Текст книги "Сокровища России"

Автор книги: Сергей Голованов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Я, знаешь, тоже… – скромно сказал Пузырев. Непривычная лесть от Эдика заставила его разговориться. – Главное, принято принципиальное решение в нашу поддержку. И Эрмитажу, и Русскому приказано потрясти излишки из фондов. Но! На их усмотрение. Они ж заваль дадут, Эд. Ты их знаешь. Это не музейчики в областных городах, которые я в очередь строю. У этих с финансами проблем нет. У них туристы. У них реклама. Цены на билеты все окупают, высокие цены. Но и у них в обороне есть щель – им хочется больше. И я туда пролезу, Эд. Короче, с этими питерскими антеллигентами возни будет много. А ты хоть завтра можешь идти в Третьяковку. Директор тебя пустит. Ему велено с нами сотрудничать. Между нами, строго между нами – он собирается уходить со своего поста, по здоровью, на покой…и я порекомендовал на его место – тебя.

– Согласились?! – Эдик от неожиданности опешил. Раскурочить Третьяковку – это мечта каждого любителя живописи. Уэстлейк Эдика перехватило дыхание. – Неужели согласились?!

Пузырев лучился, как святой на иконе. Правда, не благодатью, а самодовольством.

– Согласятся. В принципе, им наверху плевать, раз я выдвигаю аргументы с портретами американских президентов. Но мнение Третьяковского старикана тоже следует учитывать. Скандал в прессе он может устроить, и ему есть на что кивать – на твою якобы некомпетентность. Это же издевательство – кто еще компетентнее тебя? Но формально он прав. И мне посоветовали договориться со стариканом по-хорошему, уломать его, что ли…вот и займись. Пока что идешь с обменом опытом по реставрации. Со всякой помощью. Ознакомишься с фондами, с работой.

Новости о Третьяковке Эдик оценил, однако чересчур боевой настрой Пузырева очень не нравился. Проклятый комиссаришка…казалось, он прорвал плотину. Снял порчу. Все замыслы, мечты и планы, которые строились с Пузыревым, и которые реально, ручками двигал Эдик, теперь решился толкать и сам Пузырев. Лично. Это вызывало опасения. Особенно по питерцам. Верно, питерцы на туристах жируют, и за мелкую подачку ничего ценного из фондов не отдадут. И Пузырев примется давить. Наезжать…от недоброго предчувствия у Эдика екнуло сердце. Зачем им делиться с Пузыревым? Наверняка они уже и сами наладили спасение шедевров по московскому способу. Эдик верил людям. Конечно, наладили. Конечно, не в московских масштабах, скорее втихую, но кое-какие картины в Эрмитаже наверняка уже копии. Висят где-то по темным углам. Им это понравится. Нет, питерцы без боя не сдадутся. Как бы Пузырев не наломал дров.

– Иван, – убито сказал Эдик, – не связывайся с эрмитажниками. Там деньги огромные. Сам подумай, у питерских волков наверняка выходы на самый верх есть, на самого президента России. Он же из Питера, так неужели не нашли общих знакомых? Твои чиновники просто утрутся.

– Президенту не до мелких склок, – отмахнулся Пузырев. – Это несерьезно. Я их раздавлю. Сломаю. Они травку щиплют, овечки музейные…хе-хе…волки! Скажешь тоже.

– Не щиплют, а стригут, – стоял на своем Эдик. – "Зелень" с туристов. И с запасников, путем списания. Мы им не нужны. А ты – наехать…может, лучше я? Быстрей договорюсь, вот увидишь.

– Ага. Ты веришь людям. Ты им все готов отдать, – ядовито сказал Пузырев.– О таком переговорщике они и мечтать не смеют. Вот фигу им. Третьяковку тряси, и хрыча этого, директора, добивай своей болтологией. Это твой уровень. И еще Онищенко – про него забыл?

– Забудешь, как же… – Эдик поморщился, – на днях опять лечу в пески и курганы.

– Сложности какие-то, да? Неужели опять закопал археологическую бомбу наподобие прежней? – Пузырев засмеялся. Сам невежественный, он любил подчеркнуть этот недостаток у других. Но тут он ошибся. Он спутал творчество с невежеством, они же всегда схожи, чисто внешне.

– Не знаю, бомба или нет – это Андрюха Ростовцев разглядит. Кое-что налепил, само собой, а то скучно. Но фантазировал в рамках инструкций. А это – скифское золото. Мы льем и закапываем вариацию на эту тему. Все.

– Что же тогда?

– Да наврал полкан как сивый мерин, – в сердцах сказал Эдик. – Вот немножко и беспокоюсь. Зачем мы это делаем?

Онищенко темнит, конечно, – сказал Пузырев. – Но у него работа такая. Правду никогда не скажет. Про нефть я ему верю. Тут он не врет, я проверял. А про остальное – он же сам себе не верит.

– Ну да. Я это чувствую. Я изготовляю доказательства, что участок спорный – всегда славяне заселяли, а скифы, дескать, и есть древние славяне. Но у полкана как раз к этим тонкостям нет никакого интереса. Спихнул все на меня, ври – не хочу, ему плевать, лишь бы золота побольше. А теперь вдруг заговорил о завершении операции. Мол, хватит.

– Ему видней. Специально скрытничал. Это у него в крови. Какая тебе разница – без работы не останешься.

– Разницы никакой. Только так уж человек устроен – беспокоят непонятки.

ГЛАВА 18. Открытие майора Гольцова.

Непонятки насчет подполковника Онищенко беспокоили не только Эдика, в чем он убедился, вернувшись с юга, где закопал в двух курганах еще два комплекта погребально-виртуальных скифских украшений из золота. Онищенко снова озадачил Эдика, сухо заявив, что тому следует больше внимания уделять меди. Стоило бы добавить в могилы и медных украшений. Изрядно добавить. А то у скифов получается какой-то золотой век. Одно золото. И чашки, и брошки, и даже котел для варки.

Эдик слишком устал, чтобы возражать. Хотя бы про технологию -

медь не золото, технологии древних по которому уже плотно освоены. Медные изделия потребуют времени, которого всегда нет…да и при чем тут вообще "золотой" или "медный" век, это уже не его область, пусть причины "золотого" века у скифов ученые объясняют, им за это деньги и платят. Словом, очередная непонятка. Кого она волнует, кроме Эдика? Ладно, будет тебе медный век, ученые головы перенацелить на медь? все ясно, будет сделано.

Оказалось, непонятки Онищенко волновали и майора Гольцова. Он позвонил Эдику на следующий день после прибытия из командировки и назначил встречу, настаивал. Эдик согласился – с майором давно не виделись, только перезванивались иногда, а до конца откровенно можно поговорить только с глазу на глаз.

Встретились с майором за городом, в придорожной шашлычной. Майор прикатил на своих "Жигулях" на полчаса позже назначенного времени, что говорило Эдику вовсе не о расхлябанности чекиста, нет, о важности встречи. По серьезным поводам майор всегда опаздывал на встречи – или проверял хвост за Эдиком, или – за собой. От нечего делать Эдик даже принялся пробовать кусочки обгорелого мяса неизвестного животного, которое тут именовалось шашлыком из говядины. Майор к шашлыку и вовсе не прикоснулся. Озабоченный, хмурый даже, он выпил во время беседы бутылку сухого вина, несмотря на то, что был за рулем, и закусил его двумя десятками шоколадных конфет. И все время поглядывал сквозь закопченные шашлыками окна заезжаловки на проезжавшие мимо автомобили.

– Как у тебя дела? – спросил майор без интереса. Рукопожатие вялое, словно температурил.

– Хорошо, – ответил Эдик.

– Ты уверен?

– Да вроде.

– Я имею в виду – ваши дела с Онищенко.

– Да нормально. Ко мне претензий нет. У меня к нему тоже. Разве что по мелочи собачимся. А что случилось? Ты как больной.

– Станешь тут больной…– майор криво ухмыльнулся, – когда…– Он резко замолчал и так же резко и быстро спросил, глядя в глаза Эдика с требовательным вниманием. – Ты вот что лучше скажи – в последнее время он…он…все такой же? Ничего странного не заметил?

– Ничего. Разве что по мелочи, – терпеливо ответил Эдик.

– Подумай, – настаивал майор, – ты ж умный мужик. Мелочи тоже важны.

– Ну, если тебе интересно…– Эдик вздохнул. – Вот самое недавнее – велел сделать упор на медных изделиях.

– И что? – не понял майор. – Где странность?

– Как где? С чего полкану о скифах заботится? В золотом они веке жили или в медном? Он рехнулся.

– Почему – в золотом веке? – удивился майор. – Вы что там золото закапываете?

– А что еще закапывать? Золотые изделия. Я ж тебе говорил.

– Ах, да…фигурки всякие, вспомнил. Действительно, мелочь. – Майор чуть смутился. Эдик вспомнил, что майор потерял весь интерес к Онищенко после первых же рассказов Эдика. Когда понял, что полкан действительно работает на какую-то частную глупость, не имевшую отношения к важным государственным делам, ишь ты! Эдик тогда немного обиделся таким явным пренебрежением майора.

– Главная странность вот какая, – сказал Эдик, – он интерес к делу потерял. Давления я от него не чувствую. Фальшивит он, когда интерес свой изображает. Вот и… – Эдик запнулся, встретив взгляд выпученных, как от испуга, глаз собеседника.

– Вот он, главное! – выдохнул майор. – Все в цвет, сходится. Когда заметил, давно?

– Зимой еще. Даже осенью, в конце…тогда месяц перерыв был, хотя самый конец сезона, вроде спешить надо до холодов.

– В цвет, в цвет…– майор оживился, – как раз тогда и арестовали Хуторковского.

– Какого Хуторковского? – спросил Эдик.

– Счастливый человек, – сказал майор с некоторым ехидством. – Ни газет не читаешь, ни телевизор…все по-прежнему.

– Да некогда. Да и скучно.

– Зря. Там новости. Их надо знать.

– Надо, – согласился Эдик. – Но я не знаю. Про этого Хуторковского в газетах пишут? Кто он такой?

– Нефтяной олигарх. Это же он вас с Онищенкой проплачивает. И ты не знаешь своего олигарха?

– Какого моего? Я сам олигарх, правда, маленький. Мне до других дела нет. Мы, олигархи такие…каждый сам по себе, другие до фени.

– Все шутишь, – мрачно сказал майор. – Ладно, я тебе верю. На понт брал. Ты не знаешь фамилии вашего спонсора?

– Нет. Онищенко разве скажет? Да и какая мне пенка в его фамилии?

– Очень жирная. Или очень горькая. Это если его посадили.

– А его посадили?

– Если ваш заказчик – Хуторковский, да, посадили.

– И что изменилось, если так?

– Неужели ты не врубаешься? – изумился майор. – Да все! Все может измениться. Если уже не изменилось. Его заказ нашему ведомству, ФСБ, аннулирован. Он отменяется автоматически, до суда, ты пойми.

– Одигарха нельзя посадить. Он выкрутится, – без убеждения сказал Эдик.

– Всяко бывает. Особенно в нашей стране, – сказал майор. – Но ваша с Онищенкой операция, она же явно сворачивается, так?

– Пока нет, но…– Эдик подумал. – Да, полкан заикнулся как-то, что операцию пора завершать…а теперь вот про медь заговорил…непонятки все, неопределенность какая-то.

– Медь…– майор усмехнулся, – да просто финансирование прекратилось, вот и вся медь…Темнит Онищенко…Эдик, короче, я думаю вот что. Если и ты темнить будешь, вполне можешь остаться без головы.

– Даже так?

– Есть такая вероятность. Если ваш заказчик – Хуторковский, если Онищенко затеял свою игру, если продался конкурентам, то – запросто.

– Если, если…– раздраженно сказал Эдик, – чего-то поконкретней нет? Я секреты не люблю, но я, вообще-то, Онищенке подписку давал о неразглашении…

– Поконкретней…– майор заугрюмился, – чего уж конкретней, чем покушение? Меня чуть не убили в собственном подъезде. У парня патрон заклинило. Кому надо меня убивать? Нету среди моих клиентов таких, нету. Ну, некому меня убивать, ты пойми. Кроме Онищенко.

– А ему зачем?

– Затем…– майор сморщился, словно пил водку, а не сухое вино, – что если он продался конкурентам, то ваш проект им нужно будет уничтожить. Удобнее всего это сделать, уничтожив тех, кто о нем знает. Это всего двое – ты да Онищенко. Но тебя убрать – пока нельзя. Потому что я могу догадаться. Я тоже в курсе, пусть и частично. Значит, сначала я – и только потом ты.

– А начальство твое – что? Не в курсе? – удивился Эдик.

– В том-то и дело, – майор пристукнул кулаком по столику. – Создалась уникальная ситуевина. О проекте знают только два человека – ты и Онищенко. Третий, который олигарх, не в счет. Он выбыл из игры. Он ее бросил. Что с проектом делать, а? Вот какой вопрос мучает сейчас Онищенку. Положим, олигарх из тюряги даже и заверяет, что выкрутится, что все по прежнему, но разве Онищенко поверит? Нет. А если финансирование прекратилось? Так что с проектом делать?

– А чего с ним сделаешь? – Эдик почесал в затылке, прикинул масштабы и ответил сам себе: – А ничего с ним не сделать.

– А вот и врешь! – обрадовался майор. – Вы же золото закапываете, так?

– Нет. То есть, не совсем золото…мы закапываем доказательства из золота. Только доказательства эти все равно вранье. Скифы – это общие предки, и не поймешь – чьи предки. Ихнее золото – никакое не доказательство, что участок принадлежит России. Зачем закапываем, непонятно.

– По фигу мне доказательства, ты про золото расскажи, – отрезал майор. – Что за фигурки, сколько, какие…хоть примерно.

– Да всякой пакости…– В сердцах сказал Эдик и даже махнул рукой, не в силах перечислить в двух словах ту невообразимую круговерть фигурок и предметов, что прошлись через его руки. – До того дошло, что наконечники для стрел – и те наковали из золота. А почему нет? Животное вроде сайгака пробьет – и ладно.

– Наконечники? Из золота? – оторопело спросил майор. – Кольчугу не пробьет.

– А у скифов могло и не быть врагов в кольчугах, – объяснил Эдик. – Но из чего-то же надо наконечники делать?

– Короче, много закопано?

– Много. Впрочем, все относительно. По-моему, так мало. Если на вес, золота ушло центнера два. Или три. Но полкан тратит на обеспечение наверняка больше, чем на металл.

– Ясно, – сказал майор мрачно. – Имеется место, где закопано два центнера золота. И только ты и полковник Онищенко знаете – где точно. Вопрос – что будет делать полковник Онищенко? Ответ для меня ясен. Тебе легче, ты веришь людям. А я не верю. Так меня учили.

Эдик скривил губы в недоверчивой усмешке. Да, Онищенко знал точное расположение курганов с золотом, но…выкапывать его обратно?! Полкан еще не рехнулся. Это физически не возможно. В одиночку, по крайней мере. Без поддержки и прикрытия государства. Тысячи тонн земли…Эдик вспомнил картинку с юга – курганы, степные курганы до горизонта, под шквалистым в клочьях облаков небом – как припавшие к земле чудовищных размеров слоны…иди, раскапывай! Эдик, окажись в тех местах, опознал бы среди сотен курганов своих "крестников" – это ясно и полковнику. Но зачем это золото Эдику? Полкан давно понял, что для Эдика это мелочь, за которой он просто поленится нагибаться. Майор, похоже, просто сам себя застращал.

– Ну, хорошо, Костя, – примиряюще сказал Эдик. – Мы с Онищенко знаем, где закопано бесхозное теперь, по твоим уверениям, ненужное золото. Но тебе-то чего волноваться? Конкретно ты ничего не знаешь.

– Это и обидно, – с досадой сказал майор. – За что умирать? Я не знаю, но Онищенко наверняка думает, что знаю. Он никому не верит. И тебе не верит. И потому думает, что мы с тобой в сговоре. Что ты мне все выкладываешь, продаешь, как своему куратору. Для страховки. И потому он обязан грохнуть меня в первую очередь. Возможности есть. Онищенко может подключить службу безопасности этого магната Хуторковского. А у него оторвы такие – плюнуть и растереть. Олигархи других не держат – иначе конкуренты мигом пришибут. Один раз не вышло – второй сработает.

– Вы все там в органах банда сумасшедших. Из-за чего тут людей убивать? Никогда не поверю. Ты псих.

– Пусть я псих. Но и Онищенко такой же псих, – угрюмо сказал майор. – Да и двести килограммов золота – вовсе не мелочь.

– Может и больше. Но дело не в килограммах. Туда труда вбухано много. Ты не представляешь – сколько. Если учитывать затраты на старение.

– Но прикинуть-то можно? Хоть на глаз? Общую сумму? – заинтересовался Гольцов.

– Давай прикинем. – Эдик равнодушно пожал плечами. – Грамм золота стоит чуть больше десяти долларов. Округляем до десяти, для простоты…

Майор мгновенно подсчитал:

– Тогда килограмм тянет на десять тысяч, а центнер – на миллион долларов. Три лимона, значит?

– Вот видишь, какая мелочь. Правда, все это в виде украшений…

– Значит, втрое дороже, – нетерпеливо перебил Гольцов. – Девять миллионов долларов – это не мелочь.

– Да брось ты. Это будет что-то стоить, если продавать, как уникальную древность. Тогда в десять раз дороже. Но это только, если через аукционы прогнать официально на Западе.

– Уверен, что можно продать и без огласки, если знаешь коллекционеров. А Онищенко знает. И я знаю. Так значит…девяносто миллионов?! Эдик, ты меня убил.

– Ну, в реальности, из-за накладных расходов…

– Пусть восемьдесят. Спасибо, успокоил. И это мелочь?

– Нет, – подумав, согласился все-таки Эдик. – Я как-то и сам не заметил. Но все равно…не такая уж большая сумма. И главное – это не реально. Ну, не верю я, что Онищенко точит нож. Ты просто курганов наших не видел, Костя. Ты просто психуешь. Брось. Успокойся. Давай я тебе денег дам. Съезди куда-нибудь развеяться. Нет, непременно съезди, раз уж ты моя гарантия. Съезди, и мне спокойней будет. Я же только второй в черном списке, так?

– Дошутишься, – мрачно сказал майор. – Но мысль хорошая. Я бы точно уехал…пока не утрясется. Подальше бы куда, за границу. В самом деле…и сколько ты мог бы одолжить? – Майор заговорил серьезно.

– Не одолжить, – пояснил Эдик, – а просто дать. Это же общее дело. Я участвую в нем деньгами, а ты – отъездом. Полтинника тебе хватит?

– Ты смеешься? – изумился Гольцов.

– Ну, стольник. Пусть два. На любую заграницу ж хватит. Вместе с семьей.

– Ты издеваешься? – Майор начал злиться, и Эдик спохватился:

– Я имею в виду двести тысяч.

– Это сколько ж в долларах…– задумался майор, и Эдик обиделся:

– Это и есть доллары! Что ты тупого изображаешь? Ну, бери триста тысяч. Долларов.

– И без отдачи? Триста тысяч? – Майор смотрел недоверчиво, но на роже собеседника находил только искренность.

– Конечно.

– Откуда у тебя такие деньги? – Настоящий чекист, майор не мог не задать этот вопрос. Глядел теперь исподлобья, как на допросе. Значит, поверил, наконец.

– Я же работаю! – обозлился Эдик.

– И какая у тебя, заместителя музейного, зарплата?

– У меня и зарплата есть? – удивился Эдик. – А ведь точно. Должна быть зарплата. Ну и Пузырев. Даже эти копейки – и то зажимает. Ни разу ведь не намекнул, что мне зарплата положена. – Эдик искренне огорчился, и это странным образом заставило майора окончательно ему поверить.

– Ну, хорошо, давай свои доллары, – осторожно и неуверенно сказал он. – Давай, сколько сможешь. Но я потом, когда вернусь…я тобой займусь.

– Мной уже Интерпол занимался. – Эдик усмехнулся. – Куда уж тебе.

– Нет, серьезно?

– Конечно. Признали, что я образец честности. Могу и удостоверение показать "Почетный друг Интерпола". – Эдик действительно вытащил удостоверение, и оно потрясло майора чуть не до слез.

– Не может быть, – потерянно бормотал он, вертя в руках удостоверение с фотографией Эдика. – Я же тебя знаю…Вроде настоящее. Это же…бесплатные билеты на самолет по всей Европе. А по остальному миру – за копейки, летай, не хочу…мечта всех наших генералов…да только рылом не вышли. Кажется, у директора ФСБ только такое есть…или обещано? Нет, ну ты и сволочь! Чем же вы с Пузыревым занимаетесь?! Нет, надо, надо вас растрясти…когда вернусь…

– И это друг, называется, – огорчился Эдик. – Я думал, ты обрадуешься.

– Да я обрадовался, – с натянутой улыбкой заверил майор. – Это у меня так радость выражается, да. Служба изуродовала. Давай четыреста тысяч – я вообще у тебя крышей буду, а?

Когда они возвращались в город, майор постоянно следовал позади машины Эдика, словно боялся его потерять. В банке, где Эдик оформил майору пластиковую "Визу" и кредитную карту на четыреста тысяч долларов, пришлось выслушать нытье Гольцова. Оказалось, Онищенко в последний месяц взял в привычку заходить к майору в кабинет, вроде по дружески, и все исподволь пытался выяснить, когда майор в последний раз видел Эдика. Может случайно. Или еще как. Контактов таких уже с полгода не было, но Онищенко явно не верил.

– Да, неспроста это. Ох, неспроста, – глубокомысленно изрек Эдик, вручая Гольцову карточку. – Так что скрывайся подальше и подольше.

Майор тут же заглох и скрылся.

ГЛАВА 19. Прорыв Андрея Ростовцева

В течение зимы и весны Андрей Ростовцев тоже не терял времени, чему свидетельством явилась новая статья в крутом западном журнале «Археология». Статья эта обозначила направление, в котором двигалась научная мысль российского открывателя, в котором он работал, и одновременно явилась ответом всем тем критиканам и злопыхателям, что обрушились на гипотезу Ростовцева о происхождении Руси. Ведь главные их возражения в виде вопросов требовали ответа, и Андрей показал, как он намерен ответить. И от такого ответа у Эдика сердце вначале ухнуло вниз, а потом воспарило до небес. Да! Он был готов поддержать такую теорию обеими руками! А руки у Эдика имелись…

Андрей писал, что ничего странного, в отличие от оппонентов, не видит в малочисленности племени Россов, которым подчинялись монголы во главе с Чингисханом. Командный состав, элита, она всегда малочисленная, как это в жизни бывает. Головной мозг составляет какие-то проценты ко всей массы тела. Поэтому вопрос оппонентов – каким образом небольшое племя Россов из рода Ариев завоевало монголов? – не имеет смысла. Монголы сами подчинились. С радостью. Так могут заблудившиеся дети, у видев в лесу незнакомого взрослого человека, с визгом кинуться к нему. Ответ на второй вопрос, основной, требовал от Андрея новых смелых предположений. Вопрос состоял в том, почему арии племени Россов, выходцы из Индии, страны буддизма и кришнаитства, были настолько оголтелыми христианами, что насаждали его во всем созданном государстве Русь? Иначе говоря, почему татаро-монголы, по совей вере – буддисты – даже не пытались вякать что-то из своей религии. Даже лживые – по Ростовцеву – летописцы признают, что монголы в своем якобы – по Ростовцеву опять-таки – якобы нашествии придерживались строгого нейтралитета в вопросах веры, что удивительно, вообще говоря.

Ростовцев писал, что единственным приемлемым объяснением может быть только то, что Россы вышли из Индии уже верующими христианами. Конечно, можно возразить, что в Индии христианства тогда не было. Сильное возражение. Ростовцев с ним соглашался. Да, христианства, как такового не было. Но сам Христос был. Дело в том, что в биографии Христа, судя по Библии, существует огромное белое пятно, ибо канонические библейские тексты молчат о том, где был и что делал Иисус Христос, начиная с юношеского возраста вплоть до своего тридцатилетия. Андрей пишет, что причиной этого было вовсе не скудность материала, исторического материала, а как раз изобилие. Древних текстов о Христе, о его жизни очень много, они называются апокрифами, то есть – не вполне достоверными, с точки зрения церкви. Грубо говоря, церковь им не верит, считая за фантазии или заблуждение. Церковь можно понять – писал Ростовцев – создав из древних свидетельств образ Иисуса Христа, она стала заложником этого образа, отвергая открытия и находки, которые не совсем вписываются в этот образ, отвергая, возможно, истину.

Поскольку пробел в биографии Христа не касался его миссионерской деятельности, не касался нового учения, то церковь попросту проигнорировала все свидетельства из этого периода. Из Библии невозможно понять – где был и что делал Христос в годы молодости. Однако древние тексты-апокрифы, освещают этот период более чем достаточно. Как водится, множество свидетельств, и все противоречивые. То Христос проповедовал, то скитался, то Ветхий Завет изучал – и все это в разных местах. Чему хочешь – тому и верь. Церковь предпочитала ничему не верить. Андрей Ростовцев решил поверить свидетельствам, согласно которым Христос путешествовал и довольно долгое время жил в Индии, прежде чем решил вернуться в Израиль для своего подвига на кресте. В этой самой Индии он жил среди людей, и наверняка уже пытался проповедовать свое учение, наверняка пытался уже отлить в чеканные формы притч все то, что копилось в голове. Так вот, племя, в котором и жил Христос, могло быть запросто племенем Россов и Русов. Христос зажег в них пламя веры, но из-за определенного языкового барьера Русы поняли слова Христа о Земле Обетованной несколько буквально. Христос, как следует по библейским свидетельствам апостолов, призывал к постройке Царства Божия, к достижению его, к созданию. Для племени Россов Христос мог предложить только одну его форму – поиск и создание своей страны, своей земли. И когда Христос покинул племя, он оставил им свой Дух. Это были уже другие люди, возможно – самые истинные, природные естественные христиане, из-за определенного языкового барьера. Они усвоили Дух, а не букву. И они двинулись в путь, кочевым небольшим племенем, по Индии, Китаю, и прочим тамошним местам, пока не осели среди монгольских племен. Своеобразный исход этот продолжался несколько сотен лет. За это время в Европе распространялось вторичное, так сказать, христианство, оформленное словами. Распространяли его миссионеры, наподобие братьев Кирилла и Мефодия, которые и набрели в своих скитаниях по монгольским степям на странное, уважаемое всеми монголами, племя Россов. Естественно, они узнали друг друга – по сходности Духа. Первичный Дух получил, наконец, слова – и с ними ясно выраженную цель. Остальное – дело техники – доехать до ближайшего хана – им оказался хан Чингиз – и обрисовать поставленную перед ним задачу. Видимо, хан с детства знал Россов, привык уважать и почитать – за стальной, не сгибаемый Дух, по сравнению с которым все буддийские далай-ламы просто отдыхают. Источник этого Духа, как никак, добровольно на крест пошел, и не ради себя, а за человеков. Далай-ламы за человеков только молились. Кому же еще верить какому-то хану, как не Россам? Надо, хан, – сказали они, – седлай коней. Тебя ждет благодать Божия. Ну и прочая мелочевка, вроде денег и славы. Час пробил.

Конечно, неженки Кирилл и Мефодий остались далеко позади, в тепле и уюте Усть-Олонецкого, построенного по их чертежам монголами, монастыря. Азбуку свою составлять, как цемент для нового государства. Конечно, в начале хану Чингизу пришлось завоевать Китай и прочие окрестности, чтобы обеспечить ресурсами постройку Руси. Только после этого двинулись конные монгольские работяги в заснеженные. Огромные незаселенные просторы, где в тайге и чаще пришлось прокладывать дороги, строить поселки, выжигать участки для пашни, основывать города. Это было главное – дороги – просеки – ибо в вековых лесах они были единственной хилой пока ниточкой между отдельными поселками. Именно из этих ниточек и сплели монголы каторжным трудом полотно новой страны по имени Русь. Естественно, сам ха Чингиз скорее средства добывал на постройку – в виде питания и новых людей – с каковой целью он разорил и завоевал Бухару, Самарканд и весь вообще юг, все, что мог, и так силу набрал, что на Европу готов был обрушиться, но, видимо, этот феномен, удивлявший историков, то есть остановка монгольских войск на границе с Европой – объясняется запретом Россов, которые увидели на щитах встречных мелких отрядников начерченные кресты. Неужели они позволили бы хану громить христиан? Хану пришлось громить мусульман и прочих, которые попадутся. Так была "спасена" Европа, по Андрею Ростовцеву.

Эдика изумляла изощренность научного ума Андрюхи, который для объяснения находок в Усть-Олонецке вынужден был перекроить всю общепризнанную историю. Но такая перекройка ему лично пришлась по плечу, как родная, как на него сшита – и странное дело, он не увидел в ней фальши, как видел его в официальной истории страны. Значит, так оно и было. Значит, так и будет. Этим и должен заняться в первую очередь отдел "К", разве нет? Онищенко, к которому приставал Эдик с подобными вопросами, терпеливо объяснял, что отдела "К" нет, что докладная записка отвергнута, но если он уже существует, то заниматься этим и должен, то есть проталкивать теорию Ростовцева. Онищенко не сомневается, что Эдик обеспечит любые материальные артефакты с доказательствами, но приказов на этот счет попросту нет, как нет, видимо, самого отдела "К".

В самом деле, подтвердить теорию Ростовцева Центр Российского музея технически мог, но сами по себе артефакты ничего не стоят, их нужно отвезти в определенные места за границей, закопать – и потом раскопать только. Это гораздо труднее, чем подделка реликвий, и это Эдику не по силам. Только государство, в лице отдела "К", могло бы обеспечить полное подтверждение гипотезы Ростовцева о божественном происхождении Руси, однако пока что Эдик наблюдал полное бездействие отдела "К" в этом вопросе. Что отдел "К" существует, он был уверен. Это разумно. Это необходимо. Наконец, следы отдела "К" изредка попадались ему на глаза. Например, найденные в архивах документы, подтверждающие, что Ленин был немецким шпионом. Кто-то же изготовил эти документы, подбросил их в архив, а он охраняется – кто, кроме отдела "К"? Ведь здравый смысл говорит, что любой немецкий шпион прежде всего не оставил бы в архивах документов, что он немецкий шпион. Он их найдет и уничтожит. Все прошерстит, но найдет и уничтожит – тем более, находясь во главе государства. Надо будет – вместе с архивом, но обязательно.

Однако, в деле Ростовцева отдел "К" явно отдыхал. В российской прессе появилась всего пара откликов на статью в журнале "Археология", и те – во второстепенных журнальчиках. Андрея осуждали как полного фантазера. Да, эти авторы явно утратили дух россов, рожденных, чтобы сказку сделать былью. И явно не работали в отделе "К". Теория Ростовцева попросту замалчивалась, и что самое странное – даже в зарубежных изданиях, после первого всплеска интереса. Андрей жаловался Эдику, что картина бы изменилась, обнаружься хоть одно прямое археологическое подтверждение, но…Эдик ничем пока не мог помочь, кроме ободрительных слов, что "истина все равно восторжествует". Для этого у него пока не было ни времени, ни средств. Он пытался настроить на эту волну Пузырева, но тот был по уши занят войной с Питером, а Эдик требовал от него организовать экспедицию в Индию и Гималаи! Причем на свои средства! Это исключено, твердо заявил Пузырев. Пусть Онищенко выделит деньги, тогда посмотрим. Отсылка к Онищенке являлась полным издевательством – Пузырев не хуже Эдика знал, что полковник почти прекратил оплату счетов их Центра, самим приходилось оплачивать, в счет будущих обещаний. Зато Пузырев весьма и весьма серьезно отнесся к предостережению против Онищенко. Майор Гольцов как-то проглядел, что Иван Пузырев тоже знает об операции "Ежик в тумане", а то бы и его включил в предполагаемый "черный список".

А Пузырев знал гораздо больше, чем майор. Хотя тоже – без конкретики. Потому и отдал было Эдику свой пистолетик, когда тот собирался в очередную командировку на юг вместе с полковником Онищенко. На всякий случай. Хотя и согласился поначалу с Эдиком, что олигархов нельзя посадить. Их сажают только для вразумления, а потом отпускают, после чего те сбегают за границу вместе с деньгами. Вообще вопрос этот – можно ли посадить олигарха – неожиданно вызвал довольно ожесточенный спор между Пузыревым и его заместителем, в процессе которого им пришлось подняться аж до высот политики, с которых видно, куда идет страна.