Текст книги "24: Остаточный риск (СИ)"
Автор книги: Sergey Smirnov
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 19
Грязный люк, замаскированный под старую вентиляционную решётку, издал хриплый скрежет. Джек отбросил его в сторону.
Воздух снизу ударил в лицо. Тяжёлый. Застоявшийся. Пахнущий сырым металлом, плесенью и чем-то едким, электрическим. Как будто здесь только что прошёл подземный удар.
Он двинулся по ржавой лестнице вниз. Каждая ступень скрипела под его весом. Острая, ноющая боль в правом колене, под лопаткой. Он стиснул зубы. Это просто фон. Ещё один.
Луч фонарика на телефоне выхватывал лишь небольшой, тесный кусок пространства. Туннели были узкими. Заросшие грибком бетонные плиты громоздились над головой, словно потолок пещеры.
Ржавые трубы, покрытые толстым слоем пыли и слизи, тянулись вдоль стен. Капли воды падали откуда-то сверху, разбиваясь о пол с монотонным стуком. Где-то далеко, в глубине этого каменного чрева, гудели вентиляционные системы. Доносился глухой, отдалённый скрежет механизмов порта.
Теперь весь терминал казался ему одним, огромным организмом. А он – паразитом, проникающим в его вены.
Он сделал несколько шагов. Остановился.
Голоса.
Впереди. Приглушённые, но отчётливые. Русская речь. Короткие, отрывистые фразы. Двое. Он прижался к холодной стене. Втянул голову. Запах плесени стал сильнее.
Они приближались.
Шаги. Медленные. Тяжёлые. Неспешные.
– Где, блядь, этот Волков? – пробасил один. – Сказал, будет ждать.
– Может, заблудился, – ответил второй. – Или сбежал. Он… он не боец.
Джек видел их тени. Они увеличивались на влажных стенах. Полная экипировка. Тяжёлые ботинки. Бронежилеты. Автоматы. Оперативники ЧВК. И они что-то искали. Или кого-то.
Один из них, проходя мимо старой, опрокинутой бочки, задел её ногой. Бочка с грохотом покатилась, ударившись о стену. Из неё потекла густая, едкая жидкость.
Резкий, удушливый запах аммиака обжёг ноздри. Воздух перехватило. Он прижал рукав к лицу, прищурился. Это было дерьмово. Но, возможно, это сыграет ему на руку. Запах химии заглушит его собственный.
Он рванул вперёд.
Рывок. Внезапный.
Первый оперативник, оглушённый резким запахом, не успел среагировать. Джек врезался в него, словно брошенный камень. Удар локтем в челюсть. Короткий, глухой звук. Тело обмякло.
Второй развернулся, поднимая автомат, но Джек уже был рядом. Кусок ржавой трубы, валявшийся у стены, оказался в его руке. Один удар. Точный. В колено. Хруст. Оперативник вскрикнул, осел. Автомат с грохотом упал на бетон.
Джек навалился на него. Схватил за горло. Прижал к влажной стене. Лицо оперативника перекосило от страха. В расширенных глазах Джек увидел не просто ужас, а что-то знакомое. Что-то, что он видел сотни раз. Это был страх неминуемой смерти. Чистый. Неосквернённый. Страх, который Джек сам давно подавил.
Его пальцы сжимались.
Боль в суставах, в костях, в каждой клетке его измождённого тела жгла, пульсировала, требовала остановиться. Хватит. Он устал.
Но в этот самый момент, когда его руки сжимали чужую шею, когда его тело было напряжено до предела, а в нос бил запах аммиака, сырости и чужого пота, Джек почувствовал что-то странное. Что-то, что было почти… домом. Неожиданное, горькое ощущение, что он снова на своём месте. Что, несмотря на всю грязь и жестокость, только здесь, на краю пропасти, он чувствовал себя по-настоящему живым.
Его взгляд прояснился, стал острым.
Рывок. Ещё один. Оперативник обмяк. Он не был мёртв. Просто вырублен.
Джек оттолкнул его. Тяжело дыша. Аммиак разъедал горло. Он сплюнул на пол. Поправил телефон.
Туннель погрузился в тишину. Нарушаемая лишь капающей водой и его собственным тяжёлым дыханием. Он оставил оперативников обезвреженными, но живыми. Не было времени. Он двинулся дальше, вглубь лабиринта. За ним тянулся едкий запах химии и эхо собственной борьбы.
Свет монитора бросал зеленоватые блики на её лицо. Подчёркивал глубокие тени под глазами. Пальцы Хлои лихорадочно мелькали над клавиатурой. Стук клавиш сливался в сплошной, нервный гул.
На экране, в правом верхнем углу, мигало красное предупреждение: “АВТОРИЗАЦИЯ ОТОЗВАНА. ДОСТУП БУДЕТ ЗАБЛОКИРОВАН ЧЕРЕЗ 00:00:15”.
Пятнадцать секунд.
Это конец.
Она знала это. Чувствовала это в стерильном воздухе офиса, который вдруг показался ей удушающим. Монотонный гул серверов где-то за стеной казался насмешкой.
Хлоя быстро прокрутила строки кода. Вот он. Последний, критически важный фрагмент данных. Зашифрованный файл. В нём – не просто финансовые отчёты. Это детальный анализ связей ЧВК с руководством российского энергетического гиганта. Сценарии их дальнейших действий после Клайпеды.
Это была бомба. Информационная.
Ей нужно было скинуть её. Куда-нибудь.
Быстро.
Традиционные каналы уже были перехвачены. Или слишком рискованны. Она не могла довериться никому. Никому в этом банке. Никому в этой системе.
В голове мелькнула мысль. Давно забытая. Почти иррациональная.
Она вспомнила старый, полузабытый протокол связи. Тот, что они разработали ещё в CTU, для самых экстремальных ситуаций. Своего рода “мёртвый цифровой ящик”. Сервер, о котором знали только Джек и она. Спрятанный глубоко в сети, без явных привязок. Активация этого протокола требовала от неё отключения всех своих личных файерволов. Полной уязвимости.
Ей было плевать.
Пальцы, несмотря на нервную дрожь, почти сами собой начали вводить последние команды. Строки кода мелькали на экране, словно язык, который понимали только они с Джеком.
Вентилятор ноутбука взвыл, горячий воздух обдал её лицо. Напряжение ощущалось физически. Данные начали передаваться. Медленно. Мучительно.
Индикатор прогресса полз вперёд. Один процент. Два. Три.
Десять.
Взгляд Хлои случайно упал на угол её ноутбука. Там, на потёртом пластике, был наклеен небольшой, мятый стикер. Рисунок, сделанный её племянником. Неуклюже нарисованный “супергерой” с большими очками и развевающейся накидкой.
В этот момент, сквозь всю усталость и цинизм, в глазах Хлои мелькнула неожиданная, почти детская нежность. Затем – горькая решимость. Она делала это не только для Джека. Не только ради правды. Она делала это для этого ребёнка. Для будущего, в котором ещё мог быть какой-то шанс.
Индикатор дошёл до девяносто девяти процентов.
Экран моргнул. Потемнел. Выдал сообщение: “ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН”.
Она успела. Едва-едва.
Хлоя закрыла ноутбук. С тихим, почти ритуальным щелчком. Она сидела в тишине. Окружённая стерильным, холодным пространством банка, которое теперь казалось угрожающим. Её доступ был заблокирован. Она была одна.
Но она сделала всё, что могла.
Новак стоял посреди своего кабинета. Лицо его налилось нездоровым багровым цветом. На столе перед ним лежали два телефона. Оба звонили одновременно, наперебой. Голубой экран на стене за спиной мигал, показывая тревожные, красные индикаторы на карте Клайпеды.
Его план. Его тщательно выстроенный план “тихого решения”.
Рушился.
Доклады сыпались обрывочным, противоречивым потоком. Накладываясь друг на друга, как волны хаоса: “Диверсия продолжается!”, “Наши активы под угрозой!”, “Бауэр замечен в туннелях!”, “Сбой системы – неконтролируемые последствия!”. Всё это было не просто провалом. Это был обвал. Обвал, который грозил раскрыть причастность ЦРУ к сокрытию ЧВК, к их грязным играм. Его прагматизм. Его готовность жертвовать. Его убеждённость в своей правоте – всё это оборачивалось против него.
Один из телефонов на столе завибрировал. Звонок от сенатора Дэвиса. Новак, обычно невозмутимый, холодный и расчётливый, впервые ощутил, как привычная маска сползает с лица. Он схватил трубку.
– Дэвис! – рявкнул он в телефон. Голос его был низким, но дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Что… что, чёрт возьми, вам нужно?!
– Что мне нужно?! – голос сенатора грохотал из динамика. – Мне нужны, Новак, объяснения! По поводу этого… этого энергетического кризиса! И вашей, вашей, чёрт возьми, некомпетентности! Мне… мне уже звонили из Брюсселя! Мы… мы будем инициировать публичное расследование, Марк! Публичное!
Сенатор угрожал. Не просто его карьере. Это была угроза всей его системе контроля. Всей его тщательно выстроенной вселенной.
Новак швырнул телефонную трубку на стол. С грохотом. Он замер. Его лицо перекосило. Это была не просто ярость. Это был чистый, животный, неприкрытый страх. Страх загнанного в угол зверя.
Он глубоко, прерывисто вздохнул.
Нажал кнопку внутренней связи.
– Ковач! Ко мне. Немедленно.
Через мгновение Аня вошла в кабинет. Её лицо было непроницаемым. Она стояла прямо, ожидая.
– Ковач! – Голос Новака был низким, почти гортанным, но дрожал от ярости, которую он едва сдерживал. – Что… что там происходит?! Эти… эти доклады… они… они не сходятся! Почему… почему Бауэр… он до сих пор… до сих пор на свободе?!
Аня оставалась спокойной. Но в её глазах промелькнуло что-то. Она почувствовала его панику.
– Сэр, мы… мы работаем над этим. Данные… они очень противоречивы. Есть… есть признаки, что ЧВК… они… они действуют не по плану.
Новак резко перебил её. Почти крича, голос сорвался:
– ЧВК?! К чёрту ЧВК! Мне… мне нужен Бауэр! Сейчас! Вы… вы понимаете?! Он… он должен быть остановлен! Любой. Ценой. Ковач! Я… я даю вам прямой приказ! Остановите. Его. Любой. Ценой!
Его правая рука, словно по собственной воле, начала яростно полировать пряжку ремня. Скрежет металла был почти неслышен, но навязчив. Он тёр её с такой силой, будто пытался стереть с неё невидимую грязь.
В его глазах, помимо ярости, читался этот животный страх. Он, человек, который всегда жертвовал пешками ради ферзя, теперь сам был загнан в угол. И его приказ “любой ценой” был не прагматичным решением. Это была отчаянная попытка спасти собственную шкуру. Это противоречило всему, во что он себя убедил. Его иррациональное полирование пряжки стало ещё более интенсивным, почти компульсивным.
Аня Ковач просто кивнула.
– Поняла, сэр.
Она отвернулась. Её спина оставалась напряжённой, неподвижной. Но внутри неё бушевали противоречия. Она видела, что Новак рушится. Что его приказы теперь продиктованы паникой, а не расчётом. И она понимала: её моральный выбор только что стал ещё тяжелее.
Глава 20
Воздух в туннелях был плотным, тяжелым. Каждый вдох отзывался жгучей болью, словно раскаленные угли тлели под ребрами Джека. Металл. Гниль.
Сырость.
Он слышал их. Шаги. Глухие голоса – эхом от стен. Две стороны. Стягиваются. Они загнали его. Тупик.
Его тело ныло. Каждая мышца сводило судорогой, требуя остановиться, просто упасть. Анальгетики давно перестали работать. Но в его голове царила хищная, инстинктивная ясность.
Не логика. Выживание.
Он знал это. Он умел это.
Инстинкт.
Джек прижался к холодной, липкой стене. Тонкие нити паутины касались лица. Капли конденсата. Он почувствовал, как шершавый, ржавый металл трубы, к которой он приник, царапает ладонь. Красноватые следы. Мелкие порезы.
Запах старой ржавчины. И новой крови. В ноздрях жгло.
Мимолетное, почти тошнотворное ощущение: все битвы. Все раны.
Он ненавидел это. Всем своим существом. Но в этой грязной, вонючей темноте, когда тело кричало от боли, а инстинкты брали верх, Джек почувствовал мгновенное, почти пугающее облегчение.
Он был живым. Настоящим.
Не призраком. Темное, краткое удовольствие. Он тут же подавил его.
Первый оперативник ЧВК появился из-за поворота. Его силуэт мерцал в свете тактического фонаря. Джек ждал.
Мгновение.
Удар.
Металлическая труба, сорванная со стены, обрушилась на голову противника. Глухой, костяной стук. Мужчина рухнул. Ни звука.
Второй. Почти сразу за первым. Джек рванул вперёд, беззвучный и стремительный, затягивая оперативника в темноту. Удушающий приём. Короткий хрип. Тело обмякло.
Два. Оставалось ещё двое. Может, трое. Джек слышал их шаги, обрывки переговоров. Они не ждали отпора. Думали, что он сломлен.
Он и был сломлен. Но не до конца.
Один из них что-то крикнул по-русски. Джек услышал щелчок затвора автомата. Здесь, в этих трубах, перестрелка – это самоубийство.
Он должен был действовать. Быстро.
Его движения были экономными. Жестокими. Низкие потолки. Скользкий пол. Ржавые переплетения труб. Джек прыгнул. Колено в солнечное сплетение. Кряхтение. Кулак в лицо. Хруст.
Второй оперативник был крупнее. Он схватил Джека за руку, прижимая к стене. Джек ударил его головой. Один раз. Второй. Почувствовал, как его собственный затылок болезненно ударился о бетон с каждым ударом.
Грязь на полу. Он поскользнулся. Откатился. Увернулся от удара.
Тело горело. Суставы ныли. Он продолжал. Локоть в челюсть. Короткий, отрывистый выдох. Оперативник рухнул, тяжело ударившись о трубу.
Джек тяжело дышал, прислонившись к холодной, влажной стене. Напряжение медленно спадало, оставляя после себя пульсирующую боль. Кровь стекала по ладони. Он выжил.
Пока.
Андрей Волков сидел перед мониторами. Лицо бледно от пота. Волосы прилипли ко лбу. Из глубины туннелей доносились глухие, но отчётливые звуки борьбы. Удары. Стоны. Скрежет металла.
Звуки усиливались. Приближались.
Мониторы полыхали хаосом. Хаотично мигали графики. Цифры горели красным. Его “саботаж”, его отчаянная попытка минимизировать ущерб, обернулась катастрофой. Система не дала сбой –
Она вошла в критический режим перегрузки.
Полная перегрузка. Взрыв. Всего энергетического терминала. Не контролируемое отключение. Уничтожение. Его “спасение” стало приговором.
Андрей пытался внести новое изменение в код, чтобы предотвратить взрыв, но руки дрожали так сильно, что он едва попадал по клавишам. Пальцы соскальзывали.
– Нет… нет-нет-нет! – голос сорвался на истерический шёпот. – Это… это не так должно… – пальцы судорожно били по клавиатуре, промахиваясь. – …сработать! Я… я же… я же хотел… – голос стал тоньше, почти писклявым. – …только… только сбой! Не… не взрыв! Это… это не… – он тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но не мог. – …это не по плану! Они… они… они все умрут! (Нервный, сухой смешок прорвался сквозь слова). – Это… это же абсурд! Ха-ха-ха!
Он пытался ввести команду. Палец снова соскользнул.
– Нет! – Андрей ударил ладонью по столу. – Почему… почему не… не получается?! – он прижал пальцы к губам, грыз ногти до белых костяшек. – Я… я должен… должен это исправить!
Его мысли метались, загнанные в угол. Он отчаянно хотел спасти людей, сохранить свою совесть. Но страх и полная неопытность в кризисных ситуациях заставляли его лишь усугублять положение.
Он чувствовал себя одновременно жертвой и невольным палачом. Паника нарастала, захлестывая его. Он не мог ничего.
Мониторы мигали. Таймер, невидимый, но ощутимый, ускорялся.
Аня Ковач и её команда осторожно проникали вглубь туннелей. Влажность. Темнота. Далёкие, глухие звуки. Удары. Стоны. Кряхтение. Не выстрелы. Это была физическая, первобытная схватка.
Агент Миллер, обычно невозмутимый, сосредоточенный на протоколе, морщился. Услышав особенно мерзкий, глухой хруст, он тихо, почти себе под нос, произнёс:
– Чёрт. Похоже, там… там настоящая бойня. Эти парни из ЧВК, они… животные.
Отвращение в его тоне было таким глубоким, таким человеческим, что Ковач на мгновение отвлеклась от анализа. Она посмотрела на него. На лице Миллера, вместо страха, была лишь усталость и брезгливость. Это было… странно. Неожиданно.
Ковач приказала двигаться осторожнее.
– Тепловизоры. Осматриваем каждый проход.
Они видели силуэты. Несколько человек. Потом – только один. Стоящий. Неподвижный.
Когда они подошли ближе, в слабом свете фонарей, Аня увидела их. Тела. Оперативники ЧВК. Несколько. Жестоко нейтрализованные. Среди них – фигура Джека Бауэра. Он тяжело дышал, прислонившись к стене. Одежда порвана. На лице – засохшая кровь.
Но он не убегал. Он смотрел на них. Его взгляд был не агрессивным, а усталым. И готовым. К следующему шагу.
Увиденное лихорадочно обрабатывалось в ее мозгу. Новак. Он приказал ей остановить “террориста Бауэра”. Но Бауэр только что в одиночку уничтожил целую группу оперативников ЧВК. Тех самых, кого она подозревала в истинном заговоре, кто угрожал Европе.
Увиденное не укладывалось в её академический профиль “опасного изгоя”. Человек. Который сражается с её врагами.
Её лояльность ЦРУ и приказам Новака окончательно рухнула. Она поняла: её “профиль” Бауэра был не просто неполным. Он был намеренно искажённым, вброшенным, чтобы заставить их охотиться не за теми.
– Не стрелять! – Голос Ани Ковач прозвучал твёрдо. Без колебаний. Она сделала свой выбор. – Всем сосредоточиться на поиске источника сбоя. В этих туннелях. Сейчас же!
Глава 21
В лёгких жгло. Каждый вдох, словно острый осколок внутри. Джек прислонился к влажной стене, ощущая под ладонью шершавую, покрытую грибком поверхность. Одежда свисала лохмотьями, засохшая кровь стягивала кожу на щеке. Он закончил. Грязно. Без изящества. Используя собственный вес, острые углы оборудования, бетонный пол. Просто чтобы они перестали двигаться.
Одна из тактических ботинок осталась где-то позади, застряв в решётке. Он не думал о ней. Выдернул ногу, оставив ботинок. Теперь босая ступня чувствовала каждую вибрацию бетонного пола, каждый отголосок шума, идущего из глубины.
Старая рана на плече пульсировала. Адский ритм, несмотря на дозу обезболивающего, принятого час назад. В воздухе висел едкий запах горелого пластика, смешанный с сыростью, плесенью и тяжёлым, металлическим духом ржавчины.
Среди тел, разбитых и неподвижных, Джек заметил движение. Андрей Волков. Инженер. Прижат к массивной трубе, дрожит. Бледное лицо. Он лихорадочно тыкал в экран планшета, подключённого к системному узлу. Взгляд прикован к мигающим красным индикаторам. Волков не видел Джека.
– Н-нет! – Высокий, дрожащий голос Волкова сорвался, эхом отразившись от стен. – Нет, нет, нет! Это… это не так должно было быть! Я… я же… я же пытался… я саботировал их код! Чтобы… чтобы оно не… не взорвалось! Я… я хотел… чтобы оно просто… – Из его горла вырвалось сухое, нервное хихиканье. – …просто сбойнуло! Но… но теперь… теперь оно… оно… – Голос сорвался на почти истерический визг. – …оно перегружается! Весь терминал! Оно… оно сейчас… ВЗОРВЁТСЯ!
Джек смотрел. В его глазах не было ни грамма сочувствия. Ни понимания. Только усталость. И мгновенная, почти животная оценка угрозы. Слова Волкова не имели значения. Важно было то, что человек перед ним что-то сделал с системой. И система теперь шла вразнос.
– Заткнись. – Голос Джека был низким, гортанным. Каждое слово – усилие, вырванное из глотки. – Что. Ты. Сделал?
Андрей запаниковал. Его глаза забегали из стороны в сторону, как пойманная птица. Он попытался поднять планшет, показать экран. Пальцы грызли ноготь до крови.
– Я… я изменил… я изменил их протокол! Чтобы… чтобы не было… ну, не было жертв! Но… но их система… она… она вступила в конфликт! Теперь… теперь… – Он задыхался, каждое слово давалось с трудом. – …теперь оно… оно нестабильно! Полностью нестабильно!
Джек сделал шаг вперёд. В его движении не было сомнений.
– Нет. Времени.
Быстрое, тяжёлое движение. Джек схватил Андрея за воротник. Резкий удар головой о массивную, холодную трубу. Сухой хруст. Тело Волкова обмякло. Джек отбросил его в сторону. Андрей упал с глухим стуком, без сознания.
Красные аварийные огни вспыхивали повсюду, ослепляя. Визг сирен пронзал воздух, оглушая, заставляя виски стучать. Из труб под давлением вырывался пар, шипя и свистя, словно сама система агонизировала.
Где-то рядом, глубоко в чреве терминала, раздался нарастающий, скрежещущий звук металла. Словно невидимый зверь раздирал металл. Давление в воздуховодах нарастало, заставляя бетон под босыми ногами Джека вибрировать.
Цифровые табло на панелях управления мигали хаотичными, бессмысленными цифрами. Некоторые экраны гасли, погружая участки туннеля в полную темноту. Другие горели критическими перегрузками: «ДАВЛЕНИЕ КРИТИЧЕСКОЕ». «ТЕМПЕРАТУРА ЗА ПРЕДЕЛАМИ НОРМЫ». «СИСТЕМА – ОТКАЗ».
Джек видел, как одна из массивных труб, идущих под потолком, начала деформироваться. По ней медленно расползалась трещина, чёрная, жирная линия на ржавом металле. Из неё уже сочилась какая-то вязкая, маслянистая жидкость, тяжело капая на грязный пол.
Это не было просто диверсией. Это был неконтролируемый каскадный сбой. Попытка Волкова «помочь», его наивные модификации в коде, вступили в непредсказуемый конфликт с уже запущенными протоколами ЧВК. Теперь это была не просто «диверсия». Это был гремящий, воющий хаос, который разворачивался прямо здесь, под землей.
В глазах Джека не было паники. Только холодная, измождённая решимость. Он понимал: дело было уже не в том, чтобы остановить диверсию. Дело было в том, чтобы предотвратить полное разрушение. Он начал лихорадочно оценивать ситуацию. Искать способ стабилизировать систему. Хотя бы на несколько минут.
Запах горелого пластика, озона и сырости ударил в ноздри, как только Аня Ковач и её команда ворвались в туннели. Нарастающий гул. Вой сирен. Мигающие красные огни.
Они увидели их. Нейтрализованных оперативников ЧВК. Профессионалов. Хорошо обученных. Но жестоко поверженных. Рядом – бессознательное тело Андрея Волкова. Его планшет валялся на полу, экран мерцал красным.
И, наконец, они увидели его. Джека Бауэра.
Он не пытался сбежать. Он не прятался. Несмотря на боль и усталость, на измождённое лицо, на руки, покрытые кровью и грязью, он отчаянно пытался стабилизировать систему. Дёргал рычаги. Переключал провода. Что-то бормотал себе под нос. Он выглядел как загнанный зверь, но его действия были предельно целенаправленны.
Он спасал терминал. Тот самый терминал, который, по официальной версии, он сам и пытался уничтожить.
В этот момент, когда она увидела Бауэра, борющегося с катастрофой, все её «профили», все её академические знания – всё рухнуло окончательно. Человек, которого она годами изучала как «опасного террориста», теперь спасал сотни жизней. Предотвращал экологическую катастрофу. Он сражался с теми же людьми, кого она сама подозревала.
Её лояльность ЦРУ и приказам Новака растворилась в едком воздухе туннелей. Она видела правду. Правду, которая не укладывалась ни в одну из её моделей, ни в одну из её теорий. Её внутренний конфликт между карьерой и совестью разрешился.
Решение было принято.
Ковач быстро опустилась на колени рядом с Волковым. Она нашла флешку, зажатую в его дрожащей руке. Её аналитический ум мгновенно сканировал данные, проецируемые с планшета. Это была не просто программа диверсии. Это были модификации, внесённые Андреем, призванные уменьшить ущерб.
Неопровержимое доказательство. Волков был не разрушителем, а саботажником, пытавшимся минимизировать вред. Истинные виновники – ЧВК. Среди зашифрованных логов она увидела косвенные ссылки. На высокопоставленных лиц.
И на Новака.
Аня подняла глаза на своих агентов. Затем на Джека. Её голос был твёрд, без прежней неуверенности и тени сомнения.
– Всем сосредоточиться на стабилизации системы! – крикнула она, перекрывая вой сирен. – Помогите ему! Немедленно! Это не учения!
