Текст книги "24: Остаточный риск (СИ)"
Автор книги: Sergey Smirnov
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Глава 22
В лёгких жгло. Каждый вдох – словно осколок разбитого стекла, вонзившийся в грудь. Воздух в туннелях, густой от пыли и запаха горелого металла, казался вязким, почти твёрдым. Джек прислонился к холодному, влажному бетону. Тело дрожало.
Его глаза скользнули по полу. Вокруг, в тусклом, мерцающем свете аварийных ламп, распластались тела нескольких оперативников ЧВК. Их оружие валялось рядом, став бесполезным.
Гул систем нарастал. Утробный скрежет. Звук проникал не только в уши, но и в кости, отдаваясь в голове тяжёлым, монотонным стуком, заглушая даже жжение в лёгких. Красные индикаторы на массивном пульте управления, к которому он только что пробился, мигали яростнее.
Джек отстранился от стены. Шагнул к Волкову. Молодой инженер корчился на мокром полу, его тело билось в нервной дрожи. В глазах Андрея застыл бессловесный ужас. Глаза лихорадочно искали выход.
– Нет… нет… – Волков всхлипнул. – Я… я пытался… они… они изменили! Это… это не сбой! Это… взрыв!
Слова Волкова поразили Джека. Не просто диверсия. Цепная реакция. Инженера заставили запустить, а потом изменили параметры. Новак. Его проклятые кукловоды. Им был нужен не саботаж, а хаос. Полного, блядь, разрушения.
Где-то наверху – сотни людей: рабочие, экипажи, жители ближайших домов. И Куршская коса, её уникальная, хрупкая природа. Всё это могло взлететь к чёрту. Если он не остановит этот ад прямо сейчас.
В его жилах, казалось, вновь закипела кровь. Холодная. Обжигающая. Джек посмотрел на мигающие красные лампы. Одна. Две. Три… Семь. Семь точек критической перегрузки, ведущих к детонации. Мозг, игнорируя физическое истощение, мгновенно выстраивал алгоритмы действий.
Он потянул к себе кусок арматуры, тяжёлый и холодный, валявшийся на полу. В туннелях запахло горелой изоляцией. Пронзительный визг перегружающихся турбин смешивался с хлопками коротких замыканий. Эхо разносилось в узких проходах.
– Ещё один… грёбаный… раз, – прохрипел Джек себе под нос, направляясь к ближайшему электрощиту. Пальцы, огрубевшие и раненые, едва слушались. Но он заставлял их. – Это никогда… не кончится.
Не было времени думать. Только действовать. Он поддел крышку щита арматурой. Металл заскрежетал, поддаваясь. Внутри – клубок проводов, мерцающие индикаторы. Джек выхватил обрывок кабеля из рюкзака. Тело – ржавый механизм, но каждый его жест был точен. Выверен десятилетиями опыта. Вручную: закоротить цепь, перенаправить поток энергии, рискуя быть убитым током.
Руку обожгло болью. Джек стиснул зубы. Короткое замыкание. Мощная искра вспыхнула, осветив его лицо на долю секунды. Ноздри обожгло запахом горелой резины. Гул стих. Сменился шипением и треском. Здание медленно выдыхало.
Одна из красных ламп погасла.
Шесть.
Он двинулся дальше. К следующей точке. Тело покачивалось. Хриплый кашель сотрясал грудь. Ноги едва держали.
Пять.
Четыре.
Три.
Добрался до последнего. Главного вентиля. Огромный, ржавый вентиль казался приваренным к трубе. Джек схватил его. Пальцы соскользнули. Костяшки обдерелись в кровь.
Он выругался. Тихо.
– Чёрт.
Собрав последние силы, он упёрся ногами в стену. Навалился на вентиль всем телом. Мышцы сводило судорогой. Дрожь сотрясла его тело, от пяток до затылка. И вот – скрежет металла. Вентиль медленно, со стоном, поддался. Поворот.
Гул прекратился. Скрежет затих. Осталось лишь шипение. Тихое потрескивание остывающей проводки.
Тишина. Давящая. Тяжёлая.
Терминал спасён.
Джек рухнул на колени. Прислонился к холодной стене. Пот, смешанный с кровью и грязью, стекал по его лицу. Тело дрожало. Дрожь сотрясала его, как в лихорадке. Он закрыл глаза. Пытался отдышаться. Ещё один раз. Ещё одна грёбаная катастрофа. Которую он предотвратил.
И она никогда, блядь, не кончится.
Аня Ковач двигалась осторожно. Каждый шаг отдавался эхом в узких туннелях. Густой, горячий воздух обжигал лёгкие. Потом гул резко стих.
Стало тихо. Слишком тихо.
Она увидела их. Первым делом – тела. Десяток оперативников ЧВК. Нейтрализованные. Её взгляд метнулся к Джеку Бауэру. Он стоял на коленях, прислонившись к трубе. Тяжело дышал. Весь в грязи, крови. Одежда висела на нём клочьями.
Но он не бежал. Он держался.
Аня смотрела, как он, измождённый, на грани полного истощения, буквально спасал терминал от неминуемой катастрофы. Мозг Ани лихорадочно выстраивал новую картину. Новак приказал остановить “террориста”. Этот “террорист” только что спас тысячи жизней. Предотвратил колоссальную катастрофу. Он сражался. Не с ними – за них.
За всех.
Её академический профиль “опасного изгоя”, отточенный годами, рухнул. Перед ней был не психопат, не машина, а живой человек. Человек, который боролся за нечто большее, чем выживание или месть.
Лояльность ЦРУ. Приказы Новака. Всё рухнуло, словно карточный домик. Её “профиль” Бауэра был не просто неполным. Он был намеренно искажённым. Вброшенным. Чтобы заставить их охотиться не за теми.
– Ковач? – Голос одного из её агентов прозвучал тихо. – Что… что здесь произошло?
Аня не ответила. Её взгляд был прикован к Джеку. Она видела его боль. Его усталость. И что-то, что выходило за рамки её моделей.
Она подошла ближе к Волкову. Молодой инженер корчился на мокром полу, его тело всё ещё билось в нервной дрожи. В его глазах застыл бессловесный ужас. Аня присела. И тут она увидела.
Маленькая флешка. Зажатая в его дрожащей руке. Дешёвая. С логотипом малоизвестной логистической компании. И с едва заметным, странным символом – стилизованной буквой “Z” на одной из граней. Почти невидимым шрифтом. Аня быстро, почти инстинктивно, подхватила её. Пластик был холодным.
Её тактический планшет был в руке. Пальцы мелькнули по экрану. Зашифрованные логи. Финансовые транзакции. Фрагменты переписки. Неопровержимые данные: ЧВК, российский энергетический гигант и завуалированные, но однозначные ссылки на высокопоставленных лиц.
Марк Новак.
Правда обрушилась на неё. Холод. Не от пластика флешки, а от осознания. Гнев. Чистый, обжигающий. За все те годы, что её обманывали. За то, что она была инструментом в их грязной игре. Её взгляд метнулся к Джеку. Он спас их. Он спас её от ошибки.
Она сделала свой выбор.
Джек, прислонившись к ржавой трубе, тяжело дышал. Тело ныло. Он поднял глаза. Ковач. Стояла в нескольких метрах. Лицо освещено тусклым, мерцающим светом аварийных ламп. В её глазах – потрясение, осознание и зарождающаяся решимость.
Он знал. Она видела. Всё.
– Ты… ты видела. Всё, – голос Джека был низким, хриплым. Каждое слово давалось с трудом. Он сделал короткий, резкий выдох. Тело слегка покачнулось.
Ковач посмотрела на флешку в своей руке. Затем на него. Голос дрожал.
– Я… я не… не понимаю. Почему… почему вы… спасли это?
Джек промолчал. Не было сил объяснять. Не было смысла. Он протянул ей свой старый, потрёпанный телефон. Рука дрожала, но жест был уверенным. Это был жест огромного доверия, единственное, что он мог дать ей сейчас.
– Здесь… – пауза, глубокий, болезненный вдох. Взгляд скользнул по её лицу. – …здесь больше. От Хлои. Мои… мои записи.
Ковач взяла телефон. Её пальцы коснулись его. Сквозь металл телефона она ощутила его боль, его усталость. И поняла, что Хлоя не ошиблась.
– Но… Новак… он…
Её голос оборвался. Джек смотрел на неё. Взгляд стал жёстче, но в нём не было злобы, лишь выжженная усталость от борьбы. От бесконечного, грёбаного дерьма.
– Используй. Это. – Его взгляд устремился в её глаза. Пронзительный. Требующий. – Правду.
Он не стал ждать ответа. Не стал ждать ареста. Джек отвернулся. Ковач услышала лишь отдалённый, тяжёлый вздох, прежде чем его силуэт растворился в полумраке туннелей, скрываясь за поворотом.
Она осталась одна. С телефоном Джека и флешкой Волкова в руках. Она посмотрела в темноту, куда ушёл Джек. Затем на доказательства.
Её выбор был сделан. Она сжала телефон и флешку. Чувствуя их вес.
Глава 23
Холод, липкий, въедливый, проникал в ладонь от телефона Джека. Флешка Волкова, острая, чужая, впивалась в кожу. Аня попыталась вытереть руки о брюки. Бесполезно. Влага, смешанная с потом и едким, почти металлическим запахом послевзрывной сырости, не сходила с пальцев. Каждый вдох напоминал о том, что здесь могло произойти. Обвал. Катастрофа.
Её упорядоченный мир пошатнулся.
Взгляд метался. Телефон Джека. Свидетельство его отчаянной, сломленной правды. Флешка Волкова. Доказательство сложного, грязного заговора, скрытого под толстым слоем лжи, которую она теперь видела слишком ясно.
Разум, годами натренированный на паттернах и алгоритмах, лихорадочно искал ответ. Джек Бауэр. Её диссертация. Идеальный кейс. Но живой, измождённый человек, которого она только что видела, не вписывался ни в одну из её моделей. Он был чистым хаосом. И этот хаос только что спас тысячи жизней. И поставил под удар её карьеру.
Амбиции шептали: очисти отчёт. Закрой дело. Джек – террорист. Волков – его сообщник. Всё просто. Всё понятно. Как должно быть в её мире.
Но картинка. Джек, сломленный, но несгибаемый. Его рука, бросающая ей телефон. И слова. «Правду».
Слова Джека вызывали в ней почти физическое отвращение к лжи, были безмолвным упреком. Напоминание о её собственном, давно забытом секрете. О том хаке, который, хоть и был совершён из чистого интеллектуального вызова, привёл к трагедии. Это был её шанс. Найти искупление. И заплатить за это всем.
Где-то вдали послышался топот. Приближались шаги.
– Агент Ковач!
Голос был сухим, жёстким. Старший литовский офицер безопасности. Мужчина с усталыми глазами и суровым, непроницаемым лицом спустился в туннель. Его форма была идеально чиста, в отличие от её собственной, запачканной грязью и потом.
– Нужна официальная версия. Быстро.
Он посмотрел на неё, затем на полуразрушенные провода, на безжизненное тело одного из оперативников ЧВК, которого Джек вырубил. Взгляд офицера скользнул по телефону в её руке.
– «Промышленная диверсия, своевременно нейтрализована нашими совместными усилиями».
Он говорил чётко, без эмоций. Как диктовал пресс-релиз.
– Без лишних… деталей. Особенно о… фугитиве. – Последнее слово он произнёс с лёгким, почти незаметным презрением, будто сплюнул.
Аня почувствовала, как голос чуть повысился. Она пыталась сохранить аналитическую чёткость, но слова вырывались быстрее, чем обычно.
– Нет… нет, это… это не так… – Она сжала телефон. Пальцы побелели. Она даже не заметила, как сильно сдавила корпус. – …не просто диверсия. Это… – Глубокий, прерывистый вдох. Металлический запах снова ударил в ноздри. – …это гораздо… сложнее. Мы… мы нашли… ну, доказательства. Другие. Совершенно… другие.
Её взгляд метался между телефоном и флешкой. Она пыталась найти в лице офицера хоть какое-то понимание. Хоть одну нить, за которую можно было бы уцепиться.
Офицер лишь сухо приподнял бровь. В его взгляде читалось раздражение.
– Время, агент? У нас нет времени на ‘сложности’. Политики уже требуют ответов. Простой ответ. Кто? Что? И как мы это закрыли.
Она замолчала. Её обычно пронзительный взгляд теперь казался умоляющим.
– Но… но это не… не соответствует! Блин! – Голос дрогнул, почти сорвался. – Если… если мы проигнорируем… эти… эти аномалии… это будет… это будет ошибка.
Офицер пожал плечами. Небрежно. Как будто речь шла о сбитой собаке.
– Ошибки, агент, случаются. Главное, чтобы они не становились публичными.
Он отвернулся. Разговор окончен. Его люди начали осматривать туннели, обмениваясь короткими, непонятными фразами на литовском. Аня стояла, ощущая, как липкая влага стекает по руке. Её мир, такой логичный и упорядоченный, теперь рушился под тяжестью одной-единственной правды.
Она посмотрела на телефон. Пальцы Джека. Его слова.
Правду.
В безупречно организованном кабинете Марка Новака, где каждый предмет стоял на своём месте, витал резкий, чистый запах полироли. Он смешивался с едва уловимым, сладковатым ароматом экзотических орхидей, стоявших в углу. Новак привык к этому запаху. Это был его оазис порядка и красоты посреди хаоса, который он контролировал.
Он сидел за массивным столом, просматривая первые, тщательно отфильтрованные доклады. Его большой палец правой руки машинально потирал безымянный. Взгляд скользил по строкам, выискивая нужные фразы.
– Итак. – Голос Новака был ровным, размеренным. Он сделал короткую, стратегическую паузу. – Диверсия. Предотвращена. Ущерб. Минимален. Наши… активы… сработали эффективно. Отлично.
Всё шло по плану. Его «тихое решение» сработало. ЦРУ избежало скандала. Национальные интересы, как он верил, были защищены. Мрачное удовлетворение опустилось в его грудь.
– Я хочу, чтобы в официальных сводках это звучало как наша успешная, превентивная операция. Без… лишних деталей. – Взгляд Новака затвердел, стал непроницаемым. – Особенно касательно… беглого элемента. Он… он просто подтвердил наши опасения, верно?
Он видел фразу в одном из отчётов: “неидентифицированных, но высокоэффективных действий”. Его губы едва заметно поджались. Джек. Всегда Джек. Неконтролируемая переменная. Он сделал работу. Но ненависть к этой непредсказуемой силе, которая всегда угрожала его тщательно выстроенному миру, никуда не исчезала.
Давний, почти забытый страх кольнул где-то глубоко внутри. Страх, что его собственная, давняя ложь о погибшем информаторе может быть раскрыта. Если Джек выживет. И заговорит.
Дверь тихо отворилась. Вошёл Агент Дэвис, молодой, амбициозный помощник Новака. Его лицо было бледным, но он изо всех сил старался выглядеть компетентным. Он нёс свежую пачку отчётов.
– Сэр, мы также наблюдаем… м-м… всплеск активности на некоторых… периферийных информационных платформах. Ну, вы понимаете… – Дэвис нервно коснулся воротника. – Несколько блогеров и… энтузиастов… пытаются связать инцидент в Клайпеде с… более крупными игроками. Эм, это вызывает вопросы. Но мы, конечно, уже запустили кампанию по их дискредитации как ‘теоретиков заговора’.
Новак поднял взгляд. Его глаза сузились.
– Шум? – Голос стал тише, но жёстче, с едва заметной угрозой. – Убедитесь, что этот ‘шум’ не превратится в резонанс, Дэвис. У нас нет времени на резонансы.
Он взял в руки свой старый, блестящий хронометр. Начал тщательно полировать его, игнорируя Дэвиса. Это был его ритуал. Ритуал контроля.
Дэвис кивнул, поспешно развернулся и вышел, оставив Новака наедине с ароматом орхидей и своим тщательно выстроенным миром, который, как он знал, был так же хрупок, как и сами орхидеи.
Глубокая ночь в Лондоне. В квартире Хлои О’Брайан было тихо, если не считать едва слышимого треска статики из старенького, но надёжного радиоприёмника. Сквозь этот фон пробивался безупречно-оптимистичный голос диктора, сообщающего о “блестящей работе спецслужб” в Клайпеде.
– …операция прошла успешно, благодаря бдительности наших служб… – вещал голос.
Хлоя тихо фыркнула. Её пальцы ритмично стучали по клавиатуре. Она сидела перед экраном ноутбука, где мелькали официальные заголовки, тщательно отфильтрованные для публики.
– Бдительности. Ну да, конечно. – Она отпила остывший, горький кофе из кружки с засохшими следами. Запах несвежего кофе всё ещё витал в воздухе. – Джек снова невидим. Как всегда.
Её цинизм был щитом. Привычной реакцией на лицемерие системы. Джек снова стал фантомом, его жертва стёрта из истории. Ей не привыкать. Но под этой маской цинизма таилась жгучая, почти наивная надежда. Она знала, что её сообщение дошло. Она знала, что Джек сделал то, что должен был.
Эта маленькая, скрытая победа для неё была важнее любого официального признания. Она ненавидела ложь системы. Но понимала: именно эта ложь давала ей возможность действовать из тени.
Она переключила вкладку на ноутбуке. Глаза сузились. Доступ к некоторым корпоративным базам данных, которые она использовала, начал замедленно, но неуклонно блокироваться. Это был не резкий бан, а постепенное “закручивание гаек”, указывающее на то, что её необычная активность замечена. Система начинала её “изолировать”.
– Ну, вот и началось. Блин. – Пробормотала она себе под нос с лёгкой досадой. – Я же говорила.
На несколько секунд она замерла, глядя на экран. Позволила себе очень короткую, горькую улыбку.
– Это было не напрасно, Джек. – Слова были почти шёпотом, теряясь в тишине комнаты. Она сделала глубокий вдох. Взгляд стал сосредоточенным, пронзительным. – Борьба не окончена. Она просто… – Едва заметная улыбка тронула уголки её губ. – …стала невидимой.
Она закрыла вкладку с новостями. Открыв новую, принялась быстро, целенаправленно печатать. Пальцы вновь отбивали сложный, почти музыкальный ритм по клавишам, когда она приступала к новому проекту. Борьба продолжалась – в тишине, в тенях, с новыми целями.
Глава 24
Холод флуоресцентных ламп проникал под кожу. Заполнял кабинет, отражаясь от полированного стола. Аня Ковач сидела за ним, прямая, как струна. Перед ней лежала толстая папка. Отчёт. Официальный. Финальный.
Пальцы, еле заметно, коснулись обложки. Дрогнули. Она пробежала глазами по ключевому абзацу.
– …неподтверждённая роль третьих лиц, предположительно связанная с частными военными контракторами… аномалии в разведывательных данных, указывающие на возможное преднамеренное искажение информации…
Сухие, академичные формулировки. Безупречно точные. Каждое слово было выверено, как формула. Но под этой сухой прозой пульсировало нечто иное. Завуалированное, но неоспоримое обвинение. Новака. И всей системы, что прятала истину за ширмой лжи.
Аня закрыла глаза. В голове вспыхнул нечёткий, болезненный образ. Яркие строки кода на чёрном фоне. Паника. Слова о случайных жертвах. Люди, потерявшие всё. Нет. Только не снова. Не так. Она не могла позволить, чтобы эту правду скрыли ради чьей-то карьеры. Или ради её собственной.
Глаза распахнулись. Взгляд застыл, обретая стальную твёрдость.
Она нажала кнопку на интеркоме.
– Сэр? Могу я… м-м… принести отчёт?
Секундная пауза. Зашуршал динамик.
– Да, Ковач. Заходите.
Её начальник, Робертс – пожилой, усталый человек, с глубокими тенями под глазами – сидел за своим столом. Выглядел так, будто последние сорок восемь часов пытался склеить разбитую вазу. Отчёт взял без слов. Медленно, тщательно, начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё более непроницаемым.
– Ковач, – наконец произнёс он. Голос низкий, почти шёпотом. Он массировал виски. – Ваш отчёт по Клайпеде. У меня есть… некоторые вопросы. Формулировки. Они… э-э… весьма… смелы.
По спине пробежал холодок. Аня поправила очки. Пальцы начали теребить воротник форменной блузки, её тело отзывалось на давление, но не страхом.
– Сэр, я… я предоставила все данные, – голос был чуть выше обычного, но твёрдый. – Согласно… согласно моему анализу. Это… это наиболее точное описание. Событий. Которые… имели место.
Робертс поднял взгляд. Глаза, отягощённые усталостью, но пронзительные, смотрели прямо в её.
– Смелость. В таких делах. Это… опасно, Ковач. – Он выдержал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, проникая в самую суть. – Вы понимаете, что это… это может иметь… последствия. Для вашей карьеры. И… для агентства.
Мысли Ани, словно загнанные звери, искали убежище в логике. В той самой безупречной последовательности фактов, которую Новак так отчаянно пытался исказить. Это было её единственной защитой от нарастающего хаоса, от угрозы, что разум, её единственный оплот, вот-вот рухнет.
– Сэр. Я… я не могу. Игнорировать. Факты. – Голос дрогнул, но она усилием воли выровняла его. – Истина… она… она должна быть раскрыта. Даже если… если это неудобно.
Робертс смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. В её глазах он увидел незыблемую решимость. Понял: она не отступит. Он тяжело вздохнул. Его челюсти сжались.
– Хорошо, Ковач. Отчёт принят. – Он кивнул, коротко, резко. – Но я вас предупредил.
Аня вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим, но зловещим щелчком. По спине пробежал ледяной холодок. Словно она шагнула за край. Она выбрала истину. И эта истина теперь сделает её мишенью. Внутри системы. Той самой, чьи лабиринты она так жаждала понять.
Кабинет Новака был слишком просторен. Слишком чист. Слишком пуст. Вид на Вашингтон из окна – город, который он защищал – казался теперь насмешкой. Город, чья безопасность строилась на его лжи и подставах. Он сидел за своим зеркально полированным столом. Отчёт Ковач лежал перед ним. Белые страницы. Чёрные буквы. Лицо ничего не выражало. Лишь лёгкое презрение.
Он читал. Медленно. Вдумчиво. Глаза скользили по строчкам. Когда дошёл до абзаца о “неподтверждённой роли” и “аномалиях”, уголки его губ медленно поползли вниз. Взгляд заледенел, стал жёстким.
– …неподтверждённая роль третьих лиц… – тихо пробормотал он себе под нос. Голос был стальным, лишённым тепла. – …предположительно связанная с частными военными контракторами…
Его челюсти сжались. Эта самоуверенная девчонка. Не назвала его имени. Нет. Но её формулировки были настолько точны. Настолько выверены. Любой, кто владел контекстом, кто знал, что произошло на самом деле, прочтёт между строк. Увидит его имя. Укажет пальцем.
Ярость клубилась внутри. Холодная, безмолвная, она жгла его. Желание стереть её. Раздавить. Из реальности. Но она была слишком умна. Слишком осторожна. Никаких прямых улик. Ничего, что можно было бы легко опровергнуть.
Рука медленно потянулась. Он взял свои дорогие наручные часы, лежавшие рядом с отчётом. И начал яростно натирать их. Круговыми движениями. Быстро. Жёстко. Металл заблестел. Дрожь. Едва заметная. В руках. Она выдавала скрытое бешенство.
– Эта… эта самоуверенная девчонка… – выдохнул он. Беззвучно.
Он вспомнил свой собственный секрет. Отчёт. Поддельный. Много лет назад. Чтобы спасти карьеру. Скрыть ошибку. И теперь… теперь он сам стал уязвимым. Ковач не просто спасла Бауэра. Она подставила его. Новака. Он – следующий. Следующий “остаточный риск”. Который система может “устранить”, чтобы избежать скандала. Он это знал. Это знание разъедало его.
Он потянулся к телефону на столе. Голос был спокоен. Слишком спокоен. Но в нём пульсировала скрытая угроза.
– Подготовьте… э-э… внутренний аудит. – Слова прозвучали приговором. – По всей команде. Ковач. Начните с неё. С особой тщательностью.
Он повесил трубку. Яростно. Продолжил полировать часы до изнеможения. Пытаясь навести порядок там, где его уже не было.
Воздух был влажным. Холодным. Пахло старым бетоном. И витало одиночество. Джек лежал на узкой койке. Тело ныло от хронической боли. Каждый сустав. Каждая мышца. Как будто его скрутили, выжали, а потом бросили. Он проглотил очередную таблетку, не обращая внимания на горький привкус. Только бы боль ушла. Только бы дать мозгу отдохнуть.
Из старого, шипящего радиоприёмника на тумбочке доносился искажённый голос диктора. Новости. О “предотвращённой промышленной диверсии в порту Клайпеды”. Ни слова о нём. Ни имени. Система снова скрыла правду. Сделала его невидимым. Как всегда.
Джек тяжело вздохнул. Хрипло. Глубоко. Вымученно. Глаза закрылись. Усталость. Глубокая. Пронизывающая. Но где-то глубоко внутри… мелькнуло едва заметное удовлетворение. Сделано. Цель достигнута. Хотя и ценой его привычной свободы – свободы бежать.
Он взял в руку свой сломанный морской хронометр. Тот самый, что нашёл на блошином рынке в Гданьске. Холодный, тяжёлый металл. Он перебирал его пальцами, чувствуя каждую царапину. Каждый изгиб. Стрелки замерли. В одном положении. Символ. Его собственного потерянного времени. И его неспособности вернуться к нормальной жизни. Он прижал его к груди. Чувствуя тяжесть металла. И пустоту внутри.
Закрытые веки. Вспышка. Лицо ребёнка-солдата в Африке. Глаза. И приказ. Который он не выполнил. А потом… потом кровь его товарища. Чувство вины. Оно всегда было с ним. Точило его. Разъедало. Источник боли. И движущая сила.
Он сломлен. Так он думал. Так убеждал себя. Бесполезен. Но нет. Не сломлен. Не окончательно. Искра. Она мерцала. Эта проклятая искра. Отчаянная. Ненавистная.
Джек открыл глаза. Встал. Медленно. Боль пронзила спину. Скрипнула кровать. Он подошёл к окну. За ним – серый европейский город. Варшава? Прага? Неважно. Просто ещё одно место, где он мог спрятаться. От мира. От самого себя.
Его взгляд был отрешённым. Но в нём зажглась решимость. Горькая. Вымученная. Несгибаемая.
Борьба продолжалась. Всегда.
Монотонный гул серверов. Шелест бумаг. Стерильный, бездушный офис банка. И Хлоя. За своим столом. Её старый, обклеенный стикерами ноутбук выглядел как островок анархии в море корпоративной униформы. Она просматривала новости. Те же самые. Официальные. О “предотвращённой диверсии” в Клайпеде.
Уголок её губ слегка приподнялся. Едва заметная, усталая улыбка. Она знала: её “хлебные крошки” сработали. Аня Ковач получила информацию. И, видимо, сделала с ней то, что нужно.
– Она справилась, – тихонько пробормотала Хлоя себе под нос.
Она закрыла вкладку с новостями. Пальцы, её всегда занятые пальцы, начали быстро, почти лихорадочно отбивать сложный, почти музыкальный ритм по клавишам ноутбука. Это был её способ сосредоточиться. Навести порядок в хаосе. Её “иррациональный элемент” теперь служил высшей цели.
Она открыла новую, тщательно зашифрованную программу. На экране появились графики. Схемы. Линии, соединяющие точки. Отслеживание. Финансовых потоков. Связанных с Марком Новаком. И его известными связями. Корпорации. Лоббисты. Фонды. Она искала его “остаточный риск”. Искала слабые места в его сети. Ту самую дыру, которую он сам оставил.
Коллеги сидели вокруг. Перекладывали бумаги. Разговаривали о квартальных отчётах. О погоде. Для них это был просто ещё один день. Для Хлои – это была война. И в ней она чувствовала себя по-настоящему живой. Наконец-то.
Она вспомнила гибель своего коллеги из CTU. Как его “устранили” свои же. Как она расследовала это. Тайно. Как эта информация осталась только у неё. Теперь она будет охотиться. За Новаком. Раскрывая его собственные “остаточные риски”.
Хлоя сделала глубокий вдох. Её взгляд горел. Нет. Борьба не окончена. Это лишь начало нового раунда. Невидимой войны.
И она была готова.
