Текст книги "Восхождение Морна. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

И наконец-то он принадлежал только мне.

Глава 20
Огненный шквал Морнов

Тепло мощными толчками вливалось в грудь. Так по выстывшему за зиму дому расходится жар от только что затопленной печи: накатит, отступит, соберётся с силами и накатит опять, уже дальше прежнего. Каждый такой толчок напоминал телу, что оно, вообще-то, моё и что у него тут были кое-какие обязанности, которые оно последние четверть часа злостно прогуливало.

Первыми отозвались пальцы правой руки. Под ними чувствовался обычный каменный холод, без той пепельной мертвечины, что весь бой расползалась по мне и гасила всё, чего касалась. Я сидел и впервые радовался тому, что чувствую холод. Так, как ничему не радовался в последнее время. Ведь всего минуту назад я совершенно не чувствовал свои руки.

Я упёрся ладонью в пол и встал. Не картинно, без пафоса… куда там. Скорее по-стариковски, в два приёма, придерживаясь за стену, кряхтя не хуже деда, которому на огороде прихватило поясницу. Но всё-таки встал. Сам.

Тихон смотрел на меня чёрными провалами вместо глаз и будто не верил, что я держусь на ногах.

– Ну всё, старик, – сказал я и сплюнул кровь на плиты. – Кажется, ты по-настоящему кое-кого разозлил.

Я посмотрел на Тихона, и в глаза плеснуло жаром. Тёплая волна, что секунду назад собрала меня по кусочкам, поднялась выше, к самому взгляду, и старик вдруг попятился. По его лицу я и прочитал, что видок у меня сейчас не особо приветливый.

А потом я почувствовал в этом жаре чужую злость. Моё пламя узнало того, кто стоял напротив, и весь подобрался, как подбирается старый пёс, учуявший во дворе того самого волка, что таскал ягнят ещё при его щенячестве. Он помнил эту серую пакость с давних пор, когда ещё не существовало ни рода Морнов, ни, возможно, даже людей. Помнил, как она откололась от него в незапамятные времена и утащила с собой краденое тепло, чтобы потом целую вечность гасить чужие храмы и выдавать это за собственную силу.

Это было истинное пламя бога Огня. И оно было в ярости.

Тихон тоже это почуял. По серому лицу впервые за весь бой прошёл настоящий страх. Но длился он недолго. Старику было стыдно бояться, и он тут же перекрыл свой испуг яростью, как человек, наступивший в темноте на что-то живое и мягкое, сперва отшатывается, а потом со злости бьёт по нему каблуком, чтобы не так стыдно было за собственный страх.

– И ты думаешь, – выговорил потусторонним голосом, – что твой жалкий огонь остановит истинного бога? Жалкий мальчишка…

И в следующую секунду со всех сторон в него потянулись струи пепла: из пола, из свода, из мёртвой золы в разбитой чаше, даже из воздуха, в котором, казалось, уже не осталось ничего живого.

Тихон рос на глазах. Серая мощь вливалась в него быстрее, чем он успевал её вмещать, распирала изнутри, поднимала над полом, и человеческого в старике оставалось всё меньше. Ещё немного – и от него не осталось бы ничего, кроме серого лица на верхушке пепельного столба, дотянувшегося уже до самых сводов.

А потом он ударил.

Вся сила, что храм копил десять лет и разом слил в него, пошла на меня сплошной стеной от пола до самых сводов. Глухая, серая, без единой щели, куда можно было бы отскочить, она надвигалась медленно и неотвратимо, съедала на своём пути свет, звук, самый воздух, и краем угасающего сознания я успел отметить, что сейчас мне, скорее всего, будет очень больно.

Но на этот раз я был не один.

Справа от меня стояла Зоряна. Десять лет как мёртвая, а сейчас живее всех живых, и от неё ко мне тянулось ровное, ласковое тепло. Слева стояла Искра. Моя прародительница, кровь от крови рода Морнов, и её пламя было совсем иным: древним, тяжёлым, помнящим древние времена, когда на земле существовала только первобытная природная магия.

А из моей собственной груди навстречу им поднялось третье пламя. Моё. То, что всю жизнь тлело где-то на самом дне и ждало этой минуты, чтобы наконец встать в полный рост. И когда все три огня сплелись в один и встали вокруг меня живым кольцом, я вдруг понял простую вещь: бояться больше нечего.

Стена пепла дошла до кольца и разбилась о него.

Тихон давил, гнал в неё всё новую и новую силу, и серая громада напирала, вжималась в живой свет, ползла по нему, искала хоть одну щель. Но не нашла. Огонь держал, и там, где пепел касался пламени, он вспыхивал и сгорал дотла, осыпаясь вниз мелкой моросью. Кольцо стояло, а от стены с шипением отваливался слой за слоем, вся серая громада истончалась, оседала, таяла на глазах.

Тихон этого не понимал. Или не хотел понимать. Он бил и бил, храм гудел под ногами, отдавал ему последнее, и чем яростнее старик напирал, тем быстрее его же поток обращался в ничто у самой границы света. Он жёг себя. Сам, своими руками, скармливал огню всё, что копил десять лет, и огонь принимал это с ленивой благодарностью сытого зверя.

Так что к моим ногам не долетело ни единой пылинки.

А потом я почувствовал, что могу двинуться вперёд. Не потому, что стало легче, нет. Скорее… потому, что мощь, стоявшая вокруг меня кольцом, оказалась больше страха, больше усталости, больше всего, что этот старик мог в меня швырнуть. Я сделал шаг. Пепел передо мной вспыхнул и разошёлся, освобождая место. Ещё шаг. Стена, что давила на кольцо огня, дрогнула и подалась назад.

– Тебе помочь? – тихо спросила Зоряна.

Она стояла справа и робко смотрела, будто не была уверена, что вообще вправе вмешиваться в мой бой.

– Спасибо, – сказал я осипшим, но твёрдым голосом. – Дальше я сам.

Слева коротко хмыкнули.

– Слыхала? – В голосе Искры впервые проскочило что-то помимо ворчания. – А он и правда неплох.

Но я их уже не слушал, так как шёл вперёд, и с каждым моим шагом Тихон бил всё слабее.

Пепельные плети, что беспрерывно колотили по мне последние минут двадцать, теперь едва доползали до кольца света и опадали на подлёте. Старик рванул на себя ещё энергии, попробовал согнать пепел со стен в новый вал, но… пепел неожиданно перестал слушаться. Он сыпался вниз, тихо, сухими ручейками, стекал по камню на пол и оставался лежать. Своды над чашей, всю дорогу набрякшие серым, вдруг проступили голым камнем, и по залу пополз сквозняк, которого час назад тут не было.

– Нет. Нет! – Тихон обернулся к стенам, вскинул руки. – А ну назад! Слышите меня? Ко мне, кому сказано!

Но стены храма его больше не слушались. Тихон драл глотку, тянул к ним руки, звал пепел обратно всеми словами, какие знал, а храм стоял глухой и пустой, как заколоченный на зиму дом. Пепел не спеша сползал со сводов, оседал у подножия колонн серыми сугробами и там застывал. И с каждой упавшей горстью струи, что ещё летели в меня, делались реже и жиже, пока не осталась одна, тонкая и дохлая, тыкавшаяся в кольцо света без всякой злобы.

И только тогда я начал понимать, что вообще происходит.

Я всем нутром чувствовал, как храм принимает меня. Как ему надоело служить не тому богу. Как он годами упирался, не желая становиться обителем пепельной магии… как он всеми силами оттягивал момент финального обращения как можно дальше. А теперь, когда в его сводах появилось истинное пламя, он воспрянул и устроил показательный акт неповиновения.

Старик всё это время орал на стены как на инструмент, который вдруг перестал работать. Только вот он не понимал, что храм был живым. Он чувствовал всё, что с ним происходило последние годы. И сейчас торжественно встречал старого хозяина.

Тихон тоже почуял это. По серому лицу метнулась тень, и впервые за всё это время в ней читался обычный человеческий испуг.

Но старик и не думал сдаваться. Серая корка сползла у него с плеч, с рук, с груди, почернела на лету и собралась в ладонях чёрным комом. Это было всё, что у него осталось. Он размахнулся и швырнул этот ком мне в лицо.

И в этот момент за моей спиной развернулись огненные крылья.

Спина вдруг сделалась шире и тяжелее, плечи развело в стороны, и за ними поднялись два широких крыла живого огня, рыжие и гудящие, и отсвет их лёг на своды до самого купола. А следом за крыльями в голову пришло слово. Чужое и моё разом. Я слышал его впервые в жизни, ему не учил меня ни отец, ни книги, ни Искра, и всё равно оно легло на язык округлым и готовым, будто я повторял его каждое утро тысячу лет подряд и оно всё это время ждало во мне своей минуты.

Я разомкнул губы и выговорил его вслух, и от собственного голоса по хребту прошла дрожь:

– Огненный шквал Морнов.

И небо под сводами вспыхнуло.

С каждого крыла разом сорвалось пламя. Оно шло сотнями, тысячами перьев, и каждое на лету вытягивалось в узкий длинный клинок, раскалённый добела. Огненный поток хлынул через весь зал и обрушился на Тихона со всех сторон разом, насквозь и наотмашь. А те перья, что прошли навылет, разворачивались в воздухе и заходили снова, стежок за стежком, прошивая пепельное тело огненной нитью и не оставляя в нём живого места.

Старик закричал.

Крик был страшный, в нём не осталось ничего живого, один голый ужас и боль. Тихон выл, а перья жалили его снова и снова, выжигая куски пепла. Старик оседал и таял на глазах. Пепел на нём вспыхивал искрами и уходил дымом, чёрное выгорало до серого, серое до пыли, пыль до пустоты. Крик истончился, надломился и там, где только что стоял жрец Бога Пепла, качнулся последний завиток сизого дыма, поднялся к сводам и растаял.

На голый каменный пол ничком свалился тщедушный седой старик, в драной холщовой рубахе, из-под которой торчали острые лопатки. Я смотрел на него сверху и видел, как часто и загнанно ходят у него бока. Живой.

Крылья за спиной дрогнули, опали и погасли. Вместе с ними ушёл и жар. Я всегда думал, что большой огонь оставляет после себя тепло, а этот выгреб из меня всё до последнего уголька и оставил один чистый холод, какой стоит зимой на дне колодца.

Всё… Кончилось…

Старик повержен, храм вернулся к своему хозяину и больше от меня ничего не требовалось. Тело сразу поймало момент, когда можно расслабиться, и ноги моментально подломились.

Но упасть мне не дали. Я снова почувствовал жаркое прикосновение двух огненных сущностей.

– Спасибо тебе, – тихо сказала Зоряна. – За то, что защитил мой храм.

– И не расслабляйся, потомок, – проворчала Искра с другого бока. – Это только начало.

Начало. Ну конечно. У этой женщины даже похвала выходила похожей на подзатыльник.

Я устало покачал головой, собрал остатки сил на кривую ухмылку и повернулся к ним:

– Слушайте, это всё, конечно, прекрасно… Но у кого-нибудь есть водичка?

* * *

За несколько минут до этого.

Вика смотрела под ноги, на серую траву, и не оглядывалась на пролом, из которого они вышли.

Девушка не могла поверить, что отступила. И что хуже всего, сделала это не из-за приказа Артёма и не из-за какой-то там логики. Просто впервые в жизни она почувствовала настоящий страх за собственную жизнь. Раньше всё, с чем она сталкивалась, можно было понять: у любого врага находились имя, облик и слабое место. А эта серая дрянь в храме не давала ухватиться ни за что, и оттого становилось по-настоящему страшно. Будь она проклята, эта жреческая магия.

Но с каждым шагом в груди у неё поднималось другое чувство, и мало-помалу оно перевешивало страх. Если она сейчас уступит, если уйдёт, а с Артёмом что-нибудь случится, она себе этого не простит. И дело было даже не в личных симпатиях к этому парню. Просто впервые в жизни кто-то заслонил её собой, и Вике это было просто… непонятно.

На середине поляны она остановилась.

– Слышь, наследница, ты чего? – Сизый ткнулся ей в спину. – Немного осталось. Пошли уже.

Вика не двинулась с места.

– Нет, – она мотнула головой. – Так нельзя… Только не так… я не могу…

Она посмотрела на побелевшее лицо Миры, секунду помедлила, а затем переложила химеру Сизому на руки. Голубь настолько не ожидал подобного маневра, что в моменте перестал удерживать Митяя и Ермилу, от чего эта парочка грохнулась на землю, подняв над собой облако пепла.

– Я вернусь… – произнесла она чужим голосом. – Я ему помогу…

Сизый было открыл рот, но только глянул в сторону храма и напряжённо кивнул. А потом принялся бесцеремонно подпинывать мужиков.

– Да харе валяться, симулянты. Вижу же, что очухались. А ну встали и сами потопали к лесу!

И, что удивительно, Митяй с Ермилом кое-как приказ выполнили.

Тем временем Вика развернулась на ватных ногах и медленно разгоняясь побежала обратно к храму, попутно снимая сдерживающее её силу артефактов кольцо.

Но когда Вика влетела в проход, она застыла на пороге от того, что увидела.

Артём стоял у стены и еле держался на ногах. Его шатало, он хватался за камень ладонью, но не падал. Вика смотрела на него и не узнавала. Всё это время она держала его за слабака. Ссыльный мальчишка из богатой семьи, каких она навидалась при дворе, избалованных и пустых, у которых от рода осталось одно имя.

Даже их драка в Сечи её не переубедила. Там он бился на своей земле и за свои интересы, и она тогда списала всё на удачу и холодный расчёт. Так ей было проще. Проще было думать, что перед ней обычный богатый мальчик, которому повезло, чем признать, что она чего-то в нём не разглядела.

А теперь он бился за другое. За своих людей. За то, во что верил. За неё, в конце концов, хотя мог бы давно всё бросить и уйти.

И Вика впервые не понимала, что она к нему чувствует.

Надо было помочь ему. Только как? Обрушить потолок? Против бесформенного тела жреца это точно не поможет. Скорее она погребёт Артёма под камнями. Да и бить напрямую не имело смысла, так как её гравитация не действовала на объекты, у которых не было веса.

Что же делать? Что делать?

А потом в зале что-то неуловимо переменилось. Мертвецкий холод, что стоял здесь с самого их прихода, вдруг отступил, будто на его место пришло что-то куда более сильное. И Вика это что-то увидела.

– Не может быть, – вырвалось у неё само.

По бокам от Артёма стояли два огненных силуэта. А когда он выпрямился, глаза у него полыхнули таким светом, что Вика невольно зажмурилась. Она не могла в это поверить. Вот этот избитый, еле живой мальчишка, которого она мысленно уже похоронила, разгорался у неё на глазах, и от него нельзя было отвести взгляд.

Вокруг него поднялся рыжий живой огонь, тёплый даже отсюда. Стена пепла дошла до огня и осыпалась. Вика прижала ладонь к груди, сердце било в рёбра часто и гулко, и уже не от бега.

А потом Артём шагнул вперёд.

Прямо на то, чего она до безумия боялась. Спокойно, без страха. И пепел расступался перед ним. Вика стояла, держась за камень, и смотрела на него, и внутри у неё что-то сжалось и потеплело. Она не поняла, что это. И не захотела понимать. Не сейчас.

А потом за спиной у Артёма появились два огненных крыла. Свет залил весь зал, дошёл до неё, лёг на лицо теплом, и она даже не подумала заслониться, полностью забыв, зачем вообще пришла. Просто смотрела на него и думала, что никогда в жизни не видела ничего красивее.

Артём что-то сказал. Слов она не расслышала, но от его голоса у неё внутри всё вздрогнуло, и она сама не заметила, как сделала шаг в его сторону. Ей просто захотелось быть ближе.

А потом крылья за его спиной взмахнули и с них сорвался огонь. Тысячи огненных перьев, и каждое на лету вытягивалось в длинный раскалённый клинок. Они хлынули через весь зал разом, и от их света стало больно глазам. Воздух загудел и толкнул Вику в грудь тёплой тяжёлой волной, и она вцепилась в камень, чтобы устоять.

Вика видела при дворе лучших боевых магов Империи. Видела архимагов на смотрах, видела, как её собственный наставник одним ударом валил каменную стену. Но такой невероятной мощи она не видела никогда…

И всё это было в нём. В том самом мальчишке, которого она с первого дня держала за пустое место.

Перья прошивали пепельную стену снова и снова. Проходили её насквозь, разворачивались где-то под сводами и заходили опять, и с каждым заходом пепла становилось меньше. Он вспыхивал, оседал, таял, и вот уже там, где секунду назад стояла глухая громада от пола до потолка, не осталось ничего. Только редкие искры ещё гасли в воздухе.

А Вика всё стояла у входа и вдруг поняла, что не знает про Артёма ровным счётом ничего.

– Так вот зачем ты это сделал, отец… – прошептала она одними губами. – По крайней мере, теперь мне всё стало понятно…

Глава 21
Погасший храм

Само собой, водички мне никто не подал.

Зоряна с Искрой синхронно изобразили, что этот вопрос немного не по их части, и, в общем, я их понимал. Просить у двух огненных сущностей стакан воды – затея того же полёта, что просить грозовую тучу полить грядку. Может, оно ей и раз плюнуть, да только у неё явно свои виды на этот счёт.

Ну и ладно. Обойдусь.

Держали меня крепко, под локти, с двух сторон, и только на этой хватке моё тело пока и стояло. Ноги подламывались, спина ныла, а где-то на самом дне стыл тот колодезный холод, что остался в теле после воздействия пепла. Пепельная магия, к слову, оказалась самой поганой из всего, с чем меня до сих пор сводила судьба. Одно касание – и ты будто разом и живой, и уже наполовину покойник: тело ещё твоё, а внутри уже кто-то деловито отключает твои органы.

Жуть, короче.

Я бы, честно говоря, куда охотнее обошёлся стандартными ранами: разбитое лицо, отбитые почки, пара гематом в полщеки и много-много пролитой крови. Это хотя бы понятно и привычно. Но нет, обычных противников мне почему-то принципиально не поставляют – видимо, где-то наверху решили, что это было бы для меня слишком просто.

Хорошо хоть голова работала как надо, и это уже кое-что. А работать ей было над чем. Надо было понять, что вообще случилось со мной, что случилось с Тихоном, что стряслось с моим родовым пламенем, какого лешего сюда занесло Зоряну с Искрой – и почему мне всё настойчивее кажется, что в этот храм меня попросту заманили.

И проще было потянуть за ту ниточку, которая стояла прямо рядом со мной.

– За нами ведь не было никакой погони? – я повернулся к Зоряне. – Поэтому на тех двоих в лесу и не действовала никакая магия?

Зоряна испуганно глянула на Искру, потом опустила голову и залилась краской.

– П-прости… – пролепетала она. – Нам нужно было, чтобы вы свернули в лес, а как ещё вас туда завернуть, я не придумала. Вот и пришлось немножко припугнуть… – она вдруг встрепенулась и ткнула пальцем в Искру. – Это всё она посоветовала!

Искра закатила глаза и сложила руки на груди.

– Ну что за молодёжь пошла. Язык за зубами подержать – никак?

Зоряна смутилась ещё сильнее.

– Я врать никогда не умела. Прости…

Я вздохнул.

Вообще-то по-хорошему на эту парочку стоило крепко разозлиться. Одна вписала меня в мутную историю с пророчеством и выбором между Огнём и Пеплом. Вторая отправила прямиком в лапы жреца, который оказался далеко не деревенским дурачком, – и даже словом не обмолвилась, кого мне тут стоит опасаться.

Иными словами: подстава на подставе, и подставой погоняет.

– А сразу сказать, что жрец – это Тихон, нельзя было?

Зоряна растерянно покачала головой.

– Так я же говорила, что совсем не помню последние несколько дней своей жизни. Да и остальное… – она нахмурилась, – как-то обрывками. Мутно. Ясно отложилось только то, что было мне… дорого. Что я чувствовала. А имена и лица – всё как-то расплылось.

– Да чего ты перед ним лебезишь, – фыркнула Искра. – Подумаешь, жрец. В мои годы мы таких на завтрак ели.

– Меня не интересуют ваши кулинарные предпочтения, – сказал я. – А вот подставлять моих людей в следующий раз не советую. Иначе мы с вами очень крепко поссоримся, и я лично отправлю вашего бога Огня в далёкое пешее путешествие по известному маршруту.

Повисла пауза. Зоряна тихо ахнула и покосилась куда-то вверх, будто ждала, что за такие мне немедленно прилетит откуда-то с потолка.

Но не прилетело.

Искра смерила меня долгим взглядом – так тренер смотрит на дохляка, который пришёл в зал первый раз и сразу навесил на штангу больше, чем весит сам, – и вдруг ухмыльнулась.

– Ты ему определенно понравишься…

А Зоряна тем временем отпустила мой локоть и пошла вглубь зала. Меня качнуло ей вслед – без её руки тело держалось куда хуже, чем мне казалось, – но я устоял и просто смотрел ей в спину.

Шла она к чаше. Точнее, к тому, что от неё осталось: к чёрной оплавленной воронке посреди зала. Шла медленно, не оглядываясь, и мне почему-то не хотелось её окликать. Бывают такие моменты: смотришь человеку в спину и почему-то понимаешь, что сейчас ему лучше не мешать.

Перед воронкой она опустилась на колени, села лицом к чаше и медленно повела ладонями по оплавленному камню – будто прикоснулась к чему-то родному.

И тут по её рукам побежал настоящий живой огонь – сначала вспыхнули кончики пальцев, потом кисти, потом пламя поползло выше, к плечам, и вся Зоряна медленно разгоралась изнутри, будто под кожей у неё кто-то раздувал и раздувал угли.

– Какого чёрта, – я качнулся вперёд.

– Подожди. – Искра поймала меня за плечо, и хватка у неё оказалась неожиданно крепкой для сущности, у которой вроде бы и тела-то физического нет. – Просто смотри.

А смотреть было на что.

Зоряна разгоралась всё жарче, рыжий огонь наливался белизной, слепил всё сильнее, и я поймал себя на том, что жмурюсь, а глаз всё равно не отвожу. А потом резко и беззвучно полыхнуло. Так, что в зале на миг пропали все тени до единой, и, когда я проморгался, Зоряны уже не было.

А оплавленная воронка под её ладонью тем временем начала оживать. Чёрный камень пополз обратно, рваные края потянулись друг к другу, чернота стягивалась к центру, будто время в одной отдельно взятой точке зала передумало и пошло гулять вспять. Через пару вдохов передо мной снова стояла целая прокалённая чаша, тяжёлая от сотен лет живого огня, а в самой её середине качался рыжий огонёк размером с ноготь. На вид дохлый, но упрямый и живой, из тех, что греют ладони и портят зрение, если пялиться слишком долго.

Хренасе. Вот это я понимаю оперативная реставрация. Ни сметы, ни раздутого вдвое бюджета, ни подрядчика-шурина, ни переносов срока на следующую пятилетку. Попади такое дело к имперским чиновникам, они бы из ремонта одной чаши раскрутили стройку века и всё равно ничего бы не построили, зато озолотились бы поголовно. А тут женщина ладонью по камню провела, и весь распил накрылся медным тазом. Непорядок.

Правда, на полноценное пламя бога Огня этот мелкий фитилёк пока что точно не тянул. Качался себе в чаше, чадил помаленьку и грел разве что воздух прямо над собой. И ради этого огрызка я тут чуть богу душу не отдал?

– Он ещё не проснулся.

Искра будто услышала мои мысли. Стояла слева, смотрела на огонёк в чаше так, словно у неё в доме после долгой разрухи наконец снова затопили печь.

– В смысле – не проснулся? – я кивнул на чашу. – Горит же. Вон, коптит вовсю.

– Горит. – Она чуть склонила голову, разглядывая пламя. – Но пока это не божественное пламя, а тлеющий уголёк на месте кострища. Дай ему воздуха, дай тепла, дай того, кто будет за ним ухаживать, и лет через десять он снова станет тем, кого будут по-настоящему уважать. А бросишь как есть – задохнётся к следующему месяцу, и всё, что ты сегодня сделал, пойдёт прахом.

– И как его надо подкармливать? – я нахмурился. – Дровишками?

– Служить ему… – спокойно ответила Искра – Храму нужны служители. Нужны послушники. Нужен жрец. Живой, из плоти и крови. Тот, кто останется при огне, когда нас с Зоряной здесь уже не будет.

Я обвёл взглядом зал. Пустой, выстуженный, с одинокой чашей посреди пола, в которой едва теплился отвоёванный огонёк.

– И где я вам его возьму? – я обвёл рукой зал. – Я в этой деревне второй день. Местных толком не разглядел, а из тех, кого разглядел, половина этой ночью пыталась меня убить. – я сделал вид, что задумался. – Хммм… и кого же мне выбрать… того, кого захватил жрец бога Пепла, или просто кого-то покрикливее…

– Это не моя забота.

Сказано без тени сомнения, и из-за чего мне захотелось хорошенько так выругаться.

– Удобно устроились, – заметил я. – Задачу поставили, а решать мне.

– Я посланница пламени, а не сваха. Кого искать и где, думай сам, голова тебе для чего-то дана. Но одно запомни накрепко: храм бросать нельзя. Пустой храм долго пустым не стоит. Стоит служителю уйти, а огню погаснуть, и на освободившееся место приходит другой хозяин. Ты сегодня видел, какой именно.

Крыть было нечем. Тихона я как раз видел во всех подробностях.

– Ну допустим, – кивнул я. – А мне-то с этого что? Не сочтите за меркантильность, но я всегда считал, что любая работа должна быть оплачена. И уж тем более – смертельно опасная.

– А с того, – Искра наконец повернулась ко мне, – что чем больше погасших огней ты вернёшь к жизни, тем сильнее станет пламя твоего рода.

Вот теперь она заговорила на языке, который я понимал без переводчика.

– Морны слабеют не первое поколение, – продолжила она, и в её голосе прибавилось сухости и злости. – Твой отец слабее деда. Дед был тенью прадеда. А прадеда вы уже и по имени толком не вспомните. И вы решили, что так и надо. Что кровь просто слабеет со временем, как вино в бочке, которую поленились как следует закупорить.

Она помолчала.

– А кровь тут ни при чём. Всё началось тогда, когда один за другим стали гаснуть храмы, а вы даже не заметили связи. Были слишком заняты тем, чтобы остаться приличным боевым Великим Домом. – «Боевым Домом» она выговорила брезгливо, точно выплюнула попавшую на язык шелуху. – Морнам отпущено было куда больше, чем махать огнём по чужим приказам за жалованье да за место поближе к трону. Но об этом уже не сегодня.

Не сегодня. Ну разумеется. Все великие семейные тайны в моей жизни почему-то назначаются на «не сегодня».

Вот только одно не давало мне покоя, и на «не сегодня» это откладывать не хотелось.

– Погоди, – сказал я. – Когда мы виделись в прошлый раз, ты наговорила мне про какой-то выбор между Огнём и Пеплом. Что рано или поздно придётся выбирать, и выбор будет не из лёгких. А сегодня послушать тебя – так и выбирать нечего. Огонь даёт силу нашему роду и защищает. Пепел убивает всё живое и плодит вот таких Тихонов. Ну и где тут выбор? Любой адекватный человек даже не посмотрит в сторону Пепла.

Искра посмотрела на меня долго и как-то незнакомо, без обычной своей насмешки.

– Как же ты ещё молод и глуп… – медленно произнесла она. – Ты действительно думаешь, что в этом мире есть злые или добрые боги? Или что им есть какое-то искреннее дело до людей? Ты хоть понимаешь, насколько все мы ничтожны для них?

Вот такого ответа я точно не ждал.

– Знаешь… – выдавил я наконец, – это было последнее, что я ждал услышать от посланницы бога Огня. Обычно, когда одна сторона говорит про другую, всё звучит немножко иначе.

– Огонь хорошо относится к Пеплу, – произнесла она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. – Всё-таки Пепел его младший брат. И Огонь совсем не против, чтобы младший поднялся и занял место рядом с ним, по праву. В Пепле заложена большая сила. Но раскрыть её можно только правильно – при верных жрецах, при честных послушниках, при тех, кто станет разбираться, чему он на самом деле учит. А такие, как Тихон, ничего в нём не раскрывают. Они тянут его вниз, к себе, – к власти над смертью да к чужому погашенному огню. И чем больше у Пепла таких служителей, тем ниже он падает.

Я слушал её, и до меня медленно доходило, что всё это мне до боли знакомо.

Был у меня когда-то в зале один парень, звали Костей. Умница, каких поискать: учился на отлично, всё схватывал на лету, а боксёром был от бога. Ему была прямая дорога наверх, в сборную, а там и дальше, куда угодно. Любой другой на его месте вцепился бы в такой шанс зубами.

А он вместо этого связался с какими-то отморозками. Была во дворе компания постарше, со своими понятиями о том, как надо жить, и Костю туда затянуло с головой. Сначала пошли приводы по мелочи, потом драки уже всерьёз, а потом и первый срок. Мы тащили его оттуда всем залом, и тренеры, и нормальные пацаны, из тех, что стали людьми. Тащили как могли: уговаривали, протягивали руку, звали обратно. И всё без толку.

А всё потому, что для самого Кости чужими были как раз мы. Настоящей тюрьмой ему казались зал, ринг и учёба, всё то, что мы наперебой ему предлагали. А те, кто вёл его на дно, были для него своими, родными, и держался он за них до последнего.

В общем, так мы его и не вытащили. А последнее, что я про него слышал, – это что зарезали Костю на какой-то разборке, из-за одного сказанного не так слова.

Вот и тут выходило то же самое, только с поправкой на масштаб. Там был дворовый пацан, тут целый бог. Там дурная компания со двора, тут местные фанатики вроде Тихона. А суть одна: есть кто-то сильный и способный, кого утащили не туда, и есть те, кто хотел бы его оттуда вытащить, пока не поздно.

– Так вы что же, – медленно проговорил я, глядя на дохлый огонёк в чаше. – Вовсе не сжечь его хотите. Вы хотите его отбить. Забрать у своих же фанатиков, пока они его совсем не угробили.

Искра посмотрела на меня так, будто я наконец сказал что-то не совсем глупое.

– Отбить, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Пожалуй, так и есть. Только дело это долгое, в одиночку его не сделать, да и рано тебе пока за него браться. Придёт время – поймёшь всё: и про выбор, и про братьев. А сейчас запомни хотя бы одно. Не спеши записывать во враги всё, что выглядит мёртвым и мерзким. Иногда это не враг, а просто тот, кого ты сейчас совершенно не понимаешь.

Я хотел было спросить ещё что-нибудь, но по её лицу понял, что эту дверь она передо мной уже закрыла. Ну и ладно. Мне и без разборок в огненном семействе сегодня было над чем поломать голову.

– Ты, наверное, гадаешь, с чего вдруг это свалилось именно на твою голову. – Она смотрела не на меня, а на огонёк в чаше, и голос её впервые за весь разговор потерял ту снисходительную ровность, за которой она всё это время пряталась. – Храмы, равновесие, братья. По-хорошему это никогда не должно было стать твоей заботой. С этим надо было разобраться мне.

Я промолчал. Иногда, чтобы человек рассказал больше, довольно просто ему не мешать.

– Мне это поручили очень давно, задолго до того, как на свет появился ты. Хранить огонь, удерживать весы, не дать младшему сорваться вниз. – Она помолчала. – Я не справилась. Почему – тебе знать не нужно; причины у меня свои, и они останутся при мне. Скажу лишь одно: за то, чего я не сделала, однажды придётся ответить. И спросят с меня очень строго.

Впервые за весь разговор мне стало её почти жаль. Сильнейшая из Морнов, каких только помнит род, а говорила сейчас как человек, который однажды крупно подвёл всех, кто на него надеялся, да так и не сумел ничего исправить.

– И теперь разгребать всё это мне, – сказал я, подводя итог вслух.

– Тебе, – не стала спорить она. – И поверь, я бы рада была тебя не впутывать. Но выбора уже нет ни у тебя, ни у меня.