Текст книги "Юдоль"

Автор книги: Сергей Малицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Кто ты? – спросил Кай с невольной брезгливостью, отметил мгновенное удивление на худом лице и тут же услышал сухое, будто просыпанное песком и пеплом имя:

– Шехур, – и мгновением позже еще два слова: – Что надо?

– Забери коней Истарка, – ткнул поводья в вынырнувшую из-под одеяла сухую руку Кай и тут же пошел прочь.

– Ты видел? Ты видел? – зашептала поспешившая за ним Каттими. – Ты видел, как он смотрел на меня? Глаз не спускал! Зачем тебе его имя?

– Привычка, – пожал плечами Кай и втянул ноздрями солоноватый порыв ветра. – Ну что? Надеюсь, в гостинице пахнет не так погано, как в некоторых туварсинских усадьбах. Да, и кстати, тут недалеко торговая улочка, не знаю как теперь, а раньше там было немало лавочек, которые торговали всякой магической ерундой. Обвешаемся амулетами?

– Тогда уж колокольцами, – поморщилась Каттими. – Может быть, за лихорадочных примут или за придурков каких. Или ты не знаешь, что все эти амулеты лепят из всего, что под руку попадется?

– Может быть, и так, – кивнул Кай и тут же ударил по рукояти обрубка. – А вот мы и проверим, слеп ли торговец или нет. Тот, кто глаз на меч положит, тот что-то видит. А со зрячим и поговорим.

Отыскать зрячего торговца не удалось. В надвигающихся сумерках торговая улица не порадовала путников открытыми лавками, а лишь расстроила засовами и прочными замками на дверях. Даже обычные для Туварсы огни в жилищах лавочников, которые обычно располагались на вторых этажах, не горели. Окна были наглухо зашторены плотными занавесями, к тому же почти все они вдобавок обзавелись еще и решетками. Взглянув на жавшуюся к нему спутницу, Кай вздохнул, поправил на плече пику, ружье и зашагал к ближайшей гостинице, в которой ему уже приходилось как-то столоваться. Выстроенное все из того же мрамора здание тоже не порадовало огнями в окнах, которые на первых этажах так и вовсе были закрыты ставнями. В сгущающихся сумерках давно уже безлюдная улица казалась уже зловещей.

– Обратила внимание? – спросил Кай. – На воротах не было селян, только сами же горожане. Да путников не много. Но все торопились внутрь до сумерек. И я бы не сказал, что все хотели оказаться под крышей.

– Да, – согласилась Каттими, прикусывая губу. – Я бы тоже не отказалась оказаться под крышей и… за крепкими стенами и под замком.

– В темницу, что ли, захотела? – делано удивился Кай и тут же загрохотал комлем пики по железной двери. – Наххан! Открывай! Думаешь, я не узнаю твой сип за железом толщиной в палец? Это Кай – зеленоглазый охотник! Помнишь такого? Больше года назад две недели у тебя жил! Открывай, друг, а то что-то мне совсем перестали нравиться ночные улицы твоего города!

Через какой-то час Кай и Каттими, по очереди истратив солидную порцию горячей воды в моечной заботливого Наххана, присели у тлеющего углями камина перед столом с обычным для Туварсы угощением – кубками пряного вина, томленной на медленном огне дичью и тушенными в вине овощами. Хозяин – ширококостный крепыш лет пятидесяти, – который только что не облобызал Кая в дверях собственного заведения, заботливо разложил угощения по плоским блюдам и собственноручно посек на лоскуты тонкий туварсинский хлеб, который следовало макать в поставленное посреди нежданного великолепия жестяное корытце с пряным фруктовым маслом.

– Вот об этом я когда-то и мечтал, – проговорил Кай, погладив себя по животу. – Прикупить к старости домик на туварсинской скале, смотреть в окно, слушать, как стреляют угли в камине, потягивать густое вино и слизывать масло с пальцев. Видишь, хозяин, вроде я и не старый еще, а мечта сбылась. Почти сбылась. Денежку просадил, на домик не хватает. Но на твою гостиницу вполне еще. Вот только в окно посмотреть не получается. Или днем открываешь ставни?

– Нет, – с грустью замотал головой Наххан. – Да и зачем? Постояльцев нет. Давно уже нет, с полгода. Я здесь вроде сторожа. Жену и детей отправил к ее брату, в Ак. Там поспокойнее вроде, хотя кто знает. Пагуба-то не избылась пока. Вот только никогда б не подумал, что так она обернется. Многое переменилось, Кай, с тех пор, как вы по прибрежным лесам мерзость выбивали. Только недолго мы сладко дышали. С конца прошлой зимы беда в город пришла.

– Что же за беда, хозяин? – глотнул вина Кай. – Судя по столу, и бедовее были времена, или нет?

– Смерть, охотник, смерть, – вздохнул Наххан. – На стол не смотри, в былые времена я не бедствовал, за полгода достаток мудрено проесть. Только не в достатке дело. Смерть ходит по улицам Туварсы, а лица своего не кажет. Сначала одного нашли мертвым, потом другого, а там уж ни дня без мертвеца на улицах не обходилось. А когда и по десятку случалось, и по два. Дозоры стали выставлять – без толку. Дошло уж до того, что троих дозорных разметало по мостовой.

– Зверь? Человек? – наклонился вперед Кай.

– Если по телам судить, то неясно, – пожал плечами Наххан. – Которые тела зарублены, а которые разорваны словно. Не всегда и покойника по частям собрать удавалось. Только ведь нет зверья в городе. Летунов и в разгар Пагубы в небе не мельтешило, а теперь и вовсе не видать. Собак сами повывели. Дошло до того, что никто с сумерек вовсе на улицу носа не кажет. Так говорят, что убивать и в домах начали. Реже, но начали. Только решетки и спасают на окнах. Так дело ведь не только в смертях. На каждого убитого с пяток без вести пропавших.

– Что стража делает? – спросил Кай.

– Рогоголовые-то? – с неудовольствием переспросил Наххан. – А что им делать? Боятся, как и все. Чуть к вечеру, ворота запирают да прячутся по сторожкам и казармам. По первости вовсе город хотели закрыть, но потом прикинули, что смерти не убывают, да и чем будет город жить? И так уж торговцы уполовинились, летом приезжих, охочих до туварсинского вина или шелка, тоже вдвое меньше было, на тот год вовсе не станет, да и в деревнях близ города то же самое лихо бродит. И что интересно, мерзость пустотная словно поисчезала всюду.

– Приделанные? – спросил Кай. – Среди мертвых приделанные были?

– Думаешь, что не все мертвяки жертвы? – переспросил Наххан. – Прикидывали по-всякому. Нет, приятель. Все мертвяки – обычные люди. И кровь у них обычная. Слышал я, что бывают уже приделанные, которых особо и не отличишь от обычного человека, но каждый труп лучшие колдуны осматривали! Ни одного приделанного не нашлось! Да и что говорить, обычные люди под раздачу попадали, и потом, в домах, – редко когда кто исчезал без следа, обычно полная комната кровищи и окно или дверь настежь. Ну и золото пропадало, не без этого. Так опять же не всегда.

– И много именно пропавших? – спросил Кай. – Ну вот так же, чтобы без следа исчезли? Были – и нет?

– Ну это тебе надо к колдунам или к начальнику стражи, – задумался Наххан. – Хотя вроде бы счет на вторую тысячу пошел. Теперь-то с этим пореже стало, народ бережется. С другой стороны, куда им деться-то? На тоннеле стража и днюет и ночует, на ночь ворота запирает. На скалу не заберешься, тут и белка лапы сорвет. Охоту, что ли, надумал повторить? Начальник стражи тебя до сих пор поминает, нет у него более таких молодцов. Только одно дело в лесу, где всякая нечисть нечистью и кажется, а другое – в городе. Тут все вроде бы на одно лицо. На одно перепуганное лицо. Хотя есть кое-что интересное. Знаешь, по слухам, чуть ли не половина из пропавших – плохие людишки.

– Что значит «плохие людишки»? – не понял Кай.

– То и значит, – кивнул Наххан. – Я не скажу тебе, что они грабили по ночам или убивали, но по-всякому выходило. Кто был не слишком честен, кто жену побивал, кто пил без продыху. Да и чую, что у второй половины не все было в порядке внутрях.

– Осталось догадаться, кто воспользовался их плохостью, – усмехнулся Кай.

– Или как, – вставила до этого молчавшая Каттими.

– Кто бы, да не как бы, а такого, чтобы человека на части рвать или резать, пьянства да жульничества внутрях маловато будет, – отрезал Наххан.

– И что собирается делать начальник стражи? – поинтересовался Кай. – Урай что приказывает?

– Ждут чего-то, – хмуро бросил Наххан. – Урай ждет конца Пагубы, чуть ли не каждый день объявляет награду всякому, кто разыщет неведомых убийц, а начальник стражи, похоже, надеется на милость да на то, что наперед закончатся жители Туварсы, чем его стражники. Так ведь и среди его стражи пропавшие есть! Самые гадкие мздоимцы поисчезали! Так что и те пакостники, что остались, теперь даже на чужой медяк глаз не кладут.

– Опять же польза, – кивнул Кай. – Говоришь, лучшие колдуны в Туварсе имеются?

– Да кто ж их знает, лучшие они или какие, – пожал плечами Наххан. – Это они промеж себя ступени лепят, да и то пока смотрители не нагрянули или урай не решил, что все беды в Туварсе от их колдовства. Но покамест только что камень не грызут. Всякую шелупонь выставляют на воротах за приезжими приглядывать, а те, кто поважнее или посильнее, – те трупы осматривают, пробы берут, след какой-то вычисляют, да вот только не вычислили пока. Старшая среди них Алпа. Ужас что за баба. Только посмотрит на тебя – кишки узлом вяжутся.

– Хорошее, наверное, средство от расстройства, – улыбнулся Кай. – Она-то мне, наверное, и нужна. А много урай обещает за эту мерзость?

– Да сколько бы ни обещал! – махнул рукой Наххан и тут же с надеждой посмотрел на Кая. – За каждого пропавшего – живого или мертвого – по золотому. Да сотню, если гнездо удастся этой мерзости отыскать.

– А если гнездо не одно? – задумался Кай.

– Это уж ты к ураю, не ко мне, – снова махнул рукой Наххан. – А что, зеленоглазый, есть надежда справиться с этой пакостью? За этим сюда прибыл?

– Не за этим, – покачал головой Кай. – Но поиздержался в дороге. Так что от приработка не откажусь. Опять же не в лесу, не в сырости, а в городе. Не работа, а мечта. Доложишь обо мне завтра начальнику стражи?

– Как же не доложить? – расширил глаза Наххан. – На рассвете и побегу! А если не выгорит?

– Ну об этом я тебе, приятель, еще больше года назад говорил, – вздохнул Кай. – Если не выгорит, значит, я выгорел. А с пепла какой спрос? Давай, что ли, укладываться будем?

– Так это я мигом! – вскочил на ноги Наххан. – И медяка стертого за ночлег с тебя не возьму, дорогой!

– Куда тебе охотиться? – недовольно прошипела Каттими, едва Наххан заковылял к лестнице на второй этаж. – У тебя ж колени только-только дрожать перестали, как из седла спустился?

– Подумаешь, колени, – развел руками Кай. – Главное, чтобы рука не дрогнула. Что думаешь обо всем этом?

– Ничего, – вдруг прошептала со свистом Каттими и замерла.

Кай обернулся и тоже замер. На ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, стоял Наххан. Но это уже был не тот Наххан, который поднимался наверх. Этот Наххан напоминал зверя. Ноги его опирались на ступени, как опираются лапы зверя на лесную подстилку. Обвисший живот втянулся. Черты лица заострились, на толстых губах появилась странная, дрожащая улыбка. Да и глаза, сощурившись, сверкали под веками отблесками камина так, словно пылали огнем.

– Приятель, – окликнул хозяина гостиницы Кай, – что это с тобой? И за какой, извиняюсь, Пустотой ты держишь в руках эти кухонные ножи?

Наххан не ответил ни слова, но, медленно переступая, спустился на пару ступеней вниз.

– Веревка! – прошипел через плечо Каттими Кай. – В мешке веревка. Его живым надо утихомирить! И слушай, слушай вокруг. Не сам он это сотворяет с собой, не сам!

Каттими ойкнула, зашуршала мешком, а Кай потянул из ножен черный меч и отодвинул в сторону тяжелый стул.

– Одумайся, Наххан! Ведь это не ты лишился ума, это кто-то другой тебя его лишает? Что же, получается, и у тебя не все чисто внутри?

Наххан явно слышал каждое слово, но относился к ним так же, как относится к голосу жертвы дикий зверь, только что не скалил клыки и не пускал слюну. Медленно переступая, он сошел с лестницы и двинулся к столу, забирая левее, словно его целью был не Кай, а Каттими.

– Эй, девочка, – с тревогой заметил Кай. – А ведь он на тебя нацелился, точно тебе говорю.

– За дверями, – сдавленно прошептала она. – Тот, кто ведет его, за дверями. На улице. Сильный, очень сильный колдун. Надо накинуть на него ожерелье из хмеля. Поможет.

– Как ты себе это представляешь? – сделал шаг вперед Кай, и тут Наххан прыгнул.

Трудно было себе представить, что немолодой, довольно грузный туварсинец способен оторваться от пола хотя бы на высоту колена, но Наххан прыгнул, и, если бы не тяжелый дубовый светильник, висевший над столом, Кай не успел бы остановить убийцу. Но Наххан словно прыгнул вслепую. Подвешенная на цепях дубовая колода встретила лоб хозяина гостиницы глухим звоном, Наххан опрокинулся навзничь на стол, что позволило Каю одним взмахом меча выбить из его рук ножи, но уже в следующее мгновение старик очнулся и с утробным рычанием бросился на взвизгнувшую Каттими. Кай перепрыгнул через стол, едва удержавшись на подкосившихся ногах, подхватил стул, чтобы расколотить его о спину Наххана, но того уже спихивала в сторону сама Каттими. На голову старика был плотно насажен венок из хмеля.

– Что замер, охотник? – Она брезгливо стерла с лица слюну обездвиженного безумца. – Уходит твой колдун.

Прихрамывая, Кай рванулся к выходу. Засов поддался ему с трудом, и, когда охотник выглянул наружу, колдуна уже простыл след. Над городом стояла тьма, и только багровые всполохи мерцали сквозь низкие облака.

Глава 12
Туварса

Ночь Кай и Каттими провели в комнате с самой прочной дверью, обвесившись оставшимися плетенками из хмеля. В такой же плетенке по гостинице бродил пришедший в себя Наххан, плакал и клялся, что единственной пакостью, которую он за собой помнит, является его постоянная трусость, которая пронизывала всю его жизнь. «Всегда всего боялся, сначала соседских мальчишек, потом смотрителей, потом воров, потом стражников, мытарей, Пагубы, ну что будешь делать?» – скулил он под дверью комнаты до тех пор, пока Кай не пообещал старику все-таки разбить о его спину тяжелый стул. Но к утру старик угомонился, и, когда первые лучи солнца пронзили сквозь щели в ставнях гостиничный зал, Кай и Каттими обнаружили его спящим все у того же стола. Было видно, что ночные страхи не только исторгли из него потоки слез, но и пробудили в несчастном зверский аппетит. Даже осколки блюд, разбитых при падении спиной Наххана, были вылизаны дочиста.

– Ну что же, – заметил Кай, отдав вслед за Каттими должное чистой воде и бокалу легкого вина, – не знаю, как у нас выйдет с подработкой, а имя главной колдуньи Туварсы мы уже знаем. Пожалуй, я оставлю в комнате, где мы ночевали, и ружье, и пику. Не хочется таскать на плечах тяжесть. Но лук ты возьми, к тому ж, владеешь ты им и в самом деле очень неплохо.

– Зачем тебе нужна главная колдунья? – поинтересовалась Каттими, зардевшись от похвалы. – Ты за этим отправился в Туварсу?

– Я уже говорил. – Кай встряхнул за плечо старика и, когда тот забормотал что-то и принялся тереть глаза, шагнул к выходу. – Надо посетить всю дюжину.

– Всю дюжину? – не поняла Каттими, выходя вслед за Каем на улицу.

Кай прикрыл за собой тяжелую дверь, оглянулся. Узкая туварсинская улочка была залита лучами солнца, словно и не надвигалась на весь остальной Текан суровая зима. Мимо процокал пузатый ослик, запряженный в тележку, едва заметную под перетянутой веревками горой тюков с коконами шелкопряда. Тут же брел водонос с мехами, наполненными явно не водой.

Открылись кое-какие лавки, даже мальчишки прыгали у соседнего дома, подбрасывая камешки. Туварса вновь казалась той самой, к которой Кай привык с детства: жаркой, слегка хмельной, пряной и вальяжной.

– Я говорю об Асве, Харе, Агнисе, Кикле, Неку, Хиссе, Паркуи, Сакува, Кессар, Сурне, Эшар и Паттаре.

– Подожди! – наморщила лоб Каттими. – Ну я уже поняла, что рассказ Сая в Кете не был шуткой. И даже поверила, что ты говорил с Киклой. Кроме того, я была весьма впечатлена трюком того рыжего на пароме. И магией того, кого он обозвал Ваштаем. Но дюжина! Ты думаешь их всех отыскать? А если они уже мертвы?

– Может случиться и так, – кивнул Кай. – Кикла сказала мне, что я должен посетить всех. Мы в Туварсе. Возможно, что эта Алпа – и есть та самая Сурна.

– Подожди, – Каттими заволновалась, потерла виски, захлопала глазами, – но ведь, если я помню, ты уже встретил кое-кого? И Паттара, и Киклу, и Агниса. Да и о Кессар ты что-то упоминал. Ведь они все мертвы? И если Сурна – это Алпа, получается, что ты хочешь и ее смерти?

– Я не хочу ничьей смерти, – произнес Кай. – Уж, по крайней мере, смерти незнакомых мне людей. Но я должен увидеть каждого.

– Все, кого ты увидел из них в последние дни, мертвы, – напомнила Каттими.

– Но я не убивал их, – отрезал Кай.

– Ты играешь в игру, правил которой не знаешь, – сказала девчонка.

– У меня нет выбора, – ответил Кай. – Пошли. По той стороне улицы каждая вторая лавка торгует амулетами и оберегами. Поищем что-нибудь столь же полезное, как и твой предзимний хмель. Заодно и разузнаем что-нибудь.

Ничего нового разузнать не удалось. Уже к полудню, когда животы стали настойчиво напоминать путникам о собственной пустоте, Кай и Каттими убедились, что, если Туварса и служила укрытием для колдунов и шарлатанов со всего Текана, она явна отдавала предпочтение последним. Вместо амулетов в чашах и корзинах хранились разноцветные камни, пучки перьев, раскрашенные кости и прочая дребедень. Каттими, правда, выбрала моток тонкой конопляной веревки, да и то лишь как основу для будущего заклинания. Веревка, по ее словам, была снята мотком прямо со станка и за последним вымачиванием рука рабочего ее не касалась, значит, ее можно было заговорить и укрыть ею рукоять меча.

– А ты умеешь заговаривать веревку? – с сомнением похлопал по полотняному мешочку с покупкой Кай и по лицу Каттими понял, что умеет ли она столь непростое дело, девчонке самой придется узнать в самое ближайшее время.

Выйдя из последней лавки, хозяин которой так и не смог толком сказать, есть ли в Туварсе настоящие колдуны, кроме всем известной Алпы, и кто в таком случае несет службу с охранниками на воротах, Кай повлек Каттими к расположенной под залатанным холщовым навесом харчевне, в которой, судя по количеству посетителей и дивному запаху, чудесно запекали на углях мелкую морскую рыбешку. Пузатый туварсинец в красочном жилете принес угощение на деревянной доске, в которой, как и в ламенском трактире, были высверлены углубления для разнообразных приправ, а сверх того блюдце с горячими хлебцами, которые служили в Туварсе всеми возможными столовыми приборами. Впрочем, рыба особых приборов не требовала, поскольку была приготовлена так, что легко отделялась и от костей, и от кожи, стоило коснуться ее пальцами.

– Вот это – настоящее колдовство! – удовлетворенно вымолвил Кай, вытирая пальцы о поданную тряпицу. – Рыба исчезает, стоит протянуть к ней руку. Язык едва успевает ощутить ее дивный вкус. Если бы не тяжесть в животе, я бы заказывал ее и заказывал.

– Разве это тяжесть? – расплылся от похвалы хозяин харчевни. – Это легкость! Даже старики со слабыми желудками приходят откушать моей рыбки, потому как от нее одна польза. И никакого колдовства. Тридцать лет на одном месте – и весь секрет. За колдовством тебе, зеленоглазый, надо двигать на улицу Белых колонн. Увидишь замок урая, поворачивай налево. Напротив замка имеется каменный мост. Он перекинут через ущелье, в котором разбивается о морские камни Туварсинка. Так вот на этой стороне в самом большом доме живет Алпа. Говорят, она первый мастер по колдовству.

– Так что же, – не понял Кай, – она единственная колдунья на всю Туварсу? А кто же приглядывает за воротами?

– А кто только не приглядывает, – махнул рукой толстяк. – И ее ученики, и другие колдуны. – Он понизил голос и наклонился пониже. – Сейчас вроде прятаться нет причины, но те, кто поумней, все равно не размахивают горшками со снадобьями и посохами не стучат. Да и не так много у нас колдунов. Если только человек пять, среди которых главная сама Алпа, да еще пятеро полуколдунов, что променяли выпавший им жребий на пьянство, да, может быть, еще три ведьмы, из которых две выживших из ума бабки-повитухи, да еще одна мерзкая баба, что только и может, что кровь пускать пиявками да раны дорожной травой прикрывать. Ну это уж и не колдовство никакое, а ерунда. Если бы я знал, в какой воде ту траву вымачивать, так и у меня бы отбою от болезных не было.

– Как ее зовут? – спросила Каттими.

– Кого? – не понял хозяин харчевни. – Алпу? Так и зовут. Алпа. Нет, она, говорят, любят, когда на коленях ползают и величают ее благодетельницей, но так-то Алпа – она и есть Алпа. Мать ее была колдуньей, и мать ее матери была колдуньей. Правда, в былые времена помалкивали они о своем ремесле, да и живы были лишь потому, что сам урай считал важным держать при себе предсказательницу.

– Да я не про Алпу, – поморщилась Каттими. – Как зовут ту мерзкую травницу?

– Перой ее кличут, – скорчил в ответ гримасу толстяк. – Но к ней, только если болит чего, я вот как-то потянул ногу, так она моментом боль сняла.

– И чего ж ты ее ругаешь? – удивилась Каттими.

– А чего ж мне ее хвалить? – не понял толстяк. – Я вот цену беру, а что даю взамен – рыбку! Во рту тает! А она? Да, боль снимает, лечит даже, но так и цену берет в десять раз выше! А что дает взамен? Ничего.

– Здоровье, – с укоризной покачала головой Каттими. – Здоровье она тебе дает!

– Вот мое здоровье! – недовольно буркнул толстяк, забирая у Кая медяки и хлопая себя по животу.

– Значит, – охотник поднялся, – эта самая Алпа – потомственная предсказательница?

– Хочешь узнать будущее? – усмехнулась Каттими.

– Хотя бы на минуту вперед не помешало бы, – заметил Кай и вдруг почувствовал то же самое, что и у трактира в Кривых Соснах. Тень, быструю тень, которая сейчас, сию секунду, в это самое мгновение должна была пронзить горло Каттими, войти в смуглую юную кожу чуть повыше ключицы и разорвать все нити, связывающие девчонку с испуганным южным городом, с полотняной харчевней, с ним – с Каем – и с самой жизнью. Он поднял деревяшку мгновенно, и капли соуса, рыба, туварсинские хлебцы еще только летели, чтобы упасть на стол, а короткая стальная стрела уже гудела, пронзив дубовую плашку и выйдя с другой ее стороны на ладонь.

– Ой! – только и выдохнула побледневшая Каттими, упала на скамью, схватилась за то самое место, куда должна была войти стрела.

Завизжали, заохали посетители, раскатил по всей площади зычную ругань толстяк, а Кай уже стоял под открытым небом и цедил взглядом редких прохожих и окна. Безжизненные окна в трехэтажном особняке напротив, которые зияли пустотой.

– Что же это творится? – подскочил к охотнику толстяк. – Уже и белым днем по городу не пройдешься. В кого целили-то?

– В меня, – процедила сквозь зубы все еще бледная Каттими. Сдернула наконец с плеча лук, наложила стрелу, да только цель все никак высмотреть не могла.

– Второй раз, – с тревогой проговорил Кай. – Ночью был первый.

– Значит, будет и третий, – уверенно сказала Каттими.

– Вы о чем? – поднял брови хозяин харчевни.

– Чей это дом? – спросил Кай.

– Да ничей, – пожал плечами толстяк. – Был домом смотрителя, да нет уже у нас смотрителя третий год. А пока стоит пустой. В начале Пагубы не до него было, а потом уж разграбили, стекла в окнах повыбивали, и охранять нечего стало. С той стороны с дюжину переулков, ушел, мерзавец. Да что тут стоять-то? Стражу кликать надо!

Начальник стражи за прошедший год сдал. Или стал меньше ростом, или опустил плечи, ссутулился, но бессилия в лице не появилось, только злости прибавилось. Радости, когда увидел Кая, не выказал, зато удивленно крякнул, оглядев Каттими. И непонятно, то ли точеной фигуркой восхитился, то ли вооружением девчонки.

– Монету прибыл сшибить? – спросил Кая коротко.

– Не скрою, кошелек не полон, – ответил охотник. – Но в Туварсу прибыл не за монетой. Есть дело к вашему колдуну. К лучшему колдуну.

– К Алпе, что ли? – поморщился начальник стражи. – Она такая же колдунья, как я непобедимый воин. По должности – да, а так-то… Была бы толковой колдуньей, давно бы мы уже эту заразу в городе вывели.

– А что же, кроме нее, колдунов нет в городе? – не понял Кай.

– Их вообще нет, – отрезал стражник. – Так, по мелочи промышляют, с дозорами моими в очередь стоят, только не высмотрели пока ничего. Я когда-то беседу имел с матушкой Алпы, та-то получше в колдовском деле смыслила, та так и сказала: нет колдунов в Текане. Точнее, есть, но бессильны они. Потому как все это, – седой ветеран поднял голову, махнул рукой, захватывая красноватый купол, накрывший Туварсу и весь Текан, – все это пламя, огонь, свет. Колдовство это над нами. Не будь этой красноты, сказала она, всякий, что с лучиной идет, источником света был бы. А так-то, чтобы вот это небо пересилить, самому надо ярче солнца быть. Или под стать.

– Не слишком понятно, – заметил Кай.

– Зато верно, – кивнул начальник стражи и, оглянувшись к бегущим от заброшенного дома смотрителя стражникам, зычно выкрикнул: – Ну что там, лентяи?

– Ничего, – донеслось в ответ. – Все пылью покрыто, следов нет никаких. И в переулках с той стороны никто не видел никого. Но по крышам если, никто б и не заметил.

– Вот так всегда, – сплюнул под ноги ветеран. – Следов нет, а мертвые есть. И пропажи есть. И пустые улицы Туварсы по ночам. Возьмешься? Ста золотых, как тут слухи ходят по городу, не обещаю, но десяток будет. Слово. Хотя бы ниточку вытяни, за которую ухватиться можно. Мы уж тут и на приделанных думали, и на мерзость пустотную. Не срастается ничего. К тому же в окрестных деревнях та же история, пусть и не так плотно. За две тысячи человек уже пропало, понимаешь? За две тысячи! Может, и не отборные горожане, а все одно – прореха. Да еще и мертвых за полгода набежало под три сотни. Когда еще такое было?

– Приделанных под Кетой и Ламеном прибавилось, – заметил Кай. – Внешне и не отличишь от обычного человека. Можно и кровь не пускать. Думаю, что собирают они под себя воинов.

– И как же они их выводят из города? – почти зарычал стражник. – Крылья им лепят? Или жабры? Все туварсинские корабли в порту на цепях! Ворота на ночь на цепи замыкаются! Как?

– Обдумать надо, – пожал плечами Кай.

– Вот и обдумай. – Начальник стражи подозвал старшину дозора, сдернул с шеи того медный ярлык с вычеканенным желтым рогом, бросил его Каю. – Держи, парень. К Алпе с этой пластиной тебя без монеты пропустят. Толку не будет, правда, но все равно. А так-то постарайся. Понял?

– Понял, – кивнул Кай.

– И девку свою под стрелы не подставляй больше, – буркнул начальник стражи и развернулся, пошел прочь, вычеканивая по туварсинской брусчатке щегольскими сапогами тяжелый шаг. Нет, сдал начальник стражи за год, определенно сдал.

– А ведь это единственный способ, – вымолвила подошедшая Каттими.

– Ты о чем сейчас? – спросил тот, хотя понял сразу.

– Под стрелы меня подставить, – объяснила Каттими. – Иначе провозимся здесь до весны.

– А я бы задался вопросом, почему целились в тебя, – отрезал Кай.

– Это ясно, – притворно вздохнула девчонка. – Ты ж колдунью ищешь? Вот она и пытается порчу на меня навести. Избавиться от соперницы хочет.

– А серьезнее? – нахмурился Кай.

– Серьезнее? – задумалась Каттими. – Куда уж серьезнее. Отец говорил мне, что умный вор крадет самое ценное. Умный враг бьет в сердце. Выходит, что я – твое сердце.

– Может быть, – неожиданно согласился Кай. – Так что, сердце мое, стучи осторожно и с оглядкой. И чтобы без перебоев.

– Буду стараться, – серьезно ответила Каттими. – В какую сторону прикажешь стучать теперь?

– К колдунье пойдем, – нацепил на шею ярлык Кай. – Когда не знаешь, что делать, делай то, что можешь. Только держись, девка, передо мной. Понятно?

– Ерунду сказал этот начальник стражи, – буркнула, обернувшись через десяток шагов, Каттими. – Может быть, в сравнении с этим самым небом те огонечки, на которые колдуны смахивают, и в самом деле мелочь неразличимая. Но колдовство-то колдовству рознь – которое светит, которое молвит, которое запахом окутывает, которое глаза открывает, которое веки смежит. Если так сравнивать, то и ты, охотник, против серьезной твари пустотной не лихой боец, а удачник. Да и лавина тати затопчет тебя, как ни брыкайся. Однако силы это твоей не умаляет. Ведь так? Или не колдовство твое внутреннее заставило тебя плошкой дубовой меня прикрыть?

– Ты это… – Что-то показалось важным в словах Каттими Каю, только вот что? – Ты иди знай да меньше болтай. Прислушивайся. Уж не знаю, о каком ты колдовстве говоришь, но плошки дубовой у меня в руках больше нет. Только собственная спина…

Странным было это ощущение нависшей опасности. Словно по лесу идешь, но боишься не неведомого зверья, а деревьев. Каждое может выстрелить в сердце острый сук, хлестануть по глазам ветвью, осыпать ядовитыми шишками, подсечь корнями, придавить стволом. Шелест, легкий шелест листвы смертельным кажется. И запах кажется смертельным. Запах… Что там говорила о запахе Каттими? Когда после колдовства над Нахханом выскочил Кай в темноту ночной Туварсы, никаких следов не удалось отыскать, но запах был. Едва уловимый, почти неразличимый, но был. Знакомый, знакомый запах. Где же он чувствовал похожее? В Намеше? В Кете? В Ламене?

– Смотри!

Каттими восхищенно остановилась в устье очередного переулка. Улица напротив, огородившись мраморными перилами, обрывалась в пропасть, и на другой ее стороне вздымал розовые стены на черной скале замок урая клана Рога – клана Сурны. Правее, за изящным изгибом каменного моста, разбивался веером брызг, окутывался туманом водопад Туварсинки.

Кай придержал девчонку за плечо, оглянулся, сделал шаг вперед. Дома вдоль ущелья, в котором скрывалась река, прежде чем через лигу вынести холодные струи в волны моря Ватар, высились на четыре-пять этажей, мраморные колонны всех цветов на каждом были отполированы до блеска, особенно на противоположном берегу, под замковой скалой, но былого великолепия не было. Ни шатров затейников, ни прогуливающихся по набережной разряженных туварсинок, ни разукрашенных лентами и шнурами стражников. Вместо них у перил виднелись редкие нищие.

– Осторожно, – предупредил Кай. – Каждый из этих молодцов может оказаться убийцей.

– Спасибо, что предупредил, – поджата губы Каттими. – Не пожалел еще, что взял меня с собой? Который дом Алпы? Что за стена на этой стороне ближе к водопаду?

– Сколько вопросов… – Кай огляделся, опасность по-прежнему была где-то рядом, хотя слегка отдалилась, выжидала. – Что взял – не пожалел пока, но могу и пожалеть, а не хотелось бы. Дом Алпы как раз напротив моста. Из розового мрамора. А стена отделяет бедные кварталы. Они здесь расположены вдоль под обрывом. Считай, что полосой в четверть лиги тянутся только улочки бедноты, хотя беднота Туварсы относительна. Кое-кто из здешних бедняков в той же Гиене или Намеше считался бы зажиточным горожанином. Тем более что за этой же стеной, поближе к собственным цехам, живут и мастера шелка, и винодельцы, и горшечники, и резчики по мрамору.