Текст книги "Стражи времени (СИ)"
Автор книги: Сергей Ванин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– А каким боком эти сведения к нашему делу относятся? – включился в беседу друзей генерал Фадеев, закончивший любоваться пейзажем за окнами палаты госпиталя.
– А вот тут самое интересное начинается, – Сергей потрогал сильно распухшую правую сторону лица. Говорить было больно, но он продолжил. – Все эти люди: и Бородин, и Зубарев, и Мигун – имели отношение к охране Дадуа. Судите сами! Служебную записку о смерти Вахтанга Георгиевича писал Бородин. Бородин дружил с семьей Зубарева. Они служили вместе, даже квартиры получили рядом. Я ещё смотрел вместе с ней семейный альбом и увидел там фотографию, где Зубарев, Боридин и Мигун сфотографированы вместе. Раз Зубарев, по словам Алены Дмитриевны, помог Мигуну попасть на хорошую службу, откуда не посылали на фронт, значит, это Антон устроил своего спасителя на службу к Дадуа! Кстати, интересная деталь, Василий мигун начинал войну в звании ефрейтора, а на фотографии он уже имеет в петлицах лейтенантские кубари. В 1943 году в нашей армии петлички с кубарями и шпалами заменили на погоны со звездочками. Стало быть, где-то в 1943 году бывший ефрейтор госбезопасности Мигун имел уже звание лейтенанта. Очень неплохой карьерный рост.
– А почему ты, посмотрев альбом, ушёл, а потом вернулся обратно в квартиру, – поинтересовался Валов.
– Старушка угощала меня чаем с вареньем, жаловалась на одиночество. Интересный факт, в квартире Зубаревой проживает и ее дочь, и зять, и, создавший новую семью, внук с молодой женой. А поговорить с бабкой времени ни у кого из них не находилось. А она для внука этого квартиру, считай, сделала. Ведь Семен Бородин отписал её семье свою жилполщадь, когда ещё был в добром здравии. Я же поговорил с ней, а потом наврал, что, мол, руководство наше решило поздравить боевых подруг заслуженных ветеранов. Старушка обрадовалась и послала меня за тортом. Торт хороший, дорогой. Я ей его презентовать так и не успел. Пока я за тортом этим ходил, бандюга в квартиру пробрался и порешил старушку. Да и деда, наверное, тоже не пощадил. Век себе не прощу, что ушёл, надо было в квартире оставаться.
– Во-первых, до комнаты, где сидел Бородин, преступник не дошёл. Ты его, похоже, перехватил, когда он из кухни шел, где Зубареву зарезал. Так что старик не пострадал, – Валов раскрыл блокнот. – Я тебе, Серёг, вот еще, что скажу. Ты себя не вини, в квартире этой ты вечно находиться бы не смог. А за тобой этот убийца, как пить дать, следил. Когда ты за тортом пошёл, он подумал, что ты совсем откланялся и взялся за дело. Да только помешал ты ему своим возвращением.
– Сразу видно, что ты, Валов, из МВД к нам в «Хронос» пришёл. Здорово клубок разматываешь, – похвалил майора Фадеев.
– Идём дальше, – воодушевленный Макс опять заглянул в блокнот. – Откуда убийца мог знать, что Зубарева почти всё своё время проводит в квартире старика Бородина?
– Откуда? – в один голос спросили Воронцов и Фадеев.
– Он следил за квартирой Бородина! Может, заходил туда под каким-нибудь предлогом, выведывал, разнюхивал. Не слышал ты о каких-нибудь странных визитах от Зубаревой? А?
– Точно! – Сергей привстал с койки. – Недавно и в квартиру Зубаревой, и в квартиру Бородина заходил какой-то тип, представлялся риэлтером, порывался квартиры осмотреть. А когда я за тортом двинул, мне кокой-то странный малый на лестнице встретился. Идет, голову вниз опустил, лицо, значит, прячет. Может, это и был убийца, а Макс?
– Всё может быть! – Макс продолжил изучать свои записи. – Я кое-что выписал для нас. Труп гражданки Зубаревой Алены Дмитриевны найден на кухне, удар ножом был произведен в область сердца. Профессиональный удар, кстати. Интересно, что даже бывалый судмедэксперт был удивлен выражением лица убитой. Ужас овладел Аленой Дмитриевной перед её страшной кончиной, так, по крайней мере, утверждает медик.
– Ну, это понятно, ведь она поняла, что этот человек – её убийца. Вот и испугалась, – в разговор опять вступил генерал Фадеев.
– Или узнала в убийце кого-то, кого боялась больше смерти, – стоял на своем Валов.
– А что-нибудь пропало из квартиры Бородина? – заинтересовался Фадеев.
– А кто может сказать? У старика не спросишь, Алена Дмитриевна, которая часто бывала у него, мертва, а больше у Бородина никого не было, – Валов задумчиво взглянул на сослуживцев. – Но дочь убитой говорит, что пропал альбом с фотографиями, семейная реликвия. Там большей частью фотографии семьи Зубаревых. Очевидно, про этот альбом ты и говорил, Сергей.
– Я видел этот альбом, – подтвердил Сергей. – Старушка почти никогда с ним не расставалась. Всё время носила с собой. Я и обнаружил эту странную фотографию с Зубаревым, Бородиным и Мигуном в этом альбоме. В альбомные листы это фото вставлено не было, лежало между ними.
– А убийца пытался зайти в квартиру самой Зубаревой? – продолжал пытать Валова Фадеев.
– Да нет же! Не заходил и не пытался зайти. Даже в дверь им никто не звонил. Дочь убитой раньше обычного вернулась домой с работы. Она хоть и пенсионерка, ей уже под семьдесят, но всё ещё работает учительницей в близлежащей школе. Она, кстати, и вызвала милицию, когда услышала шум борьбы в соседней квартире. Она сама бросилась к Бородину, ведь знала, что старуха-мать, как обычно, пребывает у соседа. Вбежав в квартиру, обнаружила лежащего в прихожей человека, он был без сознания. Это, конечно, был ты, Сергей. А в кухне она нашла зарезанную мать, Алену Дмитриевну.
– Кому мог понадобиться альбом со старыми фотографиями? Ведь выходит, что убийца именно за ним и охотился. Ничего не понимаю! Чушь какая-то, – Фадеев недоуменно пожал плечами.
– А может быть, кто-то боялся, что этот альбом поможет выйти на его след. Может быть, он не хотел, чтобы Алена Дмитриевна кому-нибудь показывала фото из этого альбома? – предположил Валов.
– В тебе, Макс, бывший мент говорит, – Фадеев недовольно поморщился. – Чего же убийца ждал столько времени. Чего же он раньше за альбомом этим не заявился?
– Значит раньше он не испытывал надобности в том, чтобы забрать альбом, – подал голос Воронцов. – Максим прав, этот тип следил за мной, когда я зашёл в этот дом, он сразу понял, что я иду к Бородину, а там встречусь с вдовой Антона Зубарева. Она у соседа большую часть дня находилась. Это, видимо, тоже убийце известно было. Так же неизвестный просчитал, что старуха обязательно про старые времена разговор заведёт, и альбом свой показывать станет.
– Да она его, небось, всем, кто ни зайдёт, показывала. Сам говоришь, что ей заняться было нечем, – прервал Сергея генерал Фадеев.
– Вот именно! Убийца не думал трогать Зубареву, пока к ней не заявился я! Он сразу понял, что меня заинтересует рассказ Зубаревой о сороковых годах и фотографии той поры. Она действительно здорово меня просветила, я узнал много нового для выполнения предстоящего задания. Выходит, убийца знал, что я сотрудник «Хроноса», что я интересуюсь Бородиным, следовательно, деятельностью Линке и Дадуа. Устранив Алену Дмитриевну, негодяй перекрыл мне канал информации. Но он здорово просчитался, основные сведения я уже получил, ведь беседа со старушкой состоялась, и фотографии я тоже видел. Я не выяснил у неё, какова судьба этого Мигуна. Я собирался сделать это во время чаепития с купленным мною тортом. Жаль, не успел.
– Жаль, что ты слежки за собой не заметил. Тебя вели, а ты не ухом, ни рылом, – генерал махнул рукой. – Я вот теперь думаю, что этот риэлтер, который всё вынюхивал, за одно с убийцей был. А что? Он ведь по квартирам и Зубаревой, и Бородина прошёлся. Метраж, якобы, сволочь, смотрел, а на самом деле диспозицию выяснил. Чего эти старики пускают всякую шваль к себе?
– Не знаю, меня она в штыки встретила, – Сергей вспомнил первую реакцию бабули на свое появление. – Всё говорила, мол, проходимцы всякие часто беспокоят. А что у тебя, Макс, насчет отпечатков пальцев на рукоятке ножа, который я у нападавшего выбил. Я четко помню, что нож на пол упал.
– Да нож милиция нашла, и отпечатки они сняли. Да только в базе данных МВД пальчики не числятся. Следовательно, личность убийцы не установлена, – Макс озабоченно почесал лоб. – Меня в этой истории другое волнует, товарищи офицеры.
– Ну что еще «хорошего» скажешь? – спросил Фадеев, забрасывая в рот пару таблеток от головной боли и, запивая их водой прямо из-под крана.
– Ничего хорошего уж точно не скажу. Я вот, что думаю. Если убийца за Серёгой следил, значит, он знал, где Сёрега служит. А, если Зубареву на тот свет отправил, значит, знал, что сведения, полученные от Алены Дмитриевны нужны Серегё для выполнения задания, – Макс на секунду задумался и продолжил. – А, если убийца знал, что Сереге за задание предстоит, то, значит, ….
– То значит, что «крыша» наша «течёт», – Фадеев так шарахнул по столику кулаком, что таблетки, оставленные медсестрой для Сергея, полетели со стола в разные стороны. – Это значит, что против нас кто-то играет, и помогает ему в этом кот-то из наших офицеров. Вот, что это значит!
Расстегнув пиджак, Петр Петрович забегал по палате.
– Значит так, Валов, слушай сюда. Дело это я сегодня у милиции заберу. Сами будем расследовать! Задета честь мундира. Я думаю, мои кураторы там, – Фадеев поднял палец вверх, – мне не откажут.
– Тем более, что менты особо не чешутся. Видел я их пинкертона. Тюфяк флегматичный. Он сообщил мне, что старуху, наверняка, какой-нибудь наркоша убил. Говорит, мол, домофон не функционирует, видеокамера в подъезде не работает. Да и проживают там одни старпёры. Хорошо, хоть информацией поделился. Все рассказал! – Макс потряс своим блокнотом. – Правда, я ему за это дело бутылку дорогущего вискаря поставил.
– Ладно, значит, так и поступим, – Фадеев застегнул пиджак. – Пошли, Максим. Пусть кулачный боец наш силы восстанавливает.
Когда за сослуживцами закрылась дверь, Сергей встал с постели и, кряхтя, полез под кровать собирать разлетевшиеся таблетки.
Глава 15. СТАС КНЯЗЕВ
– Дежурный! – гаркнул в трубку телефона внутренней связи лейтенант МГБ Василий Мигун. – Давай ко мне этого сумасшедшего, только быстро! Дел у меня и без него по горло.
Через несколько минут дверь отворилась, и конвоир ввёл в кабинет изможденного человека. На бледном, исхудавшем лице страдальца живыми были только глаза. Они с мольбой смотрели на Мигуна. Безжизненные губы, склеенные кровавой слюной, были страшного синюшного цвета. Лоб и скулы покрывали страшные кровоподтеки. От задержанного дурно пахло тем специфическим запахом тюрьмы, который, почувствовав раз, человек запоминает на всю свою жизнь.
– Чего он у тебя воняет так, будто год под себя мочился? – брезгливо сморщив нос, обратился Мигун к конвоиру.
– Обыкновенно воняет, тюрьмой, – пожал плечами конвойный.
– Ладно, свободен, иди дальше, охраняй, – гэбист величественно взмахнул рукой, отпуская вертухая.
Вошедший несмело переминался с ноги на ногу, видно было, что ему тяжело стоять.
– Садись, – Василий указал пальцем на табурет, выставленный на середину кабинета.
Арестант уселся и поднял на офицера слезящиеся глаза.
– Жалобы, пожелания имеются? – Мигун поставил мысок левой ноги на край табурета, на котором сидел допрашиваемый.
– Мне не дают ни есть, ни спать. Днем морят голодом, ночью в камере постоянно горит яркий свет. Предыдущий следователь бил меня на допросах, а недавно он избил меня так, что я потерял сознание. У меня горлом кровь идёт, мне в лазарет надо, – прошамкал арестант, еле разлепляя спёкшиеся губы.
– А что же тебе шамовку первоклассную, перинку мягкую организовать? А может еще в санаторий крымский за госсчет на лечение послать? – Мигун толкнул сапогом табурет, узник упал на пол, сильно ударившись головой.
– Прошу вас, не бейте. Я готов рассказать все, что знаю. Может быть вы, как и предыдущий следователь, сочтете меня душевнобольным, но, я клянусь вам, то, что вы услышите – чистая правда. Вы должны мне поверить и оставить меня жить, – человек опять присел на табурет.
– Имя, отчество. Фамилия, год рождения, – скороговоркой произнес Мигун.
– Князев. Станислав Евгеньевич, 1982 года рождения. Старший лейтенант …, – Князев не договорил, сокрушительный двусторонний удар в оба уха заставил парня взвыть от боли.
Упав с табурета, человек закашлялся и, продолжая громко стонать, попытался сесть на полу. Но Мигун сшиб его ударом ноги и присев, занес мощный кулак, целясь парню в лицо.
– Что вы себе позволяете? – дверь распахнулась, в кабинет вошел человек с погонами старшего лейтенанта. – Что здесь происходит, товарищ лейтенант? Кто вам дал право мордобой устраивать, почему подследственного избиваете?
– Да всё нормально, Семён, – панибратски ухмыльнулся Мигун. – Псих один в отказ прёт. Признаваться не хочет. На какую разведку ишачишь, сука?
– Послушайте, товарищ старший лейтенант! – избитый, окровавленный арестант подполз на коленях и обхватил ногу вновь вошедшего офицера. – Я старший лейтенант спецподразделения «Хронос» Станислав Князев. Я прибыл из 2010 года. Наше подразделение действует в России и на благо России. Мы же с вами коллеги, мы же приемники ваши. Нам, в нашем времени, известно об опытах профессора Линке. У нас имеется агрегат по перемещению во времени. По нашим сведениям, у вас под боком работает диверсионная группа, которая хочет завладеть разработками профессора и использовать его изобретение по своему усмотрению. Если вы меня убьете, вслед за мной придет другой наш сотрудник. Я прошу вас, товарищ старший лейтенант, поверьте мне, и спасите меня. Я очень хочу жить!
– Во, клоун-то! – Мигун, удобно устроившись за столом, пускал папиросный дым колечками. – Видал, Семён, чего он несёт, совсем нас за дураков считает, что ли?
– Немедленно прекратите допрос и вызовите врача из лазарета, – старший лейтенант помог Князеву подняться. – Вы что, не видите, подследственный болен?
– Так точно! – Мигун вскочил и схватил телефонную трубку, собираясь исполнить приказание старшего по званию.
Семён покачал головой и вышел из кабинета.
– Теперь тихо и внятно рассказывай, как ты попал сюда, в наше время, чего хотел добиться, кто за тобой стоит? В общем, говори о своём «Хроносе» всё, что знаешь, ежели ты, конечно, жить хочешь, гражданин Князев.
Станислав вытер кровь с лица и начал свой рассказ. Мигун слушал внимательно, переспрашивал, задавал уточняющие вопросы. Князев, увидев, что его не бьют, старательно посвящал лейтенанта в детали. Дойдя до момента перехода через окно времени, расположенное на Садово-Черноусской улице, Станислав толково объяснил лейтенанту основные принципы работы и правила пользования временным коридором. Наконец, выложив всё, что знал, Станислав замолчал и выжидательно посмотрел на Мигуна.
«Оставлять в живых его теперь нельзя. Он и другим это всё рассказать сможет. А убить – нельзя. Все знают о том, что он, Мигун, допрашивал арестанта, которого считают сумасшедшим», – лейтенант напряженно думал, машинально постукивая неотточенным карандашом между широко расставленными пальцами левой руки.
Князев устремил взгляд на эти движения.
«Да, ведь, так играл ножиком уголовник в фильме „Место встречи изменить нельзя“», – подумал Станислав.
– Кто, говоришь, твой дублёр в вашем «Хроносе»? Ну, тот офицер, который должен продолжить выполнение задания, в случае, если ты не вернёшься? – лейтенант достал из ящика стола плоскогубцы. – А знаешь, как больно бывает, когда срывают ногти с пальцев?
Станислав опустил голову и промолчал.
– Ну, что же ты, Князев? Сказал «А» – говори и «Б», – Мигун успокоился, он нашёл выход из положения и теперь просто спокойно доводил дело до конца.
– Его зовут Сергей Воронцов, – выдавил из себя Князев.
– Где он проживает в вашей Москве? – голос Мигуна стал почти доброжелательным.
Станислав послушно назвал домашний адрес Сергея.
– Откуда знаешь его место жительства? – как бы, между прочим, поинтересовался Василий.
– Я был приглашён к нему пару раз на день рождения, – Стас закашлялся, кровь, пошедшая горлом, мешала говорить, – Я почти уверен, что его пошлют вслед за мной. Я рассказал всё, что знал, честное слово. Если вас интересует что-то ещё, спрашивайте, я отвечу.
Но Мигун узнал всё, что его интересовало. Станислав был ему больше не нужен, но оставлять его в живых, лейтенант не собирался. Он подошел вплотную к измученному, сломленному человеку и, сделав резкий выпад ребром правой руки, нанес своей жертве сокрушительный удар в кадык. Князев упал на пол, несколько секунд он ещё хрипел, потом затих навсегда.
Мигун взял с края стола массивную мраморную пепельницу и ударил ею себя по лицу. Капли крови брызнули на зеленое сукно стола. После этого, выйдя на середину комнаты, лейтенант схватил табурет и со всего маху швырнул его об стену. Табурет развалился на составные части. После этого, Василий свалил на пол лампу и, подняв трубку телефона, приказал:
– Дежурный! Срочно ко мне врача из лазарета! На меня бросился арестант!
Через пятнадцать минут дверь кабинета распахнулась, и внутрь ввалился здоровенный мужик с испитым лицом. Белый халат эскулапа был засален и несвеж.
– Здорово, Васёк! – врач пожал Мигуну руку, обдав того застарелым перегаром. – Чего это у тебя тут за погром?
– Да вот, Михалыч, псих чокнутый на меня кинулся во время допроса, пепельницей мне по физиономии засветил. Я ему двинул слегка, а он, похоже, копыта отбросил.
– Ха-ха, слегка двинул! – врач, не спрашивая разрешения, плюхнулся за лейтенантский стол и, по-хозяйски, выудил из мигуновской пачки несколько папирос. – Кому-нибудь другому горбатого лепи, Васёк. Ты мужику кадык начисто разнес. Не знаю даже, что в заключении о смерти писать…
– Может, напишем, что у подследственного во время допроса инфаркт случился? Ведь раньше же писали, – голос лейтенанта стал льстивым. – Выручай, Михалыч, совсем довели враги народа, чёртовы! Нервы расшатали до основания. Всё в несознанку уйти пытаются. Что ж, мне теперь взыскание из-за этого ублюдка получать?
Лейтенант открыл шкаф, вытащил оттуда бутылку коньяка и плитку шоколада. Налив гранённый стакан почти до краев, Мигун пододвинул его доктору. Врач выпил коньяк залпом, как водку, и, сунув в рот разом полплитки шоколада, захрустел и зачавкал. Прожевав, он сунул в рот папиросу и, прикурив, выпустил в потолок сизую струю дыма.
Всё это время Мигун подобостастно молчал.
Наконец, Михалыч решил вернуться к прерванному разговору.
– Это ты правильно подметил, Вася. Эти мерзавцы, как вредить народу, так все здоровы, а, как отвечать за содеянное, так они враз больными делаются. Про инфаркт написать-то, конечно, можно. Проверять, всё равно, никто не будет. Сейчас труп санитарам велю в морг отвезти, и всё, концы в воду. Только…, – врач замялся, – Давненько мы с тобой, Васек, в ресторанчик не заглядывали. Всё служба, да служба.
– Так сегодня и пойдем, – сразу повеселел Мигун. – Я приглашаю, Михалыч! Во «Встречу» двинем! А там всё, как положено, в полном объёме! Коньячок, шашлычок, да и девок под бочок.
– Во! Про женщин ты хорошо придумал, – эскулап поднял вверх желтый от никотина указательный палец. – Они – есть украшение нашей жизни.
На утро, зашедший в кабинет Михалыча, Семен Бородин чуть не упал на пороге, сраженный запахом жуткого перегара, исходившим от врача.
– Чего хотел, Семён? – эскулап еще не протрезвел после минувшей пьянки.
– Я хотел узнать, как самочувствие подследственного Князева. Вчера я велел Мигуну доставить его в лазарет. Ему необходима была врачебная помощь.
– Тю! Врачебная помощь, – Михалыч, залился прокуренным смехом. – Помер твой Князев, прямо у нас с Мигуном на руках. Отчалил к праотцам. Инфаркт у него случился, видимо со страху обделался. Уже и труп в морг свезли. Я, вот, заключение пишу. Почитать желаешь?
Семен ничего не ответил. Сжав кулаки, он вышел из кабинета врача, громко хлопнув дверью.
– Сволочи! Мерзавцы все до единого! И я мерзавец, – тоскливо думал Бородин, направляясь в пивную, расположенную рядом с их учреждением.
Глава 16. В МОСКВЕ – 2010
– Вот, сука! – человек выскочил из подъезда жилого дома, согнувшись и держась за живот. – Здоров драться, кабан легавый.
Обогнув здание, он открыл заднюю дверь неприметной бежевой девятки и повалился на сидение.
– Всё прошло успешно? – водитель, молодой блондин спортивного телосложения, сняв темные очки, устремил вопросительный взгляд в стонущего парня со злобным выражением лица.
– Удачно? – с издевкой переспросил злобный. – Ещё как удачно-то, бабку я завалил, а потом меня самого чуть не завалили. Хорошо, что там, в прихожей темно было, а то бы я сейчас жмуриком уже был бы.
– Нельзя ли попонятней, без твоих всегдашних жаргонизмов, – блондин брезгливо поморщился и взялся за руль. – Что же все-таки случилось?
– Случилось то, что там легаш этот из «Хроноса» нарисовался. Он к бабке нашей зашел, видать, выпытывал у неё что-то. Эх, не успел я бабку эту раньше порешить, – злобный похлопал себя по карманам, нащупывая пачку папирос. – Финарь свой в прихожей посеял, жалко финарь, хорошее перо было.
– На ноже твои отпечатки пальцев, – осторожно напомнил водитель. Блондин вел машину аккуратно, не торопясь, четко соблюдая все правила дорожного движения.
– Тю! Отпечатки пальцев, их нет ни в одной нынешней легавой картотеке, – хохотнул злобный, скривив губы.
– Все равно, я ничего не понял, – Блондин говорил негромко и четко, правильно выговаривая все слова. – Ты убил Зубареву или нет, и как человек из «Хроноса» мог тебе помешать, если он ушёл?
– Ещё раз объясняю, для тупых! – взорвался злобный. – Я следил за ментом, он шёл к Зубаревой. Я шёл за ним. Он вошел в квартиру Бородина, там бабка сидит почти всё время. Это всё ты и сам знаешь, не зря же ты ходил туда под видом торгаша жильём. Зубарева ухаживала за теперешним Семеном. Это он там молодой и красивый, а здесь дряхлый, парализованный маразматик. Воронцов этот из «Хроноса», ну, про которого мне Князев рассказал, посидел немного в квартире у старика и ушёл.
– Правильно, – блондин аккуратно пропустил вперед наглый джип. – Ты должен был пойти и устранить старуху. Так ты её устранил?
– Старуху устранил, старика трогать не стал, все равно он в маразме, – злобный опять стал хлопать по карманам, ища курево. – Я дверь квартиры открыл, уходить собирался, а тут Воронцов вернулся обратно.
– Зачем? – удивился блондин.
– А я откуда знаю? – злобный сплюнул в окно автомобиля. – Я ему сначала здорово врезал, чуть кастетом пальцы себе не сломал. А он в ответ мне так засветил, что я чуть коньки не отбросил. Сначала хотел его ножом успокоить, да он мне перо выбил. Пришлось в рукопашную идти.
– Ты хотел Воронцова зарезать? – блондин удивленно посмотрел на злобного, чуть не врезавшись во впереди идущую машину. – Ты, что, Борзяк, совсем с ума сошёл?
– А что? – не понял Борзяк. – Чего ты так взбычился, Курт?
Немец остановил машину и обернулся к Борзяку.
– Если ты сейчас убьешь офицера «Хроноса», который нам уже известен, как мы вычислим нового посланца? Кто нам его выдаст? То, что ты, Шалый, нашел в том времени Князева – это большая удача. Князев сообщил тебе, что следом за ним прибудет Воронцов. А если мы сейчас устраним Воронцова, то руководство «Хроноса» пошлет в сорок шестой год кого-нибудь вместо него. И мы уже не будем знать своего противника.
– И что с того? – хмыкнул Борзяк, массируя, пострадавший в схватке бок.
– Зная, что в сороковые направлен Серегй Воронцов. Мы сможем контролировать и, в конце концов, нейтрализовать его. Понял, наконец? – Курт начал терять терпение.
– Сложно больно, – Борзяк почесал затылок. – Воронцова надо заглушить начисто в том или в этом времени, мне всё равно.
Немец ничего не ответил, всецело занявшись вождением автомобиля. Езда по Москве 2010 года просто изматывала Курта Вессинга, прибывшего сюда из сороковых годов прошлого столетия. Выехав на кольцевую дорогу, немец наконец-то расслабился и обернулся к напарнику. Сидевший сзади Борзяк бесцеремонно залез в чехол, расположенного перед ним, сидения водителя, и извлек оттуда банку пива, которую Курт держал для себя. Не спрашивая разрешения, Борзяк открыл находку и сделал большой глоток.
– Пиво теплое. Но ничего, пить можно, – заключил он, смачно рыгнув прямо в сторону водителя.
– Веди себя покультурнее, – зло проговорил Курт. – Иначе, я доложу фон Шлёссу о твоем скотском поведении и….
Курт не договорил, впереди идущий автомобиль резко затормозил. Раздался резкий хлопок и скрежет.
– Что за черт? Кто так ездит? Ну и страна… – Вессинг полез из машины.
Борзяк, наоборот, склонился на заднем сидении и с интересом наблюдал за случившимся.
В синем сумраке позднего майского вечера шикарный джип БМВ с горящими фарами смотрелся не хуже грозного мифического чудовища. Так, во всяком случае, показалось Курту, когда из чрева внедорожника вышли сразу четыре атлетически сложенных человека. Вот только на античных богов они походили мало. Насколько было прекрасно чудо немецкого автопрома, настолько же отвратительны были физиономии передвигавшихся в нем ублюдков. Круглые, коротко стриженые головы, дебильно-наглое выражение лиц, одинаково кряжистое строение тел.
– Ты, мужик, здорово влетел, – один из кабанов, наклонившись, указал на еле заметную вмятину. – С тебя три штуки зелёных, если будешь платить сегодня и пять, если хочешь потянуть время.
Сотоварищ кабана добыл из салона джипа бейсбольную биту и встал в двух шагах от Курта, демонстрируя серьезность намерений. Вессинг осознал, что сейчас, именно в этот самый момент, им с Борзяком было бы очень кстати оружие, которое хитрый и осторожный фон Шлёсс запретил брать с собой, отправляясь в перемещение. Может быть, фашист опасался, что его подручные попадутся с оружием силам правопорядка будущего, а может быть, преследовал какие-то другие цели. Но факт, есть факт. Бывший капитан Абвера пасовал перед московскими бандитами.
– Ну ладно, время на раздумья вышло! – главный гопник ударил Курта в солнечное сплетение.
Хитрый немец увернулся, не рискуя отвечать ударом на удар, дабы не взбесить остальных членов банды.
Борзяк, вдоволь насмотревшийся на унижение напарника, и, получивший от этого зрелища немалое удовольствие, решил, наконец, вмешаться. Хихикая, Василий поднял резиновый коврик на полу автомобиля и извлёк оттуда верный ТТ. Когда бывший полковник Абвера Отто фон Шлёсс запретил подчиненным отправляться в путь с оружием, Борзяк пропустил его указание мимо ушей и теперь пожинал плоды собственной предусмотрительности.
Отморозки уже схватили Курта за руки, и главный готовился произвести обыск карманов жертвы. Вот тут и появился Борзяк, в руке он держал пистолет. Никаких речей не последовало. Бросив быстрый взгляд на дорогу, по которой в это время следовали редкие машины, Василий произвел ровно четыре выстрела. Каждый из бандитов получил по пуле. Брезгливо осмотрев карманы жертв, Курт и Василий собрали неплохой урожай денежных знаков.
– Давай за руль, умник, – теперь Василий взял на себя роль лидера. – Дёргать надо отсюда по быстрому. Может, нас кто-нибудь видел, номер корыта нашего запомнил и сообщил куда надо.
Курт повиновался.
Внимательно осмотрев банковскую карту, которую извлек из бумажника одного из бандитов, Борзяк, размахнувшись, забросил находку в кусты. Ну её к черту, хлопот не оберешься, а времени в обрез.
– Дуй на Садово-Черноусскую. Уходить будем, – продолжал командовать Василий. – Сюда потом ещё наведаемся. Больно мне тут понравилось.
– Зачем нам сюда опять соваться? – Курт недоуменно смотрел на напарника. – Воронцова ты запомнил, в нашем времени мы его и нейтрализуем, потом поступим по обстоятельствам.
– Есть у меня одна идея, – Борзяк взглянул на часы, висящие на придорожной мачте освещения. – Но об этом потом. Поторопись, Курт, сейчас здесь одиннадцать вечера, значит, там, у нас, на час меньше, но, все равно, время позднее, а мне завтра рано на службу.
Подъехав к заветной арке, Курт приткнул автомобиль недалеко от мусорных контейнеров. Вдвоем они вышли из машины и, открыв замок подвала, спустились вниз. Пахнуло сыростью и кошками. Борзяк, шедший впереди, сбросил брезент с небольшой металлической, размером метр на метр, конструкции, и, согнувшись, шмыгнул внутрь. Его примеру последовал и Курт. После этой процедуры Борзяк аккуратно отделил от рамы миниатюрную коробочку и спрятал ее в металлический контейнер, аккуратно вынув его из ниши в кирпичной стене. Курт, тем временем, скрутил два болта, расположенные по углам рамы, тем самым, превратив квадратную конструкцию в толстую продольную рейку, и обернул ее брезентом. Потом на свет явилась большая брезентовая же сумка. В ней путешественники во времени хранили засаленные спецовки. Василий и Курт переоделись в рабочую одежду, сложив в сумку те вещи, в которых пришли сюда. Покончив с переодеванием, напарники захватили обмотанную брезентом рейку и вышли через тот же вход на улицу, только на дворе был не 2010 год, а 1946 и часы показывали 10.17 вечера, а не 23.17. Во-первых, электронных часов тогда еще не было, а во-вторых, на летнее время Страну Советов тогда не переводили.
Первым, кого они увидели, был Отто фон Шлёсс в образе свободолюбивого немецкого журналиста.
Отто стоял рядом с большой неуклюжей афишной тумбой. На нём, несмотря на вечернее время, был легкий, ослепительно белый костюм, голову венчало аккуратное белое кепи, на ногах – тоже белые парусиновые туфли. В руках он держал огромнейший букет алых роз. В ярком свете фонаря бывший абверовец выглядел как опереточный персонаж, но его это, похоже, ничуть не смущало. Он прекрасно видел вышедших из подвала Борзяка и Вессинга, но даже не показал вида, что знает их. Василий и Курт тоже прошли мимо молча.
«Похоже, фифу ждет и фифу не хилую», – подумал Борзяк и оказался прав.
