Текст книги "Архитектор Душ VIII (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Архитектор Душ VIII

Глава 1

Возникшая в кабинете тишина, казалось, затянулась дольше, чем ей следовало, вызывая неловкость. Пылинки, танцующие в круге света настольной лампы, замерли, словно боясь нарушить напряжение момента. Трое мужчин ждали реакции того, кто держал в руках судьбу всей Империи.

Генерал Белозеров, глава СБРИ, первым нарушил молчание. Его голос, привыкший отдавать приказы, звучал твердо, но с едва уловимой ноткой нетерпения. Он был человеком действия, и неопределенность для него была сродни зубной боли.

– Предлагаю его убрать, – отрезал он. – Тихо, чисто, без лишнего шума. Никто даже не узнает, что он исчезнет со всех радаров. Оставит записку, что уехал познавать себя в тибетские горы, – он помолчал. – Может быть стоит его тело оставить там. Риск слишком велик. Мы не знаем, что он такое, и я не хочу ждать, пока мы узнаем это на руинах какого-нибудь города.

Граф Шувалов, министр внутренних дел, недовольно поморщился, поправляя идеально накрахмаленный манжет. Его подход всегда отличался большей прагматичностью и меньшей кровожадностью, по крайней мере, на первых этапах.

– Слишком грубо, Алексей Петрович, – возразил он, не глядя на коллегу. – Мы теряем уникальный шанс. Устранить – дело нехитрое, ломать не строить. Но если он действительно обладает тем, о чем мы думаем… Нам нужно захватить его. Живым. Поместить в закрытый сектор, провести полное медицинское и магическое обследование. Препарировать, если понадобится, как подопытную крысу. Мы должны понять природу его способностей.

– Коллеги, вы оба упускаете суть, – мягкий, вкрадчивый голос архиепископа Игнатиуса прозвучал контрастом к жестким предложениям силовиков. Верховный Инквизитор сложил руки на животе, переплетя унизанные перстнями пальцы. – Если он добыл свои способности противоестественным образом, как мы предполагаем, то я считаю, что в первую очередь его нужно не убивать и не резать на куски, а допросить. Детально, глубоко, с применением ментальных техник. Нам нужно узнать, каким образом он это сделал.

Игнатий сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

– Либо чтобы пресечь этот канал раз и навсегда, – продолжил он, – либо… чтобы получить полезную информацию. Как вы знаете, Ваше Императорское Величество, – он слегка поклонился в сторону Федора II, – с каждым годом количество молодых аколитов, способных к видению психеи и управлению оной, в Инквизиторскую службу неуклонно падает. Старая кровь вырождается, новые источники силы с рождения найти все труднее. Мы на пороге кадрового голода. Если нам удастся решить этот вопрос, изучив методику графа Громова…

– Это противоречит нашей политике! – вспыхнул Белозеров, подавшись вперед. Кресло под ним жалобно скрипнуло. – Игнатус, вы слышите себя? Вы предлагаете использовать темную магию⁈ Адаптировать методы чернокнижников для государственной службы? Это безумие! Это ересь, с которой вы сами должны бороться!

– Нет, – спокойно, без тени раздражения отрезал инквизитор, словно учитель, объясняющий неразумному ученику прописную истину. – Я не предлагаю использовать Тьму. Я предлагаю изучить систему. Алгоритм, который использовал – если использовал – граф Громов. Знание само по себе не имеет цвета, Алексей Петрович. Оно нейтрально. На основании полученных данных можно будет построить свою теорию и методологию, очистив её от темной сути и адаптировав под наши нужды. Мы можем найти способ пробуждать спящие резервы, не прибегая к запретным ритуалам. Это наука, а не ересь.

– Наука, построенная на костях и крови! – фыркнул глава СБРИ. – Я остаюсь при своем мнении. Это слишком опасно. Это ящик Пандоры, который вы хотите открыть ради сомнительной выгоды. Я считаю, что его нужно устранить. Немедленно. Это потенциальная угроза всей Империи, бомба замедленного действия, тикающая у нас под боком.

Спор грозил перерасти в перепалку. Воздух в кабинете накалился. Каждый из них был уверен в своей правоте, каждый опирался на логику своего ведомства: безопасность через уничтожение, безопасность через контроль, безопасность через знание.

Шувалов, чувствуя, что дискуссия заходит в тупик, решил перевести стрелки. Он выдержал многозначительную паузу, давая эмоциям коллег немного остыть, после чего медленно перевел взгляд на человека, молчавшего все это время.

– Коллеги, – произнес он веско, – я считаю, что наши дебаты могут длиться до утра, но итоговое слово, все же, будет за Его Величеством. Мы здесь лишь советники. Решать – Императору.

Все три пары глаз: жесткие, хитрые и мудрые обратились к Федору II.

Император сидел неподвижно, словно статуя. Его лицо выражало спокойствие с примесью легкой скуки. Казалось, он слушал не доклад о потенциальной угрозе государственной безопасности, а спор трех домохозяек о том, сколько соли класть в суп.

– Что скажете, Федор Борисович? – тихо спросил Шувалов.

Император медленно моргнул, выходя из задумчивости. Он посмотрел на трех самых могущественных людей в Империи после него самого. В их взглядах читалось ожидание, тревога и готовность выполнить любой приказ – от расстрела до награждения.

– Продолжайте наблюдение, – произнес он наконец.

Белозеров дернулся, словно хотел возразить, но промолчал, стиснув зубы. Игнатий едва заметно улыбнулся уголками губ. Шувалов остался бесстрастным.

– Исходя из того, что вы мне рассказали, и того, что я прочел в этом отчете, – Император кивнул на папку, постукивая по ней пальцем, – я кристально чисто вижу только одно.

Он снова выдержал паузу.

– Этот человек, Виктор Громов, за короткий срок решил ряд серьезных проблем в маленьком городке. В городке, где годами процветает коррупция, где местные власти срослись с криминалом, и где, как выяснилось, заводится всякая нечисть, от культистов до упырей.

Федор II подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах зажегся холодный огонек интереса.

– Не находите это странным, господа? Человек с его биографией – пьяница, изгнанник, циник – теоретически получает силу. И что он делает? Грабит банк? Убивает неугодных ради власти? Захватывает город? Нет. Он чистит авгиевы конюшни и выжигает заразу. Почему вместо того, чтобы возглавить весь этот сумасброд и стать местным князьком, он занимается абсолютно радикальными вещами – наводит порядок? Не задумывались?

– Ваше Величество, – осторожно начал Белозеров, – это может быть маскировкой. Или первой стадией. Может быть так, что он только разбирается в своих силах, тестирует их на «плохих парнях», испытывает себя. А затем, набравшись опыта и уверенности, почувствовав вкус крови, станет неконтролируемой проблемой. Чудовищем, что решит, что оно имеет право быть вершителем судеб и решать кому жить, а кому нет.

– Может быть, – согласился Император. – А может и нет.

Он устало прикрыл глаза, массируя переносицу. Ситуация была сложной, многослойной, как и все в большой политике. Лично он видел эту историю как обоюдоострый меч. Но важно не то, что это за меч. Важно умение обращаться с подобным оружием. Важна рука, которая его держит.

И Федор II не собирался выбрасывать клинок только потому, что тот слишком остер.

– Кажется, вы спросили мое мнение, – сказал он, открывая глаза и возвращаясь в реальность. – Я вам его озвучил. Наблюдайте. Фиксируйте каждый его шаг. Анализируйте каждое решение. И все докладывайте мне. Лично.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Трое сановников тут же вскочили на ноги.

– Если он повернет не туда, – добавил Император уже у двери, глядя на карту Империи, висевшую на стене, – тогда и устраним. Без жалости и сомнений. А пока что… просто следите. И не мешайте ему работать. Мне любопытно, чем закончится этот эксперимент.

– Слушаемся, Ваше Величество, – хором ответили главы ведомств и, поклонившись, покинули кабинет, оставляя Императора наедине с его мыслями и папкой, в которой скрывалась, возможно, самая большая тайна десятилетия.

* * *

Утро в офисе коронерской службы началось с обманчивой рутины. За окном серым маревом висел феодосийский туман, глуша звуки просыпающегося города, а внутри пахло дешевым растворимым кофе, старой бумагой и хлоркой, которой уборщица тетя Маша щедро поливала полы в коридоре.

Я сидел за своим столом, лениво перекладывая папки с делами, которые, казалось, размножались почкованием, пока я на них не смотрел. Лидия и Алиса сидели за своими рабочими местами. Лидия с прямой осанкой методично вбивала данные в реестр, ее пальцы порхали над клавиатурой с пугающей ритмичностью метронома. Алиса же… Алиса была подозрительно тихой, уткнувшись носом в монитор так, словно пыталась прочесть там смысл бытия.

Тишину нарушила вибрация телефона.

Я скосил глаза. На экране высветилось уведомление от контакта «Шая».

Я разблокировал экран. Сообщений было несколько, и, судя по объему, эльфийка решила не размениваться на приветствия, а сразу перейти к делу.

«Подселенец, я тут подняла старые связи, заглянула в отчеты лаборатории СБРИ и пообщалась с парой умных ребят в белых халатах».

Я нахмурился, быстро набирая ответ:

«И что там? Нашли мои отпечатки?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Лучше. Точнее, страннее. Результаты анализа образцов крови, собранных с асфальта на том перекрестке в Москве, вызывают у местных светил науки нервный тик и озадаченные взгляды. Они до сих пор гоняют пробирки через центрифугу и ругаются на оборудование».

«Интересно почему», – написал я.

«Потому что никто не знает, как реагировать. Официальный отчет, который я „случайно“ увидела, гласит буквально следующее: "Структура биологического образца нестабильна. Выделение цепочки ДНК затруднено из-за аномальных показателей состава. При спектральном анализе выявлены посторонние включения неизвестной этиологии. Кровь содержит темные магические эманации».

Я перечитал сообщение дважды.

«В переводе на человеческий?»

«В переводе это значит, что твоя кровь ломает привычные методы анализа. Как это воспринимать? Как хочешь. Но я могу объяснить это только тем, что твоя душа, попав в это тело вкупе с темным ритуалом, который провел предыдущий владелец, перемешала ДНК Виктора Громова. Ты теперь ходячая химера, Вик, на генетическом уровне».

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Это было… неожиданно. Я знал, что изменился. Знал, что моя психея выглядит как слияние двух, но я не думал, что изменения затронули саму биологию тела настолько глубоко.

«Ясно», – напечатал я. – «Теперь понятно, почему твои коллеги не вышли на меня еще в Москве, когда у них была лужа моей крови. Они просто не смогли сопоставить её с образцами Громова в базе данных».

«Верно», – пришло подтверждение от Шаи. – «Для системы ты призрак. Но это палка о двух концах. Это не значит, что они на тебя не выйдут. Стоит тебе только показаться в любой государственной больнице, сдать кровь на сахар, как система выдаст „Error“, а через пять минут за тобой выедет черный фургон, потому что такие аномалии не остаются без внимания».

Я потарабанил пальцами по столу. Ситуация складывалась двоякая. С одной стороны – идеальная маскировка, но с другой я теперь вынужден буду искать частных врачей, которые в случае необходимости смогут держать язык за зубами.

«Подумаю, что с этим можно сделать», – написал я, хотя идей пока не было.

Ответ Шаи был пропитан скепсисом даже через текст:

«Пфф. Громов, не смеши мои уши. С этим НИЧЕГО нельзя сделать. Переделать твою структуру ДНК обратно невозможно – фарш, как говорится, назад не провернешь. Возможно, какой-нибудь архимаг-биомант и сумел бы ее „замаскировать“, создав иллюзию нормальной крови, но это сомнительно. Таких специалистов в Империи по пальцам одной руки пересчитать. Сначала искать будешь полвека, а если найдешь, то он попросит такое количество денег, что прайс Ворона за контрабанду, которую он возил, покажется смехотворным».

Аргумент был железный.

«Спасибо за информацию, листоухая», – вернул я ей за подселенца.

«Береги себя, чудовище. Кстати, к Новому году планирую заскочить в гости. У меня накопились отгулы. Будешь рад?»

Я тепло улыбнулся, представив её хитрый прищур.

«Спрашиваешь еще. Жду».

«👋 пока».

«👋».

Я отложил телефон в сторону экраном вниз. Темные магические эманации… Значит, я теперь официально мутант. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, я жив, свободен и нахожусь в относительной безопасности.

Я сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность офиса, и коротко кинул взгляд в сторону девушек.

Лидия продолжала спокойно работать, а вот рыжая… Она все это время, оказывается, смотрела на меня поверх своего монитора, но стоило мне повернуть голову, как она резко отвернулась, начав яростно щелкать мышкой. Ее уши, выглядывающие из-под рыжих волос, предательски заалели.

Я хмыкнул, чувствуя смесь умиления и легкой растерянности.

Ночью случилось то, что случилось. Спонтанно, искренне, на эмоциях. Мы это не обсуждали утром, да и сама Алиса старалась не отсвечивать и не попадаться на глаза. Я в свою очередь не собирался поднимать эту тему сейчас, понимая, что любые слова в офисной обстановке прозвучат абсолютно неуместно.

Для меня ситуация была простой: мы взрослые люди, мы близки, ей стало страшно за меня, а потом стало хорошо.

Но, глядя на то, как Алиса пыталась слиться с обивкой заднего пассажирского сидения в машине, когда мы ехали на работу, становилось все прозаично понятно.

Женщины.

Это удивительные, непостижимые создания, чья логика работает в совершенно иной плоскости, нежели мужская. Если мужской разум – это прямая, как рельса, дорога из пункта А в пункт Б, то женский – это лабиринт Минотавра, где стены меняют положение каждые пять минут, а сам Минотавр периодически плачет, потому что он толстый.

С точки зрения моей логики, проблемы не существовало. Мы переспали? Да. Нам понравилось? Ну, судя по ее реакции ночью – вполне. Кто-то пострадал? Нет. Вывод: живем дальше, радуемся жизни.

Но я прекрасно понимал, что сейчас в голове у Алисы происходит сложнейший вычислительный процесс, способный перегреть суперкомпьютер СБРИ, и нет в природе задачи более трудной для мужчины, чем расшифровать эмоциональный код женщины.

Возьмем, к примеру, этот извечный, проклятый всеми богами вопрос: «Как мне это платье?».

О, сколько храбрых мужей полегло на этом минном поле! Мужчина, в своей наивной простоте, думает, что это вопрос о внешнем виде. Как бы не так.

Если ты ответишь быстро: «Отлично!», она прищурится и скажет: «Ты даже не посмотрел. Тебе плевать, как я выгляжу».

Если ты будешь рассматривать ее долго и задумчиво, пытаясь действительно оценить крой и фасон, она начнет нервничать: «Что? Что не так? Я в нем толстая? Оно меня старит? Господи, я так и знала, сейчас же сниму немедленно!», а затем начнет реветь и уже никуда не пойдет.

Если ты, не дай бог, скажешь правду: «Знаешь, дорогая, тот зеленый комплект сидел лучше», – ты подписал себе смертный приговор, потому что дальше начинается словесный поток, в котором ты бесчувственный чурбан и скотина, который не ценит ее попытки быть красивой для тебя.

Правильного ответа не существует. Есть только менее болезненные способы проиграть.

А знаменитое «Ничего не случилось»?

Ты приходишь домой, видишь ее спину, которая выражает вселенскую скорбь и ледяное презрение.

– Что-то случилось? – спрашиваешь ты.

– Нет, – отвечает она тоном, которым обычно зачитывают смертные приговоры. – Ничего.

И ты понимаешь: случилось ВСЕ. Мир рухнул. Третья мировая началась и закончилась в отдельно взятой квартире. Но ты не узнаешь причину сейчас. О нет. Ты должен пройти квест. Ты должен вспомнить, что ты сделал не так в 1998 году, как ты посмотрел на официантку три месяца назад и почему ты купил не тот сорт хлеба.

«Ничего» на женском языке означает: «Ты виноват, и если ты сам не догадаешься, в чем именно, то твои мучения будут вечными».

Вот и сейчас. Алиса.

С моей точки зрения, мы приятно провели время.

С ее точки зрения… я даже боюсь представить этот список.

«А что это значит?», «А мы теперь пара или он просто мной воспользовался?», «А что подумает Лидия?», «А вдруг он жалеет?», «А вдруг я была недостаточно хороша?», «А вдруг он теперь думает, что я легкомысленная?».

Я вздохнул, наблюдая, как она в десятый раз поправляет лежащую прядь волос и печатает что-то с таким усердием, словно от этого зависит судьба Империи, хотя я точно знал, что программа у нее открыта на пустой странице. Откуда? Потому что ни одного запроса за этот день не поступало и в кабинете сидели даже Игорь с Андреем.

Логика здесь бессильна.

Пытаться объяснить женщине, что все в порядке, используя аргументы и факты – это как пытаться объяснить коту концепцию инфляции. Он будет смотреть на тебя умными глазами, а потом все равно нассыт в тапки и придет тереться и вымогать еду.

Одним словом – тяжело.

Часы планомерно подошли к концу рабочего дня. Я выключил моноблок, после чего поднялся из-за стола. Нужно было переключить внимание этой девицы и заставить работать в нужном направлении, а не потакать ее женскому мозгу, который продолжает в панике бегать по кругу.

Я подошел к девушкам и навис над ними.

Лидия спокойно перевела взгляд.

Алис продолжала делать вид, что меня не замечает, хотя ее лицо стало ярче ее волос.

– Собирайтесь. Едем на верфь. Пора провести ревизию.

Глава 2

Стоило мне произнести слово «верфь», как эффект превзошел все мои ожидания. Это было похоже на мгновенное переключение тумблера. Вся неловкость, все эти сложные женские мыслительные конструкции, смущение, страхи по поводу статуса наших отношений – всё это улетучилось. Как я и рассчитывал.

Алиса резко вскинула голову. Ее глаза, только что блуждавшие где-то по столешнице в поисках ответов на вечные вопросы, теперь смотрели на меня в упор. И в этом взгляде было столько чистой незамутненной надежды и детского восторга, что у меня невольно возникла ассоциация с маленьким щенком или котом из Шрека.

– Едем! – выпалила она, даже не дослушав фразу до конца.

Ее рука метнулась к кнопке выключения на моноблоке.

– Прямо сейчас? – уточнила она, уже подскакивая со стула и хватая свою сумку. – Я готова! Мы… мы правда едем туда? Ты не шутишь?

Лидия, наблюдавшая за происходящим со своего места, лишь тяжело вздохнула, покачала головой и начала собирать вещи. В ее взгляде читалось что-то вроде: «Господи, дай мне сил с этими энтузиастами», но уголки губ едва заметно дрогнули в улыбке. Она прекрасно понимала, что значило это место для подруги.

– Я не шучу, – подтвердил я, беря ключи от машины. – Документы подписаны, деньги переведены. Теперь мы имеем полное право зайти на территорию как хозяева. Ну, или как представители хозяина.

Дорога до промышленной зоны заняла около получаса. Лидия заняла место переднего пассажира. А вот сзади творилось нечто невообразимое.

В зеркале заднего вида я наблюдал за Алисой. Она не могла найти себе места. То прилипала носом к стеклу, пытаясь разглядеть знакомые очертания кранов на горизонте, то откидывалась на спинку, нервно теребя ремешок сумки, то поправляла прическу, то просто ерзала, словно сиденье под ней было раскаленным.

– Алиса, – спокойно произнесла Лидия, не поворачивая головы. – Если ты продолжишь вибрировать, то укачаешь сама себя.

– Я не вибрирую, – огрызнулась рыжая, но тут же снова подалась вперед, хватаясь за спинку моего кресла. – Виктор, а ключи? Тебе передали ключи от ворот? Или там охрана? А вдруг они не пустят?

– Ключи у меня, – я похлопал по нагрудному карману пиджака. – А охраны там нет. По крайней мере, по документам объект находится на полнейшей консервации.

– Если это так, то она стояла закрытой два года, – прошептала Алиса, снова откидываясь назад. – Два года, Виктор. Ты не представляешь, что с ней могли сделать за это время. Мародеры, соль, сырость…

Я промолчал. Честно говоря, я представлял. И, если быть откровенным, мои ожидания были весьма пессимистичными.

Феодосия этой реальности – город специфический. Здесь, если что-то остается без присмотра хотя бы на неделю, у него вырастают ноги. Очень часто, собственно, для того вещи и оставляли без присмотра, однако… целый завод, стоящий без дела два года?..

Я ожидал увидеть если не руины, то все в крайне плачевном состоянии: выбитые стекла, срезанные под корень кабели, вывезенные станки, ржавые остовы кранов и горы мусора. И на фоне этого я даже продумал утешительную речь для Алисы. Ну не могло же все пройти так спокойно в этой сделке, верно?

Мы свернули с основной трассы на разбитую бетонку, ведущую к портовой зоне. «Имперор» мягко проглотил неровности. Впереди показался высокий бетонный забор, увенчанный спиралями колючей проволоки, и массивные железные ворота, выкрашенные в когда-то синий, а теперь грязно-серый цвет.

Над воротами висела, покосившись от времени, вывеска: «Судостроительная верфь Бенуа». Буквы «Б» и «а» отвалились, оставив сиротливое «ену».

Я остановил машину перед воротами. Вышел, чувствуя соленый привкус ветра на губах. Здесь, у самой воды, запах моря был густым, тяжелым, смешанным с ароматами мазута, ржавого железа и мокрого бетона.

Алиса выскочила следом, даже не дождавшись, пока я заглушу двигатель. Она замерла перед воротами, глядя на изуродованную вывеску.

– «ену», – тихо проговорила она. – Они даже вывеску не поправили…

Я подошел к калитке, врезанной в створку ворот, и вставил массивный ключ. Замок, к моему удивлению, не заскрипел и не заело – ключ повернулся мягко с щелчком хорошо смазанного механизма.

Я на мгновение даже застыл. Смазанные замки. Это напрочь выбивалось из представленной мною картины, где все вокруг разграблено и разбито.

– Прошу, – я распахнул калитку, пропуская девушек вперед.

Мы оказались на огромном, вымощенном бетонными плитами плацу. Слева тянулись административные здания с темными окнами, справа возвышался гигантский, похожий на скелет доисторического животного, эллинг – крытый док для сборки судов. А прямо по курсу, уходя в свинцовое море, торчали стрелы нескольких кранов.

Тишина.

Ни шума работающих механизмов, ни голосов рабочих. Только ветер свистел в тросах кранов, да волны лениво лизали бетонный пирс, а где-то вдали в небе мяукали чайки.

Но что-то было не так.

Я профессиональным взглядом коронера сканировал пространство, ища признаки того, что здесь должно было быть запустение и разруха.

И не находил их.

– Странно, – пробормотал я себе под нос.

Под ногами не было битого стекла или мусора. Трава, конечно, пробивалась сквозь стыки плит, но рано или поздно это случается со всеми покрытиями.

Алиса медленно шла вперед, словно во сне. Она поворачивала голову то влево, то вправо, боясь поверить своим глазам.

– Пойдемте в цех, – хрипло сказала она. – Главный сборочный. Если они что-то и вынесли, то начали оттуда. Там станки… там самое дорогое.

Мы направились к огромным раздвижным воротам эллинга. Они были закрыты, но боковая дверь оказалась незапертой.

Я включил фонарик на телефоне, но это не понадобилось. Сквозь верхнее остекление под самой крышей пробивалось достаточно света, чтобы осветить внутренности огромного гулкого, как собор, помещения.

И вот тут моя челюсть медленно поползла вниз.

Я ожидал увидеть пустую коробку. Бетонный пол, пятна масла и сиротливые анкерные болты, торчащие там, где раньше стояли станки. Я видел такое десятки раз на разоренных заводах. Металлисты вырезают всё, вплоть до проводки в стенах.

Но цех был полон.

Оборудование стояло на своих местах. Вдоль стен тянулись верстаки, заваленные инструментом. Станки – токарные, фрезерные, гибочные прессы – стояли ровными рядами, укрытые плотным полиэтиленом или брезентом.

Алиса ахнула. Звук отразился от высокого потолка и вернулся к нам многократным эхом.

Она сорвалась с места. Забыв про приличие и про нас с Лидией, она побежала.

Рыжая подбежала к ближайшему зеленому огромному станку, который выглядел так, словно переживет апокалипсис, затем сдернула край брезента и провела пальцем по станине.

На пальце остался жирный след солидола.

– Смазано… – прошептала она. – Виктор, он смазан!

Она метнулась к стеллажам с инструментами.

– Ключи… все на месте. Развертки, метчики… Даже штангенциркули не украли! – ее голос дрожал от возбуждения, переходя на высокие ноты. – Боже мой!

Она кружилась по цеху, как ребенок в магазине игрушек.

– Смотрите! Это «Голиаф»! – она указала на огромную кран-балку под потолком. – Мостовой кран на пятьдесят тонн! Он здесь! Кабели целы! Двигатели на месте!

Лидия подошла ко мне, скрестив руки на груди. Она тоже осматривалась с немым вопросом на лице.

– Это не похоже на заброшенный завод, Виктор, – тихо заметила она. – Это похоже на то, что рабочие просто ушли на обед два года назад и не вернулись.

– Согласен, – кивнул я. – Тут оборудования на миллионы. И ни следа взлома. Ни одной разбитой лампочки.

Алиса тем временем забралась на какую-то металлическую конструкцию, оглядывая свои владения с высоты. Ее лицо сияло. Щеки разрумянились, глаза горели лихорадочным огнем.

– Виктор! Виктор, здесь ничего не тронуто! Вообще ничего! – кричала она, и ее голос звенел от счастья. – Все на своих местах, как я запомнила в последний день, когда мы отдали ключи и ушли отсюда! Даже чертежи в каптерке мастера наверняка лежат там же! Это… это невероятно! Это чудо!

Она спрыгнула вниз и подбежала к нам, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, с грязным пятном от смазки на щеке, но абсолютно счастливая.

– Мы можем запуститься хоть завтра! Ну, через неделю! Проверить проводку, снять консервацию, нанять людей – и все! Верфь жива! Она не умерла!

Она схватила меня за руки, сжимая их с неожиданной силой.

– Спасибо! Спасибо тебе! Это… это невероятно!

Я улыбнулся, глядя на ее восторг. Было приятно видеть ее такой. Живой, полной энергии, настоящей. Не жертвой обстоятельств или девчонкой, которая металась в размышлениях о своем поступке, а Алисой Бенуа, дочерью трудолюбивого рода, поднявшегося за счет своего ума и навыков.

Но тут ее улыбка начала медленно угасать.

Восторг сменился задумчивостью. Она отпустила мои руки и сделала шаг назад, оглядываясь вокруг. Теперь в ее взгляде читалось не только счастье, но и мыслительный процесс.

Она посмотрела на идеально сохранившиеся станки. На целые окна. На крышу, в которой не было ни одной дыры.

– Погоди… – медленно произнесла она, и ее брови сошлись на переносице. – А зачем?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах застыл такой же немой вопрос, как у Лидии и у меня, который начал беспокоить и меня с той самой секунды, как я увидел смазанный замок на воротах.

– Зачем они выкупали верфь? – спросила Алиса, и голос ее стал тихим и серьезным. – Для чего, если они ей, судя по всему, не пользовались и ни дня.

– Не знаю, Алиса, – честно признался я, пожимая плечами. – Всё, что я могу тебе сказать, так это то, что на момент продажи меня никто в курс дела не вводил. Да и меня оно…

– Мало интересовало, понимаю, – закончила она за меня, ничуть не обидевшись.

Ее мысли уже были далеко от причинно-следственных связей прошлого. Сейчас её разум работал исключительно в режиме инженера-оценщика. Она ловко, словно белка, вскарабкалась на какую-то металлическую махину, после чего достала телефон и включила фонарик. Луч света выхватил из полумрака маслянистый блеск штоков и шильдик завода-изготовителя.

Алиса прищурилась, что-то пробормотала себе под нос, сделала несколько снимков с разных ракурсов, а затем, уперевшись коленом в металл, быстро застрочила что-то в заметках.

– Гидравлика сухая… уплотнители, похоже, живые… – донеслось до нас ее бормотание.

Она спрыгнула вниз с грацией кошки, но тут же устремилась к следующему станку.

В течение следующих двадцати минут мы с Лидией превратились в немых зрителей театра одного актера. Я прислонился к колонне, наблюдая за этим рыжим вихрем, который носился по цеху. Алиса лазила по стремянкам, заглядывала в распределительные щитки, проверяла натяжение каких-то ремней, крутила вентили (которые, к моему удивлению, поддавались) и фотографировала, фотографировала, фотографировала.

Ее пальцы касались холодного металла с нежностью, с какой мать гладит ребенка. Она слышала музыку в скрипе петель и поэзию в технических характеристиках. По крайней мере это то, что я себе представлял, наблюдая за ней.

К концу этой импровизированной инспекции Алиса напоминала уже не столько леди, сколько чумазого, но очень счастливого трубочиста. На щеке красовалось черное пятно от смазки, на джинсах появились пыльные разводы, а руки были черными по локоть.

– Всё, – выдохнула она, спрыгивая с последней осмотренной платформы и отряхивая ладони, что только усугубило ситуацию с грязью. – С первичным осмотром справились.

Она убрала телефон в карман, и ее глаза практически светились зеленым светом от удовольствия.

– Мне надо будет созвониться с рядом людей, чтобы они смогли приехать и проверить то, в чем я не сильна.

– А есть такие позиции? – я картинно поднял брови, изображая искреннее удивление и растягивая губы в широкой улыбке. – В которых ты не сильна?

Конечно, она не могла быть экспертом во всем. Это физически невозможно. Судостроение – это колосс, стоящий на плечах десятков наук: от сопромата до гидродинамики. Тем более, Алиса – хрупкая девушка, а не бригада суровых мужиков с тридцатилетним стажем. Но то, с каким остервенением, с какой страстью и знанием дела она облазила сейчас все, до чего дотянулись ее руки, поражало меня до глубины души.

В ней была не просто теоретическая база, а текла кровь корабелов, чьи навыки, можно сказать, буквально вшиты в ДНК.

– Есть, конечно. – Электрика высокого напряжения, подкрановые пути, состояние фундамента эллинга… Тут нужны узкие специалисты с приборами, – ответила она абсолютно серьезно, пропустив мою иронию мимо ушей. Она была слишком погружена в планирование. – Я не электрик и не геодезист. Я управленец, который знает технологию. Но на сегодня достаточно. Поехали домой, я очень хочу принять душ и отмыться, потому что пускай все и стояло на консервации, но грязи здесь немерено собралось.

Обратная дорога прошла в той же атмосфере, но с другим знаком. Если по пути на верфь Алису трясло от нервного возбуждения, то теперь она сидела на заднем сиденье, но уже не смотрела в окно, а пересматривала фотографии, что-то шептала, считала на калькуляторе в телефоне и делала пометки.

Дома нас ждал сюрприз.

Едва мы переступили порог, как в нос ударил одуряющий запах еды. Сложный многокомпонентный аромата дорогого ресторана: нотки трюфеля, запеченного мяса, свежих трав и чего-то сладкого.

Алиса, увидев свое отражение в зеркале прихожей, ойкнула и, пробормотав что-то про «болотное чудище», пулей улетела в душевую. Мы с Лидией прошли в столовую.