Текст книги "Архитектор Душ VIII (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Я ожидал увидеть что угодно. Был готов к вопросам о дифференциальной диагностике странгуляционной борозды при повешении и удавлении петлей. Я был готов расписать патогенез жировой эмболии. Я даже был готов к юридическим казусам о правилах эксгумации тел в зоне вечной мерзлоты, хотя в Феодосии это было бы весьма проблематично.

Но я не был готов к этому.

Вопрос № 1.

«Сколько ноздрей имеет среднестатистический взрослый подданный Российской Империи (при условии отсутствия боевых ранений и врожденных уродств)?»

Варианты ответов:

а) Одна (монолитная).

б) Две.

в) Три (одна запасная).

г) Ноздри являются социальным конструктом.

Я моргнул. Потом еще раз. Буквы не расплылись и не сложились в слово «Розыгрыш». Они продолжали нагло чернеть на бумаге, вызывая у меня когнитивный диссонанс такой силы, что я почти услышал треск собственных нейронов.

Что мне делать? Смеяться? Выбирать самый абсурдный ответ?

Нет, вашу Машу, вы серьезно дали мне такие вопросы? Ладно, если это тест на адекватность, тогда я буду отвечать предельно прямо.

…

…

…

Или не буду?

Я медленно поднял голову и посмотрел на инспектора Колдеева. Тот сидел абсолютно неподвижно, напоминая мумию, которую забыли похоронить и вместо этого устроили на госслужбу.

Его взгляд был устремлен в бесконечность, где, вероятно, плавали параграфы и циркуляры. Камера рядом с ним тихо жужжала, фиксируя мое замешательство.

И все же мне казалось, что я обязан уточнить хотя бы во имя адеватности.

– Господин Колдеев, – обратился я к инспектору спокойно.

– Вопросы по существу? – скрипнул Колдеев, не меняя позы.

– По существу содержания, – сказал я серьезно. – Вы уверены, что мне выдали тот вариант?

– Вариант единственный, утвержденный Министерством, – отрезал инспектор. – Время идет, господин Громов. Рекомендую не отвлекаться на посторонние размышления.

Я снова уставился в лист.

Явно проверка, не иначе. Психологический тест. Они хотят узнать, не буду ли я искать подвох там, где его нет. Или, наоборот, проверяют мою лояльность очевидным фактам. В конце концов, Империя держится на двух ноздрях. Как и орлах.

Именно поэтому я поставил галочку напротив пункта «г». Нет никаких ноздрей, они однозначно социальный конструкт!

Вопрос № 2.

«Если роговые пластины на дистальных фалангах нижних конечностей именуются „ногти“, то аналогичные образования на верхних конечностях называются: »

Варианты ответов:

а) Рукти.

б) Всё еще ногти (по недоразумению).

в) Когти (если вы не стригли их более двух недель).

г) Царапки.

«Рукти». Я едва сдержался, чтобы не хохотнуть. Господи, какое прекрасное слово. Если есть ногти на ногах, почему не быть руктям на руках?

Я представил, как вношу это в официальный протокол вскрытия: «Под руктями потерпевшего обнаружены частицы эпидермиса…» Дважды меня уговаривать не надо, никаких когтей, ногтей или царапок! Однозначно – рукти. «А».

Вопрос № 3.

«В каком возрасте обычно рождается человек?»

Варианты ответов:

а) 0 лет.

б) 18 лет (после получения паспорта).

в) 65 лет (сразу на пенсию).

г) Зависит от курса валют.

Я почувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. Это было безумие, упакованное в строгую канцелярскую форму. Я оглянулся на камеру. Красный огонек горел немигающим глазом. Может быть, они проверяют, не рассмеюсь ли я? Или не начну ли биться головой о стол? Но если эти вопросы составлял адекватный человек, то у него был толк в юморе. Ему почти удалось заставить мои губы скривиться в улыбке.

Не долго думая я выбрал вариант «Г», ощущая себя пациентом, который на полном серьезе обсуждает с психиатром, что он не Наполеон. Хотя, в некоторых странах моей прошлой жизни считалось, что ребенок рождался сразу девятимесячным и отсчет шел соответствующим образом. Где конкретно уже не помню.

Следующий вопрос заставил меня стиснуть зубы и постараться не скрипеть ими.

Вопрос № 4.

«Посмотрите на этот тест. Сколько листов с вопросами лежит перед вами?»

Я пересчитал листы. Их было три.

Варианты ответов:

а) Три.

б) Миллион.

в) Это не листы, это галлюцинация.

г) Я не умею считать, я гуманитарий.

Для проформы здесь я поставил галочку напротив «Три», чтобы ну хоть где-то был корректны ответ, хотя душа отчаянно просила выбрать самых глупых из возможных ответов или добавить своих. Правда после такого перфоманса вариант уехать в местное отделение дурдома не иронично рос в геометрической прогрессии. И очень вероятно, что там я мог бы познакомиться с автором этих фолиантов.

Нет, гулять так гулять. Я зачеркнул вариант «три» и выбрал ответ «я гумманитарий».

Дальше шло по нарастающей.

«Что следует сделать коронеру, если он обнаружит, что исследуемый труп начал дышать, открыл глаза и попросил закурить?»

Варианты:

а) Продолжить вскрытие, игнорируя симулянта.

б) Угостить сигаретой (если есть).

в) Прекратить вскрытие, вызвать врача и оказать помощь.

г) Ударить молотком, чтобы не портил отчетность.

Я представил себе ситуацию «г». «Простите, больной, у меня уже бланк заполнен, не могли бы вы умереть обратно? БОНК!»

Кажется, этот ответ больше всего нравился моей душе. Его и выбираем. «Г».

«Является ли отсутствие головы у тела признаком, несовместимым с жизнью (при условии, что голова не была отделена в терапевтических целях)?»

а) Да.

б) Нет, многие так живут и даже работают в Министерстве.

в) Только по четвергам.

Рука дрогнула, и я чуть не отметил вариант «б». Искушение было велико. Ох, как велико на фоне того абсурда, с которым я столкнулся в данный момент. Но инстинкт самосохранения говорил, что чувство юмора у Министерства отсутствует как орган. Даже не глядя на этот тестовый опросник.

Тем временем, рука сама выбрала пункт в). «Только по четвергам».

Я перелистнул страницу, надеясь, что этот кошмар закончится. Но там меня ждал второй блок. Развернутые ответы.

Я прочитал задание и закрыл глаза ладонью.

«Опишите своими словами (не более трех предложений), чем живой человек отличается от мертвого».

Я вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как Лидия гоняла меня по признакам биологической смерти, как я перечислял отсутствие рефлексов, трупное охлаждение, высыхание роговицы, пятна Лярше…

Зачем? Зачем я учил это?

Я взял ручку и, чувствуя как во мне умирают последние вменяемые нейронные связи, написал, цитируя одного сумасшедшего человека:

«Живой человек жив, а мертвый человек мертв. Век-вак-звезды-с-неба-не-снимать».

Посмотрел на написанное. Да, наверное, именно так и должен выглядеть ответ на подобные вопросы. Если у меня кто-нибудь затем спросит об адекватности ответов, то я с полной уверенностью заявлю, что следовал строго системе и придерживался логики «большинства», где все на «белое» говорят «черное».

Следующее задание:

«Для чего человеку нужны ноги?»

Я закусил губу, чтобы не схватиться за голову и не рассмеяться истерическим смехом. Варианты про «бить по мячу» или «чтобы носить брюки» пришлось отбросить. Зато на ум пришла прекрасная строчка из старой-старой песни моего мира. Годов, так, нулевых.

Написал: «А голова, чтобы думать, ноги чтобы ходить».

И финал как вишенка на торте идиотизма.

«Напишите сегодняшнюю дату, убедившись, что сегодня именно тот день, который наступил после вчерашнего».

Я посмотрел на календарь на стене. Потом на часы. Потом на Колдеева.

– Господин Колдеев, – обратился я, стараясь держать выражение лица максимально серьезным, сдавливая смешинки. – А какой сегодня день? Вдруг я спал сутки?

Инспектор даже не моргнул.

– Календарь перед вашим лицом, господин Громов. Пользоваться им не запрещено инструкцией.

Я повернулся и посмотрел на дату, сверился с внутренним хронометром и вписал цифры, после чего отложил ручку и пробежал глазами по своим ответам.

Социальный конструкт.

Рукти.

Согласно курсу валют.

Я гуманитарий.

Если труп ожил – следует добить.

По четвергам жить без головы разрешается.

Ноги – это ноги.

Что за ерунду я только что прочел, а затем выбрал варианты ответов? Если это и был тест, то только на то, что я являюсь разумным существом в принципе, а не грибом, который научился держать ручку. А может быть, это был тест на то, способен ли я подчиняться идиотским правилам, не задавая лишних вопросов, как это было в прекрасном произведении Оруэлла «1984»?

Если так, то я даже не знаю, какой логики тут следует придерживаться. Затем, я взял ручку и добавил: «Что вы употребляли перед тем, как составлять этот опросник?», и отложил ручку.

– Я все, – сказал я, закрывая бланк.

Колдеев тут же нажал кнопку на своем допотопном механическом секундомере.

– Все, это когда ноги холодные, при вскрытии пациент не задает вопросы, а затем землей присыпают. Вам ли не знать, господин коронер, – он опустил глаза. – Ровно десять минут и десять секунд, – бесстрастно осведомился он, глядя на циферблат. – Похвально. Обычно кандидаты, которым предлагали такой тест, тратили почти целый час на поиски скрытых смыслов.

Он встал и скупыми движениями подошел к столу, где извлек из портфеля плотный конверт из крафтовой бумаги.

– Прошу, передайте бланки.

Я протянул ему листы. Он пересчитал их, проверил наличие подписи, но даже не взглянул на ответы. Словно ему было совершенно плевать, сколько ноздрей я насчитал.

Затем начался ритуал.

Колдеев вложил листы в конверт, повернулся к камере, показал конверт анфас, показал профиль. Затем достал палочку сургуча и спиртовку. Зажег огонь.

В комнате запахло плавленым сургучом; красная, густая капля упала на клапан конверта.

Колдеев достал массивную печать на деревянной ручке. Выдохнул на нее и с силой прижал к горячему сургучу.

Подержал пять секунд.

Убрал печать.

Снова повернулся к камере. Приблизил конверт к объективу так, чтобы оттиск двуглавого орла занял весь кадр.

– Экзаменационные материалы запечатаны. Целостность упаковки подтверждена. Экзамен окончен.

Он подошел к камере и нажал кнопку выключения. Красный огонек погас.

Колдеев аккуратно убрал конверт в портфель, щелкнул замками и посмотрел на меня. Впервые за все это время в его глазах появилось что-то человеческое. Кажется, это была скука.

– Вы свободны, господин коронер, – проскрипел он.

Я встал, чувствуя, как затекли ноги, хотя просидел я тут всего каки-то полчаса. Поправив пиджак, я сделал шаг к двери, но любопытство пересилило.

– Могу я задать вопрос? – спросил я, останавливаясь.

Колдеев уже собирал свои вещи: ручку, секундомер, спиртовку.

– Пожалуйста, – равнодушно отозвался он.

– Что это было?

– Не понимаю, о чем вы, – так же беспристрастно ответил инспектор, закрывая футляр для очков.

– Вопросы, – я махнул рукой в сторону портфеля. – Ноздри. Рукти. Возраст рождения. Это что, какая-то новая методика оценки квалификации? Проверка на вменяемость? Или Министерство решило, что в регионах работают настолько деградировавшие элементы, что нужно начинать с азов биологии?

Инспектор замер. Он медленно поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пуст и тяжел.

– Вопросы утверждены Министерством Образования и Медицины для проведения первичной аттестации кадров на удаленных территориях, – отчеканил он заученную фразу. – Есть еще вопросы?

– Нет, – ответил я. – Вопросов больше нет. Есть только восхищение глубиной государственной мысли.

– Ясно. Всего доброго, – он отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Я развернулся и пошел к выходу. Моя рука уже легла на дверную ручку, когда за спиной раздался его голос.

– Господин Громов.

Я замер и обернулся.

Колдеев стоял у стола, держась рукой за портфель. Он смотрел на меня, и на долю секунды мне показалось, что в глубине его рыбьих глаз мелькнула тень соучастия или сожаления насчет того, что случилось.

– Мой настоятельный вам совет, – произнес он медленно, чеканя каждое слово. – Никому не рассказывайте, что было внутри бланков. Ни одной живой душе. Даже своим близким. Для всех вы сдавали сложнейший экзамен по судебной медицине. Вы меня поняли?

– Более чем, – ответил я спокойно. – Докучаев? – уточнил я.

– Для него тоже. Всего доброго, господин Громов.

Я вышел из конференц-зала с таким ощущением, словно мне в голову залили ведро строительного клея. Мысли путались и застревали в вязкой массе абсурда.

Коридор был пуст и гулок. Я остановился у кулера, налил стакан воды и выпил его залпом. Холодная жидкость немного привела меня в чувство.

– Рукти… – прошептал я, глядя в пластиковый стаканчик. – Господи, рукти…

В кабинет я вошел с лицом человека, который только что видел, как слон танцует польку на канате, и теперь не знает, как с этим жить.

Игорь и Андрей даже не подняли голов, увлеченно стуча по клавишам. Лидия, как обычно, царила за своим столом с осанкой британской королевы, а Алиса что-то чертила в блокноте, высунув кончик языка от усердия.

– Уже? – удивилась Лидия, вскинув бровь и бросив взгляд на настенные часы.

С момента моего ухода и возвращения суммарно прошло не больше двадцати минут. Для серьезного экзамена министерского уровня – ничтожно мало.

– Верно, – сказал я, проходя к своему месту и стараясь, чтобы голос звучал настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в моем состоянии и рухнул в кресло.

Лидия отложила документы и внимательно посмотрела на меня.

– Довольно быстро, – заметила она с ноткой подозрения. – Ты провалился, что ли? Решил, что не знаешь первого вопроса, и ушел с гордо поднятой головой?

Иногда она была редкостной язвой, которой хотелось наговорить всякого разного, но сейчас моих когнитивных функций едва хватало для связанной речи.

– Нет, – я покачал головой, глядя в выключенный монитор своего компьютера. – Там всего три листа опросников было и пара развернутых вопросов.

– Три листа? – переспросила Алиса, отрываясь от своих чертежей. – И все? Для министерского теста?

– И все, – подтвердил я.

– Было сложно? – с неподдельным интересом спросила она.

Я на секунду задумался. Сложно? Нет. Сложно – это дифференцировать виды ядов по клинической картине. Сложно – это вскрывать тело, которое пролежало в воде месяц. А это…

– Специфично, – наконец ответил я, подбирая единственное слово, которое хоть как-то могло описать случившееся без использования нецензурной лексики.

Девушки переглянулись, но, видя мое нежелание вдаваться в подробности, решили не допытываться.

Остаток дня прошел как в тумане. Я сидел за столом, бессмысленно листая новостную ленту в интернете, но буквы расплывались перед глазами.

Мозг отказывался принимать реальность. Я – Виктор Громов, человек с двумя высшими образованиями, если считать прошлое тело, опытный врач, коронер, маг… только что на серьезных щах доказывал государственному инспектору, что люди рождаются в возрасте ноль лет.

Может, это какой-то шифр? Может, первые буквы ответов складываются в тайное послание: «Помогите, я заперт в подвале Министерства»?

Я тряхнул головой, отгоняя конспирологические теории. Нет. Это просто опросник, в котором явно намеренно ответы поданы так, чтоб я не мог ошибиться. Но оставался один вопрос – зачем?

Ближе к вечеру на столе зазвонил внутренний телефон.

– Громов, зайди, – раздался в трубке голос Докучаева.

Я положил трубку и направился в кабинет начальника.

Евгений Степанович сидел за столом, уже без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. На столе перед ним стояла чашка с недопитым чаем. Вид у него был уставший, но в глазах читалось искреннее беспокойство.

– Присаживайся, – кивнул он на стул.

Я сел.

– Ну, как прошло? – спросил он, подаваясь вперед. – Колдеев уехал полчаса назад. Молчал как партизан, ни слова не вытянешь. Сказал только, что процедура соблюдена.

Я вспомнил «настоятельный совет» инспектора молчать.

– Да нормально, – соврал я, не моргнув глазом, глядя прямо в лицо начальнику. Потому что вопросы на бланке выходили далеко за рамки «нормальности» в привычном смысле слова. – Вопросы были по профилю. Немного неожиданные формулировки, но в целом справился.

Докучаев облегченно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

– Ну, слава богу. А то я переживал. Знаешь, эти столичные штучки… Любят они завернуть так, что без пол-литра не разберешься.

– Это точно, – согласился я.

– Думаешь, пройдешь отбор? – с надеждой в голосе спросил он.

Вот тут мне следовало бы возмутиться. Пройду ли я отбор, ответив, что у человека две ноги? Если критерием отбора является наличие мозга, способного отличить руку от ноги, то да, шансы у меня есть.

Но Докучаев-то не знал. Для него я сейчас решал сложнейшие задачи по судебной медицине.

– Думаю, что процентов восемьдесят, что да, – ответил я уклончиво.

Пристав удовлетворенно покивал, словно мои слова были бальзамом на его израненную бюрократией душу.

– Что ж, посмотрим. Будем ждать результатов. Хорошо, Виктор, спасибо тебе за работу. До завтра можешь быть свободен.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Домой мы ехали в молчании. Лидия, кажется, уловила мое настроение и не лезла с разговорами, уткнувшись в планшет. Алиса смотрела в окно на мелькающие огни города.

Ужин прошел спокойнее обычного. Отец уехал на какую-то встречу в Ялту, так что за столом были только мы трое.

– Виктор, – начала Алиса, когда с основным блюдом было покончено. – Я тут подумала и созвонилась с парой людей.

– М? – я поднял на нее взгляд. – С какими?

– Это бывшие мастера с нашей верфи. Старики, конечно, но они знают это железо как свои пять пальцев. Они согласились встретиться, посмотреть, оценить масштаб работ.

– Это отлично, – кивнул я. – Кадры решают все.

– Да, – она замялась. – В общем, мы договорились на эти выходные. Ты не мог бы меня подвезти до верфи? Я хочу там с ними все обсудить, провести детальную аналитику, посмотреть чертежи. Там работы на целый день, наверное.

– Без проблем, – ответил я. – Машина в твоем распоряжении. Или я отвезу, если буду свободен.

– Спасибо! – просияла она.

– А я, пожалуй, съезжу домой, – подала голос Лидия, аккуратно промокая губы салфеткой. – Давно не была у отца. Нужно проведать, да и вещей кое-каких взять.

Она посмотрела на меня вопросительно, словно спрашивая разрешения.

Я отложил вилку и посмотрел на них обеих.

– Без проблем. Благо у нас есть амулеты, которые позволяют спокойно теперь передвигаться по городу и даже по стране хотя бы две недели.

Лидия улыбнулась уголками губ.

После ужина я поднялся к себе, стянул галстук, бросил его на кресло и рухнул на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок.

– Что. Это. Была. За. Херня? – спросил я сам себя вслух, чеканя каждое слово.

Ответом мне стал звук, которого я никак не ожидал.

Комната наполнилась смехом.

– Ру-у-у-укти-и-и-и-и! – протянул голос в моей голове, давясь смехом. – Ничего смешнее в своей долгой жизни не слышал!

Никогда бы не сказал, что голос этой говорливой азбуки мог бы иметь хохот. Но он имел.

– Не напоминай, – сказал я, потирая виски. – Это был очень странный и долгий день.

– Ладно, – выдохнул он, переводя дух. – Но знаешь, что? – Голос книги вдруг изменился. Из него исчезли нотки веселья, сменившись серьезностью.

– Что же? – уточнил я.

– Что все это выглядело очень подозрительно.

Глава 8

– Подозрительно? – переспросил я, удивленно приподняв брови и уставившись на столешницу, где покоился, казалось бы, обычный старый том. – У меня нет цензурных выражений, чтобы высказаться на эту тему. Это не просто «подозрительно», это какой-то сюрреалистический фарс.

– Так тебе и не надо говорить, – менторским тоном ответил гримуар. – Просто подумай. Сформулируй мысль. Я услышу.

Ну, я и подумал.

Я закрыл глаза и представил себе всю эту ситуацию во всех красках. Представил Министерство, этих безликих чиновников, составляющих тесты для имбецилов. Вспомнил рыбьи глаза инспектора Колдеева. И дал волю своему внутреннему словарному запасу, который накопился за две жизни. Я мысленно сплел такую витиеватую конструкцию из эпитетов, глаголов и существительных, описывающих интеллектуальные способности составителей теста, их родословную до седьмого колена и анатомические особенности, что, наверное, покраснели бы даже портовые грузчики.

– Стой… Стой, хватит. ХВАТИТ! ПРЕКРАТИ!!! – завопил гримуар, и я почти физически ощутил, как он морщится.

Я прекратил, открыв глаза. На губах играла злорадная ухмылка.

– Ты ужасен, подселенец, – с отвращением произнесла книга. – Твой мозг чернее ночи, а словесные обороты так чудовищны, что у меня листы в трубочку стали заворачиваться. А я, между прочим, живу на этой планете дольше твоего тела! Я слышал проклятия чернокнижников, которых в древние времена приговаривали к казни, но даже они были поэтичнее.

– Это еще ерунда, – отмахнулся я, потягиваясь в кресле. – Слышал бы ты Клим Саныча, моего коллегу из прошлой жизни. Мужчина шестидесяти лет, патологоанатом от бога, руки золотые и стальная печень. Приходил на работу вечно в подпитии, амбре стояло такое, что мухи падали на подлете.

– И как его только не выгнали? – с искренним любопытством уточнил фолиант.

– За высокий уровень квалификации, – пояснил я. – Пьянство не мешало ему профессионально работать. Вскрывал он виртуозно, шов делал такой, что хоть на подиум выставляй. Но вот общался он так, что первую неделю я не мог понять, что он хочет. Это был не язык, а шифр. Сплошные междометия и нецензурные корни. Но через месяц плотного сотрудничества, знаешь ли, не просто стал догадываться, а начал спокойно понимать, о чем идет речь. Даже когда подряд шло восемь слов на букву «х», я точно знал, просит ли он скальпель, спирт или жалуется на начальство.

– НЕ НАДО, – поспешно перебил меня гримуар, видимо, опасаясь, что я приведу пример. – Я понял концепцию. Твой мир был полон колоритных личностей.

Я хмыкнул, вставая и подходя к окну. Ночь за стеклом была темной и густой, как чернила.

– И все же, давай вернемся к нашим баранам, – сказал я, глядя на свое отражение. – Что думаешь насчет теста?

– Думаю, что такие вопросы задавались неспроста, – голос книги стал серьезным, задумчивым. – Скорее всего, они хотели, чтобы ты прошел. Чтобы прошел на сто процентов. Без вариантов. Это не проверка знаний, Виктор. Это проверка лояльности и формальное соблюдение процедуры. Им нужна была галочка, что «граф Громов аттестован». И они сделали всё, чтобы ты не мог провалиться, даже если бы захотел.

– Я бы прошел сто процентов хоть так, хоть сяк, – парировал я, скрестив руки на груди. – У меня достаточно опыта и знаний, чтобы пройти базовый отбор. Это не бахвальство, это факт.

– Я знаю, что ты знаешь, – согласился гримуар. – Но система не любит рисков. А вдруг ты бы перенервничал? А вдруг забыл бы латынь? А вдруг у тебя свое, «авторское» видение анатомии? Нет, они перестраховались.

– А их вопросы были составлены таким образом, что их бы смог решить человек с половинкой мозга, – фыркнул я.

– Как Сири Китон? – неожиданно уточнил гримуар.

Я замер. Медленно повернулся к столу, где лежал этот кладезь неуместных знаний.

– Господь милосердный, ну какой, нахрен, Сири Китон⁈ – вырвалось у меня. – Как, а главное, зачем ты вообще выудил это имя с фамилией из моей головы, когда она к нашему вопросу имеет самое посредственное отношение?

Иногда гримуар был абсолютно невыносимым собеседником. Он копался в моей памяти, как в старом чулане, вытаскивая оттуда какие-то обрывки фильмов, книг, цитат, которые я сам давно забыл.

– У него тоже была половинка мозга, – невозмутимо парировал фолиант. – Гемисферэктомия, если я правильно помню термин из твоей памяти. Удаление полушария. И он функционировал.

– У него не было левого полушария, и он был одним из умнейших людей на корабле «Тесей», – раздраженно поправил я, втягиваясь в этот бессмысленный спор. – Он был синтетом, наблюдателем. Но это, черт возьми, не имеет никакого отношения к нашему диалогу! Мы говорим о бюрократии Империи, а ты из моей памяти Уоттса с «Ложной Слепотой» вытащил на свет.

– Правда? – удивился букварь запрещенной магии, и я почти увидел, как он удивленно приподнимает несуществующие брови. – А мне показалось наоборот… Очень даже имеет.

– Ладно, – я вздохну. Спорить с говорящей книгой – занятие для умалишенных. – Итого мы имеем странную тестовую проверку от министерства, которую я фактически намеренно запорол некорректными ответами, если смотреть с точки зрения здравого смысла.

– Думаешь, они от тебя после этого отстанут? – я услышал в голосе гримуара ироничные нотки.

– Сомневаюсь, что отстанут. Есть ощущение, что я прошел бы по-любому, даже если бы написал, что «император – дурак».

– Вот и узнаем, – подвел итог гримуар. – Даже интересно, во что это выльется. Твоя жизнь, Виктор, становится все более увлекательной. Культисты, вампиры, теперь вот Министерство с вопросами про рукти. Скучать не приходится.

Я не ответил. Вместо этого я сел на кровать и прикрыл глаза. Разговор с книгой немного разгрузил мозг, но тело требовало внимания. После стычки с вампиром я чувствовал себя странно. Не плохо, нет. Наоборот.

Слишком хорошо.

Я сосредоточился, обращая внутренний взор вглубь себя, туда, где пульсировала моя психея и резерв.

Обычно он ощущался как теплый, золотистый сгусток света в районе солнечного сплетения. Но сейчас… Сейчас там бушевал океан.

Я попробовал погонять энергию по каналам. Осторожно, по малому кругу.

Ощущения были ошеломительными. Если раньше я чувствовал себя человеком, который с трудом толкает тележку в гору, то теперь я сидел за рулем гоночного болида. Сила откликалась мгновенно и сравнить то, как у меня получалось банально включить зрение в самом начале и теперь – небо и земля.

Я чувствовал, что стал сильнее. Намного сильнее, но эта сила заставляла задуматься о том, что я могу с ней делать.

«Архитектор душ», – вспомнил я слова гримуара.

Если я могу поглощать чужую силу и использовать ее, то кто я? Чем я отличаюсь от того упыря? Только тем, что у меня есть моральный кодекс? А надолго ли его хватит, если этот «голод» проснется и во мне?

Я глубоко вдохнул и выдохнул, гася внутреннюю вибрацию. Пока что все под контролем. Резерв полон, даже переполнен, но он стабилен. И я никогда не хотел «поглотить» других существ. И не хочу.

Мысли перескочили на другую проблему.

Доппельгангер.

Надо его найти. Надо забрать книгу.

Но как?

Я открыл глаза и посмотрел на гримуар.

– Эй, – позвал я.

– Я все еще здесь, – отозвался он. – И все еще слышу, как скрипят шестеренки в твоей голове.

– У меня возникла идея. Ты ведь чувствуешь своих, верно? Ты говорил, что ощущаешь присутствие другой книги.

– Допустим.

– А что, если… – я подался вперед, – что, если взять тебя и попробовать выследить Доппельгангера, используя как компас? Например, мы прочешем город. Ты почуешь его след?

Гримуар помолчал.

– Теоретически – да, – медленно ответил он. – Связь между нами сильна, да и я чувствую его даже находясь здесь, просто не могу сказать, где он конкретно.

Значит ничего не поменялось. Однако оставался один ма-а-а-аленький нюанс…

Я представил себе ситуацию как иду по улицам Москвы, рыскаю по подворотням с гримуаром в целлофановом пакете подмышкой и тут меня тормозит какой-нибудь патрульный, что решил, что я занимаюсь противозаконной деятельностью в виде распространения всякой дряни по углам.

«Сударь, что вы тут рыскаете?» – спросит у меня полицейский, какой-нибудь сержант Пупкин.

«Да так, хожу-брожу… гуляю», – отвечу я, делая максимально невинное лицо.

«Бродите? Дрожжей наелись, что ли? А что это у вас за книжечка такая выглядывает из пакетика, м? Не покажите?»

«Да так, запретная магия, знаете ли, семейная реликвия, бабушка оставила», – скажу я.

«Ясно-понятно, господин. Пройдемте в подвальчик, там и почитаем вместе».

– И все, – подытожил гримуар, который явно все это время продолжал читать мои мысли. – Конец истории. Тебя в кандалы, меня в спецхран, Алису и Лидию – в монастырь. Отличный план, Виктор. Надежный, как швейцарские часы.

– Да без тебя знаю, – огрызнулся я.

Таскаться с гримуаром по городу – это самоубийство. Это как ходить с включенной сиреной и мигалкой на голове, крича: «Я здесь, я темный маг, арестуйте меня!».

– Должен быть другой способ, – пробормотал я. – Должен быть способ найти его, не подставляясь.

– Думай, Архитектор, думай, – отозвался гримуар уже тише, сонно. – У тебя теперь много энергии. Может, еще полистаешь мои странички, научишься чему-то новому. А пока…

Я перевел взгляд на часы. Почти полночь. Стрелки сошлись на двенадцати, открывая новый день.

Очередной рабочий день.

Я потер лицо ладонями. Усталость навалилась внезапно, словно действие адреналина закончилось. Глаза слипались.

– Ладно, – выдохнул я, выключая прикроватную лампу. – Будет день – будет пища. Сейчас надо спать.

На часах было шесть утра. Солнце только-только начинало золотить верхушки деревьев в саду, разгоняя утреннюю дымку. Я натянул спортивные штаны, накинул легкую футболку и вышел на задний двор, желая прогнать остатки сна и взбодриться. Дисциплина должна соблюдаться и дальше.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул влажный, прохладный воздух полной грудью и замер.

Я был не первым, кого посетила мысль о спорте.

На площадке уже была Лидия.

Она стояла ко мне спиной, выполняя наклоны в стороны. На ней были плотные спортивные лосины, подчеркивающие стройность и длину ног, и облегающий топ. Черные волосы, обычно рассыпанные по плечам или уложенные в строгую прическу, сейчас были убраны назад широким эластичным обручем, открывая шею.

Я невольно залюбовался. В ее движениях не было суеты. Она грациозно и плавно двигалась, четко контролируя каждое мышечное усилие.

Я спустился по ступенькам. Гравий тихо хрустнул под кроссовками.

Лидия, не прекращая упражнения, плавно повернула голову. Ее лицо было слегка раскрасневшимся от нагрузки, на виске блестела капелька пота, но дыхание оставалось ровным.

– Доброе утро, – сказал я спокойно, подходя ближе и начиная разминать кисти рук.

– Доброе, – ответила Лидия, выпрямляясь и делая глубокий вдох. – Не ожидала, что ты настолько рано выйдешь.

– Организм требует, – я начал вращать плечами, чувствуя, как с приятным хрустом встают на место суставы. – После двух дней сидения на стульях у Щедриных и Муравьевых у меня ощущение, что позвоночник превратился в бетонный столб. Нужно разогнать кровь.

– Понимаю, – кивнула она, переходя к растяжке ног.

Мы продолжили разминку молча. Я искоса наблюдал за Лидией. После пробуждения в ней магии льда она изменилась. Стала жестче, собраннее и одновременно с тем, словно чего-то опасалась.

Когда с базовой разминкой было покончено, я посмотрел на стойку с тренировочным оружием, которая осталась стоять возле дома с тех пор, как мы тренировались у Феликса Рихтеровича.

– Как насчет небольшого спарринга? – предложил я, кивнув на стойку. – Думаю, что Феликс Рихтерович не простит мне, если спустя месяц таких мучительных тренировок у него, я опять растеряю форму. А тебе, как его бывшей лучшей ученице, тоже не помешает размяться.