Текст книги "Остановите земной шар! Я хочу сойти! (СИ)"

Автор книги: Сергей Первозванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Кто? – Я удивлённо взял письмо и внимательно осмотрел его. На лицевой стороне стояло одно только моё имя.

– Не знаю! – Я удивлённо посмотрел на товарища. Он пожал плечами. – Приехал на чёрной “Тойоте” какой-то парень лет двадцати. Всунул в руки конверт и тут же уехал. Даже не спросил, или я – это я. – Конверт был запечатан. Я осторожно разорвал его и обомлел. Как будто прошлое вздохнуло мне прямо в лицо. Из конверта пахну’л такой знакомый, такой родной и любимый аромат... Лучшего пароля нельзя было придумать. Забывшись, я прижал на минуту листок к губам и вдыхал такой нежный, казалось, навсегда забытый запах. Не сразу я смог подавить волну нахлынувших эмоций, нервы расшатались, чтобы взглянуть на мелкий красивый почерк. Текста было совсем немного:

“Родной мой! – Писала Инна. – Скоро мы будем вместе! Вот уже полгода, как я сбежала от отца и живу в Крыму, у своих друзей. Я знаю, где ты. Это письмо, через надёжного человека, получит твой Гена и передаст тебе. Как только получишь его – поспеши! У меня всё готово! Есть деньги, документы и билеты для нас обоих в круизный рейс по Средиземному морю. Здесь нам оставаться нельзя. В одной стране с моим отцом жить невозможно. В Италии у меня есть знакомые. Они смогут переправить нас в Австралию. Там эти бандиты нас не достанут. Будь внимателен! Каждый день с двадцатого по тридцатое мая я буду ждать тебя в Ялте, в баре, на крыше “Дома торговли” с 14.00 до 16.00. Поспеши! Да хранит тебя Господь и моя любовь! Инна”.

В конверте было ещё десять купюр по сто рублей и маленькое фото. Прочитав послание, я быстро спрятал его в нагрудный карман и вскочил. Как будто бы и не было этого кошмарного года, больниц, судов, тюрем, унижений, страданий. Осталась только любовь и радость ожидания встречи. Ушёл страх, ушла боль, ушла неуверенность и тоска.

– Пошли, дружище! Пора!

– Нет! Постой. – Гена взял меня за руку и насильно остановил. – Снимай фуфайку и кепку, быстро, если спешишь. – Я удивлённо повиновался, отдал ему свою худенькую, в которой и весной мерз, порванную в сотнях мест, видавшую виды боевую чёрную фуфу и засаленную фирменную тюремную кепку с длинным козырьком. – Мы с тобой почти одной комплекции. Я пока пошатаюсь тут. Авось сойду за тебя издали. Как твои ребята, не продадут? А после обеда смоюсь. Ты, уж, поспеши! В случае чего, мы не знакомы. Он последний раз крепко обнял меня и поцеловал в колючую щеку. – Торопись, братан! – Срывающимся голосом проскрипел Гена и всунул мне в руку несколько хрустящих бумажек. – Возьми, возьми. Даст Бог когда-нибудь сочтемся. Тебе пригодится. А у меня ещё есть...

– Ну, прощай, Гена! Не знаю, увидимся ли ещё на этом свете! – Я пристально взглянул на него, стараясь запомнить на всю жизнь. И его, и этот лес, и это озеро, и этот запах весенней земли и людей. – Да и на том свете вряд ли! – Сам не знаю почему, добавил я и, почти бегом, направился в лес.

Через четыре часа скорый поезд уносил меня на Юг, в Крым. На сердце было тревожно и радостно.

Эпилог.

РАССКАЗ ОЧЕВИДЦА.

Этот день был дождливый и пасмурный. Обычно май в Ялте тёплый и солнечный. Но тогда гроза прорвалась через горы и в сторону моря непрерывной стеной шли громады чёрных и лохматых, как чернильные кляксы, туч. Была пятница, около пятнадцати часов. Закончился перерыв на обед. Я прошёлся по всем пяти этажам “Дома торговли” и решил зайти на крышу, в бар. Мы с друзьями часто заходим туда попить коктейль, или что-то покрепче. Я живу недалеко и с этой крыши открывается необыкновенный вид на мой дом, на море и на всю Ялту.

Мне сразу бросилась в глаза эта девушка. Нельзя было её не заметить. Она сидела под навесом около самых перил в длинном чёрном бархатном платье. На груди у неё было гранатовое колье. Почему гранатовое? Да просто такая женщина не могла одеть бижутерию. Вообще, она была похожа на царицу ночи из страшных детских мультфильмов. Такая же красивая, такая же строгая и такая же таинственная.

На столике перед ней стояла бутылка шампанского и два наполненных бокала. Девушка не дотрагивалась до них и, не отрываясь, смотрела на лестницу, туда, где был вход в бар. Брызги дождя с перилл попадали на столик, стекали струйками вниз, но странная посетительница не пересаживалась. Она ни на что не обращала внимания, только иногда поправляя копну распущенных, блестящих, как чёрный снег, тёмных волос, уложенных в причудливую причёску. Первый раз в жизни я видел такую совершенную царственную и независимую красоту. Глаза её были неподвижны и печальны. Если бы не это весёлое место, можно было бы подумать, что она в глубоком трауре.

Я сел за столбом, поддерживающим навес, недалеко от края площадки, взял коньяк с кофе и начал украдкой наблюдать за незнакомкой. Было совершенно ясно, что она кого-то ждет и нервничает. Кончики пальцев нетерпеливо перебирали ремешок чёрной, тоже бархатной, сумочки. Это было единственное, что выдавало её нетерпение. Лицо было совершенно спокойно. И я отдал бы свою месячную зарплату, чтобы только узнать, каким же должен быть мужчина, которого так ждут!

В противоположном углу крыши развлекалась небольшая компания подвыпивших армян с девочками. Двое из них, переглянувшись, вдруг встали и, пошатываясь, подошли к столику у перилл. Они только успели мерзко улыбнуться и что-то пробормотать, как на них поднялся такой зловещий и мрачный взгляд, что бедные джигиты, в карманах которых, наверняка, было по пистолету, быстренько поспешили убраться восвояси.

Прошло ещё полчаса. Я пил уже четвёртый коньяк, как, вдруг, что-то изменилось. Лицо девушки напряглось. Глаза стали большими и влажными. Руки и губы задрожали. Она ухватилась за стол так, что бокалы с него чуть не попадали и вся потянулась к выходу. Я быстро обернулся.

На верхних ступеньках у входа стоял только один человек, но это не мог быть ОН. Как-то виновато, прислонившись плечом к стене, стоял не то парень, не то старичок. Он был в потрёпанных, грязных и рваных кое-где джинсах. На ногах болтались, очевидно, большие на него, чёрные растоптанные ботинки. Тощую впалую грудь обтягивала, давно не стираная, непонятного цвета, майка. В руках он держал синюю куртку. Парень был очень коротко подстрижен и щетина на лице была, наверное, длиннее, чем волосы на голове. Короче, это было видение. Кроме всего, у него явно была температура. Лицо горело. Глаза лихорадочно бегали по всему залу. Но самое поразительное, что в них была точно такая же тоска и беспокойство, как в глазах странной девушки у перилл.

Вдруг две эти пары глаз встретились и остановились. Как будто, молния между ними сверкнула. Мне показалось, что этот живой труп сейчас упадет. Но парень, видимо, обладал железной волей. Я никогда раньше не видел, чтобы люди могли так быстро бледнеть. Он ухватился за стену, постоял так ещё секунду и, медленно пошатываясь, пошёл вперед.

Весь зал наблюдал за этой сценой. Даже армяне в углу замолчали. И только тихая музыка сопровождала неуверенное движение этого призрака. Наконец, он вплотную приблизился к девушке в чёрном. Она сделала попытку встать, но не смогла. И вот так, сидя, обняла подошедшего за талию, прижалась своей траурной головкой к его груди и застыла. Только одинокая сверкающая искорка выкатилась из её закрытых глаз, блеснула по бархату платья, как падающая жемчужина и погасла.

Он стоял, подняв голову к небу и глаза были неподвижно устремлены на летящие со скоростью самолёта низкие тучи. На губах застыла загадочная неземная улыбка. Как будто, что-то увидел он там... Так и слились они, молча. И долго-долго не двигались.

Вдруг, как будто штору на окне разодрали. Послышался страшный треск, стук. Распахнулись сразу несколько дверей, ведущих в подсобные помещения. Из них, перепрыгивая прямо через прилавок бара, сбив с ног официанта, через столы, через людей посыпались какие-то люди. Это были молодые здоровенные парни в одинаковых спортивных костюмах. Они, как орда, за долю секунды заняли всё пространство крыши. Несколько этих атлетов подскочили к застывшей странной паре, не обращавшей на них никакого внимания, рывком оторвали друг от друга. Парень, не удержавшись на ногах, упал. Но и падая, он не отрываясь смотрел в печальные чёрные глаза.

В этот момент из дверей администратора, как на сцену, появился новый персонаж. По всему было видно, что это хозяин. Он был огромного роста, атлетического сложения. И мерзкая сатанинская улыбка, игравшая на его губах, чем-то странно напоминала скорбную усмешку, искривившую губы девушки за столом. Двое парней держали её сзади, за локти, не давая пошевелиться.

Хозяин подошёл вплотную, к столику у перил и, не переставая улыбаться, обратился к парню, спокойно смотревшему ему прямо в глаза, несмотря на то, что руки его были неестественно вывернуты за спину.

– Ну что, голубок?! Отлетался?! Я ведь предупреждал тебя. И не раз. Не понял ты! Не захотел понимать! Жалко! – Он театрально вздохнул и пожал плечами. – Ну, что ж! Лети дальше. На этот раз я тебя отпускаю. – И он кивнул громилам, державшим парня. Они, как пушинку подхватили тощее, невесомое тело и, к общему ужасу, как мешок с бельём, не задумываясь, швырнули его вниз, за перила. Никто даже не вскрикнул.

Сверкнула молния среди туч. И в эту самую секунду, девушка в чёрном страшным усилием вырвалась из рук, державших её. Платье на ней разорвалось. Кто-то схватил за него, но она, не задерживаясь ни на мгновение, выскочила из мешавшей одежды, бросилась к перилам, но, не добежав, замертво рухнула на землю, ударившись лицом и грудью о гранитные плиты пола.

Только одно слово успела вскрикнуть она, падая: “Эл!” Из разбитой головы на убийц брызнула тёмная кровь. Всё это продолжалось один миг. Снизу донесся мокрый шлепок, как будто рыбу бросили на стол.

Все, кто находился на крыше, оцепенели. Лицо хозяина побагровело. Он, со страшной силой, ударил себя обоими кулаками по голове и, застонав, опустился на колени возле мёртвой девушки. Глаза её были открыты и даже кровь уже не текла. Только тихая музыка всё доносилась откуда-то сверху.

И, вдруг, лёгкое прозрачное фиолетовое облачко поднялось от тела девушки. Оно беспрепятственно проплыло над изумлёнными бандитами, застывшими на своих местах, перелетело через перила и, как бы в ожидании, остановилось. Снизу медленно и величественно поднималось второе фиолетовое облачко. Оно тоже взлетело над крышей “Дома торговли” и в полном молчании торжественно закружилось вокруг первого, неподвижно стоявшего в высоте. Постепенно они стали сближаться и, наконец, слились в одно!

И в ту секунду, в том месте, где произошло слияние, мгновенно ослепив всех, вспыхнула невыносимо яркая звезда. Прошла ещё секунда и молнии из всех туч мира начали бить в эту разраставшуюся вспышку. Свет вокруг, казалось, померк. Молнии, разрывая воздух громовыми раскатами страшной силы, летели со всех сторон. Они змеились из-за моря, из-за гор, откуда-то с неба. И даже из самой земли струились метровыми канатами мощные фиолетовые разряды. В радиусе ста метров на дороге раскачивало машины.

Убийц мощной волной отбросило от перил и только я, лежа за огромной колонной, наблюдал за происходящим в отражении единственного, чудом уцелевшего, зеркала в стойке бара. Светопреставление продолжалось с минуту и, когда оно закончилось, на том месте, где только что зажглась звезда, висел небольшой, диаметром метров семь фиолетовый диск – плазмоид. Он сверкал и переливался, слегка меняя свою форму, как цветная капля расплавленного воска в масле, с той только разницей, что в середине его едва угадывались очертания двух сплетенных в тесном объятии тел.

С каждой секундой они растворялись всё больше и сливались с массой шара. И уже никакая сила во Вселенной не могла им помешать. Магнит любви сделал своё дело.

Так прошло ещё полминуты. Странный шар последний раз ярко вспыхнул, завибрировал и внезапно исчез. Только лёгкая дорожка светлого пара, как от быстро пролетевшего самолёта осталась, уходя вертикально вверх.

Ещё через десять минут с моря подул свежий ветер. Он быстро разогнал тучи и засветило солнце. Не считая нескольких перекинутых столов, всё было, как прежде. Даже ещё лучше!

* * *

Заметка из газеты” Заполярный круг” от 30 мая. “Странный феномен произошёл 27 мая в наших северных широтах. О нём рассказали наши доблестные полярники, живущие на станции “Вега”, дрейфующей вдоль Северного полюса.

Около 20 часов местного времени, в совершенной темноте, только слегка освещаемой Северным сиянием, при морозе -17°С, вдруг началась никогда не виданная ранее в этих широтах гроза. Небывалые молнии, казалось, вот-вот расколют мощные вековые льды Севера. Но нет! Они все били в одном направлении – на Юг. Это было удивительное явление и прекрасное зрелище, которое продолжалось, к сожалению, только минуту. И закончилось оно так же внезапно, как и началось.

Но вместе с ним исчезло, как будто вышло с молниями и Северное сияние. Не наблюдается оно так же и в других районах планеты. Неужели этот загадочный, неразгаданный и непонятый никем прекрасный феномен навсегда оставил нашу планету?! А жаль!”

1/3 – 1994

ДОРОГА

Пролог.

Человек лежал на земле и умирал. Он знал свой срок. Не боялся его, но и не торопил. Ему было хорошо. Весна в этом году была ранняя. Апрельская земля уже достаточно прогрелась и спряталась под сплошным изумрудным ковром, на котором, как будто специально кто-то рассыпал мириады белых звёзд – маленьких весенних цветов. Деревья набухли и собирались вот-вот взорваться пожаром буйной зелени.

Птицы орали, как угорелые, все сразу. Небо было голубое-голубое, но не где-то вверху, а здесь вокруг, везде. Оно незаметно спустилось и приняло в себя всё. И этот лес, и эту весну, и этого, почти мёртвого человека.

Ему оставалось всего несколько минут. Огненными буквами пылала в мозгу произнесённая когда-то, неизвестно даже кому, молитва: “Остановите земной шар! Я хочу сойти!”Льдинкой застыла слеза. Она не скатывалась и сверкала, как маленькая искорка на холодной щеке.

Он умер легко и спокойно. Только вздохнул глубоко и кольнуло тихонечко сердце. Ничего не изменилось вокруг. Но в этот миг вся жизнь пронеслась перед остановившимися глазами...

Часть 1.

Деви Лейба стоял на пороге своего прекрасного нового дома. Он жил на окраине Иерусалима и арендовал у храма большое поле с оливковой рощей, которые давали ему приличный доход. Правда, сейчас, чтобы построить этот замечательный дом, он влез в долги. Но урожай в этом году обещал быть отличным. Только вот прошёл бы этот первый весенний дождик, который так и вытягивает всё из земли. А то слишком уж тёплая весна. Уф, жарко! Он распахнул тунику на груди и подставил лицо восходящему солнцу.

Деви был добрый, полный и не очень старый ещё человек. Женился, правда, поздновато – никак не мог на ноги встать. Но теперь, слава Богу, в доме полная чаша. Жена – не очень красивая, но работящая и скромная женщина, вполне устраивала его. А, после того, как она родила ему такого чудного сыночка, вот он ползает у порога, вообще, души в ней не чаял. Что ещё нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?!

Была пятница, тринадцатое апреля – канун Пасхи. Деви только что легко позавтракал и собирался сходить на поле и в рощу. Он уже повернулся и даже сделал шаг...

И почему бы ему не продолжать свой путь?! Но вдруг услышал сзади, со стороны города, какой-то нарастающий шум. Защемило в груди, закололо. Да Бог с ним! Ну что там может быть? Пора идти. Солнце высоко уже. Эх, нет! Любопытство превозмогло осторожность.

Со времён Адама оно погубило не только Еву! Нехотя обернулся. В глазах потемнело, но прошло сразу. От города грозно надвигалось с шумом облако пыли. Присмотрелся. Огромная толпа медленно двигалась навстречу.

Деви удивлённо подошёл к воротам и стал ждать. Сотня римских легионеров и охранники пешком кого-то конвоировали. Оборванные и грязные зеваки улюлюкали, свистели, хохотали. Некоторые даже бросали камни в кого-то там, в центре толпы. Большинство было пьяных, и Деви решил не выходить со двора, пока эта свора бездельников и крикунов не пройдёт мимо.

Кого-то, вероятно, вели на казнь. Тут рядом была Лысая гора и на ней всегда, по праздникам, совершали распятия. Это было редкое зрелище и шикарное развлечение, но окрестные жители не любили его и всегда опасались. Они хорошо знали этот сброд, вечно окружающий места, где пахнет падалью. Не было ещё случая, чтобы подобные сборища обошлись без разбоя, краж, а то и убийств. Ну а уж поломанные заборы, обруганные хозяева – это обязательно. Не спасали даже легионеры. Да и наплевать им на простых людей.

Шествие близилось. Деви приказал жене увести ребенка в дом, а сам остался у ворот. По каменистой, пыльной дороге, окружённые хохочущей, злобной толпой брели, спотыкаясь, три истерзанных человека. Они сами тащили на спине свои огромные деревянные кресты, на которых их должны были распять. Двое шедших впереди здоровенных, молодых ещё мужчин, были явно разбойниками. Это сразу было видно по их скалящимся дерзким физиономиям. Они легко тащили свою тяжкую скорбную ношу, успевая при этом ещё огрызаться и плевать в толпу. Казалось, они ещё не совсем поняли, что происходит.

Сзади, всё время отставая, и поэтому подгоняемый бичами надсмотрщиков, еле-еле тащился измождённый, тощий человек лет тридцати. По всему его почти обнажённому телу были видны следы страшных пыток. Оно было обожжено, изранено и исколото. Раны кровоточили и уже гноились. Струйки грязного пота стекали по окровавленному лбу, на котором, как страшная насмешка, был наколот терновый венец.

Деви не понимал, зачем этого человека так мучают перед смертью. Но толпе не нужны были объяснения – она развлекалась. Человек почти до земли склонился под тяжестью непосильного груза. Но, всё же, медленно шел, почти полз, закрывая в изнеможении глаза, качаясь и, время-от-времени, падая. Огромный крест, во время падений, обрушивался на него всей своей тяжестью, вдавливая осуждённого в пыль и разбивая в кровь спину и плечи. В довершение всего, на груди несчастного висела доска с надписью: “Царь Иудейский” Она болталась со стороны в сторону и больно ударяла по рёбрам, вызывая этим стоны и новые взрывы смеха в толпе.

На всем этом искалеченном, грязном, окровавленном, голом теле единственно живыми были только ясные чистые глаза. В них была ужасная боль и ещё большая тоска. Человек тихо стонал и почти не смотрел на бесновавшуюся толпу дикарей. При каждом новом его падении она взрывалась радостными криками и проклятиями. Кто-то даже попытался сзади вскочить на конец креста, волочившегося по земле, но стражники копьями быстро прогнали негодяя. Им уже всё надоело. Они с презрением и превосходством смотрели вокруг и хотели поскорее закончить.

Деви стоял у своих ворот. Его мало занимали казнимые. Всё внимание было приковано к тому, чтобы никто не проник во двор. Ему тоже хотелось, чтобы всё закончилось.

И, вдруг, случилось то, чего он больше всего боялся. Человека с терновым венцом уже вели мимо его дома. Деви брезгливо поморщился, увидев, как с бороды и носа несчастного капает кровь. Расстояние между ними было не больше трёх метров и до него донесся отвратительный, сладковатый запах гниющего обожжённого живого человеческого мяса.

Дорога в этом месте была каменистая и неровная. Как раз напротив ворот, несущий свою ношу человек, вдруг споткнулся босой искалеченной ногой об острый камень и тяжело, во весь рост, упал прямо перед отпрянувшим в испуге хозяином. Страшный крест, в который раз, с треском упал на худенькую спину, непонятно как не сломав её. Крик удовольствия и ненависти раздался над толпой, заглушив глухой стон из груди лежащего в грязи человека. Стражники уже не подгоняли его, видя, что это бесполезно. Наконец, упавший пришёл в себя, с трудом оторвал от земли голову и, замутненным болью взглядом, посмотрел на стоящего над ним Деви. Одно только слово, с трудом, хрипло смог произнести он разбитыми пересохшими губами: “Воды!”

В толпе заулюлюкали, засвистели. Раздались крики черни: “Вставай! Вставай царь! Нечего тут разлеживаться! Это тебе не дворец! Повисеть пора!”

Деви испуганно вжался в столб у ворот. Он был добрым человеком, но своё, таким трудом нажитое хозяйство, было ему дороже этого обречённого. А толпа всё прибывала. Лежащий человек, из последних сил пытаясь встать, умоляюще посмотрел на Деви.

Наконец, с трудом поднявшись, протянул к нему руки и повторил тихо: “Дай воды, человек!”Деви еле-еле оторвал взгляд от устремлённых на него ясных глаз и, смущённо потупившись, пробормотал: “Иди, иди! Нет у меня ничего для тебя! Иди!»

Тяжелый, полный боли взгляд обречённо и как-то странно последний раз скользнул по нему. До напряжённого слуха донесся скорее шепот, чем голос:

“Ну что-ж, иди и ты!” Человек отвернулся и побрёл дальше, оставляя в дорожной пыли кровавый след.

Мурашки вдруг пробежали по телу. Холодом обдало Деви Лейбу. Тревога закралась в самое сердце. Толпа с хохотом и одобрением двинулась дальше. Кто-то даже похлопал по щеке и он униженно улыбнулся в ответ.

Облако пыли уплывало вдаль, за холмы. А он всё стоял и стоял у своих ворот и смотрел ему вслед. Так он простоял целый час.

Солнце поднялось высоко. Жена, довольная тем, что ничего не произошло, звала домой. А он всё стоял, глядя перед собой невидящим взором, как-будто что-то страшное открылось ему там, на Востоке, в Вечности.

И вдруг, как-будто очнувшись, схватился руками за голову.

“Господи! Что я наделал!” – Застонал он. Переворачивая всё, вбежал в дом, схватил самый большой кувшин с водой и, задыхаясь, побежал по дороге.

Ещё издали, подбегая к Лысой горе, он понял, что опоздал. Казнь уже совершалась. Да, к тому же, он так устал, что, не добежав ста метров до кольца людей, окруживших гору, упал и вдребезги разбил кувшин.

Казненные висели высоко на своих крестах, опустив головы. В горячем сером небе кружились ястребы. Всё было кончено.

Деви сел прямо на землю и впился глазами в лицо человека с терновым венцом, висящего посередине. Тело мученика было обсижено мухами и слепнями. Но он, видимо, уже не чувствовал укусов. Только иногда вздрагивал и шептал про себя что-то. Солнце жгло немилосердно. Толпа начала редеть. Деви не знал, сколько прошло времени, пока он сидел. День кончался.

Вдруг, по дороге, ведущей в Иерусалим, показался бегущий человек. Он размахивал руками и что-то еле-еле кричал. Деви не сразу узнал в нём своего слугу. Старик, почти падая, подбежал к хозяину, пытаясь что-то сказать. Показывал руками, кашлял, задыхался и не мог ничего выговорить. Наконец, сел на землю, схватился руками за сердце и побледнел. Ещё раз махнул в сторону дома и повалился навзничь.

Страшное предчувствие охватило Деви. Он ещё раз взглянул на кресты с распятыми, чернеющие на фоне раскалённого неба и побежал обратно. Ему стало страшно.

Ещё издали он увидел столб дыма, поднимающийся из-за холмов. И, чем ближе подбегал, тем сильнее сжималось сердце. Выбегая из-за последнего перед домом холма, он уже понимал, что предчувствие его не обманывало и почти не удивился открывшейся картине.

Его прекрасный новый дом сгорел дотла. Вокруг него свечками догорал сад, оливковая роща и поле. Десяток соседей сгрудились кучкой перед пепелищем. Уже ничем нельзя было помочь. Да никто и не пытался. Сгорбившись, Деви оперся о, чудом уцелевшие, ворота. Как-то сразу стало видно, что он старик. Сзади тихо подошёл сосед.

– Всё загорелось так внезапно, – сказал он. – Твоя жена с ребенком, видно, не успела выскочить. Они там!

– Да, я понял! – Покачал головой Деви и тихо заплакал. Пошёл долгожданный весенний дождь. До позднего вечера неподвижно простоял он у обуглившихся ворот, пока последняя струйка дыма со свежего пепелища не улетела в небо. Люди, возвращающиеся с места казни, молча обходили его, не останавливаясь. Потемнело.

Наконец, тяжело обернувшись, последний раз горько и долго посмотрел он в ту сторону, куда ещё только сегодня утром провели трёх осуждённых и, шаркая босыми ногами, побрёл по пустынной дороге.

Часть 2.

Все жители маленькой альпийской деревушки были страшно встревожены. К концу двадцатого века это древнейшее поселение превратилось уже в небольшой комфортабельный посёлок. Но привычки и занятия его жителей остались прежними. Правда, они уже не рубили лес и не охотились. Основным занятием было разведение скота и обслуживание туристов. А туристы приезжали сюда со всего света, привозя свои марки, фунты и доллары, привлечённые необыкновенными ландшафтами, а ещё больше необыкновенно красивой и древней легендой, связанной с этими местами, которой, впрочем, никто, конечно, не верил. Местные жители, простые, примитивные люди, гордились тем, что являются предметом любопытства всего мира, которому, казалось, и не было других дел. Они наперебой рассказывали давно заученную сказочку, приукрашивая её подробностями и разными страхами. Приезжие снобы, улыбаясь, слушали всё это, раскрыв рты и глаза. А потом долго смеялись.

И только старики знали, что никакой легенды нет. Есть просто обыкновенное чудо. Но, как и ко всему на свете, за всю свою долгую жизнь, так привыкли к этому чуду, что вспоминали и думали о нём не больше, чем о вчерашнем дожде.

Деревня располагалась высоко в Швейцарских Альпах и была очень древней. Первые упоминания о ней были найдены в летописях времён Нерона. Нескольких диких галлов, чудом спасшихся, благодаря какому-то старику, из львиных цирков кровожадного императора, смогли скрыться от преследований легионеров. Основали здесь первое поселение и в течение веков сберегли свою независимость.

Но самый главный интерес представляла не сама деревня. Километров на десять ещё выше в горах, в глухом медвежьем углу, одном из немногих, оставшихся ещё в Альпах, в скале была вырублена довольно глубокая и обширная пещера. Около большой пещеры были несколько маленьких, в которых содержались козы и всякая домашняя живность. На соседних склонах террасами, аккуратно и тщательно возделанные, были небольшое поле и огородик. Между ними рос сад и виноградник. А в самой пещере жил старик.

Жители посёлка не любили и боялись его. Никто и никогда без нужды даже не приближался к этим местам. Да и сам таинственный горец не спускался почти никогда.

Нет! Он совсем не был злым. Наоборот, он мог вылечить почти любую болезнь, если к нему обращались. Когда какому-нибудь мальчишке или чересчур любопытному туристу случалось забрести сюда в непогоду, он обязательно заводил его в своё мрачное и убогое жилище. Угощал молоком, сыром, вином. Сушил одежду. Приглашал оставаться на ночлег, предлагая свою тощую циновку, постеленную прямо на камни.

Но не было ещё случая, чтобы даже самый отчаянный американец остался с ним на ночь, даже если за порогом пещеры свирепствовал снежный буран. Холодом и смертью веяло от молчаливого хозяина. Ни один живой человек не мог без ужаса выносить это ледяное пронзительное излучение. Даже медведи и волки, водившиеся в этих местах зимой, не приближались к угрюмой скале. Чёрные глаза хозяина, сверкая зловещим огнём, выглядывали угольками из бездонных провалов глазниц. Почти черная, иссохшая кожа буграми обтягивала острые кости маленького черепа. Бесчисленные страшные шрамы глубокими бороздами пересекали корявое старческое тело этой живой мумии. Всегда одинокий житель пещеры еле носил сам себя по своим нехитрым хозяйственным нуждам. С сочувствием глядя на него, можно было подумать, что этому несчастному, всеми брошенному старику, по меньшей мере, лет сто пятьдесят. Но это было далеко не так!

Легенда, которую местные жители взахлёб предлагали заезжим зевакам, заключалась в том, что отшельник, живущий в горах, основал это селение и жил здесь всегда. И, самое удивительное было то, что всё это была чистая правда. Старик был вечен! Он был вне времени и жил здесь всегда.

То-есть он имел, конечно, какой-то возраст, но возраст этот был настолько несоизмерим с человеческими понятиями о продолжительности жизни, что мог считаться вечным. Во всяком случае, он был свидетелем зарождения европейской цивилизации. Да и тогда уже был стариком.

Предания, веками передававшиеся в каждой местной семье, рассказывали о нём необычайные истории, в которых было много чудесного, но больше страшного. А самая необыкновенная и удивительная история заключалась в том, что этот загадочный и нелюдимый человек был точным и зловещим предсказателем самых ужасных и разрушительных бедствий всего мира. Легенды, дотягивающиеся из глубины веков в двадцатый век, гласили, что, бывало, и по сто лет старик не выходил за пределы своей скалы. И, вдруг, повинуясь какому-то тайному непреодолимому зову, он спускался в долину и исчезал, растворяясь в вечно перенаселённом европейском муравейнике. И всегда, сразу же за его исчезновением, начиналось что-то страшное. Это были и моры, и войны, и, уносящие миллионы жизней, болезни и засухи. Человеческие бойни и божеские кары.

Ужасный пророк не появлялся до тех пор, пока очередное бедствие не исчерпывало себя до дна и, на исходе своего извержения не выплёскивало его обратно в уже остывшую гранитную пещеру. Обычно он отсутствовал два-три года. Во времена Торквемады его не было почти двадцать лет. В горном посёлке даже начали волноваться за него и забывать понемногу. Но старый странник, как всегда явился обратно.

Возвращался он всегда до неузнаваемости изуродованный, израненный, обожжённый и покалеченный. Весь в крови, грязный и больной. Бывало даже, что его приносили и тогда, казалось, настал его смертный час. Сердобольные жители, чувствуя себя в долгу, преодолевая трепет, терпеливо ухаживали за, неизвестно за что пострадавшим мучеником, который даже в благодарность, никогда не рассказывал о своих злоключениях и не жаловался на бесконечно жестокую судьбу. А это рождало новые, самые невероятные слухи.

Выкарабкавшись из лап смерти, которая, вероятно, была над ним одним на всей Земле не властна, отдышавшись от очередного похода, он какое-то, никому, да и ему самому, неизвестное время отдыхал и снова, наперекор всем стихиям и самой судьбе, бросался навстречу своему вечному проклятию, историю которого знал только он и Бог.

Старики знали, что с начала двадцатого века вечный странник уже дважды спускался с гор. Первый раз он пропал в четырнадцатом году и, пропадая неизвестно где семь лет, вернулся в двадцать первом измочаленный, израненный и больной. Дорога к его скале проходила через посёлок. И, хотя он возвращался ночью, все жители почувствовали это, услышав знакомый кашель. В темноте выходили они из своих домов и облегчённо вздыхали, провожая сочувственными взглядами его сгорбленную фигуру. Беда прошла!