотворно, с его точки зрения, работали, может оказаться агентом французской разведки, очень сильно расстроился.

Первая мысль у него была немедленно с ней совместную работу прекратить. Пусть там будет неустойка по контракту. Он был готов её выплатить, лишь бы сразу с ней развязаться.

Обидела эта ситуация Тарека, конечно. Он же был очень опытным бизнесменом. А как иначе бы могло быть, если тридцать с лишним лет уже в бизнесе? Что он только не видел за это время, в том числе и предательство. И на деньги его пытались кинуть неоднократно. А были и случаи, когда убить угрожали, или какие-то беды в адрес семьи предрекали. Да что тут долго вспоминать? Достаточно хотя бы припомнить, как всё было с этими сицилийскими бандитами не так и давно.

Но всё же, каждый раз любые неприятности или угрозы в его бизнесе следовали от мужчин. Правда, когда он в Ливане работал, иного ожидать и не приходилось. Женщины достаточно свободно себя в Ливане чувствовали, но не настолько, чтобы заниматься каким-то серьёзным бизнесом, который оказался бы в сфере интересов его фруктовой компании. Ну или просто так получилось, что не было раньше у него сотрудничества с какими-то женщинами-бизнесменами, хотя он вообще ничего против этого не имел. Даже не задумывался, кто возглавляет агентство, женщина или мужчина, когда выбирал из различных агентств, занимающихся модой и рекламой, то, которое будет Диане помогать организовывать их рекламную кампанию для «Роза Россы». Ну, женщина эту фирму возглавляет, так почему бы и нет. Логично же, что в моде женщина, по идее, должна лучше, чем мужчина, разбираться. Так что никакого предубеждения у него не было, когда он с Марией контракт заключал.

И что было особенно обидно, он же видел прекрасно, как положительно на фирме Марии сказался серьёзный контракт с его компанией. Не такая крупная у неё фирма, собственно говоря, была, когда он ей дал шанс раскрутиться на его серьёзных заказах. Сейчас уже совсем другое дело. Вот и Ринальди только что ему сообщил, что количество работников у Марии в два раза выросло за время сотрудничества с «Роза Россой». И офис она намного более престижный сняла, который раньше ей явно был не по карману. Ну, офис, правда, он и сам уже видел. Он ему гораздо больше понравился. Заезжал как-то к ней, когда по делам по Италии ездил.

И что же получается? Первая женщина, получается, с которой он серьёзный контракт заключил. И вот такой удар в спину от неё получил!

Может, и в самом деле, надо бизнес вести только с мужчинами. – мрачно думал он, когда встретился с Андриано Ринальди обсудить вопрос не по телефону.

Ринальди, кстати говоря, когда услышал о том, что он собирается контракт с Марией разорвать, чтобы больше никогда её не видеть, тут же ему возразил:

– Сеньор Эль-Хажж, не спешите! Во-первых, надо убедиться, так это или не так. А во-вторых, глупо будет так показывать французам, что мы в курсе того, что Мария на них работает. Если всё так оно и есть, и Диана с Фирдаусом действительно угадали, что Мария шпионит за Дианой и в целом за вашей компанией, то это же большая удача знать, кто именно этим занимается. Пока у французской разведслужбы есть уверенность в том, что у них шпион вблизи от Дианы имеется, у них будет гораздо меньше интереса дополнительных каких-то шпионов внедрять в её окружении.

Ринальди даже напомнил ему про пословицу: «Держи друга близко, а врага ещё ближе». Так что, с этой точки зрения, если подтвердится, что Мария на французов работает, надо просто сделать так, чтобы она не получала никакой ценной информации. А при желании можно ей и какую-то фальшивую информацию скормить.

Тарек после этих слов с уважением посмотрел на Ринальди. А ведь он же к разведке или контрразведке не имеет никакого отношения. Ещё недавно совсем обычный частный детектив, хоть и имевший дерзость затеять собственный детективный бизнес. А вон как умно заговорил. С пониманием деталей! Работает над собой, получив шанс от него на ослепительное будущее, развивается.

– Может быть, – даже продолжил задумчиво Ринальди, явно вдохновленный высказанной ему похвалой, – удастся каким-то образом скидывать Марии такую информацию, что французская контрразведка поверит в то, что Диана никакого отношения к КГБ не имеет, как они себе вообразили. Только надо хорошо подумать, что по этому поводу можно сделать…

– Ну хорошо, Андриано, – согласился с ним Тарек. – Думай над этим вопросом. Я тогда действительно никаких резких шагов предпринимать пока что не буду.

Подумал он также, провожая взглядом уходящего Ринальди, что достаточно скоро уже и Павел Ивлев впервые за всё время в Италию должен приехать. Его партнёр, при котором темпы роста состояния Эль-Хажжей зашкалили за все возможные ожидания. Боязно ему было, честно говоря, несколько лет назад из Ливана переезжать. Нуралайн вообще была потрясена, когда он сказал ей, что сделал это по совету мальчишки, родственника невестки. Хотя он думал тогда, что Ивлев с какими-то очень умными людьми общается, раз смог так правильно угадать ситуацию в Ливане. Теперь уже в этом не уверен, Павел и сам оказался очень умен.

Совпали тогда всё-таки прогнозы Ивлева с тем, что он и сам чувствовал. Он четко понимал, что нормальной жизни в Ливане в ближайшие годы точно не будет. Так что тот прогноз от Ивлева стал последней каплей, заставившей его сорваться и уехать в Италию. Но он ни разу с тех пор об этом не пожалел.

Тем более сейчас по новостям с его родины действительно всё выглядело так, словно та гражданская война, которую скоро предрекал в Ливане Ивлев, неминуема, и избежать её никак не удастся. Сотни тысяч палестинцев, скопившихся в стране, были очень возмущены недавним проигрышем в войне с Израилем. Они активно вооружались, вожделея реванша.

А ещё он прекрасно знал, что среди них достаточно распространена точка зрения, заключавшаяся в том, что если они захватят вначале контроль над Ливаном, то у них будет гораздо больше сил, чтобы после с Израилем расквитаться.

Глупо, с точки зрения Тарека, учитывая, что Египет и Сирия, напав в прошлом году на Израиль со своими тысячами танков, ничего не смогли добиться. А тут такие шапкозакидательские идеи – захватив власть над Ливаном, на Израиль напасть и разбить его. Но, к сожалению, фанатики никогда здравым смыслом в своих действиях не руководствуются.

Кстати говоря, раз Павел Ивлев скоро приедет, учитывая разумность этого парня, надо будет с ним тоже посоветоваться по поводу того, что с Марией делать. Вполне может быть, что-то и подскажет…

Глава 5

Япония, Токио

После музея мы в боулинг отправились. Черт подери, как же давно я не был в боулинге! Оониси, правда, хотел меня перед ним еще и в ресторан затащить, но я предложил лучше там перекусить. Рафинированная душа японца, видно было, не очень принимает мысль о том, чтобы в боулинге какой-нибудь ерундой ужинать вместо нормального ресторана, но ему пришлось подчиниться.

И да, все верно, в боулинге не было ничего кроме картошки фри, сэндвичей с тунцом и кока-колы, но это же не главное! Хороший боулинг – это атмосфера прежде всего! Спорта, состязания и приятного времяпровождения.

Паршиво, конечно, что мне пришлось делать вид, что я впервые в жизни в боулинге. Ну да, а как иначе, если в СССР боулингов нет, а там, куда я раньше выезжал, их тоже, скорее всего, не было. Теоретически в Берлине он мог быть, но я когда там был, этого не уточнил, так что ссылаться на то, что я там научился играть, рискованно.

Так что первые полчаса, когда мы взяли дорожку на троих, я старательно изображал, что вникаю в игру. Даже первые четверть часа вообще кидал прямо с места, а потом начал неуклюже разгоняться. И только через полчаса перестал метать шары совсем уж неправильно. Но все равно, действовал аккуратно, и ни разу за следующие полтора часа не выбил больше ста десяти очков за игру.

А ведь руки-то помнили, как правильно играть…

Да уж, двойственное ощущение. И вроде как удовольствие от игры получаешь, и одновременно оно не полное, поскольку только один из трех бросков можешь от всей души сделать.

Оониси, видимо, боулингом не увлекался, потому что я по очкам всех четырех игр выиграл, а на втором месте Анастасия оказалась.

Японец, когда мы из боулинга вышли и поехали к театру, все нас расхваливал, как мы хорошо играем! И никак не хотел верить, что в СССР нет ни одного боулинга.

* * *

Япония, Токио

Анастасия, конечно, знала заранее, что в боулинг поедет, и даже радовалась сильно тому, что эта поездка вскоре состоится. Как же давно она уже не была в боулинге! А ведь когда она работала нелегалом в Японии, очень часто его посещала. Ну да, она же американку изображала, и японцы бы не поняли, если бы она традиционную американскую забаву игнорировала. Более того, иногда ее деловые партнеры, чтобы ей приятное сделать, деловые встречи с ней именно в боулинге и назначали.

Конечно, это был совсем новый боулинг, тех, в которых она играла больше двадцати лет назад, наверное, давно уже и не было. Ясно, что сразу после войны не такие и хорошие боулинги строили, денег не так и много было у японцев. Так что, конечно, этот боулинг, в который Оониси их привез, был гораздо лучше, чем те, которые она во время своей работы в Токио посещала.

Одна беда, приходилось делать вид, что она совсем с этой игрой не знакома. Оониси очень старательно учил ее, как правильно в эту игру играть, но она все равно делала вид, что разгоняться как надо для нее в силу возраста слишком сложно, и кидала шары, стоя прямо у черты заступа. И мазать старалась почаще, и лишь в последней игре не удержалась и набрала больше сотни очков. Без разгона, конечно, кидать неудобно, но ясное дело, что даже так с ее-то опытом она могла много очков выбить…

Но все равно все время приходилось прикидывать – не заподозрят ли Ивлев и Оониси, что у нее опыт есть игры в боулинг? И это, конечно, очень портило удовольствие.

Да, Ивлев как бы и знает, что она из КГБ, но ей четко сказали, что парень с комитетом никакими обязательствами не связан, и ничему не обучен. А значит, как бы он ни был умен, запросто может ляпнуть потом где-нибудь в присутствии японцев, что его переводчица так здорово в боулинг играет, словно не в первый раз это делает. А ей приходилось действовать, исходя из того, что каждый встреченный японец может на разведку работать, и даже у стен есть уши. А японскую разведку, несомненно, может очень даже заинтересовать информация о старушке-переводчице, прибывшей из СССР, что умеет играть в боулинг, при том, что в СССР боулингов нет.

И только в лимузине уже убедилась, что и японец, и Ивлев восторгаются ее вторым местом в игре по принципу «новичкам везет». И сам Ивлев японцу объяснял свою победу тем же фактором. Мол, спортом активно занимается, да и не так и трудно эти шары гонять, как кажется со стороны.

* * *

Япония, Токио

Миронов, Боянов и Вишневский, когда мы их из Токийского театра забирали, совсем не были счастливы, что нам вместо гостиницы надо ехать на телевидение выступать. Но раз послу СССР в Японии обещание дали, куда уж им деваться было?

Встретившись в условленном месте с дипломатом, мы поехали дальше на двух машинах к японскому телевидению. Ясно, что у дипломата свои колеса были. Не понял я только вначале, зачем мы тогда встречались не у здания телецентра, а за несколько километров от него, в центре города. Ну да ладно, видимо, были какие-то причины для этого. Мало ли, хотели точно убедиться, что мы с ним около телевидения не разминемся и в студию без сопровождающего от МИД не уйдем? Подумав над этим вопросом еще немного, удовлетворенно кивнул. Да, скорее всего, в этом и была задумка, чтобы мы, если вдруг машина приданного нам дипломата задержится, торчали где-то далеко от телевидения и физически не могли без него в студию пойти с японцами. Советские дипломаты хитры и коварны, но я-таки догадался!

Казалось бы, что над этим вопросом было вообще голову ломать? Ну договорились встретиться за несколько километров от телецентра, ну и какая разница? Но я бы, наверное, не смог в прошлой жизни стать хорошим аудитором, если бы всегда не пытался понять логику чужих действий. Если умеешь понимать мотивы, на основании которых действуют люди, тебе намного легче будет и аудит проводить.

Естественно, что на входе в телевизионную высотку нас встретили двое работников телекомпании, молодых японцев. Много кланялись, приветствуя нас. Тут же и выяснилось, что посол несколько превысил свои полномочия, уговорив Миронова тоже выступить на телевидении. Японцы, несмотря на молодой возраст и явно низкий статус в компании, категорично заявили, что в студии согласованы для выступления только три гостя. Драматург, чья пьеса имела такой успех, и руководители «Ромэна». И максимум, что они могут сделать для всех остальных, это в студии посадить так, чтобы в камеры не попадали. И при условии, что во время записи все, кроме переводчика, помалкивать будут.

Миронов, конечно, нисколько не настаивал. Тут же радостно соскочил с крючка под завистливые взгляды Вишневского и Боянова и расслабился. А цыгане наши, конечно, с очень серьезным видом к передаче готовились. Устали за день, само собой, а тут еще и запись передачи в десять часов вечера.

Передача будет не в прямом эфире. Обычное дело, когда на телевидении приходится с иностранцами общаться.

Время – деньги. Прямой эфир дорого обходится. А с иностранцем, который по-японски не говорит, это же надо тратить время сначала на перевод ему, потом на перевод того, что он сказал. Гораздо легче, само собой, в записи вырезать все эти моменты. Пустить субтитры, озвучку сделать сказанного гостями, и тем самым сделать передачу для зрителя гораздо более динамичной и интересной.

Я вообще, в отличие от Боянова и Вишневского, по поводу этого сегодняшнего выступления не волновался. Какая разница – радио или телевидение – на самом-то деле. Я в прошлой жизни и на телевидении выступал тоже. Не скажу, что часто. Но главное, что опыт такой у меня имелся.

Всё отличие от радио, что в радио ты в микрофон говоришь то, что потом люди услышат. А при съемках на телевидении тебе надо в камеру смотреть, чтобы, когда говоришь, потом зрителю казалось, что ты прямо с ним разговариваешь.

Ну да, кому же охота, включив телевизор, любоваться на чувака, который, куда-нибудь влево развернувшись или вправо, что-нибудь рассказывает. Это уместно уже только когда крупный план делают, показывая, к примеру, сразу нескольких оживлённо ведущих диалог человек в студии.

Ну что же, прежде всего нас всех отправили в гримерку. И тут вдруг у меня шальная мысль появилась. Учитывая, по какой причине вдруг японское телевидение нами вообще заинтересовалось, предложить нам всем трем грим в стиле кабуки на лицах намалевать? Вот была бы хохма, если бы советские граждане, деятели искусства, именно в таком виде интервью давали на японском телевидении.

Решил, была не была, предложить эту идею Оониси, который вокруг нас, конечно же, крутился, пока нас рассаживали перед гримерами. Так и сделал. Тот искренне восхитился, тут же убежал куда-то из гримерной, видимо, искать кого-то, кто за все эти съемки отвечает. Вернувшись через три минуты, огорченно покачал головой.

Ну что же, мою пиар-идею местное консервативное телевидение все же не оценило. Мало ли, какие у них там резоны по этому поводу имеются. А зря, сами себя лишили повышенных рейтингов. Моя чуйка прямо-таки кричала, что это очень даже эффективно сработает! Но что поделать, семидесятые, что такое пиар, многие еще толком не понимают даже в рыночных странах.

Меня первого гримеры отпустили. Молодость требует минимального вмешательства, чтобы подготовить человека к камере. Ну и прическа у меня короткая, не те придающие творческий вид гривы, что у Боянова с Вишневским. А мне волосы подравняли на голове, да кожу на лице попудрили, чтобы не бликовала потом в студии. Там же черти сколько разного яркого освещения имеется.

В студии для нас троих уже было отведено три удобных кожаных кресла. Напротив нас через низкий деревянный столик сидел ведущий. На вид ему было лет тридцать пять. Был он весь из себя такой неожиданно утонченный. Я до этого как-то японское телевидение никогда в жизни не смотрел, но думал, что в семидесятых от телеведущего в Японии будет востребована какая-то более консервативная манера подачи себя. Но это был на вид типичный метросексуал из двадцать первого века, даром что японец.

Подготовка к съемке с точки зрения моего опыта из двадцать первого века ничем не отличалась. Когда мы уселись, тут же начали настраивать освещение, и довольно быстро температура вокруг нас поднялась на несколько градусов. Ну и само собой, этот яркий свет отовсюду доставлял определенный дискомфорт. Впрочем, я понял, что и Боянов, и Вишневский явно раньше на телевидении выступали, потому что никак свое недовольство и недоумение по этому поводу не демонстрировали. А значит, люди уже привычные.

Впрочем, ничего удивительного. Все же таким серьезным театром, как «Ромэн», руководят.

Наконец, спустя минут пятнадцать все наладили, между собой согласовали и начали отсчет. Естественно, что я не знал, как звучат японские цифры. Но что я, раньше в телестудии отчета не видел перед началом съемки?

Цифры все прозвучали, и наше интервью стартовало. Пару минут ведущий что-то оживленно по-японски тараторил, время от времени переводя на нас взгляд. Насколько я понял, нас представлял. А потом он все же сделал паузу, и Анастасия, которая чуть дальше сидела, чтобы в кадр не попадать, тут же нам все это перевела. Ну, как и ожидалось, он сделал для аудитории небольшой рассказ о нас. Правда, не совсем точный, с моей точки зрения. Прозвучало, что тут у него в студии драматург и два руководителя театра «Ромэн». Это театр, в котором играют не русские, а цыгане. Древний народ, который живет не только в СССР, но и по всей Европе.

Ну вот, исходя из этого предисловия, японцы наверняка будут уверены, что имеют дело с тремя советскими цыганами. Потому как ведущий, видимо, сам понятия не имел, что я русский, а не цыган. И вполне понятно, что, как представитель страны, в которой мало что знают об особенностях жизни в Советском Союзе, видимо, ему было достаточно все равно на то, кем все три его собеседника по национальности являются. Главное, что из СССР приехали.

Ладно, решил, что это мелочь. Прямо меня цыганом не называют, а что уж там кто подумает, то это его личное дело. Главное, чтобы имя и фамилию правильно указали.

Наконец, дошло время и до вопросов. Япония – общество консервативное. Поэтому первый вопрос, к явному неудовольствию Боянова, достался именно ему. Видимо, японец решил, что он у нас самый старший.

Ведущий попросил его рассказать о том, как и когда был создан театр «Ромэн». Удачно вышло, что не ко мне с этим вопросом обратились, потому что я, конечно, немножко нахватался всяких моментов по истории «Ромэна», но мало ли что бы не совсем верно сказал?

А вот второй вопрос достался уже мне.

– Скажите, Ивлев-сан, это вообще нормально, когда такой молодой цыган, как вы, становится в Советском Союзе драматургом?

Ну привет, приплыли! Вот и что отвечать на такой вопрос? Решил, что правду и только правду. Не вижу смысла в том, чтобы врать без острой необходимости, тем более на камеру.

– На самом деле я не цыган, а русский, но просто написал пьесу для цыганского театра. Дело в том, что в СССР у нас интернационализм, и деятельность цыганского театра могут обеспечивать представители самых разных национальностей. Но по сути вашего вопроса скажу, что действительно, молодых драматургов в Советском Союзе, как и во всем мире, достаточно мало.

По лицу ведущего сразу догадался, что этот вопрос и ответ на него потом обязательно из записи вырежут. Да, начало интервью что-то не очень. Но в то же время это явно была не провокация. И дипломат советский, что в студии присутствовал, так же думал, раз не стал прерывать интервью. Скорее это простое головотяпство со стороны телекомпании, которая такие нюансы не выяснила до начала сьемки.

Ведь было бы желание, вполне можно было нас, к примеру, по всем этим вопросам прямо в гримерке, пока мы там терпеливо ждали окончания работы гримеров, опросить. Сразу и выяснить, кто из нас цыган, а кто нет, чтобы правильно потом заданный мне вопрос сформулировать.