Текст книги "Остановите земной шар! Я хочу сойти! (СИ)"

Автор книги: Сергей Первозванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Я медленно вышел на улицу и побрёл, погружённый в своё счастье. Вдруг, кто-то больно толкнул меня в спину.

– Эх, ты! Тоже мне товарищ! Отбил у друга невесту и даже сто грамм не поставил. – Генка рассмеялся. – Ну, ты даешь, Казанова!

–Тьфу ты, Генка! Я и забыл про тебя. Ну, прости, бродяга. Больше не буду отбивать твоих невест. Ладно, идем на пиво. У меня в этой жизни остался ещё целый час!

* * *

Инна сама открыла мне дверь. Она стояла на пороге и смотрела на меня так, как смотрел, наверное, отец на блудного сына, возвратившегося после долгих-долгих странствий.

Никогда не думал, что у двадцатилетней женщины может быть такой взгляд. В нём была любовь, нежность, тревога, но самое удивительное – необыкновенный покой.Она не включала свет и в темноте коридора были видны светлым пятном только её лицо и глаза. Бесплотным духом сияли они мне навстречу, приглашая войти или исчезнуть. И я знал, что переступив этот порог, я войду в другую новую неизвестную жизнь. И ничто старое уже не потревожит и не тронет меня никогда.

Всё оставалось, как прежде. Этот дом, этот город, эти люди знакомые и чужие, друзья и враги. Но я уходил от них, оставаясь тут. И не было мне больше дела ни до старых привязанностей, обязанностей, долгов, памяти. Я уходил, уходил... И я вошёл.

Почти забытый старый коридор с милицейской шинелью пахну’л знакомым духом. Знакомое старое кресло мягко приняло меня в свои объятия. Я утонул и за мгновение волнующий аромат зимнего приключения нежно окутал меня, заставив улыбнуться и вздрогнуть. Перед прикрытыми глазами, уже второй раз за сегодняшний день, промелькнули сугробы, ёлочки в окнах, пушистое крыло каштановых волос взметнулось над дверцей автомобиля...

Инна стояла сзади меня, опершись на спинку кресла и, я знал, перед её глазами возникали те же видения. Что было потом?!

Потом, что бы мы ни делали: занимались ли любовью, говорили, не сводя глаз друг с друга, стояли ли на балконе, глядя на ночной, уже не существующий для нас, огромный древний город – ни на секунду не покидало меня никогда не испытанное ранее чувство. Мне казалось, что когда-то давно, так давно, что и представить невозможно, от меня, кто-то огромный, сильный и страшный оторвал половину, бросил на другой конец Земли и времён и пустил по свету искать самого себя. Вот и шёл я века навстречу сам себе. И только в одной точке Земли, в одну только секунду можно встретиться нам. Разминёмся– всё, уйдёт половинка в прошлое навсегда. Значит, напрасно всё и жизнь кончена. Конец Вечности!

А я не разминулся! Вот она, моя половинка! Я даже фигу скрутил тому “кому-то”. Испокон веков, тысячи лет, все люди, во всех Вселенных и каждый в отдельности мечутся, страдают, гибнут, убивают других и не могут понять никак, зачем всё это? Кому это нужно? Для чего? Для кого? Так вот оно, оказывается, в чем дело! Человеку нужна гармония в себе. Найти себя, свою половину. И тогда ничего не страшно, и ничего больше не нужно. Тогда эта жизнь удалась. И впереди другая – лучшая!

Я лежал рядом с Инной. Все эти мысли туманом проносились в голове. И ничто, даже самая сокровенная близость, не могла меня заставить почувствовать её ещё ближе. Её тело, её трепещущее чудное тело, такое нежное, ароматное, гибкое было только самой незначительной её частью. Драгоценной брошью в туалете прекрасной дамы. Значение имела только она сама, её душа. Всё перестало существовать для нас. Мы не слышали городского шума. Память отступила. Телевизор и магнитофон не включали. Даже тела, помогавшие нам всё теснее слиться, стали отвлекать. Физическая близость мешала соединению душ.

Три дня пролетели, как сказочный сон в Нирване! Как страшно всё закончилось, вдруг. На светящихся часах, стоящих в нише стенки была полночь. Кто-то открывал входную дверь. Я очнулся. Нельзя было так расслабляться. Инна, дремавшая на моем плече, вздрогнула и напряглась. Как будто вспоминая что-то, давно забытое. Уже в следующее мгновение она вскочила на колени.

– Боже мой! Как я могла забыть? Сегодня приезжает отец. Это он! Он убьёт тебя. – Её глаза растерянно метались по комнате. Выхода не было. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Во мне не было страха. То, что произошло в эти три дня, стоило целой жизни и навсегда оставалось со мной.

– Не бойся, любимая! Даже на том свете мы будем вместе. Никто, никогда… – Не успел договорить я, как дверь с треском распахнулась от удара ногой, и в светящемся дверном проёме возник огромный, как скала, силуэт. Он казался чёрным в ярком свете идущем из коридора.

– Кто здесь? – Заорал страшный хозяин, держа в одной руке мою куртку и туфли. Инна застыла, стоя на коленях, прижимая к груди одеяло. Я лежал, опершись на локоть, не в силах пошевелиться под этим удавовым взглядом. Я, наверное, выглядел, как преступник на допросе, пытаемый ярким светом. Молчание продолжалось секунд пять. Наконец, страшный рёв разорвал тишину. В один прыжок тёмный гигант пересёк пространство, отделявшее его от кровати, как котёнка поднял меня и на вытянутых руках понёс к открытому балкону. Одной огромной рукой он держал меня за горло, другой за ногу. В этих смертельных тисках я не мог даже хрипеть. “Третий этаж!” – вспомнил я, взглянув в открывшуюся подо мной бездну.

И в этот момент сзади послышался сильный и уверенный голос, заставивший остановиться и прекратить своё стремительное движение этого страшного человека.– -Отец! Оставь его! Оставь. Или в этом доме сегодня ночью будет два трупа!– Я чувствовал, что меня ещё продолжают держать железные пальцы. Но уже не было в них той неудержимой энергии безумия и ярости, дававшей силы этому чудовищу удерживать на весу моё, не такое уж лёгкое тело. Проблеск сознания и ума промелькнул в горящих ненавистью навыкате глазах. Наконец, пальцы разжались. Я, падая, ухватился за каменные перила балкона, пытаясь отдышаться. Колени подгибались, тело дрожало. Ещё с полминуты постоял, возвышаясь надо мной, как каменный гость, Иннин отец.

– Убирайся отсюда, падаль! – Наконец страшно проскрипел он и, медленно развернувшись, вышел из комнаты. Я чувствовал себя, как кролик, еле вырвавшийся из пасти удава. Ещё минут десять сидел я на каменном полу балкона. Инна сидела рядом, обнимая меня и плакала. Это были первые слёзы нашей любви.

– Уходи! Уходи сейчас же! Пожалуйста! Придешь завтра вечером. Я должна поговорить с ним сама, когда он успокоится. Я уговорю его. Отец любит меня. Он простит. – Её голос срывался, дрожал. Она всхлипывала, глотая слёзы, пытаясь сразу всё объяснить. – Он должен понять, иначе всё пропало. – Мне не хватало воздуха. Перед глазами плыли огненные круги. Попытался встать и не смог сразу. Наконец, опершись о плечо девушки, я с трудом поднялся на ноги.

– Я не сержусь, милая. Всё это уже не имеет значения. Не понимаю, почему решение твоего отца так важно для тебя, но прошу, пойми: ты моя навсегда! А я твой! И друг без друга нам жизни не будет. Поэтому, что бы он ни решил, это уже не важно, мы всё равно будем вместе! – Инна тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Да! Ты прав. Мне без тебя ничего не нужно. Но, всё же, я хочу тебе объяснить. И постарайся оценить ситуацию правильно. Это очень важно. Мой отец полковник КГБ! Вся мафия, вся СБ, вся администрация города у него в руках. Он некоронованный король города. Не смотри, что мы живём так скромно. У нас за городом дворец. Отец безмерно властный и жестокий человек. Один Бог знает, сколько душ на его совести. А кроме того, он необыкновенно вспыльчивый и злопамятный. На всем белом свете он любит только меня и маму. Даже брата он ненавидит. И ничто не спасло бы тебя, если бы он не услышал мой голос. Даже мама не может усмирить его, когда он буйствует. Животное! – Инна брезгливо сморщилась. Потом обняла меня и продолжала шептать прямо в ухо. – Я всё сделаю, чтобы уговорить его. Да у меня и выбора нет. Иначе он убьёт тебя. Тогда и мне не жить. А теперь иди. Приходи вечером. – Она попыталась кокетливо улыбнуться и нежно поцеловала меня в губы. – Выдержишь?!

– Не знаю! – Серьёзно ответил я, глотая спазм в горле и, пошатываясь, пошёл из квартиры. Было около двух часов. Самое тёмное и тяжёлое время ночи. Ни звёзд, ни луны не было. Тучи заложили всё небо. В воздухе ощущалось предвестие грозы. На сердце было тревожно и тяжело. Я шёл домой по почти тёмным узким улочкам старого города и не замечал ничего вокруг. Все мои мысли были там – на третьем этаже большой уютной, но душной и злой квартиры. Я почти физически ощущал всё, что там происходит. Между мной и Инной, помимо нашей воли, восстановился какой-то невидимый контакт. Я не слышал слов, которые она говорила отцу, не видел картин, встававших перед её глазами, но я остро испытывал все чувства и переживания, которые испытывала она. Каждой клеточкой сердца и тела я был с ней и в ней. И то, что происходило там сейчас, не внушало мне ни надежды, ни успокоения.

Своим внутренним зрением я отчётливо видел, как её неожиданно сильная воля и мощная внутренняя энергия сталкивается и бьётся о другую, не менее сильную, но очень злую и жесткую, страшную волю. Борьба не останавливалась ни на секунду. Я с ужасом вслушивался в чужие, ещё незнакомые мне ощущения, не в силах ничем помочь. И вдруг почувствовал, что страшно устал. Ноги ослабели, в голове поплыл туман, опять перед глазами зажглись золотые круги. Инна уходила из меня. Её зов растворялся в пространстве ночи, пропадал и на этом месте появлялось тупое бесцветное равнодушие. Я понял – она сдаётся. Её побеждают!

И тогда, повинуясь, неизвестно откуда взявшемуся, внутреннему зову, я во всю глотку вслух заорал. Среди ночи в центре огромного спящего города, это было, как глас вопиющего в пустыне.

– Инна! Инна! Инна! – кричал я, не находя больше слов. И тогда, чувствуя, что ничего не помогает, я засвистел в четыре пальца. Я свистел, как Соловей-разбойник, разбудив, наверное, всю улицу, по которой шёл. С крыши и поднялась чёрная стая ворон и поддержала меня своими тревожными криками. Непонятным самому себе способом, я перехватил энергию возбуждённой разбуженной стаи и направил в известном мне направлении. Как будто, какой-то невиданной силы дух меня посетил. Теперь мне казалось, что стоит мне только захотеть и я смогу взлететь за этими прекрасными птицами.

И, вдруг, стало легче. Намного легче. Совсем легко. Она услышала меня, приняла мой сигнал и ожила. Мы соединились полностью. Волна благодарности и тепла прошла через весь город, через тело и успокоилась, затихая.

Бой кончился. Я знал, чужая злая воля не сломлена, не побеждена и это не конец. Борьба впереди. Но это и не поражение. Уже совсем спокойно дошёл я до своего дома, не переставая ощущать рядом с сердцем спокойное ровное тепло. И, отключившись, в своей постели, проспал до обеда. Несколько раз слышал, как подходила мама, тревожно прикладывая руку к моей голове.

Уже перед самым пробуждением мне приснился странный сон. Я с Инной, только нет, это не Инна, её зовут Элла, сижу на прозрачном фиолетовом, совсем маленьком диске, диаметром метров пять. И он висит высоко-высоко над Землей. В бесконечном Космосе. Только Космос совсем не страшный– он тёплый, уютный приветливый. И сидим мы в каких-то лёгких прозрачных одеждах, которые слегка развеваются, как от лёгкого ветерка. Нет ни стола, ни стульев. Какая-то сила поддерживает нас. А Земля, такая прекрасная, зовущая, таинственная проплывает под нами и манит, и ждет, и зовет. Не хочется расставаться, но пора. А что ждет нас там – внизу? Последний взгляд, последняя мысль навстречу друг другу. До встречи!

Я слетаю с диска и растворяюсь в океане земной атмосферы. “До встречи!” – Ещё раз ловлю я прощальный привет и просыпаюсь. Какой странный сон!..

Тяжёлое предчувствие камнем легло на сердце. Идти на знакомую улицу было ещё рано. Но я, не спеша прогуливаясь по городу, против своей воли, приближался к заветному дому. Наконец, около семи занял наблюдательную позицию в подъезде напротив. Стекла в дверях подъезда были разбиты. И я, сидя на ступеньках, хорошо видел всё, что меня интересовало. Окна на третьем этаже были зашторены и молчаливы. Но я снова чувствовал, что там что-то происходит. Время от времени приоткрывалась тёмная штора в большой комнате. Но кто за ней был, разглядеть было невозможно.

Несколько раз в подъезд входил и выходил здоровенный, совсем не по летнему одетый, мрачный мужчина, лет сорока. Парило. Начинало темнеть. Тучи так и не разошлись и свинцовым покрывалом висели над задыхающимся городом. Наконец, в девять часов грянул гром. Через минуту хлынул проливной дождь. И ещё через минуту открылась тяжёлая чугунная дверь. На пороге показалась Инна.

Она была в лёгком коротеньком летнем платьице и казалась в нём совсем девчонкой. Не задерживаясь ни на секунду, как будто зная, где я, не прячась от дождя, Инна быстро пошла мне навстречу. Она моментально промокла. Платье прилипло к телу. Длинные тёмные волосы облепили обнажённые плечи и грудь. Вода потоками текла по её лицу и непонятно было, кто плачет, она или дождь.

Мы сошлись на середине дороги. Ни одного прохожего не было поблизости. Ни одна машина не потревожила нашего скорбного свидания. Не говоря ни слова, девушка закрыла лицо ладошками и спрятала его у меня на груди. Плечи её вздрагивали.

– Всё пропало! – Дрожа, прошептала она. – Отца, как будто, подменили. Какой-то бес в него вселился. Он готов меня разорвать. Он жаждет крови. Простить себе не может, что послушал меня и выпустил свою жертву. Оказывается, сюрприз собирался мне сделать. Нашёл жениха в Риге. Какой-то адвокат. Очевидно, очень нужный человек. Отец просто звереет, когда понимает, что эта сделка срывается. – Дождь шёл не переставая и вокруг нас уже образовались большие лужи. Сверкали молнии. Совсем рядом гремел, нарастая, гром. Инна вздрагивала от каждого удара и только сильнее прижималась ко мне. Капельки дождя ударялись в её лицо и мне, вблизи, казалось, что это маленькие бомбочки бомбардируют её нежную кожу, разбрызгивая осколки вокруг. Она подняла на меня залитые и уже слегка припухшие глаза. В них были тоска и смятение.

– Что делать, милый? Он не выпустит нас! Надо что-то решать. – Я смотрел на Инну и горячая волна нежности разливалась по телу. Для меня не существовало проблем. Я знал, что мы вместе, мы рядом и иначе уже не может быть. Все остальные – всего лишь миг. Только мы – вечность! Я не понимал её тревог.

– Зачем ты так мучаешь себя? Ты со мной. Мы вместе. О чем беспокоишься? Всё решено. – Я взял её за руку. – Идем! Ну, идем же! Весь мир, вся жизнь наша! Кто нас может задержать? – Инна сделала несколько шагов за мной и остановилась.

– Постой! Ты что, хочешь прямо так идти? Ничего не взять? Ни вещей, ни денег?! Ни с кем не попрощаться? Да и куда?! – Она забрала у меня свою руку.

– Нет! Так нельзя. Надо же собраться. Подготовиться! И, вообще...

– Зачем готовиться? К чему? Всё, что нам нужно, у нас есть. Если ты сейчас уйдешь, это плохо кончится. Нам нельзя расставаться сейчас. Счастье, что он вообще тебя выпустил.

– Он спит. – Инна умоляюще сложила руки. – Подумай сам, милый. Ты просто ослеплён. Ведь нам придётся выбираться из города и, возможно, очень далеко. У тебя нет таких денег, ты не знаешь, как это делается. А я знаю! Я знаю, как они ищут дичь. Недаром же я дочь КГБиста. Я выросла среди этого. Когда-то мне это даже нравилось. Теперь я должна только кое-куда позвонить. И нас везде пропустят. Без этого нас возьмут, как котят на десятом километре. Поверь, так будет лучше! – Она уже совсем спокойно глянула на меня, и я почувствовал, с какой несгибаемой железной волей я имею дело. Как удивительно сочетались в ней обыкновенная женская слабость с чисто мужским упорством и решительностью.

– И, всё же, я не хочу, чтобы ты уходила. У меня плохое предчувствие. Прошу тебя, пошли! – Но она ускользала.

– Дорогой! Давай договоримся, – она прикоснулась прохладными мокрыми ладошками к моему лицу, – только один раз, вот этот раз, послушай меня! И больше никогда, никогда, я не стану тебе перечить. Всё будешь решать ты. Я знаю, ты сильный, ты умный. Но сейчас ты даже не представляешь, с кем имеешь дело! Я только тихонько поднимусь наверх, возьму документы и деньги, кое-что из самых необходимых вещей, позвоню и через час буду здесь. Хорошо?! – Она, не поворачиваясь, как стояла, пятясь, потихоньку пошла к подъезду. Я не мог ни задержать её, ни оторвать от неё глаз. Один раз на этом же месте мы уже расстались. И сейчас снова она уходит! 3ачем?..

– Постой, Инна!

– Через час! – Одними губами прошептала она. – Жди! – И, послав мне поцелуй, скрылась в темноте подъезда. Даже дверь не скрипнула. Дождь не прекращался. Стемнело. Я стоял посередине улицы, один в целом мире. Но кто-то смотрел на меня. Какой тяжёлый взгляд! Я поднял голову и, скорее почувствовал, чем увидел, как в окне, на третьем этаже, задвинулась тяжёлая штора. Одним прыжком вбежал я в парадную, чуть не упав, споткнулся о лестницу и, схватившись за перила, закричал: “Инна! Вернись!” Наверху хлопнула дверь. Руки опустились. Я сел на ступени, вокруг сразу натекла лужа. Меня мутило. Голова горела от страшного напряжения. Хотелось пить. Хотелось бежать наверх.– “Ну, что же, этот час я пережду”. – Подумал я и вспомнил, что тут рядом, за углом, в ста метрах работает гастроном. Надо пойти попить, иначе задохнусь или сгорю. – Подумал я и вышел из подъезда, изо всех сил хлопнув дверью. Конспирация была ни к чему. Игра велась уже по другим правилам. Да и не игра это была.

В десяти метрах от дома стояла телефонная будка. Я набрал номер своей квартиры. Трубку подняла мама.

– Мама! Я уезжаю в срочную командировку. Меня, наверное, долго не будет. Не волнуйся! – Сам не зная зачем, сказал я и, не ожидая вопросов, повесил трубку. До угла, за которым был магазин, было метров пятьдесят. Я медленно шёл вниз. Холодные струи потоками лились по телу. Фонари, почему-то, вдруг погасли. Где-то скрипнула дверь. По пересекающей улице пронеслась одинокая машина, отчаянно сигналя. Захотелось обернуться. Как будто, позвал кто-то. Я напрягся. И в этот момент страшный удар обрушился мне на голову.

На секунду, или больше, я потерял сознание и окончательно так и не пришёл в себя. Уже на земле я, как сквозь сон, чувствовал, как меня били, били, били. Боли почти не было, только мерзкое отвратительное ощущение чужой тупой, жестокой ярости и собственного жалкого бессилия. Потом моё тело куда-то тащили то за ноги, то за руки. И когда, наконец, бросили я окончательно отключился, успев перед этим подумать: “Час прошёл!”

Я пришёл в себя в больнице на третий день. У кровати сидела мама. Глаза её были красны и припухши. Потом ещё две недели я не мог ни говорить, ни ходить. Только думать. Но было бы лучше, если бы я не мог и этого. Всё тело болело какой-то деревянной болью. Только с каждым днём вместо того, чтобы затихать, она становилась всё острее. Я лежал в гипсовом корсете – были сломаны чуть ли не все рёбра – и был похож на снежную бабу, только синего цвета. Лицо отекло и кровило из всех дырочек. Всё остальное было замотано бинтами.

Но всё всегда кончается. На исходе второй недели я смог, наконец, встать. Попробовал ходить – получилось. Никого рядом не было. Я осторожно снял бинты. Натянул потихоньку джинсы, со стонами влез в майку. Кроссовок не надел, пошёл в тапочках. Кружилась голова, тошнило. Была такая слабость, что вряд ли я поднял бы стул. Больница находилась при мединституте и была в десяти минутах ходьбы от моей цели. Но добирался я полтора часа.

Вот и знакомый подъезд. Но как же высоко этот чёртов третий этаж. Когда то за секунду взлетал. Когда это было... Господи, кто же это так высоко звонки прибивает. Никак не дотянуться, корсет мешает.

Шаркая тапочками, кто-то, не спеша, подошёл к двери и она начала тяжело и медленно открываться. Что то со зрением случилось и я не сразу увидел, что на пороге стояла Инна. Она была в белом махровом халате до пят. Волосы собраны в узелок на затылке. Взгляд угрюмый, подозрительный, холодный.

– Вы к кому? – недобро прошептала она, мельком взглянув на мои ноги в больничных тапочках. И вдруг – лицо начало меняться, как небо после утреннего дождя. Глаза засияли, засверкали, запели. Рот раскрылся, готовый закричать от радости и ужаса.

– Т-с с! – Приложил я палец к губам. – Я за тобой! Ты готова?

– Да! Да! Я готова! Готова! – И вдруг она отшатнулась, как бы поняв, наконец, что-то. Любимые черты искривились гримасой боли. – Боже, что они с тобой сделали! Сволочи! – Она бросилась ко мне, пытаясь обнять, но тут же отдернула руки, наткнувшись на гипсовый корсет. – Подонки! – Слёзы потекли из глаз. Она осторожно взяла мою руку и начала целовать её.– В тот вечер я выскочила через полчаса. Знала, что ждешь. Сама удивилась, что отец не заметил, как я мечусь. Он всегда всё чувствует. Спустилась, а тебя нет. Я оббегала весь район. Полночи проходила по улице вверх-вниз. Всё боялась тебя пропустить. Казалось, вот-вот ты появишься из-за поворота. Но потом решила, что ты испугался и сбежал. И всё равно сидела на ступеньках до утра. – Она даже застонала от злости. – И тогда отец пришёл. Такой хороший, добрый. Взял меня на руки, отнес в постель, раздел. Малиной напоил. “Ну вот, – говорит, – всё и решилось само собой. И правильно. Зачем он тебе нужен? Трусишка!” Я даже не спросила, откуда он всё знает. Негодяй! – Её глаза сверкнули от гнева и ярости. – Прости меня!_– Она помолчала, тоскливо глядя мне в изуродованное лицо.– Что же ты тут стоишь? 3айди! – Мы зашли в коридор. – Ты знаешь, мне после этого всё стало безразлично. Я ничему не противоречила, ни с чем не спорила. Отупела как-то. А он принял всё, как согласие. Уехал в Ригу за женихом. Вот! Взгляни на невесту! – Она грустно развела руки.

– Инна! Пошли отсюда. Нам нельзя задерживаться. Это последний шанс. – Мне стало немного легче около неё, но не покидало гнетущее чувство тревоги. – Сними этот халат и идем. – Инна заметалась по коридору.

– Да! Да! Сейчас. Минуту. – И выскочила в комнату. Было слышно, как она носится по квартире, что-то негромко судорожно напевая. Через пять минут Инна появилась одетая, опять сильная и уверенная в себе. – Возьми это! – Сказала она, натягивая куртку и всунула мне в руку небольшую кожаную сумочку. В эту секунду страшный удар потряс коридор. Входные двери, не закрытые на ключ, чуть не слетев с петель, ударили меня, отбросив к другому концу коридора. В узкий проём, толкая и давя друг друга, один за другим вваливались милиционеры с оружием, собака и ещё кто-то. Несколько профессиональных ударов, смягчённых частично гипсом, обрушились на меня. Боли я уже не чувствовал. Руки выломали назад, но так, что сумочка осталась зажатой в пальцах, развернули лицом к стене, согнув в три погибели, и обыскивали. Милицейский капитан с лошадиной физиономией, раздвинув плечом рядовых, сидевших на мне, обернулся к двум гражданским мужичкам, входившим в дверь.

– Попрошу свидетелей обратить внимание на это! – Он выдернул из моих онемевших пальцев сумку и раскрыл её. – Пожалуйста! Документы, деньги. Драгоценности! – Торжественно и театрально заключил он, порывшись внутри, и доставая из глубины какие-то золотые побрякушки. Всё это заняло пятнадцать секунд. Что-то говорить было бесполезно. Я молчал, еле удерживаясь, чтобы не потерять сознание. И в этот момент, наконец, истерично заголосила Инна. Она была в шоке от неожиданности, возмущения и ненависти. Пытаясь что-то объяснить, она хватала этих подонков за руки, бросалась на них, не обращая внимания на ощетинившуюся собаку.– У, сука! До чего девушку довел. Ворюга! Бандит! – С нескрываемой ненавистью прорычал капитан, перекрывая своим басом крики хозяйки.– Выведите её и вызовите скорую. – Инну почти подняли и навесу уволокли в квартиру, откуда было слышно, как бессильно она бьётся и кричит. Офицер повернулся и изо всей силы, с удовольствием ударил меня кулаком в лицо и тут же ногой в пах. Знал, что на груди гипс.

На этот раз я пришёл в себя в камере следственного изолятора. Какой-то заросший щетиной дядька смачивал мне лоб мокрой, грязной тряпкой и пытался влить в рот разбавленное молоко. Я немного глотнул и очнулся.

– Сколько я тут? – Еле ворочая языком, спросил у сокамерника.

– С вечера, браток! А уже обед. Кушать будешь? – Сочувственно поддерживая, товарищ по несчастью осторожно покормил меня кислым жидким супчиком, поел сам и, уныло покачивая головой, закурил. – Не расстраивайся, братка! Всегда так не будет!

* * *

Суд состоялся очень скоро. Это было справедливое и гуманное судилище. 143, 118-ая, 140-ая и ещё куча других статей предусматривали хором заключение до пятнадцати лет. Но добрый дядя учел мою молодость, несудимость, характеристики и т.д. и дал минимум.

Уже через два месяца меня везли в “Столыпине” на новое место жительства в Рафаловские каменоломни. Три с половиной года общего режима в этой зоне могли убить любого. Любимым выражением начальника лагеря, садиста и негодяя, было: “Я плевать хотел на вашу работу. Мне нужны ваши мучения!” Страшная была зона.

Мама не сразу узнала, когда меня привезли на суд. А после первого года работы в карьере меня не узнал бы и Господь Бог. Люди, работающие там, ходили, как тени в аду и, даже самые молодые были похожи на измождённых больных стариков. Чтобы немного отдохнуть, и попасть в тюремную больничку, здоровые ребята просили товарищей сломать себе какую-нибудь кость, руку или ногу, ломом. А, если не получалось, имитировали самоубийство – хоть ненадолго, но на несколько дней ложили.

У меня всё ещё страшно болела грудь. Рёбра и старые побои никак не хотели заживать. Лицо было искалечено. Дёсна кровоточили. Постоянное махание молотом и кайлом не давали прийти в себя. Началось кровохарканье. Я чувствовал, что умираю и постепенно безразлично затухал.

И, вдруг, всё изменилось. На исходе первого года меня перевели санитаром в тюремную больничку. И это было равносильно тому, чтобы воскреснуть из мёртвых. Ещё через неделю ко мне подошёл отрядный и, не глядя в глаза, угрюмо посоветовал писать заявление на УДО – условно досрочное освобождение.

Я понимал, что на свободе что-то произошло. Мне роют капкан. Но заявление, всё же, написал и через месяц был на “химии”. Больше того – на “химию” меня отправили почти во Львов, домой. Часть дороги назад везли в “автозаке” – в воронке. Я чувствовал дыхание родного воздуха и оживал.

Моя бригада работала в лесу, в тридцати километрах от города, на строительстве водонапорной станции. Закрывали бетоном ручеёк, где когда-то произошло явление Божьей Матери. Это место было местной святыней и родные власти, как всегда, оперативно отреагировали на проявление духа.

Ребята из бригады знали, что такое Рафаловка и щадили меня. Я не таскал бетон и не долбил мерзлую землю, а делать опалубку и другую не очень тяжёлую работу было наслаждением. Постепенно я приходил в себя и к концу весны выглядел почти прилично. Даже поправился немного. Лесная волшебница-весна оживила тело, память, желания и с каждым днём вливала новые силы в истощённый организм.

Я с восторгом наблюдал, как из-под снега тихонько сначала возникали первые полевые и лесные цветочки, потом вторые, потом третьи. Потом весь окружающий мир покрылся невиданным раньше небывалым разноцветным ковром из самых разных цветов и трав. Необыкновенные запахи летали в воздухе, как следы эльфов и фей. Птицы распевали свои весенние песенки на все голоса. И только десяток каторжников в чёрной одежде долбили день-деньской скалу у подножия лесной горы. Посмотреть на нас иногда приходили косули, лани. Зайцы и белочки постоянно прибегали проститься с умирающим источником и осуждающе смотрели на то, как грязные, усталые люди, непонятно зачем, ожесточённо зарывают то, что с сотворения мира было радостью для всего леса.

Однажды, в конце мая (нас привозили рано утром и мастер ещё не приезжал), я лежал на мягкой душистой траве. Вокруг головы ароматным веночком стояли высокие кучерявые стебельки, расцвеченные красными, синими, жёлтыми маленькими цветами. Высоко в небе парил коршун. Где-то рядом квакала лягушка и куковала в лесу какая-то пичуга. Я блаженно закрыл глаза и подумал, что если где-то и есть Рай, то он вот такой!

Что-то зашуршало совсем рядом. Наверное косуля пришла, подумал я и осторожно перевернулся набок. В десяти метрах от меня, за деревьями, пригибаясь и прячась, выглядывал человек. Он внимательно всматривался в, копошащихся среди бетонного бедлама людей, явно кого-то выискивая. Я прижался к земле, трава почти покрывала меня, и начал следить за незнакомцем. Густая тень огромной липы хорошо скрывала его лицо. Но и ему, очевидно, было плохо видно. Он выглядывал всё больше, снова пригибался и явно нервничал. Наконец, не найдя того, кого искал, он сделал небольшую перебежку поближе к стройке и в тот момент, когда между нами оставалось всего три метра, я узнал его. Сердце колотилось, как зайчик в силках. Одна только мысль застряла в мозгу: “Вот она, смерть моя прячется!”

Но это был Гена! Мой Генка! Только теперь стало понятно, почему он никак не мог кого-то найти. Он искал меня. Остановившись на секунду, старый дружище решил пробежать ещё немного и наткнулся на подставленную мной ногу. Падая, он заматерился своим зычным басом и я тут же зажал ему рот. В испуге бедняга отпрянул и начал судорожно сопротивляться. Глаза бешено завертелись. Он с ужасом смотрел на мою чёрную кепку, ожидая, видимо, предательского удара кинжалом в бок от подлого зека. Ну никак не хотел он узнавать меня. Наконец, я навалился ему на грудь, отодвинул лицо, как мог дальше, не переставая зажимать рвущийся в крике рот. Другой рукой снял кепку со стриженной головы. Однажды, ещё в армии, Генка видел меня стриженным.

– Ну! – Прошептал я. – Ну! Узнавай, чертяка! Генка! Дружище!_– И тут, наконец, он узнал мой голос. Даже я не ожидал такой реакции. Он замер на секунду, глаза расширились и из них брызнули слёзы. Порывисто обнял меня и что-то забормотал. Так мы и лежали минут десять, обнявшись и плача. Наконец, Гена взял себя в руки. Лежа, он отодвинулся от меня и ещё раз внимательно всмотрелся.

– Лады! Всё. Включаем тормоза. Времени в обрез. Дело есть! Пошли потихоньку в лес, дружище. – Мы, стараясь быть незаметными, отползли к деревьям, спустились с небольшой горки к маленькому лесному озеру и присели на заросшем камышом и лилиями берегу. Гена порылся в куртке и вытащил из внутреннего кармана журнал, в котором был завернут конверт.– Это передали тебе. Возьми!