Текст книги "Архитектор Душ VIII (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Алиса проснулась ни свет, ни заря. Я слышал, как она шуршала на кухне, готовя себе завтрак и, если честно, на какое-то мимолетное мгновение я пожалел о решении поехать с ней на верфь этим утром после вчерашних приключений. Однако, если мужик сказал, то в моих реалиях мужик сделал без напоминания женщины о том, что он сказал.

Я вышел на кухню, зевая и потягиваясь в брюках и распахнутой рубашке, которую не успел застегнуть.

– Доброе ут… ой! – она едва не выронили чашку с чаем, увидев мой оголенный торс и тут же отвернулась. – Не мог бы… не мог бы ты…

Я вздохнул и спокойно застегнул рубаху.

– Мог бы, – сказал я спокойно.

– Если у нас был секс, то не значит, что надо разгуливать передо мной в полуобнаженном виде… – пробубнила она с покрасневшими щеками, стараясь не держаться ко мне спиной и готовя еще одну чашку чая. – Чего подорвался так рано вообще, суббота, утро… – продолжала она бурчать.

– Алиса, твои вечерние платья, которые тебе одалживала Лидия, имеют куда большую степень обнажения, чем моя расстегнутая рубашка.

– Не правда! – тут же выпалила она.

Я беззвучно рассмеялся.

– К тому же я вышел в брюках, а не в одном исподнем, так что ты утрируешь, – сказал я, усаживаясь за стол. – А причина моего подъема в том, что я еду с тобой.

– Зачем? – она тут же посерьезнела и подала мне чашку с чаем и тосты.

– Как это «зачем?», – интонация, которую я вложил в слова, непроизвольно вышла идентичной древнему смешному ролику, где у мужчины спросили «у вас есть семья?». – Я инвестор, хочу посмотреть на специалистов, которых ты наняла.

Алиса покивала.

– Они хорошие, правда. Многие уже немолоды, правда.

– Важен их уровень компетенции, – сказал я спокойно, откусив тост. – Если человек знает, что делать, то сделать это можно чужими руками, если сам уже не сможет. Становится бригадиром – и вперед работать.

– Согласна, – сказала Алиса.

– Ладно, давай собираться, – я сгрузил посуду в раковину. – Пора ехать.

Через десять минут мы выдвинулись в путь. «Имперор» шуршал колесами по асфальту, а в салоне тихо мурлыкала какая-то джазовая композиция, которую я включил, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

А обстановка требовала разрядки.

Алиса, сидевшая на пассажирском сиденье, напоминала студента перед защитой диплома. На коленях у нее лежал пухлый ежедневник, исписанный мелким почерком, поверх него – планшет с открытыми схемами, а в руках она крутила ручку, щелкая кнопкой с такой частотой, что это начинало напоминать азбуку Морзе.

Она то и дело порывалась что-то сказать, открывала рот, но тут же закрывала его, снова утыкаясь в свои записи.

– Если ты продолжишь щелкать, – спокойно заметил я, не отрывая взгляда от дороги, – то механизм ручки не доживет до верфи.

Алиса вздрогнула и виновато посмотрела на меня. Ручку она отложила, но тут же начала теребить край футболки.

– Прости, – выдохнула она. – Я просто… я не знаю, с чего конкретно начать, Виктор.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

– В смысле? У тебя на коленях план действий толщиной с «Войну и мир». С нашего прошлого визита ты только и делала, что постоянно что-то высчитывала, выписывала и размышляла.

– Это теория, – отмахнулась она. – На бумаге все гладко. А там… Там будут люди. Живые люди, мастера, которые работали еще с моим отцом. Они помнят меня маленькой девочкой, которая бегала по цеху с бантиками и мешала работать. А теперь я приеду и буду… что? Руководить? Раздавать указания?

В ее голосе звучала неподдельная паника. Синдром самозванца во всей красе.

– Алиса, – я говорил мягко, но твердо. – Ты уже давно не девочка с бантиками. Ты инженер с профильным образованием. Ты знаешь эти станки лучше, чем я знаю анатомию человеческого тела, – подозреваю, что это было преувеличение с моей стороны, но оно было во благо. – И эти люди приедут не на экскурсию, а потому, что ТЫ их позвала. Понимаешь? Они работали у рода Бенуа.

– Они приедут, потому что им интересно, что стало с заводом, – возразила она. – И потому что я пообещала заплатить за консультацию.

– И это тоже нормальный деловой подход, – кивнул я. – Слушай, не усложняй. Ты же работала тут. Ты знаешь технологию, знаешь процессы. Ты знаешь, как правильно.

Я перестроился в правый ряд, готовясь к съезду на бетонку.

– Давай начнем с того, что ты сейчас запланировала. Твои мастера – они профи. Они все оценят, пролазят каждый угол, дадут заключение. Дальше ты его прочтешь, мы сядем, обсудим цифры и подумаем, что делать.

Алиса глубоко вздохнула, прижимая ежедневник к груди.

– Ты прав. Наверное. Просто… это такая ответственность.

– А итоговая цель какая? – спросил я, поворачивая руль. – Глобально. К чему мы идем?

– Запустить верфь, – сказала она уверенно. – Вернуть ей жизнь. Чтобы краны двигались, станки гудели, а в доках стояли корабли. Я хочу снова начать принимать суда. На ремонт, на обслуживание, а в далекой перспективе и строить.

Я не удержался и усмехнулся.

– Принимать суда, – повторил я, глядя на дорогу. – И туда.

Алиса замерла, переваривая каламбур, а потом фыркнула, толкнув меня в плечо кулаком.

– Дурак, – беззлобно сказала она, но уголки ее губ поползли вверх. – Я тут о высоком, а ты…

– А я о насущном. Если есть цель, значит, будем к ней идти. И суда, и туда, и обратно. Главное – начать.

Впереди показались знакомые серые ворота с облупленной вывеской.

Я притормозил, вышел из машины, лязгнул ключом в смазанном замке и распахнул тяжелые створки, впуская «Имперор» на территорию.

Внутри нас уже ждали.

На бетонном плацу, возле входа в главный эллинг, стояла группа мужчин. Их было человек десять. Разного возраста – от крепких пятидесятилетних мужиков до глубоких стариков с палочками, но всех их объединяло одно: особая, рабочая стать. Это были люди, чьи руки привыкли к металлу и маслу, люди, которые не боялись черной работы.

Рядом с ними стояло несколько стареньких легковушек и один дряхлый бусик.Когда мы вышли из машины, разговоры в группе стихли. Десять пар глаз устремились на нас. Взгляды были разные: оценивающие, недоверчивые, любопытные, а у некоторых – с затаенной надеждой.

Алиса на секунду замерла у двери машины, поправляя сумку. Я видел, как она набрала воздуха в грудь, расправила плечи, нацепила на лицо деловое выражение и шагнула вперед.

– Доброе утро, господа! – ее голос звучал звонко и уверенно, без той дрожи, что была в машине. – Спасибо, что откликнулись и приехали.

От группы отделился коренастый мужчина с седыми моржовыми усами, одетый в чистый, но потертый джинсовый комбинезон.

– Здравствуй, Алиса, – прогудел он басом. – Давненько не виделись. Выросла-то как… Прямо Елена Андреевна вылитая.

– Здравствуйте, дядя Миша… то есть, Михаил Петрович, – поправилась она, пожимая его широкую, как лопата, ладонь. – Рада вас видеть.

– Ну, показывай, хозяйка, – Михаил Петрович окинул взглядом территорию, прищурившись. – Что тут у нас? Слухи ходили разные. Говорили, растащили все подчистую.

– Слухи врали, – Алиса торжественной широкой улыбкой человека, чьи самые страшные опасения не подтвердились. – Пойдемте. Сами увидите.

Она представила меня:

– Знакомитесь, это Виктор Андреевич Громов, наш инвестор.

Конечно, многие из них меня знали. Я это по глазам видел. А еще потому, что видели, как я общался с Савелием Бенуа. Но тот факт, что они не кинулись меня тут же порвать на части меня радовал. А еще радовало, что фигура Алисы Савельевны их интересовала больше, чем моя.

Все же, многие люди устроены довольно просто – если и была тайная неприязнь, то она тут же уходила на задний план, когда ситуация касалась дела всей их жизни.

Я ограничился сдержанными кивками и рукопожатиями, сразу дав понять, что в технические вопросы лезть не буду, оставив сцену Алисе. Это был ее бенефис.

И началось.

Группа двинулась в цех.

Это было похоже на высадку десанта на неизведанную планету, только вместо бластеров у десантников были фонарики, рулетки, мультиметры и блокноты.

Стоило нам войти в гулкое пространство эллинга, как мужчины преобразились, рассредоточившись по цеху как муравьи, знающие свои тропы. Хотя, почему знающие… они ведь и вправду знали здесь каждый угол или, по крайней мере, каждый свой участок.

Михаил Петрович и еще двое направились прямиком к гигантским токарным станкам. Сдернули брезент, подняв облако пыли.

– Смотри-ка, Семеныч! – воскликнул усатый, проводя пальцем по направляющим. – Масло! Свежее… ну, относительно. Не высохло, не закоксовалось. Ржавчины нет!

– Вижу, Петрович, вижу, – отозвался второй, залезая с головой под станину. – Гидравлика на месте. Шланги целые, не потрескались и не пересохли. Чудеса…

Другая группа, которая, судя по всему, разбиралась в электрике, колдовала у распределительных щитов. Я видел, как они открывали дверцы шкафов, светили внутрь фонариками, прозванивали цепи принесенными приборами.

– Медь на месте! – донеслось оттуда эхом. – Ни одной шины не срезали. Автоматы выключены, но в рабочем положении. Пыли много, но контакты чистые.

Алиса была везде одновременно. Она порхала от одной группы к другой, отвечала на вопросы, показывала что-то в своих схемах, спорила, кивала.

– А что с кран-балкой, Алиса Савельевна? – спрашивал сухопарый старик в очках, задирая голову к потолку. – Тросы-то не провисли? Два года висят.

– По регламенту должны были ослабить, Иван Кузьмич! – кричала она в ответ. – Давайте поднимемся, проверим редуктор!

И они лезли наверх, по узким металлическим лестницам, на высоту пятиэтажного дома.

Я ходил следом, стараясь не мешаться под ногами, и наблюдал.

Картина, открывавшаяся передо мной, была удивительной. Обычно заброшенные заводы не внушают никаких надежд, потому что их быстро разворовывают, вандалы бьют окна, а внутри начинают обживаться бомжи и наркоманы. Но, черт возьми, не в этот раз!

Кажется, здесь была надежда на лучшее.

– Виктор Андреевич, – ко мне подошел один из мастеров, тот самый, что осматривал станки. Он вытирал руки ветошью, которую достал из кармана. – Можно вопрос?

– Конечно, – я повернулся к нему.

– А кто тут был-то эти два года? – спросил он, глядя на меня с прищуром. – Чья охрана стояла?

– Честно говоря, понятия не имею, – ответил я. – Мы купили актив как есть. По документам он числился на балансе одной холдинговой компании, но деятельности не вел.

Мужик покачал головой, хмыкнув в усы.

– Странно это. Очень странно.

– Что именно?

– Да вот, посмотрите, – он махнул рукой в сторону верстака у стены. – Это мое рабочее место было. Я тут двадцать лет отстоял. Вон тиски мои, я на них еще насечку делал особую, чтоб деталь не скользила.

Мы подошли к верстаку.

– А вот тут, – он выдвинул ящик, который с легким скрипом, но поддался. – Вот тут я инструмент хранил.

В ящике, в специальных ложементах, лежал набор резцов, штангенциркуль в деревянном футляре и несколько ключей. Все было покрыто тонким, ровным слоем серой пыли.

– Видите? – он ткнул пальцем в пыль. – Никто не трогал. Вообще никто. Как я положил их в последний день, когда нам объявили о закрытии, так они и лежат. Даже ветошь, которой я станок протирал, вон, в углу комком валяется.

Он поднял промасленную тряпку. Она затвердела от времени, став похожей на камень.

– Если бы тут кто-то работал, или мародеры лазили, или охрана шарилась – все было бы перевернуто. А тут… Словно время остановилось. Дверь закрыли на ключ, печать повесили – и все. Два года тишины.

– Консервация идеальная, – подтвердил подошедший Михаил Петрович. – Я, грешным делом, думал, что приедем на руины. Что металл срезали, станки вывезли. А тут – хоть сейчас кнопку нажимай. Ну, ТО провести, масло поменять, электрику прозвонить под нагрузкой – и в бой.

– Это же миллионы, – пробормотал я, оглядывая огромный цех. – Только оборудование стоит состояние. Плюс само здание, земля, коммуникации.

– Вот и я о том же, – кивнул мастер. – Зачем кому-то покупать работающий завод, платить за него бешеные деньги, нанимать охрану, а она тут была, иначе бы местные растащили, платить налоги на землю… и не забить ни одного гвоздя и не спустить на воду ни одной лодки? Смысл какой?

С точки зрения бизнеса это было нецелесообразно. Я не обладал глубокой финансовой грамотностью, но даже так, прикинув хрен к носу, понимал, что это нелогично и убыточно.

Ладно, бывает, покупают конкурентов, чтобы обанкротить и закрыть. Но тогда оборудование распродают или вывозят на свои площадки. Здания сносят, землю продают под застройку.

Здесь же все сохранили так, словно ждали, что вот-вот вернутся.

Но не вернулись.

– Может, актив под залог брали? – предположил кто-то из подошедших. – Чтобы кредит взять?

– Дороговато для залога, – усомнился я. – Обслуживание такого объекта влетает в копеечку.

Мы вышли из цеха на свежий воздух. Солнце уже стояло высоко, заливая бетонный плац ярким светом. Алиса вышла последней, сияющая, вся в пыли и смазке, с горящими глазами.

– Ну что? – спросил я ее.

– Они говорят – живое! – выдохнула она. – Всё живое! Виктор, нам нужно недели две на расконсервацию. Проверить проводку, запустить котельную, проверить компрессоры. Но глобально – ничего менять не надо!

Мастера собрались в кружок, закурили. Пошел деловой разговор. Обсуждали сметы, сроки, кто кого может подтянуть в бригады. Алиса была в своей стихии.

Я отошел в сторону, к кромке пирса.

Море лениво плескалось о бетонные сваи, темно-зеленая вода была прозрачной, на дне виднелись камни и старые покрышки.

Загадка верфи не давала мне покоя.

Кто были эти «новые владельцы»? Почему они так берегли это место?

Не работали. Не воровали. Не продавали. Просто выкупили и закрыли, словно это был не завод, а схрон. Или запасной аэродром.

Я оглянулся на здание эллинга. Огромное, серое, молчаливое. Оно хранило чью-то тайну.

Если здесь ничего не производили, то, может быть, здесь что-то прятали? Или кого-то?

Нет, бред. Мастера облазили все углы. Если бы тут был тайный бункер или склад контрабанды, они бы заметили. Работяги – народ глазастый, любую неувязку видят сразу, тем более, когда каждый тут от десяти до двадцати лет отработал. Я был уверен, что они закрытыми глазами смогут трещину в бетонном полу определить или как летучая мышь по акустике определить в каком цеху находятся с закрытыми глазами.

Значит, дело в другом.

В деньгах? Отмывание?

Купить завод за грязные деньги, поставить на баланс. Он висит как актив, повышает капитализацию холдинга. Расходы на содержание списываются как убытки, уменьшая налоговую базу основного бизнеса.

Возможно. Это версия мне казалась самой логичной с точки зрения цинизма. Схема для налоговой оптимизации. Дорогая игрушка для большого дяди, который купил, поигрался с цифрами в отчетах и забыл.

– Виктор! – окликнула меня Алиса.

Я обернулся. Она махала мне рукой, приглашая присоединиться к общему собранию.

– Иду! – крикнул я.

Я подошел к группе.

– Виктор Андреевич, – обратился ко мне Михаил Петрович, старший мастер. – Мы тут посовещались. Люди готовы выйти. Костяк соберем. Но нужны гарантии. Зарплата, оформление, материалы.

– Гарантии будут, – твердо сказал я. – С понедельника начинаем оформление документов. Алиса Савельевна фактически владелец и управляющая. Все финансовые вопросы через нее, но под моим контролем. Деньги на первый этап есть. Закупайте расходники, масла, ветошь, инструменты, если чего не хватает.

– Добро, – кивнул Петрович. – Тогда с понедельника и начнем. Руки чешутся, если честно. Больно было смотреть, как она стоит пустая.

Мы пожали друг другу руки. Крепкие, мозолистые ладони жали мою руку с уважением, но и с проверкой – не слабак ли графский сынок. Кажется, тест я прошел.

Когда все разъехались, мы с Алисой остались одни посреди огромного пустого плаца.

Она стояла, глядя на закрытые ворота эллинга, и улыбалась так, словно видела там не старый металл, а новогоднюю елку.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что? – я подошел и встал рядом.

– За то, что поверил. За то, что привез. За то, что не дал мне струсить утром.

– Это было несложно, – я улыбнулся. – Ты же видела их глаза? Они ждали этого не меньше твоего. Им нужен был только сигнал. И ты его дала.

– Да, – она глубоко вздохнула морским воздухом. – Теперь начнется самое сложное. Работа.

– Это не сложное, Алиса. Это интересное. Сложное – это сидеть и думать, что все пропало и при этом накручивать себя и не пытаться исправить. А когда есть цель, и есть руки, чтобы ее делать – это жизнь.

Я посмотрел на часы.

– Ну что, госпожа управляющая? Поехали домой? Тебе еще смету составлять, а мне… а мне нужно подумать над одной загадкой.

– Над какой? – спросила она, садясь в машину.

– Да так… – я завел двигатель. – Над загадкой спящей красавицы. Которая спала два года в хрустальном гробу, и никто даже не попытался снять с нее туфельки.

Алиса не поняла метафоры, но расспрашивать не стала, погрузившись в свои мысли о кабелях и трансформаторах.

Мы закрыли тяжелые створки ворот и отправились в обратный путь в приподнятом настроении.

Домой мы вернулись, когда солнце уже перевалило за зенит. Полдень в Феодосии выдался ленивым и теплым, пускай и ветренным.

Дома никого не было. Лидия, как и планировала, еще утром уехала к родителям – семейные визиты дело святое, и я был даже рад, что у нее налаживаются отношения с отцом. Андрей Иванович тоже отсутствовал. Скорее всего, снова отправился на променад по набережной или засел в какой-нибудь кофейне, изучая местную прессу и архитектуру с видом знатока.

– Я пойду почитаю еще их отчеты, – тут же заявила Алиса, едва переступив порог. Она прижимала к груди папку с документами, как самую большую драгоценность. – Там Михаил Петрович такие интересные пометки сделал по поводу гидравлики… Надо разобраться, пока свежо в памяти. Если что, то я в большой зале. Там свет лучше и стол большой.

– Да, хорошо, – кивнул я, наблюдая, как она, даже не разуваясь, устремилась в сторону гостиной. – Обувь, Савелишна, – окрикнул я ее.

Она махнула рукой, уже погруженная в чтение, и скрылась за дверью.

– Вот же жопа. Запрягу потом с пылесосом и тряпкой весь паркет вымыть.

Я вздохнул, снял плащ и повесил его на вешалку, аккуратно расправив плечи. Разувшись, с удовольствием ощутил прохладу паркета через носки. После бетонного пола цеха и нескольких часов на ногах это было настоящим блаженством.

Поднявшись по лестнице, я направился в свою комнату. Хотелось просто посидеть в тишине, переварить увиденное на заводе и, возможно, немного подремать перед вечером. Выходной как никак.

Я вошел в спальню, расстегивая манжеты рубашки, когда в заднем кармане брюк коротко, но настойчиво завибрировал телефон.

Остановившись посреди комнаты, я достал аппарат.

Экран загорелся, высвечивая единственное уведомление. Значок почтового клиента.

Тема: Результаты второго этапа аттестации (Симферополь).

Глава 14

Читать с маленького экрана важные документы я считал издевательством над глазами, поэтому я подошел к столу и разбудил моноблок.

Система загрузилась мгновенно. Я открыл почтовый клиент, вбил пароль и кликнул на входящее сообщение от Министерства.

Второй этап был настоящим экзаменом с полноценными вопросами, требующими профессиональных знаний. И именно поэтому мне было интересно во сколько баллов местная система оценила мою экспертность и способность воспроизвести от руки рисунок, чтобы показать все в деталях.

Письмо открылось.

На экране развернулся официальный бланк с двуглавым орлом в шапке.

'Уважаемый Виктор Андреевич!

Государственная Аттестационная Комиссия рассмотрела вашу работу, выполненную в рамках второго (теоретического) этапа Всеимперской олимпиады сотрудников коронерской службы.

Сообщаем вам, что ваши ответы на теоретические вопросы, а также решение ситуационной задачи (судебно-медицинская экспертиза огнестрельного ранения черепа) были оценены экспертной группой.

Ваш результат: 100 баллов из 100 возможных.

Примечание комиссии: Экзаменаторы отметили исключительную точность формулировок, глубокое понимание патоморфологии и образцовый алгоритм действий при работе с костными останками'.

Я откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы на затылке. Губы сами собой растянулись в ухмылке.

Хорошо. Нет, замечательно!

Но в этот раз вкус победы был настоящим без привкуса абсурда, как после первого теста. И именно поэтому сейчас я чувствовал полноценное удовлетворение. Пусть знают, что я не просто «блатной» графский сынок, а полноценный специалист, уровень которого в этой империи еще нужно было бы поискать. Звучит, может, немного заносчиво, но я считаю, что заслуженно.

Я прокрутил страницу ниже.

'На основании вышеизложенного, вы приглашены к участию в третьем, заключительном для регионального отбора, этапе – Практической Экзаменации.

Место проведения: г. Симферополь, Центральная Коронерская Служба (адрес прежний).

Дата: Понедельник, 15 октября.

Время: 12:00.

Внимание! Третий этап подразумевает работу в парах. Распределение участников будет произведено непосредственно перед началом испытания методом жеребьевки. При себе иметь комплект сменной одежды (хирургический костюм), личный набор инструментов (по желанию) и удостоверение'.

Практика. В парах.

Я нахмурился. Работа в парах – это всегда лотерея. В нашей профессии индивидуализм процветает не просто так. У каждого коронера свой почерк, свой темп, свои привычки. Кто-то начинает вскрытие с головы, кто-то с полостей. Кто-то работает быстро, почти агрессивно, кто-то медленно и педантично, как часовщик.

Сработаться с незнакомым человеком за пять минут до начала экзамена – задачка не из легких. Если мне попадется толковый напарник, вроде того же Дубова, который, несмотря на свое пижонство, явно понимает то, о чем говорит – это полбеды. А если достанется кто-то из той массовки, что стояла у входа с дрожащими руками, словно студент? Вдруг по счастливой случайности мне в пару попадется коновал из какого-нибудь малюсенького поселка, который вряд ли отличит селезенку от печени?

Тогда мне придется тащить двоих. И это может стать проблемой, если критерии оценки подразумевают командное взаимодействие.

Нет, это вряд ли. Это третий этап, отсеявший вообще всех-всех неумех. Мне однозначно должен попасться толковый специалист

В этот момент тишину комнаты разорвала трель телефона. Я даже не глядя на экран знал, кто это. Скорее всего копия улетела и ему в том числе. Я бросил взгляд на адреса доставки и точно…

– Слушаю, Евгений Степанович, – ответил я, поднося трубку к уху.

– Видел⁈ – голос Докучаева гремел в динамике, полный торжества. – Громов, ты видел⁈

– Видел, Евгений Степанович. Только что прочел.

– Сто баллов! Опять сто баллов! – пристав, казалось, был готов пуститься в пляс прямо в своем кабинете. – Я только что звонил в Министерство, уточнял. Говорят, это уникальный случай. Два этапа подряд с максимальным результатом. Виктор, ты понимаешь, что это значит?

– Что я хорошо учил анатомию? – предположил я спокойно.

– Это значит, что ты наш лотерейный билет! – перебил он. – Золотой! Мне намекнули… очень прозрачно намекнули, что с такими показателями никто и не сомневается, что ты окажешься в финале. Понимаешь? Столица! Это же совсем другой уровень. Это престиж для всего нашего отделения! Если ты пройдешь третий этап, Феодосия прозвучит на всю Империю!

– Пожалуйста, только не устраивайте с коллегами тотализатор… – пошутил я.

– Да тьфу на тебя, дурья башка!

– Евгений Степанович, – прервал я его. – Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. Впереди практика. И, судя по письму, работа в парах. Это вносит элемент случайности.

– Ерунда! – отмахнулся Докучаев. – С твоим-то опытом? Да ты любого напарника вытянешь. Ты же у нас лучший. Я всегда это знал, даже когда ты… кхм… ну, ты понял. В общем, Виктор, слушай мой приказ: подготовиться, отдохнуть, собраться. Никаких ночных загулов, никаких инцидентов. В понедельник ты должен быть свеж, как огурчик, и остер, как скальпель.

– Будет исполнено, шеф, – усмехнулся я. – Я как раз планировал выходные в режиме тишины и покоя.

– Вот и отлично. Я в тебя верю, Громов. Не подведи.

Он повесил трубку.

Я посмотрел на погасший экран телефона.

«Не подведи». Легко сказать.

Третий практический этап. Что они могут нам приготовить? Свежий труп с ножевым? Гнилушку из болота? Или что-то более экзотическое, вроде отравления редким ядом, который не оставляет следов?

В письме не было деталей о «практической экзаменации». Это могло означать что угодно: от банального вскрытия на скорость до имитации места преступления.

Ладно. Гадать бессмысленно. У меня есть остаток сегодняшнего дня и завтрашний, чтобы отдохнуть и набраться сил перед финальным этапом в нашей области.

К вечеру субботы вернулась Лидия в хорошем настроении. Я не стал ее расспрашивать о том, что случилось, но судя по ее лицу и поведению, можно было догадаться, что встреча прошла отлично.

Отец вернулся следом за нашей подругой, после чего мы все вместе поужинали.

Понедельник наступил серым, ветреным утром. Небо над Крымом затянуло тяжелыми тучами, обещавшими дождь, но пока сдерживающими влагу. Именно поэтому я постарался выехать пораньше, чтобы постараться успеть приехать до дождя, потому что нет ничего унылее, чем тащиться сорок километров в час под ливнем, где ничего не видно дальше полутора метров.

Симферополь встретил меня пробками и моросью. Дворники лениво смахивали капли с лобового стекла, пока я пробирался к центру.

Когда я подъехал к уже знакомому зданию Центральной Коронерской Службы, контраст с пятницей бросился в глаза сразу.

Парковка была полупустой. Исчезла толпа, что курила у входа, создавая атмосферу студенческого общежития. Нет, сегодня здесь царила другая атмосфера.

Атмосфера элитарности и напряжения.

У ворот стояло всего несколько машин, но все дорогие и ухоженные как на подбор. «Имперор» вписался в этот ряд гармонично.

Я вышел из машины, достал с заднего сиденья кофр с хирургическим костюмом и направился к входу. Охрана на проходной проверила мои документы с удвоенной тщательностью, сверив лицо с фотографией в паспорте и проверив фамилию в коротком списке.

– Проходите, Виктор Андреевич. Второй этаж, малый секционный зал. Вас ожидают.

В холле было тихо. Никакой суеты, никаких очередей.

Я поднялся на второй этаж. У дверей, обозначенных табличкой «Секционный зал № 1», стоял распорядитель – молодой парень в строгом костюме с папкой в руках.

– Граф Громов? – уточнил он, едва я подошел.

– Я граф Громов.

– Прошу, проходите в комнату ожидания. Жеребьевка начнется через десять минут.

Он открыл передо мной боковую дверь.

Я вошел.

Небольшая комната, обставленная кожаными диванами и кулером с водой. Здесь уже находились люди.

Я быстро пересчитал их. Восемь человек. Со мной – девять. Значит, кого-то еще не хватает, раз уж обещали пары.

Атмосфера в комнате была наэлектризована. Люди сидели молча, погруженные в свои мысли. Кто-то нервно крутил в руках телефон, кто-то задумчиво смотрел в окно, а кто-то перед собой, отбивая пяткой бесконечное «тук-тук-тук-тук».

Среди присутствующих я сразу выцепил знакомые лица.

Барон Дмитрий Дубов сидел в углу, закинув ногу на ногу. Сегодня он сменил свой клетчатый пиджак на что-то более сдержанное, темно-синее, но неизменный шейный платок и напомаженные усы остались при нем. Увидев меня, он едва заметно кивнул, но улыбка его была натянутой. От веселости пятничного боулинга не осталось и следа. Дмитрий казался сосредоточенным и напряженным.

Мария Елизарова сидела рядом с ним, сжимая в руках ручки своей сумки так, что побелели костяшки пальцев. Она выглядела еще более уставшей, чем в прошлый раз.

Остальные были мне незнакомы. Серьезные мужчины, строгие женщины. Те, кто прошел сито двух этапов. Лучшие из лучших в регионе. Или самые удачливые.

«Или те, кому точно также подсунули проходные билеты», – шепнула мне паранойя.

Я кивнул коллегам и занял свободное место у окна, поставив кофр на пол.

Ровно в двенадцать дверь открылась.

Вошел уже знакомый мне Станислав Игоревич, куратор прошлого этапа. За ним следовал еще один высокий, седой мужчина, с острой бородкой и цепким взглядом, одетый в белый халат поверх костюма. Председатель комиссии, догадался я.

– Добрый день, коллеги, – произнес Станислав Игоревич. Его голос, как и прежде, был лишен эмоций. – Поздравляю всех присутствующих с выходом в третий этап. Из пятидесяти двух участников до финала дошли десять.

Десять. Значит, кто-то еще должен подойти, или он уже где-то здесь.

– Сегодняшнее задание будет максимально приближено к реальности, – вступил в разговор седой председатель. – Вам предстоит провести полное судебно-медицинское исследование тела, установить причину смерти, давность наступления, механизм образования травм и ответить на дополнительные вопросы комиссии.

Он обвел нас взглядом.

– Работа, как вы знаете, парная. Коронер редко работает в вакууме. Умение взаимодействовать с коллегой, слышать второе мнение, аргументировать свою позицию и приходить к консенсусу – это такой же важный навык, как и владение секционным ножом.

Он сделал паузу.

– Сейчас мы проведем жеребьевку. Процедура следующая: вы по одному заходите в соседнюю комнату. Там стоит черный ящик. Вы тянете жребий – карточку с номером. Затем вы проходите в зал подготовки, переодеваетесь и ждете. Когда все вытянут номера, мы объявим пары. Номера, которые совпали – работают вместе.

Все просто. Слепой жребий. Никаких симпатий, никаких договоренностей. Чистая случайность.

– Прошу, – Станислав Игоревич указал на дверь в глубине комнаты. – Начнем по алфавиту. Господин… Андреев?

Поднялся грузный мужчина с одышкой и скрылся за дверью.

Я ждал. Моя фамилия на «Г», так что долго сидеть не пришлось. Хотя сидеть долго хоть так, хоть сяк не выйдет, потому что нас всего десять человек. Вернее… девять. Но где же десятый?

– Граф Громов, прошу.

Я встал, подхватил кофр и прошел в указанную дверь.

Комната для жеребьевки была крошечной и абсолютно пустой, если не считать столика посередине. На столике стоял черный ящик – обычная коробка, обклеенная бархатной бумагой, с прорезью сверху. Рядом стоял наблюдатель с каменным лицом.

– Тяните, – коротко сказал он.

Я сунул руку в прорезь. Дурная голова тут же подкинула картинку, как меня что-то хватает внутрь, как пальцы выкручиваются, хрустят кости, а затем меня всего, как в фильмах ужасов, затягивает внутрь.

Но ничего подобного не случилось.

Пальцы нащупали несколько плотных картонок. Я перемешал их, подцепил одну и вытащил наружу.

Это был прямоугольник из плотного белого картона. На одной стороне герб комиссии. Я перевернул его.

На обратной стороне, черной типографской краской, была напечатана всего одна цифра. Точнее, символ.