Текст книги "24: Остаточный риск (СИ)"
Автор книги: Sergey Smirnov
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Глава 13
Прогорклый запах масла и старой крови въелся в стены «Мёртвого Якоря». Он висел, густой и липкий, смешиваясь с едким духом дешёвого пива, застоявшегося табака. Джек чувствовал его на языке. Горький привкус, знакомый до отвращения. Он вжался в тень у самого дальнего стола. Стулья скрипели. Дерево под пальцами было холодным и липким. Единственное окно, затянутое грязной плёнкой, едва пропускало тусклый, серый свет.
Каждый вдох отдавался болью в лёгких. Плечо ныло. Тупая, ноющая боль. Джек принял таблетки час назад, но они лишь притупили остроту. Не забрали её. Он чувствовал себя ржавым механизмом, медленно, скрежеща, приходящим в движение.
Дверь распахнулась. Порыв холодного, пропитанного сыростью ветра ворвался внутрь. Лампочка над барной стойкой качнулась, бросая пляшущие тени. Вошёл Иван «Шрам» Петров. Огромный. Тяжёлый, усталый взгляд. Глубокий, уродливый шрам рассекал всю правую щёку. Он оглядел бар. Глаза на мгновение задержались на Джеке. В каждом движении читалось недоверие. Осторожность.
Иван медленно подошёл к столу. Сел напротив, не отводя взгляда.
– Бауэр. – Голос низкий, хриплый. – Говорят… ты мёртв. Или… почти. Что тебе надо?
Джек выдохнул. Звук был тяжёлым, почти стоном.
– Информация. – Голос гортанный, едва слышный. Он непроизвольно пошевелил больным плечом. – ЧВК. «Феникс». Структура. Планы.
Иван покачал головой. Губы плотно сжаты.
– Дорого. И… рискованно. Я не… не хочу проблем. Снова. – Его взгляд скользнул по Джеку, безжалостно оценивая слабость. Измождённость. В глазах Ивана мелькнуло что-то. Сочувствие. Оно тут же исчезло.
Джек склонил голову. Взгляд его стал застывшим, непроницаемым. Он смотрел прямо в глаза Ивану.
– Проблемы… будут у всех. – Слова вылетали отрывисто. Каждое – как удар. – Если ты… – Короткая, плотная пауза. – …не дашь мне это. Сейчас. Понял?
Иван не отвёл взгляда. Несколько долгих секунд между ними висела тяжелая тишина. Скрипнула дверь. Кто-то зашёл в бар. Оба мужчины не обратили внимания.
Наконец Иван отвёл взгляд. Медленно выдохнул.
– Ладно. – Он снова посмотрел на Джека. – Но… они не одни. Там… там есть… другие. Внутри. Не все… согласны. С тем, что… что происходит. «Феникс»… он большой. Слишком большой. Много… много рук.
Джек кивнул. Неожиданная информация. Враг оказался не монолитным. Это усложняло задачу. Грязь этого места, казалось, въедалась в него. Отвращение, давно забытое, поднималось внутри. К этому миру. К самому себе за то, что он вынужден был опуститься до этого. Но проклятый, неумолимый инстинкт выживания цеплялся за каждую нить. Он презирал себя. Но его тело двигалось. Его разум искал путь.
– Контакты. – Джек заговорил. – Имена. Места.
Иван кивнул. Достал из кармана смятую пачку сигарет. Прикурил. Глубоко затянулся.
– Будет. Но ты… ты должен понять. Это… это не по-старому. Не так, как раньше. Они… они как тень.
Джек знал это. Он и сам стал тенью. Только более измождённой.
Офис Марка Новака в ЦРУ, обычно безупречный, сейчас напоминал поле боя. Стопки документов громоздились на полированном столе, заслоняя часть монитора. Экраны горели десятками открытых окон. Постоянно вибрирующий телефон на столе настойчиво требовал внимания. За окном – пасмурный, серый Вашингтон. Он отражал настроение внутри.
Новак сидел за столом. Его лицо, обычно спокойное, невозмутимое, было напряжено. Он потирал большой палец правой руки о безымянный – его привычный нервный тик. Пронзительно зазвонил телефон, на экране высветился номер Генри Уэллса, могущественного лоббиста. Новак глубоко вдохнул.
– Да, мистер Уэллс. – Голос был спокойным. Но с едва уловимым напряжением. – Я понимаю. Ситуация… э-э… находится под контролем. Мы… мы работаем над этим.
Из трубки донёсся жёсткий голос Уэллса.
– Под контролем, Новак? Мои клиенты теряют миллиарды. Биржи лихорадит. И этот… этот Бауэр. Он всё ещё на свободе. Это неприемлемо. Вы понимаете, что на кону, Марк?
На лице Новака не дрогнул ни один мускул. Его взгляд затвердел, стал холодным. Голос чуть тише. Но с отчётливой, леденящей угрозой.
– Я. Понимаю. Генри. И я. Обещаю. Это. Будет. Закрыто. Очень. Скоро. – Короткая, плотная пауза.
В углу кабинета, чуть в стороне, стоял Агент Томас Грей. Молодой. Нервный. Он то и дело потирал большой палец правой руки о безымянный. Держал планшет. На одном из мониторов перед ним, незаметно для Новака, была открыта вкладка его личного, давно заброшенного блога – «Тайные Переплетения». Там он когда-то анонимно писал о теориях заговоров. О корпоративной коррупции. Он быстро смахнул вкладку, когда Новак повернулся в его сторону. Но в его глазах мелькнула искра сомнения.
– Сэр… – Голос Грея был чуть запинающимся. – Поступают новые данные из… из европейского сектора. Там… там какие-то аномалии в… в энергетических потоках…
Новак, не глядя на Грея, отмахнулся.
– Не сейчас, Томас. Сфокусируйтесь на Бауэре. Он – приоритет. Остальное – шум.
Грей нервно кивнул. Он знал, что должен следовать приказу. Но аномалии. Эти чёртовы аномалии. Они не давали ему покоя. Он чувствовал, что за этим «шумом» скрывается что-то гораздо более масштабное, чем беглый агент. Новак, казалось, был слеп к этому. Или предпочитал быть слепым.
Марк Новак верил, что его действия, какими бы грязными они ни были, служили «высшему благу». Защита интересов США. Стабильность. Но давление. Это проклятое, постоянное давление. Оно заставляло его идти на компромиссы, которые разъедали его изнутри. Он обещал Уэллсу «закрыть» дело. Он сделает это. Любой ценой. Он уже жертвовал людьми. Он снова сделает это. Он чувствовал, как становится частью той самой системы, которую, возможно, когда-то хотел улучшить. Он верил, что управляет игрой. Но глубоко внутри, под слоями самообмана, он знал, что сам является лишь фигурой на чужой доске. Он боялся потерять контроль. Больше всего на свете.
Навязчивый, монотонный гул кондиционера висел над головой Хлои. Он лишь усиливал ощущение клаустрофобии. И её собственного внутреннего кипения. Её рабочее место в банке, обычно стерильное и упорядоченное, теперь выглядело как эпицентр цифрового урагана. Десятки открытых окон с кодом. Графиками. Новостными лентами. Разбросанные стикеры, исписанные непонятными сокращениями, напоминали о её личной анархии в этом царстве корпоративной униформы.
Хлоя быстро стучала по клавиатуре. Пальцы отбивали лихорадочный ритм. Она бормотала себе под нос. Голос был быстр и монотонен.
– Нет… нет, это не просто сбой… это… – Пальцы стучали быстрее. – …это паттерн! Посмотрите на этот всплеск в Twitter, сразу после инцидента в Клайпеде… и эти «независимые» аналитики… чёрт, они все связаны!
Мимо прошёл мистер Торн. Её занудный коллега. Он остановился.
– О’Брайан, вы снова копаетесь в чём-то, что не относится к вашим обязанностям? Отчёт по комплаенсу за третий квартал сам себя не напишет.
Хлоя не отрывалась от экрана. Голос был едким. Пропитанным сарказмом.
– О, да, мистер Торн. Конечно. Потому что стабильность мировых энергетических рынков, очевидно, менее важна, чем ваш отчёт о том, сколько скрепок мы использовали. – Она тяжело вздохнула. Закатила глаза. – Это абсурд! Они… они не просто ломают! Они… они ПЕРЕПИСЫВАЮТ реальность! Мы… мы не сможем их остановить, если они контролируют и факты, и восприятие!
Торн фыркнул. Пошёл дальше. Хлоя чувствовала, как её мозг кипит. ЧВК не просто устраивала диверсии. Они вели гибридную войну. Создание фейковых новостей. Вбросы в социальные сети. Распространение дискредитирующих статей о конкурирующих энергетических компаниях. Цель была ясна: не просто нанести ущерб, а создать тотальный хаос. Хаос, который позволит ЧВК получить контроль над рынком через последующие «спасательные» контракты.
Это подрывало её веру в непогрешимость информации. Она, человек цифры, логики, фактов, столкнулась с тем, что данные могут быть сфальсифицированы. А правда – искажена. Её мир, построенный на строгих алгоритмах, пошатнулся. В её глазах мелькнула тревога. Но эта тревога быстро сменилась старой, привычной, болезненной решимостью. Она не могла так это оставить. Если факты можно было подделать, значит, их нужно было найти. Те самые, настоящие. И показать миру. По её коже пробежали мурашки. Борьба теперь была не только с оружием. Но и с ложью.
Глава 14
Ветер выл. Протяжно, заунывно, сквозь пустые, ржавые конструкции порта Клайпеды. Он сливался с далёким, ритмичным лязгом, словно сам порт, затаив дыхание, отсчитывал последние мгновения перед чем-то неизбежным.
В воздухе витал едкий запах машинного масла и солёной воды. Что-то ещё. Что-то неприятно-металлическое.
Джек скрючился в тени заброшенного склада. Его тело ныло. Каждый мускул протестовал. Десятилетия насилия, боли, усталости – каждый нерв, каждое сухожилие кричало, тянуло его вниз. Но взгляд, хоть и усталый, оставался острым. Через пыльное, разбитое окно он видел порт во всех деталях.
Здесь что-то было не так.
Он замечал не только усиленные патрули. Это была не обычная охрана порта, не литовская полиция. Движения этих людей, их слаженность – всё выдавало профессионалов. Слишком дисциплинированные. Слишком тихие. И рабочая суета, привычная для такого места, почти отсутствовала. Порт казался замершим в тревожном ожидании, предвещая что-то неизбежное.
Из одного из ангаров выплыл небольшой дрон. Почти бесшумно. Только характерный, едва слышимый высокочастотный гул. Кожа на затылке Джека натянулась. Приступ дежавю. Резкий, обжигающий.
Это был не гражданский образец.
Джек узнал эту модель. Прототип, разработанный для секретной операции ЦРУ много лет назад. Операции, полностью стёртой из всех отчётов. Его использование ЧВК, которую он выслеживал, означало одно. Их связи намного глубже, зловеще глубже. Возможно, даже с его собственным правительством. Или с его теневыми, коррумпированными элементами.
– Чёрт… – выдохнул Джек. Он прижался к холодной стене.
Старый, почти забытый азарт охотника. Знакомый толчок адреналина. Когда-то он был его топливом. Теперь же каждый удар сердца отзывался тошнотворной усталостью, цинизмом.
Зачем?
Опять?
Это никогда не кончится.
Я просто… сломлен.
Он хотел бежать. Отвернуться. Исчезнуть. Но его проклятый инстинкт не позволял – тот самый, что всегда тянул его обратно в бой. Даже если он означал его окончательный конец.
Он был приговорён.
Офис Ани Ковач в ЦРУ утонул в глубокой ночи. Только мерцающие экраны освещали её растрёпанные волосы. Очки сползли на кончик носа. Она лихорадочно перепроверяла данные. Строки кода, графики, таблицы – всё это подтверждало её подозрения. Шаг за шагом размывало её прежние убеждения.
Она искала последнюю зацепку. Ту, которая либо докажет её правоту, либо уничтожит её карьеру.
– Протокол «Омега-7»… – голос Ани ускорился, став почти бездыханным. Её пальцы стучали по клавиатуре, отбивая сложный, лихорадочный ритм. – Подтвердите модификации. Сравните с исходными данными… до. До двадцати ноль-ноль по Гринвичу. Мне нужно абсолютное подтверждение. Это… это критично.
Спокойный, синтетический голос системы ответил.
– Протокол «Омега-7», анализ модификаций. Обнаружено расхождение. Исходные данные… были изменены. Время модификации: двадцать двенадцать по Гринвичу. Пользователь: Новак, Марк. Уровень доступа: Высший.
Аня замерла. Глаза расширились. Она уставилась на экран. Словно пыталась силой мысли изменить увиденное.
– Нет. – Её голос упал до шёпота, в котором сквозило чистое неверие, граничащее с ужасом. – Нет, это… это не может быть. Он… он не мог…
Она резко хлопнула ладонью по столу. Очки слетели, брякнув о пластик.
– Это… это же… это фальсификация!
Система равнодушно осведомилась.
– Агент Ковач? Подтвердите запрос на…
Аня не слушала. Игнорировала. Бормотала себе под нос. Дрожащими пальцами провела по экрану. Словно пыталась стереть увиденное.
– Он… он скрыл это. Он. Он знал. – Голос начал нарастать, прерываясь гневными всхлипами. – Он ЗНАЛ! Он лгал! Всё это время! – Она срывает с себя очки. Швыряет их на стол. Сильно трёт виски, словно пытаясь выдавить нарастающую головную боль. – Он… он предал… нас всех.
Мир, построенный на логике. На данных. На непоколебимой вере в ЦРУ как оплот правды. Всё это рассыпалось в прах. Её амбиции, желание признания – всё это теперь билось в противоречии с глубоко укоренившимся чувством справедливости. Дилемма разрывала её изнутри: лояльность системе, которая только что предала её, или преданность истине, которая разрушит её карьеру, возможно, и её жизнь.
Воздух во временном серверном центре ЧВК, в заброшенном цеху Клайпеды, был тяжёлым. Пахло озоном и застарелой пылью. Ряды мерцающих серверов гудели низко. Монотонный фон, который лишь усиливал нервозность Андрея Волкова.
Его руки дрожали, пока он вводил последние команды. Он постоянно грыз ногти. Глаза бегали по сторонам. Искали подтверждения, что его никто не видит.
Рядом стоял массивный, молчаливый оперативник ЧВК. Взгляд прикован к Андрею.
Правая рука Андрея под столом. Скрыта от глаз оперативника. Нервно теребила старый, потёртый кулон на цепочке. Крошечный, искусно сделанный компас. Младшая сестра, студентка-журналистка, подарила ему его много лет назад. «Чтобы ты всегда находил свой путь, – сказала она тогда, – даже когда казалось, что всё потеряно».
Сейчас, пока он пытался саботировать операцию, Андрей мысленно возвращался к ней. К её идеализму. К её бесстрашию. Он думал о ней. О её безопасности. О том, что она должна быть жива. Именно эта мысль, как невидимая нить, тянула его сквозь опасный танец между подчинением и саботажем. Его личная, иррациональная надежда пульсировала здесь, в самом сердце вражеской операции.
Он пытался вставить в код баг. Тот, который должен был вызвать сбой. Не катастрофу. Почти закончил.
И тут он заметил. На одном из мониторов. Незначительная, но критическая деталь. Изменение в параметрах системы. Оно было сделано не им. Кем-то другим из ЧВК. Это изменение полностью обесценивало его попытку саботажа. Превращало его «сбой» в часть основного плана по контролируемому коллапсу. То, что они планировали с самого начала.
Желудок Андрея скрутило тугим узлом. Его отчаянная попытка минимизировать ущерб была предвидена. Использована против него. Делала его невольным пособником в ещё более коварном замысле. Он был лишь пешкой. И его действия, направленные на спасение, теперь могли привести к ещё большей катастрофе.
Оперативник рядом едва заметно ухмыльнулся. Словно знал о его «попытках».
Глава 15
Горький привкус мазута, растворенного в соленом ветре, обволок легкие. Осел на языке, царапнул слизистую. Джек вдохнул глубоко, болезненно. Тело ныло, каждая клеточка отзывалась болью, от макушки до кончиков пальцев на стертых ногах. Хроническая боль, его неизменный спутник, сегодня особенно настойчиво пульсировала в пояснице, отзываясь тупым, проникающим жаром.
Он сидел, ссутулившись, в углу заброшенного складского отсека на самой окраине Клайпедского порта. Полумрак. Единственный источник света – тусклая, грязная лампочка, висящая на ржавом проводе над импровизированным столом из пары ящиков. Ее болезненный, желтый свет бросал уродливые тени на распечатанные, склеенные листы – неполные, обрывочные схемы порта.
Схемы. Потертые по краям, с пятнами от кофе. Некоторые линии Джек нарисовал сам, кривыми, неуверенными штрихами, пытаясь соединить разрозненные кусочки головоломки. Его пальцы, мозолистые и грубые, с трудом скользили по линиям трубопроводов, электросетей, навигационных систем. Он сжал кулаки, чтобы остановить легкий, неконтролируемый тремор, и снова уставился в бумаги.
Порядок. Логика.
Где они? Он искал их в этом нагромождении данных, пытаясь предугадать следующий шаг врага. Вся эта возня с экстремистами – лишь отвлекающий маневр. Он это понял. Но тогда что?
Прямой взрыв? Слишком топорно. Слишком… шумно. Эти люди работали тоньше. Гораздо тоньше.
Низкий, утробный гул дизельных двигателей из порта проникал сквозь тонкие, дребезжащие стены убежища. Он сливался с глухим стуком в его голове, эхом боли, становясь постоянным фоном его отчаяния и предчувствия катастрофы. Этот гул был вездесущ, самой сутью порта, и теперь – его проклятием. За грязным окном виднелись силуэты массивных грузовых судов, застывших у причалов, словно спящие чудовища в ожидании приговора.
Джек замер.
Дрожь в пальцах исчезла. Взгляд, несмотря на усталость, пронзил схему. Небольшая, едва заметная деталь. Необычное расположение резервных клапанов. Дренажные системы – их странная разводка, петляющая там, где должна быть прямая. И крохотное, едва читаемое примечание, сделанное почерком Хлои, – «предстоящий редкий северо-восточный ветер».
Северо-восточный. В сочетании с приливом.
Это не взрыв. Не мгновенный, оглушительный акт насилия. Это… это нечто куда более циничное. Нечто отвратительно медленное.
Каскадный сбой. Неотвратимый. Разлив. Химикатов. Или нефтепродуктов. Спровоцированный, но выглядящий как цепь несчастных случаев. А ветер и прилив завершат начатое, разнося отраву по всей Куршской косе, вглубь залива.
Экологическое бедствие. Масштабное. Медленное. Неумолимое.
Оно потребует огромной, долгосрочной «экологической очистки». И «восстановления». Идеальный предлог. Для ЧВК. Чтобы получить баснословные, многолетние контракты. Они не просто уничтожали – они собирались на этом заработать. Огромные, проклятые деньги.
Гнев, давно заглушённый усталостью, начал тлеть в груди Джека. Не пламя, а медленный, горячий уголь. Он ненавидел этих людей. Их хладнокровие. Их готовность пожертвовать целым регионом, его природой, его людьми… ради прибыли.
Они играли в свою грязную игру. Но их фигурами были не солдаты. Не пешки. А живая экосистема. И жизни тысяч.
Джек сжал зубы. Боль усилилась, но и ум обострился.
Он должен остановить это. Должен.
Холод. Противный, пронизывающий холод стеклянного офиса въелся под кожу. Он казался стерильным, вымытым до блеска. Обезличенный. Хлоя сидела за своим слегка помятым ноутбуком, его экран светился слишком ярко, выхватывая усталость на ее лице. Раннее утро. Большинство сотрудников еще не пришли.
Это было хорошо.
Она отчаянно пыталась отправить Джеку массивный, зашифрованный пакет данных. Каждое нажатие клавиши давалось с трудом. Пальцы двигались лихорадочно, стучали по пластику клавиатуры, но внутренние системы безопасности банка, запрограммированные на обнаружение аномальной активности, активно ей противодействовали. Они были созданы, чтобы предотвращать именно такие действия. И справлялись с этим дьявольски эффективно.
– Ну же, ты, кусок… дерьма, – Хлоя тихо шипела себе под нос, ее голос был сдавленным, почти неслышным. Ее пальцы отбивали лихорадочный, прерывистый ритм. – Давай! Давай, проталкивайся! Это… это абсурд! Протокол 7Г, обходной путь 3… Давай же! Не сейчас!
На экране вспыхнуло красное, раздражающее окно.
– НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. ПЕРЕДАЧА ЗАБЛОКИРОВАНА. СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО СЛУЖБЕ БЕЗОПАСНОСТИ.
Резкий, отчаянный выдох сорвался с губ Хлои. Она ударила кулаком по столу – глухой, неприятный звук в этой давящей тишине. Тут же потирала ушибленную костяшку. Боль была острой, но отчаяние заглушило ее.
– Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! – Ее голос почти дрогнул, срываясь на шипение, едва различимое. – Нет! Не сейчас, ты… ты бесполезный кусок кода! Мне нужно… – голос окончательно сорвался, превратившись в нечто среднее между рыданием и стоном. – …мне нужно это отправить! Он… он один!
Ещё одно всплывающее окно. Ещё более навязчивое, словно издевающееся.
– ПЕРЕДАЧА ДАННЫХ ВАМ БОЛЬШЕ НЕДОСТУПНА. ВАШ АККАУНТ ЗАБЛОКИРОВАН. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ В ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ.
Хлоя закатила глаза. Усмехнулась – саркастично, горько, с отчаянием, которое уже не могла скрыть.
– О, конечно. Безопасность. Всегда в срок. Когда уже слишком поздно. Абсурд.
Она резко, с треском, захлопнула ноутбук. Холодное, металлическое прикосновение рамки к ее горячим, вспотевшим пальцам. Контраст между внутренним жаром и внешней стерильностью был невыносим. Стикеры на крышке ноутбука, казавшиеся такими уместными еще вчера, теперь выглядели как насмешка над ее наивностью.
Громкий щелчок. Окончательный.
Она знала. Все. Ее доступ к банковским системам теперь перекрыт. Это был ее последний, отчаянный бросок.
И этот бросок, возможно, стоил ей всего.
Но она верила. Она надеялась, что успела.
Едкий, химический запах от кондиционера. Он казался вытягивающим из воздуха все эмоции. Аня Ковач сидела в своем кабинете. Штаб-квартира ЦРУ. Поздний вечер. Снаружи было темно. Здесь – стерильный свет ламп дневного света.
Перед ней – открытые досье, аккуратно разложенные стопками. Идеально. Но ее взгляд был прикован не к ним, а к телефону на столе. Она колебалась. Ее аналитический ум, обычно такой уверенный, теперь был полон сомнений. Модели не сходились. Факты противоречили друг другу. Игнорировать это было невозможно.
Наконец, она медленно подняла трубку. Пальцы чувствовали холодный пластик. Набрала номер, который не использовала годами.
– Профессор Кинг? – Ее голос был чуть выше обычного, с легкой, едва заметной нервозностью. Она поправила очки, хотя они сидели идеально. – Здравствуйте. Это Аня Ковач. Надеюсь, я не отвлекаю вас так поздно. У меня… э-э… есть к вам вопрос. Профессиональный. Но… не совсем стандартный.
В трубке раздался спокойный, глубокий, чуть усталый голос.
– Аня. Не ожидал звонка из… таких мест. Говорите. Что вас тревожит?
Аня сделала паузу, нервно теребя край своего дорогого, идеально выглаженного пиджака. Хаос в мыслях не соответствовал порядку на столе.
– Дело касается… этичности. Международного права. Когда… когда действия, предпринятые в рамках… м-м… национальной безопасности… приводят к… э-э… непреднамеренным последствиям. И когда… когда информация, на которой основаны эти действия… может быть… неполной. Или… или намеренно искажённой.
Небольшая пауза. На другом конце провода послышался легкий шелест.
– Вы говорите о «высшем благе», Аня? – Голос профессора был мягок, но в нем слышался намек на вызов. – Оправдывает ли цель средства? Я думал, вы уже давно ответили себе на этот вопрос, работая там. Или… вы наконец-то начали слушать свой внутренний голос, а не только данные?
Лицо Ани напряглось. Она отвела взгляд от досье, словно опасаясь, что они могли выдать ее.
– Я… я просто ищу… подтверждения. Точности. Мои… мои модели… они не сходятся, профессор. Они… они показывают… слишком много аномалий.
– Иногда, Аня, самые важные аномалии – это те, что не умещаются ни в одну модель, – ответил профессор. – Те, что живут в совести. Подумайте об этом.
На другом конце провода послышались звуки шагов и приглушённый смех – кажется, профессор смотрел телевизор. Возможно, какую-то старую комедию. Это был момент неловкости, совершенно не соответствующий серьёзности их разговора. Аня на мгновение отвлеклась, представив себе его дом – заваленный книгами, пыльный, живой, в отличие от ее стерильного кабинета.
Затем она снова сосредоточилась. Его слова… «совесть». Это было так… нелогично. Так иррационально. Но почему-то ее это задело. Ее тайное прошлое хакера, совершившего «ошибку», которая привела к гибели людей, теперь давило на нее, заставляя искать подтверждение, что она не совершает ту же ошибку снова. Что она не поддаётся чужим манипуляциям.
Ее пальцы нервно сжали телефон. Блеск ее очков отражал холодный свет лампы. И в этом блеске, где-то глубоко, мелькнуло нечто большее, чем просто аналитический ум – зарождающаяся, опасная решимость.
Она не была машиной. Пока нет.
