Текст книги "Искатель 16 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я откинулся на прохладные подушки, глядя в темноту над собой, и кивнул в сторону своей поясной сумки, небрежно брошенной у кровати ещё при входе.

– Магия, – прохрипел я, – чертовски удобная штука в быту, не правда ли? Достань оттуда, пожалуйста, свиток Очищения, так получится гораздо быстрее и приятнее, чем бегать за тазиком и тряпкой.

– Какой ты у меня сегодня галантный джентльмен! – поддразнила она, но послушно, с лёгким стоном усталости потянулась к сумке, достала свёрнутый пергамент и снова улеглась рядом, положив голову мне на плечо.

Я активировал заклинание знакомым мысленным усилием. Холодная, но не неприятная синяя вспышка на миг озарила комнату, и по нашим телам, простыням, по всей кровати прокатилась невесомая волна чистой стерилизующей энергии. Весь липкий беспорядок, смешанные соки, пот, следы нашей бурной деятельности, просто испарились, не оставив и намёка на влагу. Мы лежали рядом, наслаждаясь разрядкой, идеально чистой, сухой, слегка прохладной кожей, свежими простынями и лёгким озоновым запахом, как после летней грозы.

Усмехнулся своим мыслям. Вот бы такой магический свиток в мою старую замызганную квартиру на Земле после шумных вечеринок с друзьями, сколько бы нервов, времени и денег сэкономил на химчистке дивана и ковров! Магия в этом мире решала не только глобальные проблемы вроде орд монстров и интриг лордов, но и самые что ни на есть бытовые, приземлённые неудобства. И в этом была её прелесть.

Клевер рассмеялась, коротко и звонко, и снова, уже шутливо шлёпнула меня по заднице.

– Удобно, не поспоришь, особенно когда вокруг такой… масштабный бедлам. И поверь, – добавила она с лукавой искоркой в глазах, – это далеко не первый раз, когда мои бедные простыни видят магическую чистку. Они уже, наверное, привыкли.

Я посмотрел на неё, на эту удивительную женщину, лежащую рядом. Вот она, настоящая, без прикрас, вся в этих простых словах. Никакого жеманства, никакой ложной скромности или стыдливых вздохов. Страстная, ненасытная, безудержная в постели и при этом практичная, без истерик, здравомыслящая в быту. Она не станет ханжески вздыхать о «поруганной чистоте и невинности простыней», а просто, эффективно и без лишних эмоций решит возникшую проблему. Прямолинейность, отсутствие внутренних противоречий и были в ней самыми сексуальными, самыми притягательными чертами.

Приведя себя в порядок и одевшись в уже чистую одежду, я чувствовал себя не опустошённым, а… перезагруженным, словно из меня разом вышибло накопившиеся за последние дни и недели усталость, тревогу, тяжёлую ответственность и постоянное напряжение, оставив только чистое, звенящее, почти пустое ощущение жизни, лёгкость в мышцах, ясность в голове, спокойствие в душе. Такие вот безумные, страстные, откровенные моменты и давали силы, тот самый ресурс, чтобы завтра снова встать, взять лук, посмотреть в глаза врагам и делать то, что должно быть сделано ради близких, ради этого тепла, этой честной страсти, этого запаха озона после бури и того тихого, тёплого, семейного мира, который ждал за этой самой дверью.

Я притянул Клевер к себе для последнего короткого, но глубокого и благодарного поцелуя, уже не страстного, а нежного, говорящего «спасибо», а затем мы, обменявшись понимающими улыбками, открыли дверь и шагнули обратно в тихий светлый мир библиотеки и детского смеха, оставив за спиной тёмную комнату и отголоски только что отшумевшей дикой страсти.

Глава 22

После суматохи прибытия и первых крепких, захватывающих дух объятий, наконец наступила та самая тишина, та пауза, когда можно выдохнуть, обжиться, почувствовать под ногами твёрдую землю. Наша большая, вечно растущая и шумная семья, расположились в главной гостиной норы. Воздух, густой и тёплый, пропахший сырой землёй, свежим хлебом из печи, смесью трав, воска и уюта, дарил нервам отдохновение. Напряжение последних дней, та постоянная готовность к бою, что сидела в мышцах занозой, начала потихоньку отступать, сменяясь приятной тяжестью в конечностях.

Следующие несколько часов текли как мёд – неторопливо, сладко без суеты. Я рассказывал о Тверде, о переговорах с баронессой, не скрывая ничего. Куниды, в свою очередь, делились новостями Холмистого, мелкими, бытовыми, но бесценными: как Пётр сделал первый шаг, как Роза переносила беременность, как делались запасы на зиму.

Потом настал черёд подарков, скромных, но от всего сердца. Я порылся в походной сумке и извлёк оттуда несколько свёртков. Для Клевер и роскошных рыжих волос Розы, которая, несмотря на своё положение, смущённо опустила глаза, я приготовил по небольшому, но искусно вырезанному гребню из тёмного дерева.

Но главный подарок предназначался сыну. Я протянул Пётру маленькую деревянную фигурку волка. Не шедевр, конечно, резьба по дереву не входила в моё хобби на Земле, но долгие вечера у костра дали некоторые навыки в этом деле. Сын принял дар с серьёзным, почти деловым видом, повертел в пухлых ладошках и тут же, как и следовало ожидать, попробовал его на зуб.

Я усмехнулся. Ну что ж, прочность проверена.

Разумеется, передал и общие приветы от Зары, Беллы и всех остальных своих жён, заверив, что те с нетерпением ждут встречи.

Позже, когда сидеть на месте стало невмоготу, мы решили выйти подышать. Я хотел проверить наш «транспорт» и заодно показать сыну, на чём мы сюда примчались. Снаружи, на специально отведённой площадке, лениво грелись на послеполуденном солнце три фигуры, от одного вида которых у любого здравомыслящего человека по спине пробежал бы холодок: ездовые рапторы Кору, Лили и Дым. Мой питомец, самый крупный из троицы, с невозмутимым видом верховного хищника присматривал за двумя другими, методично обгладывая массивную кость и изредка поводя головой.

Местные куниды, особенно молодняк, косились на этих тварей с почтительным ужасом. Ещё бы, каждый размером с хорошего медведя, с пастью, усеянной острыми, как бритвы, зубами, и с огромными когтями на задних лапах, что созданы, чтобы одним движением распороть оленя. Даже на цепи, сытые и ленивые, они внушали первобытный трепет.

А вот мой сын не проявил ни капли страха. Его взгляд, цепкий и любопытный, тут же прилип к Дымку. Я подошёл ближе, держа Петра на руках. Мой ручной, ведущий себя на удивление дружелюбно компаньон поднял голову. Его ноздри, размером с половинку грецкого ореха, дрогнули, втягивая воздух. Тонкое обоняние, без сомнения, уже подсказало ему, что этот маленький, пахнущий молоком и чем-то родным человечек – моя кровь и плоть. Дым издал низкий урчащий звук, похожий на мурлыканье гигантского кота, и позволил сыну себя погладить. Пётр восторженно взвизгнул и протянул ручонку, чтобы провести по его шее. В этот момент в груди у меня разлилось что-то тёплое и огромное: гордость не за себя, а за сына. Вот он, мой наследник, не боится!

– Видишь, он тебя признал, – сказал тихо больше себе, чем Петру.

Убедившись, что у ящеров достаточно воды и корма, и что им тут вполне комфортно под присмотром пары бледных от страха, но ответственных кунид-подростков, мы вернулись в тёплую, пахнущую пирогами нору.

Вскоре в гостиную начали собираться другие сёстры Лили и её подруги. Все горели желанием увидеть нас, обменяться новостями о жизни в Норе и послушать мои рассказы о внешнем мире. Я старался опускать кровавые подробности, делая упор на забавные моменты, на красоту новых мест, на глупость некоторых местных правителей. Смех звенел в комнате, и на душе становилось светло.

Кору, однако, к нам так и не присоединилась.

Надеюсь, девушки не слишком её утомили своим щебетанием. Прямолинейный, почти солдатский характер орчанки и их воздушная, порхающая манера общения – та ещё гремучая смесь. Но волноваться не стоило, Кору сможет за себя постоять.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату в каком-то лихорадочном возбуждении вихрем влетела одна из кунид, кажется, Ягодка.

– У Розы началось! – выпалила она, задыхаясь от страха.

Вся расслабленная уютная атмосфера тут же испарилась, девушки всполошились, засуетились, забегали. Сирень, одна из сестёр Лили, с решительным видом выхватила у меня Петра и тут же сунула его обратно мне в руки.

– Вот! – воскликнула она, уже уносясь вслед за остальными в сторону комнаты Розы. – Мы сообщим, когда будут новости! – крикнула она через плечо и исчезла за дверью, оставив меня в наступившей тишине.

Я остался один на один с сыном, который с абсолютно невозмутимым видом смотрел на меня, словно спрашивая: «Ну, пап, чем займёмся?»

– Знаешь, дружище, – сказал я, вздыхая и устраивая его поудобнее на бедре, – думаю, нам придётся взять на себя тяжёлую долю ожидания. Терпение – добродетель воина.

Пётр радостно что-то пролепетал в ответ, видимо, полностью соглашаясь с моим мудрым планом.

Неудивительно, что меня не позвали. В большинстве культур Валинора роды – дело сугубо женское, таинство, в которое мужчинам входить не положено. Да и, зная застенчивую скромную Розу, я был почти уверен, что одна только мысль о моём присутствии заставила бы её умереть от смущения. Так что моя роль ясна: стать оплотом спокойствия здесь и сейчас.

Мои следующие несколько часов безраздельно принадлежали Пётру. Мы ползали по полу, строя башни из деревянных кубиков, которые тут же с восторгом рушили, я читал ему сказки из потрёпанной детской книжки, найденной на полке, утрированно меняя голоса для каждого персонажа. Затем усадил его за низкий столик, чтобы помочь справиться с пюре из моркови и гороха. Как и следовало ожидать, мой сын умудрился размазать оранжево-зелёную массу по всему лицу, своим иссиня-чёрным волосам и даже кончикам ушей. Впрочем, судя по его довольному чавканью и размашистым движениям ложкой, трапеза ему понравилась. Старый трюк с «ложечкой-самолётиком», подсмотренный когда-то на Земле, сработал безотказно, и большая часть еды всё-таки попала в желудок, а не на стену. Затем последовало долгое умывание, больше похожее на игру в «поймай юркого ушастика», и новые развлечения: я показывал простенькие фокусы с исчезающей монеткой и неумело жонглировал парой яблок, к восторгу Петра и собственному смущению.

Спустя какое-то время, когда тени за окном уже удлинились, дверь приоткрылась, и вошла Кору. Она выглядела… иначе, непривычно, как-то гораздо более ухоженной и поразительно женственной, чем я привык её видеть. Алая кожа, обычно покрытая лёгким слоем дорожной пыли или потом, теперь словно светилась изнутри чистым ровным пламенем, густые чёрные волосы, обычно собранные в простой практичный хвост, были тщательно расчёсаны и заплетены в сложную изящную косу. Но больше всего меня поразило платье. Не броня, не походная рубаха, а настоящее платье, красивое, из мягкой ткани, идеально сидящее на её могучей атлетичной фигуре. А когда орчанка подошла, я уловил тонкий цветочный аромат, совсем не тот, что обычно сопровождал её после тренировок или марша.

– Хорошо провела время с нашими гостеприимными хозяйками? – я приподнял бровь, не удержавшись от лёгкого поддразнивания. – Не видел тебя с самого нашего прибытия.

К моему удивлению, обычно дерзкая и острая на язык Кору покраснела от кончиков ушей до шеи, да не слегка, а до цвета переспелой вишни.

– Они проявили большую… настойчивость в своём дружелюбии, – пробормотала она, опуская взгляд, а затем перевела его на моего сына, будто ища спасения. – Твой первенец?

– Пётр, – представил я, приподнимая малыша. – Пётр, это моя подруга Кору. Она очень сильная, поэтому может защитить тех, кого любит. И, как видишь, она ещё и очень красивая.

Кору присела на корточки перед нами, её лицо стало серьёзным, почти торжественным. Она долго и внимательно смотрела на мальчика, будто изучала каждую черточку.

– Он самый прекрасный ребёнок, которого я когда-либо видела! – наконец произнесла она. – Пусть наши сыновья будут такими же красивыми и сильными.

В её голосе прозвучала не просто констатация факта, а заявление, обещание. Моя возлюбленная, алая воительница, и раньше говорила, что родит мне могучих детей, когда мы станем настоящей парой, но сейчас «когда-нибудь» поменялось на «скоро». Я-то наивно полагал, что она, как Лили, довольствуется ролью моей спутницы и любовницы ещё какое-то время, прежде чем окончательно обосноваться в поместье, но похоже, жестоко ошибался.

Не успел я подобрать слова, чтобы мягко, осторожно прощупать почву и, возможно, немного отсрочить неизбежное, как дверь снова распахнулась. На пороге стояла сияющая Лили, её огромные серые глаза лучились от счастья.

– Поздравляю, любовь моя! – прошептала она, подлетая ко мне, крепко обнимая и прижимаясь всем телом. – У тебя родилась дочь! – она взяла меня и Кору за руки и потянула за собой. – Пойдёмте, вы должны с ней познакомиться. Сейчас же!

Сердце в груди сделало что-то вроде кульбита, подпрыгнуло к самому горлу и забилось с бешеной скоростью, заглушая все мысли. Дочь! У меня родилась дочь! Я подхватил Петра на руки и, почти не чуя под собой ног, последовал за женой. Кору шла рядом, её лицо снова стало непроницаемым, но в глазах читалась странная сосредоточенность.

Комната Розы оказалась битком набита кунидами, которые обнимались, перешёптывались, некоторые вытирали слёзы. Они расступались передо мной, с улыбками хлопая по спине или касаясь руки, пока я шёл к кровати словно к трону королевы. Роза полулежала, утопая в груде мягких одеял и подушек, к груди она бережно, с невероятной нежностью прижимала крошечный свёрток в белой пелёнке. Её обычно белоснежная кожа покраснела и блестела от пота, тёмно-рыжие волосы растрепались и прилипли ко лбу и вискам. Она выглядела измотанной, опустошённой, но глаза, устремлённые на меня, сияли таким безудержным счастьем, что всё растворялось в этом свете, а у меня перехватило дыхание и на мгновение потемнело в глазах.

– Иди сюда, – хрипло прошептала она и протянула ко мне свободную руку. – Посмотри на нашу дочь, нашу маленькую Розалину.

Розалина… Имя как цветок, сродни имени её матери.

Клевер забрала у меня Петра, и я опустился на колени у самой кровати, с благоговением, почти со страхом глядя на маленький свёрток. Роза медленно, с бесконечной осторожностью откинула край пелёнки.

И я увидел её, мою дочь. У неё была бледная, почти фарфоровая кожа матери и мои голубые глаза, сейчас сонно прищуренные. А вот пушок на голове оказался гораздо темнее, чем у Розы, почти иссиня-чёрный, как у Петра. Длинные ушки, тоже чёрные у основания, на самых кончиках приобретали насыщенный огненно-рыжий цвет, точь-в-точь как у матери. Даже сейчас, сразу после рождения, было видно, что Розалина, как и её брат, возможно, даже в большей степени, унаследовала какую-то неземную, совершенную красоту. Она казалась мне самым хрупким и самым прекрасным созданием, которое когда-либо видел.

– Она такая красивая! – выдохнула Роза, забыв обо всяком стеснении и глядя на дочь с таким обожанием, что у меня сжалось сердце. – Такая совершенная!

Я осторожно, боясь дышать, протянул палец и коснулся крошечной сморщенной ладошки. Она тут же рефлекторно сжалась, и этот слабый тёплый захват пронзил меня до глубины души. Мой палец казался гигантским и грубым рядом с её миниатюрным совершенством. Весь мой мир сузился до этого мгновения, до тёплой комнаты, до тихого сопения дочери и счастливого вздоха жены.

Лили и Клевер тихо подошли ближе, и мы представили Петру его младшую сестру. Он смотрел на неё с немым, почти философским удивлением, тыча пальчиком в её крошечный носик. Мы стояли так, замерев, целую вечность, пока малышка не заснула и не отпустила мой палец. Клевер с материнской нежностью, присущей только ей, осторожно взяла её и перенесла в уютную колыбельку, стоявшую у кровати. Почти сразу же Роза, окончательно обессиленная, откинулась на подушки, её веки сомкнулись, и она погрузилась в глубокий заслуженный сон.

Оставив маму и ребёнка отдыхать, все тихонько, на цыпочках, вышли в общую комнату.

Мы просто сидели вместе и смотрели на огонь в очаге, изредка шёпотом перебрасываясь словами и стараясь не всколыхнуть плотную, наполненную значимостью тишину. Клевер качала на руках засыпающего Петра, Лили прижалась ко мне, а Кору стояла у окна, задумчиво глядя на тёмные холмы.

В груди разлились тепло и невероятное умиротворённое спокойствие. Моя семья стала больше. В этом новом, хрупком и прекрасном мире, который я для неё строил, появился ещё один маяк, ещё одна веская причина сражаться и жить.

Глава 23

Прощание с Холмистым, как всегда, давалось мне нелегко. Несколько дней, вырванных из сумасшедшего графика, пролетели в один миг. Я в последний раз стиснул в объятиях своих малышей, вдохнул их сладкий детский запах и пообещал вернуться как можно скорее. Лили, с трудом оторвавшись от матери и сестёр, прятала влажные глаза.

Её-то можно понять, для неё это родной дом, но и для меня он теперь стал тихой гаванью, где можно хоть ненадолго забыть о том, что я теперь барон, военачальник и чья-то главная мишень. Сердце неприятно сжалось. Мне и самому хотелось бы задержаться здесь ещё на неделю-другую, но дома, в Кордери, ждала остальная семья и обязанности, от которых никуда не деться.

Безопасность сотен людей лежала на моих плечах, а это ноша потяжелее любого походного рюкзака. К тому же Розалина – не единственное пополнение, которое мы ждали. Время поджимало, со дня на день должны были родить Мэриголд и Лейланна. От одной мысли об этом в груди теплело – моя семья, мой клан разрастался.

И вот снова начался этот чёртов телепортационный марафон от самой южной точки Кованы до северных границ Бастиона, целый день выматывающих переходов. Кору, бледная от напряжения, отключалась прямо в седле, чтобы восстановить ману, пока мы с Лили гнали ездовых ящеров на север, сокращая расстояние до следующей точки перехода. Мой верный Дым нёсся, не щадя себя, а я вжимался в седло, подставляя лицо ветру и думая о доме.

В Озёрный мы прибыли уже глубокой ночью. Усталость валила с ног, и единственным желанием было рухнуть в постель рядом с жёнами. Но когда мы поднялись на холм, с которого открывался вид на город и озеро, я невольно придержал поводья своего ящера.

– Тпру! Постой, дружище.

Вид, открывшийся внизу, заставил забыть и об усталости, и о долгой дороге. В лунном свете раскинулся мой город, светлый и удивительно прекрасный.

Я смотрел на него, и внутри разливалась горячая волна гордости. Где-то там, в прошлой жизни на Земле, я был простым складским работягой, а здесь… Здесь строил города.

Мы с нуля спланировали его прямые, как стрелы, улицы, образующие аккуратные квадратные кварталы – никаких хаотичных средневековых трущоб. Вот жилая зона, там торговый район, а здесь ремесленные мастерские. Рядом с большой гостиницей «Путь в дикие земли», которая уже гудела от постояльцев, вырос новенький театр, а по соседству с ним Озерный банк, представителей которого нанял Норман в Теране. Хитрецы сразу сообразили, куда дует ветер.

В самом сердце города располагались пекарни, лавки портных, дорогие магазины, идеальное место для променада заезжих купцов и богатых горожан. Лесопилка, которую мы запустили месяц назад, работала без остановки, и почти все новые здания возвели уже из ровного бруса и кирпича, завершив их аккуратными черепичными крышами. Временные бревенчатые хибары потихоньку разбирали; что-то шло на дрова, а крепкие брёвна отправлялись на ту же лесопилку.

Но главной моей гордостью была система, скрытая под землёй. Ещё на этапе планирования мы прорыли и выложили кирпичом широкие канализационные трубы, проведя их «на вырост» для города в десять раз больше нынешнего. Загрязнённая вода стекала в подземный резервуар, где команда штатных чистильщиков заклинанием Очищение превращала её в чистую воду и плодородный ил. Да, это стоило денег и усилий, но я хотел, чтобы моя провинция не тонула в грязи и нечистотах, как большинство городов этого мира.

Кузнецы, гончары и маги земли, которых я лично прокачивал, денно и нощно работали над водопроводом. Пока что подключили чуть больше дюжины зданий, включая наше почти достроенное поместье Феникс, но это пока только начало. На холме, где в будущем должна была вырасти водонапорная башня, на двадцатиметровой высоте установили огромные резервуары. Шесть мощных насосов, работающих от особых артефактов, качали в них воду.

Конечно, насосы и артефакты представляли собой лакомый кусок общей стоимостью тысяч в тридцать золотых, если не больше. На эти деньги можно жить в роскоши до конца дней, поэтому мы разместили их в особо охраняемом помещении рядом с постом охраны.

Возможно, это паранойя, но я отчётливо представлял, как какой-нибудь ушлый вор разведывает место, а потом посреди ночи открывает портал прямо в насосную и уводит моё сокровище. Так что доступ туда имели только я, Ирен, Лили и ещё пара доверенных лиц. Безопасность превыше всего.

Экономика тоже не стояла на месте. Шахты и каменоломни в землях Кордери работали на полную. Каждые две недели Кору порталом переносила оттуда караван с обработанным камнем, рудой и углем. В тихом районе города рос изящный храм из белоснежного камня, посвящённый Безымянной. Мия заверила меня, что он послужит не просто для красоты; священное сооружение позволит её последователям благословлять город, не нарушая божественных правил.

В Кордию стекались новые жители, последователи Безымянной, ремесленники, простые поселенцы. Город разросся с полутора тысяч до трёх, став самой густонаселённой провинцией в Бастионе. Вокруг, как грибы после дождя, появлялись новые деревеньки. Я твёрдо вознамерился истребить всю дикую нечисть на своих землях. Наши рейнджеры регулярно патрулировали территорию, и пока люди не лезли на рожон в точки возрождения монстров, они могли чувствовать себя в безопасности.

Хотя работы, конечно, ещё хватало. Бандиты, терроризировавшие весь регион, то и дело совали нос в Кордери, иногда случались набеги кочевых племён из настоящих диких земель, но местные группировки, которые я ещё не успел выкорчевать, боясь городской стражи, сидели тихо, как мыши под веником.

Да, не все так дружелюбны, как люди-быки, тоже наконец решившие присоединиться к нам. Но мои разведчики не зря ели свой хлеб, а Лютик уже почти достигла уровня, который позволит ей сканировать большой радиус и докладывать о любой угрозе.

Едва успел подумать о Лютике, как её группа, в состав которой входили Лиан и Фелиция, появилась на дороге. Они возвращались с прокачки, уставшие, но довольные. Юлиан, рассудительный и осторожный жрец, которому поручил присматривать за подростками, ехал во главе.

Я подозвал их. Лютик тут же перебралась ко мне в седло, а Лиан и Фелиция поехали рядом.

– Ну что, оруженосец, – я старался говорить строго, хотя в голосе нет-нет да проскальзывали тёплые нотки. – Следил за делами в городе, пока меня не было, или только и делал, что уровни набивал?

Шестнадцатилетний парень обиженно надул губы, но в глазах плясали смешинки.

– Конечно, следил, милорд! Вы думаете, леди Ирен или госпожа Сафира позволили бы мне отлынивать?

– Тогда слушаю доклад.

– Э-э, – Лиан на мгновение растерялся. – Ну, в общем, Озерный банк официально открылся и готов предоставить провинции кредитную линию в двадцать тысяч золотых под обычные проценты.

Неплохо. Месяц назад я бы за такое предложение удавился, но сейчас стоило подумать.

– Хорошо. Что ещё?

– Гильдия Искателей Приключений в Озёрном… э-э… недовольна, – он запнулся и покраснел. – Они жалуются, что мы зачищаем все точки возрождения, и что для их людей не осталось ни контрактов, ни работы.

Лили и Фелиция тихо рассмеялись.

– Они могут свободно отправляться в дикие земли, – мягко заметил я.

Лиан ухмыльнулся.

– Э-э нет, они предпочитают работать с проверенной информацией, а не рисковать своими задницами, не у всех в голове умещается ваш сборник монстров. О, кстати! – он оживился. – Мне нужно снова попросить у леди Ирен, госпожи Сафиры или сэра Корвина копию.

Ничего нового. Доступ к моему бестиарию имелся только у этих троих; у Ирен по праву жены, у Сафиры как у командира стражи, и у сэра Корвина, закалённого лучника, которого я метил в командующие рейнджеров Кордери. Этот человек заслужил своё место потом и кровью. Ветеран битвы в Логове Отверженных, он был смертельно ранен, но, получив целительскую помощь, ослабленный, продолжил сражаться с тварью на двадцать пять уровней выше себя. Но главное, он всё же спас свою дочь Мирабель из того паучьего ада. Девушка оказалась настолько сильно травмирована, что впала в ступор. Корвин решил обосноваться в Кордери и присягнул мне на верность, потому что приют, основанный Зарой и Лейланной, являлся лучшим местом для её исцеления, а ещё потому, что уважал меня.

– Вы человек, за которым стоит идти, – сказал он тогда. Преданность Корвина была непоколебима, а его навыки воина бесценны.

– Мне снова придётся отказать Гильдии,– твёрдо сказал я. – Эти проходимцы, как всегда, придержат важную для всех информацию и используют её для собственной выгоды.

– Но они наконец выполнили свою угрозу и подали петицию королю, – хмыкнул Лиам.

Ну конечно! Формально я нарушал закон, но существовала лазейка, которой знать пользовалась веками: просто будь первым. Чем я, собственно, и занимался, только в куда большем масштабе, и кроме Гильдии никто не жаловался.

– Что-нибудь ещё?

Лиан неловко пожал плечами и бросил быстрый взгляд на Фелицию.

– Вчера случилось кое-что в квартале красных фонарей…

– Ничего серьёзного, – прорычал Юлиан. Сурово глянув на своего подопечного, он повернулся ко мне. – Подпольная сеть по торговле людьми, сэр. Госпожа Сафира со стражей их быстро накрыли.

Хорошие новости. Хотя это и означало, что скоро мне придётся лично разбирать уголовные дела. К счастью, Ирен, с помощью Мэриголд, многому научившейся у Мароны, становилась настоящим экспертом в юриспруденции, да и Лили, заядлая читательница, не отставала. Я и сам пытался вникнуть, но местные законы оказались ужасно запутанными для средневекового королевства, а времени у меня, как всегда, катастрофически не хватало.

Я отогнал мысли о делах, когда мы проехали через кованые ворота поместья Феникс.

Наш новый дом. Три этажа, элегантные балконы, колоннады… Он выглядел как особняк из колониальной эпохи, а не как средневековая крепость. Облицованный кирпичом, он резко выделялся на фоне остальных построек. Каждый раз, когда я его видел, меня переполняла гордость. Конечно, мы любили наше старое поместье Мирид, но тот дом мы купили, а этот построили своими руками.

Ради Феникса пришлось идти на жертвы: больше месяца в летний зной жить в палатках, потом всем ютиться в одной-единственной достроенной гостиной, пока вокруг возводили стены. Дни тянулись один за другим в тяжёлой работе и надзоре за стройкой.

Но мои женщины ни разу не пожаловались, ни ливни, ни жара, ни нашествия мошкары не сломили их дух. Они возились с маленькими детьми в спартанских условиях, оставаясь весёлыми и с оптимизмом глядя в будущее. И теперь, любуясь нашим новым домом, ещё более красивым и удобным, чем тот, что мы потеряли, я понимал, всё это не зря.

Невольная улыбка тронула мои губы. Я понукнул Дыма, поторапливая. Пора домой. Судя по тому, как ускорила шаг Лили, она чувствовала то же самое.

Ещё издалека, едва приблизился к поместью, уловил радостные пронзительные крики, и этот звук показался слаще любой музыки. Глория, Макс, Мила и Анна уже неслись мне навстречу, путаясь маленькими ножками в высокой траве лужайки, которую Лейланна всё пыталась, но никак не могла превратить в идеальный газон своими руками без помощи магии. А как же иначе, эльфийский перфекционизм в действии!

В груди мгновенно потеплело. Вот оно, то, ради чего я готов рвать глотки монстрам и интриганам. Осторожно опустив на землю сонный меховой комочек по имени Лютик, я легко соскользнул со спины Дыма и пошёл навстречу своей маленькой орущей орде.

Хотя, если честно, ещё большой вопрос, кому они радовались больше, мне или моему ездовому ящеру. Дым, гроза разбойников и чудовищ, рядом с детьми превращался в большого ручного щенка, позволяя им всё.

Чуть поодаль, не так резво, но с не меньшим энтузиазмом, ползла Рада, мой маленький комочек чистой радости, полностью оправдывающий своё имя. Пухлая, улыбчивая, она почти никогда не капризничала, чего не скажешь об Анне. Та, как назло, споткнулась о кочку и тут же залилась горючими слезами. Огромные голубые глазищи мгновенно наполнились влагой. Наша главная плакса, что поделаешь!

Макс и Мила, кажется, даже не заметили драмы сестры. Их пушистые хвосты радостно мелькали над травой, они неслись к цели с упорством тарана. Сын, добежав первым, с восторженным воплем обнял Дыма за огромную морду, а дочка вначале вцепилась в мою штанину, а потом, задрав голову, протянула свои ручонки, мол, бери, папа, обнимай.

А вот Глория уже вела себя как настоящая старшая сестра. Она развернулась, мелкими шажками вернулась к рыдающей Анне, села рядом и что-то ласково заворковала на своём детском языке, пытаясь помочь малышке подняться. Картина, достойная кисти художника. Гордость за дочь наполнила моё сердце.

К ней присоединилась и Рада. Правда, её попытка помочь закончилась тем, что Анна снова плюхнулась на траву, вызвав у меня невольный смех.

Я подхватил на руки Милу, уткнулся носом в её макушку, пахнущую молоком и солнцем, и поцеловал.

– Привет, малышка, – прошептал я, пока она крепко стискивала ручками мою шею. – Знаю, папа тоже по тебе скучал.

Следом за детьми показались и их матери, Зара, Белла и Самира, все с лучезарными улыбками, а за ними и остальные мои жёны.

Триселла, грациозно скользя по траве на своём русалочьем хвосте, держала на руках маленького Сёму. Тот вовсю извивался, явно намереваясь присоединиться к ползающим сёстрам. Занятие, надо сказать, для русалок нетипичное. Обычно их дети начинают передвигаться по суше ближе к двум годам, и то, если есть веская причина. Но мой сын, видимо, решил стать исключением. В свои шесть месяцев он уже неплохо освоил технику «ползущего гребка». Отталкиваясь хвостом и перебирая руками, русал не отставал от сестёр, издавая радостные булькающие звуки.

Маленькая Сияна, моя черноволосая лисичка, с трудом удерживала Дарика, его три крохотных пушистых хвостика то и дело хлестали мать по рукам. А вот его сводная сестра Алисия, дочь Селины, вела себя как истинная принцесса: спокойно лежала на руках у матери, сияя от счастья и величаво помахивая мне ручкой. В каком-то смысле она и в самом деле являлась принцессой; для лисьего народа иметь больше двух хвостов – огромная редкость и признак великого статуса, а у моей дочурки их целых четыре! Четыре белых хвоста с чёрными кисточками на концах – явление почти неслыханное. Чуть позади Селины шла служанка, держа на руках брата-близнеца Алисии Тимофея. Малыш, увидев меня, начал вырываться с такой силой, что женщина вскрикнула, едва не выронив его, и перехватила покрепче.