Текст книги "Восхождение Морна. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Теперь ты уже не такой смелый?

Калитка скрипнула, и во дворе меня встретил гул голосов. Пленных перевели в избу ещё до моего ухода, и оттуда доносилось всё то, что доносится из дома, куда набили полтора десятка мужиков и баб, накормили и укрыли одеялами: кто-то жевал, кто-то препирался из-за места у печки, кто-то просто радовался, что вообще остался жив, после этой странной ночи.

Сизый оторвался от двери, у которой стоял с битой на плече и видом начальника караула, которому за этот караул хронически недоплачивают.

– Братан, – сказал он, не оборачиваясь. – Они там едят. Второй раз. Я им: черви, вы вообще-то под стражей. А они мне: «дык каша стынет». – он вздохнул. – Никакого раскаяния и понимания своего положения…

– Сизый, не сейчас.

Вика сидела на крыльце, подобрав ноги, и что-то писала в тетради, пристроив её на колено, а на кончике пера у неё темнела капля густых чернил, с красноватым отливом. Я такие уже видел в Академии. Вокруг них постоянно разводили великую тайну, хотя вся тайна сводилась к тому, чтобы подмешать в чернила собственной крови.

Работало это в паре – заговорённая тетрадь плюс чернила с кровью хозяина. Кровь для тетради вроде подписи: она признаёт того, кто ей писал, и открывает страницы либо самому хозяину, либо тому, в ком течёт та же кровь, то есть ближайшей родне. А любой другой человек, будь он хоть архимаг, хоть Император, откроет магический дневник и увидит перед собой чистые листы, и никакая магия этого не исправит. Хотяяя… и тут возможны были варианты.

В целом, удобная штука. Особенно когда ведешь тайную переписку с собственными родственниками.

Она подняла голову ещё на скрипе калитки, глянула мне в лицо и закрыла тетрадь, не дописав строчку.

– Есть разговор, – произнёс я, уходя в сторону бани. – Отойдём.

– Братан, а пленные? – Сизый оглянулся на дверь так, будто оттуда вот-вот полезут, отталкивая друг друга локтями. – Я, между прочим, при исполнении. Отойду на два шага, а они разбегутся, и кто потом виноват? Правильно, Сизый виноват. Так всегда и бывает.

– Да оставь ты их в покое, ничего с ними не будет.

Он подумал секунду, признал расклад и направился вслед за мной. Что примечательно, биту с плеча он так и не убрал.

Рассказ занял минуты три. Обыск дома Ермила, письмо Зоряны, её подозрения, Митяй, которого на рассвете услали «к Ермилу на охоту», разговор со старостой и серая дымка на том месте, где только что стоял добрый дедушка Тихон. Я говорил коротко и по делу, потому что на лишние подробности у нас не было времени.

– А где Мира? – Вика огляделась по сторонам.

– Ушла разведать дорогу к храму.

Вика отошла от нас на пару шагов и встала спиной, глядя куда-то в сторону бани.

– Да чтоб ты сдох, мерзость седая! Медленно, долго, чтоб тебя наизнанку вывернуло и обратно завернуло! Чтоб у тебя в брюхе черви завелись и грызли тебя лет двадцать, а ты всё жил и жил, тварь пепельная, и каждое утро просыпался и понимал, что сегодняшний день будет намного хуже предыдущего!

Через двор как раз семенила бабка с накрытой полотенцем корзиной – из тех, кого Тихон отрядил кормить пленных. На словах «мерзость седая» она прибавила шагу, на «червях в брюхе» перешла на рысь, а до двери избы добралась таким аллюром, что ей позавидовал бы гонец имперской почты. Корзину она при этом не выронила. Народ в Ольховке был закалённый.

Надо же. А я и не знал, что наследниц престола учат ещё и таким изощрённым ругательствам. Видимо, отдельный факультатив, сразу после танцев и магического искусства.

Впрочем, одними словами дело не кончилось, потому что Вика развернулась и от души врезала ногой по пустому ведру, стоявшему у стены. Ведро улетело в забор, отскочило, погнулось и осталось лежать, вдавленное в землю по самую дужку, а я в очередной раз убедился, что гравитация у дочери Императора довольно охотно откликается на её эмоции.

– Обычный жрец! – Она обернулась ко мне. – До чего я докатилась, Артём? Меня обвёл вокруг пальца деревенский старик!

– Ну, не такой уж он и обычный, как мы теперь понимаем.

– Да какая разница! – Вика мотнула головой так, что коса перелетела через плечо. – Я на стажировке с такими матёрыми тёмными магами работала, что казалось – дальше некуда, страшнее не бывает. А потом меня отправили на первое серьёзное дело, и что? Агента я упустила. Не без твоей помощи, конечно, но упустила. Приехала сюда – и позволила обвести себя вокруг пальца провинциальному жрецу давно забытого бога.

Она загнула третий палец и на секунду замерла, будто прикидывала, что ещё туда можно записать.

– Отец, конечно, будет мною доволен. Задание идёт наперекосяк, свидетеля потеряла, зато перед наследником Великого Дома голышом попрыгала. Богатый послужной список для первой командировки.

– Вика.

– Что «Вика»? Я разве где-то неправду сказала?

Плечи у неё опустились, и следующие слова прозвучали уже без всякого запала, ровно и очень тихо.

– Кажется, я себя сильно переоценила…

Я подошёл к ней вплотную, так что ей пришлось задрать голову. Картина была знакомая до последней мелочи: за тридцать лет тренерской работы я насмотрелся на бойцов, которые первый раз получали по зубам и решали, что на этом карьера закончена. И о том, что творилось у них внутри, знал куда лучше, чем они сами.

– Вик… посмотри на меня.

Она нехотя подняла взгляд.

– Тебя развёл человек, который долгие годы водил за нос всю деревню, а заодно и проверяющих, и гвардейцев, которые нет-нет да и приезжали разбираться, отчего погас храм. Так что тебе просто не повезло нарваться на настоящего мастера своего дела.

– Это не оправдание.

– Оправдания нужны тем, кто виноват, а ты сейчас просто учишься. На своих ошибках, на чужих – неважно, главное, что учишься. И вот что тебе стоит усвоить прямо сегодня: проигрывать битвы не страшно. Всегда найдётся кто-то сильнее или умнее тебя, это неизбежно, и с этим ничего не сделаешь. Значение имеет только одно – какие выводы ты из этого вынесешь. Ты меня понимаешь?

Она молчала. И впервые за всё время нашего знакомства смотрела на меня не как наследница престола, а как расстроенная девчонка, у которой впервые в жизни что-то по-настоящему не получилось и которой позарез нужно, чтобы рядом оказался кто-то сильнее и мудрее её.

К счастью, такой человек у неё был. Так что направить её как раз не проблема, а вот со всем остальным ей предстояло справиться самой.

Я взял её за плечи, притянул чуть ближе и посмотрел прямо в глаза.

– Ничего страшного пока не случилось, – сказал я негромко. – Поэтому соберись и прекрати себя грызть. Ты мне нужна собранной. Поняла?

Что-то в её лице поплыло. Взгляд метнулся с моих глаз ниже, к губам, и торопливо вернулся обратно, будто она сама себя на этом поймала. Дыхание сбилось. Она сглотнула, попыталась отвести голову – и не отвела, потому что руки у неё сами легли мне на предплечья, а пальцы сжались.

Секунду наследница престола ещё боролась. Потом сдалась, закрыла глаза, приподняла подбородок и подалась вперёд.

Твою же мать. Видимо, вообще не поняла.

– Але, наследница. – Я отстранил её обратно на вытянутые руки. – У нас по деревне тёмный жрец бегает, а ты об устройстве своей личной жизни думаешь?

Глаза у неё мгновенно распахнулись.

– Что⁈ Да что ты себе там навыдумывал, Морн⁈ Я вообще ничего такого не собиралась делать! Я… я просто задумалась!

– Ага.

– Задумалась! – Уши у неё горели так, что ими можно было растапливать печь. Она отдёрнула плечи, поправила одежду и сделала вид, что всё это время внимательно изучала забор. – Так. Что мы будем делать с Тихоном?

Хороший вопрос. И ответ на него я нашёл ещё по дороге от Аглаи.

В прошлой жизни я то и дело упирался в одну и ту же задачу: что делать с противником, который ушёл в глухую защиту и чувствует себя там прекрасно. Он не рискует, работает на холодную голову, ждёт твоей ошибки, и пробивать такого – умучаешься. Зато его можно вывести из себя. Подразнить, раскачать, задеть за живое, чтобы он сам пошёл вперёд. А тот, кто идёт вперёд, рано или поздно ошибается и раскрывается.

– Вообще-то я уже поработал над этим вопросом, – сказал я. – И слегка мотивировал нашего жреца прогуляться до храма.

Вика нахмурилась.

– Зачем? Там же Мира.

– Которую он держит за посредственного бойца, взятого в отряд исключительно за внешние данные. Благо наша химера и правда красотка, так что в эту легенду Тихон поверил.

Услышав это, Сизый оживился так, будто ему только что предложили бесплатно поесть.

– Вот! Красотка! – Он воздел палец к небу. – Братан дело говорит! Я ж не слепой, я ж вижу: усы, хвост, стать – порода! У них с Лаской это семейное, между прочим.

– Семейное? – Вика приподняла бровь. – Сизый, её сестра – это химера-ласточка…

– И что?

– Ничего. Просто про породу как-то… не очень складывается.

– Моя Ласка, – сообщил Сизый с достоинством, – та ещё кошечка. Я знаю, о чём говорю. И вообще, не надо так громко завидовать чужой внешности, это некрасиво.

– Что⁈ – Вика развернулась к нему всем корпусом. – Я⁈ Завидую⁈ Да я тебе сейчас перья…

– Замолчали оба, – сказал я. – Вы куда-то не туда ушли снова.

Вика выдохнула через нос, отвернулась от Сизого и продолжила, будто ничего и не было.

– Артём, а ты не думаешь, что жрец может оказаться куда сильнее, чем мы считаем? Божественная магия за последние сотни лет ослабла, но оружие это всё равно… своеобразное. Я слышала, как-то в Азии один из тамошних императоров решил взять храм Бога молний. Так жрецы и послушники на своей земле положили несколько десятков его бойцов ранга B и выше.

А вот это было неожиданно.

– Это как вообще?

– На своей территории жрец черпает силу, которую храм копил годами. А это, сам понимаешь, в любом бою немаленькое подспорье.

– И чем всё кончилось?

Вика повела плечом.

– Император нашёл другой выход. Собрал всех магов земляного уклона, какие были, и начал просаживать под храмом фундамент, чтобы выкурить жрецов наружу. Ну а дальше дело было решённое.

Я задумался, и картина складывалась паршивая. Если это правда, то недооценивать Тихона глупо. С Себастьяном он справился, а мой фамильяр, между прочим, боец очень серьёзный.

– Братан, – Сизый переводил взгляд с меня на Вику и обратно, – а нам-то чего бояться? Храма Пепла тут нет, значит, наша кошатина скрутит старикана в бараний рог и принесёт нам на блюдечке. Давайте лучше поедим, а? Я с утра ни крошки во рту не держал. А голодный Сизый – это большие проблемы для окружающих. Вам оно надо?

Ответить ему мы не успели, так как по нити, которая связывала меня с фамильяром, вместо ровного сонного тепла, тянувшегося всё утро, вдруг пришла злость и раздражение.

– Сизый, есть будешь потом, – сказал я, разворачиваясь. – Кажется, Себастьян очнулся.

– Да ладно⁈ – Сизый рванул за мной, разом забыв про свои голодные страдания. – Ну наконец-то! А я уж, братан, всерьёз боялся, что больше не увижу эту его вечно недовольную морду. Прикинь, я даже скучал! Я! По коту! Ты никому не говори только, ладно? А то засмеют.

За этой болтовнёй мы и дошли до крыльца.

Внутри стоял гул. Пленные устроились в нём с удобством людей, которые смирились со своей судьбой и решили выжать из ситуации максимум: двое доскребали кашу, трое резались в щелбаны, у печки грелась баба и вполголоса жаловалась соседке на поясницу. При виде меня разговоры ненадолго притихли.

Себастьяна я с самого утра держал отдельно. Дверь мы заперли на ключ, который я носил в кармане, а Вика поверх замка наложила охранное заклинание. И если бы кто-то захотел вскрыть дверь или окно и забраться внутрь, наследница узнала бы об этом первой и ему, вероятнее всего, сильно бы не поздоровилось.

– Погоди, – сказала она и коснулась пальцами косяка.

Что-то в воздухе тихо щёлкнуло, как отпущенная тетива, и Вика кивнула. Я повернул ключ.

Себастьян лежал на лежанке, там же, где мы его оставили. Лапа в лубке, по чёрной шерсти на боку широкая седая прядь, будто мазнули извёсткой. Глаза кот открывать не стал, только повернул в мою сторону ухо.

«Избавьте меня от вашего сочувствия, Господин Морн», – слабым голосом произнёс кот. – «Так смотрят на покойников. А я, к вашему сведению, жив. И даже почти цел».

– Ворчит, – перевёл я для остальных.

– Так это ж отлично! – обрадовался Сизый и тут же засуетился. – Братан, ты ему скажи, что я скучал. Только скажи с достоинством, а то он ещё решит, будто я тут рыдал в перья.

«Передайте пернатому, что его причитания я услышу даже с того света…».

– Он говорит, что тронут, – сообщил я.

Сизый расцвёл. Себастьян приоткрыл один глаз, посмотрел на меня долгим взглядом и закрыл обратно, но комментировать не стал, и я счёл это молчаливым согласием.

Вика опустилась на корточки у лежанки, и я заметил, как у неё дёрнулась рука. Она явно хотела погладить фамильяра, но на полпути замерла и вернула ладонь на колено. И правильно, кстати, сделала, так как кот был явно не в духе и вполне мог цапнуть за такую фамильярность. Чисто из принципа, чтобы народ вокруг не расслаблялся.

Я присел рядом с ней.

– Расскажи, что помнишь. С того места, как я отправил тебя на разведку.

Кот помолчал, собираясь с силами, и заговорил медленно, замолкая через каждые несколько слов, чтобы отдышаться.

«Со двора я побежал в сторону леса, потому что оттуда тянуло чужой силой. Странно тянуло», – кот приоткрыл глаза. «Знаешь, я за свою жизнь всякого нанюхался, но такого не встречал. Магия должна быть живой, а эта была какая-то… неправильная. Противоестественная. Вот я на неё и пошёл. А у самых деревьев наткнулся на Ермила».

– Ермила, – повторил я вслух, и Вика подняла голову.

«Он ломился к нашему дому как одурелый и меня даже не заметил, хотя я был у него прямо под ногами. Дышал, как загнанная лошадь, и бормотал себе под нос. Про толпу. Что собираются, что много их, что предупредить надо, пока не началось».

– Дальше.

«А дальше из темноты поднялся пепел», – голос в голове стал глуше. «Он стоял столбом, держал форму и двигался сам, как будто внутри у него сидел кто-то живой. И холод от него шёл незнакомый. Не как от мороза, тут было что-то другое. Меня только мазнуло по боку, а бок сразу онемел до самых рёбер. Это очень серьёзная магия, господин Морн. Будьте с ней осторожны».

– Обязательно, – пообещал я. – Так что случилось с Ермилом?

«Пепел нагонял его и вот-вот накрыл бы с головой, поэтому я вмешался и попробовал отбить», – кот замолчал на мгновение, и по этому молчанию было понятно, чего ему стоят следующие слова. – «Но меня просто смяли, господин Морн. Я даже не успел понять, откуда мне прилетело и чем, настолько быстро всё случилось».

Я пересказал это Вике, и с каждым словом лицо у неё каменело всё сильнее.

А у меня наконец сошлось то, над чем я ломал голову. «…Я его почти… Ермила…» Тогда я вертел этот обрывок и так и эдак, и складывал неправильно, потому что видел в Ермиле подозреваемого. А на самом деле Себастьян просто хотел сказать, что он пытался спасти Ермила от пепла.

– Ты видел там Тихона?

«Старосту?» – удивился фамильяр. «Как же много я пропустил… Однако нет, его там не было. Это было нечто другое. Мистическое, будь оно неладно», – Себастьян мысленно вздохнул. «Никогда не любил связываться с храмами. Вечно с ними всё наперекосяк».

А у меня в голове тем временем сошлось то, что не сходилось с самой ночи боя.

Марионетки тогда повалились разом, посреди свалки, и мы решили, что жрец выдохся и понял, чем для него пахнет дело. Ошиблись. Выдохся он не больше, чем я после разминки: просто в эту самую минуту на него бросился Себастьян, и старику пришлось потрудиться, чтобы уложить кота с одного удара. На толпу сил уже не осталось.

А после того удара он рассмотрел, кого именно уложил, и понял, что зверь не деревенский, что за таким зверем стоит хозяин, и хозяин этот вот-вот прибежит на шум. Поэтому и убрался, не дожидаясь подмоги.

Но кое-что хорошее из этого следовало. Держать своих послушников он может, только пока стоит с ними рядом, иначе не бросил бы их так легко. А раз так, то полтора десятка человек, которые сейчас отдыхали в нашем доме, никакой опасности для нас не представляли.

Впрочем, пусть посидят здесь до конца. Мне так спокойнее.

– Братаа-ан!!!

– Не сейчас, Сизый.

– Братаа-а-ан.

И вот тут я сообразил, что за стеной стало тихо. Полтора десятка человек, которые минуту назад галдели как на ярмарке, разом перестали шуметь.

Я повернул голову.

В дверном проёме стоял Прошка. Одна рука на перевязи, зато в ладони второй руки лежало тусклое колечко, которое я прекрасно помнил.

– Ну что, наёмник, – сказал он. – Теперь ты уже не такой смелый?

Глава 18
По его правилам

Сизый сорвался так, что я едва уловил движение. Казалось, только что топтался у меня за спиной – а в следующий миг был уже в другом конце комнаты. И не один, а вместе с Прошкой.

Лапа впечатала деревенщину в стену, как гвоздь по самую шляпку, аж ставни задрожали и с полки посыпалась какая-то утварь. Здоровая Прошкина рука беспомощно скребла по бревну, каблуки скребли по полу в поисках опоры, а по лицу медленно расползалась синева.

Таким я Сизого ещё не видел. За всё наше знакомство он побывал и балаболом, и обжорой, и комиком-недотёпой, но вот таким взбешённым – пожалуй, ни разу. От обычного трёпа не осталось и следа. Только вздыбленные перья, вжатая в плечи голова да пустые глаза, в которых плескалась дикая ярость.

Что, в общем-то, было понятно. Мира – сестра его Ласки. Той самой, которую он искал по всему свету и ради которой, собственно, ко мне и прибился. А пока Ласки нет, Мира ему – единственная родная душа в этом мире. И вот теперь жизнь этой девушки висела на волоске.

– Где… Она… – процедил Сизый.

Прошка захрипел, задёргался, и до него наконец дошло, что молчать – не лучшая мысль, когда тебя держат за горло.

– Я от ж-жреца!.. – просипел он. – Не тронь!.. Если я не вернусь – он их порешит!.. Всех!.. И девку вашу первой!..

Пальцы у Сизого едва заметно дрогнули. Казалось, ещё немного и он прикончит этого недопослушника. Что было бы ошибкой, поэтому я подошёл и положил ладонь ему на плечо.

– Сизый. Отпусти его.

Он не отпустил. Мышцы под ладонью были как натянутый канат, который вот-вот лопнет и хлестнёт по всему, что рядом.

– Если хочешь вытащить Миру – он нужен нам живым, – сказал я тихо. – Мёртвый Прошка не скажет, чего хочет жрец. А без этого мы к Мире и не подступимся. Понимаешь?

Секунду он не двигался. А потом пальцы медленно, через силу, разжались, и Прошка сполз по стене на пол, хватая воздух ртом и держась за горло здоровой рукой.

– Молодец, – сказал я Сизому. – А теперь отойди на пару шагов. Просто отойди, хорошо?

Голубь отступил – на шаг, не больше. Но при этом продолжил покачивать битой, явно демонстрируя свои недобрые намерения.

Прошка тем временем ощупывал грудь, кривясь на каждом вдохе, и, видно, эта возня придала ему храбрости. Он вскинул голову и просипел, глядя на Сизого:

– Что, тварь пернатая, руки чешутся? Давай, попробуй ещё раз ко мне подойти. Тогда девку вашу точно на кусочки порежут!

– Ещё одно слово без моего позволения, – проговорил я холодно, глядя ему прямо в глаза, – и я сломаю тебе вторую руку. Потом ногу. Так что до своего жреца тебе придётся очень долго ползти. Понял меня?

Прошка перевёл взгляд с Сизого на меня, и то, что он увидел у меня на лице, понравилось ему ещё меньше, так что вместо ответа он торопливо, часто-часто закивал.

Я присел перед ним на корточки и подождал, пока его хрип не превратится хотя бы в подобие ровного дыхания.

– Утром я решил, что ошибся, – сказал я. – Оголил тебе плечо, а метки нет. А теперь смотрю на тебя и не совсем понимаю, как это. Все твои дружки, которых мы повязали, отмечены Пеплом, пусть и через татуировку бога Огня, а на тебе ни единой отметины. И при этом ты не марионетка, которой жрец управлял против её воли. Ты всё помнишь. Как так?

Прошка сглотнул.

– Заслужить надо, – выдавил он. – Метку. Её просто так не дают. Её… заработать надо.

– Заработать, – повторил я. – А ты знаешь вообще, чем её зарабатывают? Что надо убить человека, к примеру? Тебе об этом рассказали?

Прошка округлил глаза и испуганно сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.

– Всё обратится пеплом, – пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. – И плоть, и имя, и я сам… а пепел вернётся к Нему. Так положено.

Заученно пробормотал, нараспев, как затверженную с чужих слов молитву, в которую сам-то до конца и не вник.

– Идиот ты, – сказал я устало. – Ладно. Чего хотел жрец?

Прошка облизнул губы и заговорил – быстро, заискивающе, как школьник у доски, который боится, что за забытое определение ему влепят двойку.

– Он сказал… он сказал, что не хочет проблем. Он тут сорок лет живёт. Тихо живёт, никого не трогает. Ни разу деревню не обидел, всегда помогал, кому надо. И вот пришли чужаки и всё переворошили, а зачем? Он же вам ничего не сделал. Он говорит: оставьте меня в покое, и разойдёмся по-хорошему. Езжайте себе дальше, куда вы там направлялись.

– По-хорошему, – повторил я.

– Ага! По-хорошему! – Прошка вцепился в это слово, как утопающий. – Он даже встретиться готов. Всё обсудить. В храме. Всем составом, говорит, приходите, честь по чести, и договоримся. Он зла не держит.

– А кольцо, стало быть, передал, чтоб мы поверили в его добрые намерения?

Прошка не ответил. Просто положил колечко на пол между нами и, цепляясь здоровой рукой за стену, кое-как поднялся на ноги.

– Всё, я передал, – просипел он. – Мне велено было передать и сразу назад. Отпустите, а? Мне обратно надо, мне… мне страшно…

– Вали, тебя никто не держит, – сказал я. – Но запомни одно. Увижу тебя в храме или рядом с ним – живым ты оттуда не выйдешь.

Прошка побледнел, кивнул – и зачем-то сиганул в открытое окно. Мелькнули пятки, снаружи глухо шлёпнуло по земле, и торопливый топот покатился через двор к воротам.

Я посмотрел на распахнутую дверь в двух шагах от окна. Вообще-то можно было и через неё. Ну да ладно.

Я поднял кольцо. Лёгкое, холодное, до последней царапины знакомое. Мира носила его на левой руке и однажды, когда я спросил, обмолвилась, что это одна из немногих вещей, оставшихся у неё от сестры. А теперь эта вещь лежала у меня на ладони, и это означало ровно одно.

У Тихона и вправду каким-то образом получилось пленить Миру.

– Это ловушка, – озвучила общую мысль Вика.

Она стояла, скрестив руки, и на лицо к ней снова вернулось прежнее жёсткое, собранное выражение дознавателя, без недавней растерянности.

– Он пытается заманить нас на свою территорию, Артём. И не будет там никаких переговоров. Нас просто прикончат, и всё.

– Да какая своя территория? – Сизый мотнул головой. – Это же храм Огня! При чём тут вообще жрец пепла?

– В том и дело. – Вика повернулась к нему. – Раз он одолел такого сильного бойца, как Мира, значит, каким-то образом научился пользоваться силой храма. – Она задумалась. – Может, обратил огонь в пепел, не знаю. Но по-другому справиться с химерой ранга А он бы попросту не смог. И если мы сунемся следом – нас ждёт то же самое.

– И что ты предлагаешь? – Сизый развернулся к ней всем корпусом. – Сидеть сложа руки?

– Послать за помощью. До города день пути, там есть маги земляного уклона. Помнишь, я рассказывала, как в азиатской империи выкуривали жрецов из храма Бога Молний? Просадили под ними фундамент – и им пришлось выбираться из разрушающегося храма. Вот и здесь можно провернуть что-то подобное. Надо думать тактически!

– Да её к тому времени сто раз убьют! – Сизого будто подбросило. – Пока мы туда, пока обратно, пока твои маги раскачаются – от Миры одна зола останется! Ты вообще понимаешь, что предлагаешь⁈

– Понимаю… – ответила Вика вполголоса. – И понимаю не хуже тебя. Но если мы полезем в храм на его условиях, то погибнем, и Мире это никак не поможет.

– Значит, бросить её⁈ Так, что ли⁈

– Я этого не говорила!

– А что ты говорила⁈ Ты уже полдня только и делаешь, что рассказываешь, какой этот старик страшный да сильный! Может, ты просто трусишь⁈

– Что ты сказал⁈ – Гравитация в избе колыхнулась, и у кого-то из пленных со стуком поехала по столу миска. – Я тебе сейчас перья-то повыдёргиваю…

– Хватит, – сказал я.

Но они уже завелись и не услышали – Сизый огрызнулся что-то про трусость, Вика вскинулась в ответ, и гравитация снова колыхнулась, вдавила пленных в пол, пригнув им головы.

– Я сказал, ХВАТИТ!

В дом моментально стало тихо. Оба замолчали и уставились на меня.

Кольцо жгло мне ладонь. Сейчас все мои мысли были только о том, что мой человек находится в опасности. А значит, всё остальное уходило на второй план.

– У него Мира… – медленно произнёс я. – Мать вашу… У него Мира!

Слова звучали ровно, без нажима, но Сизый вдруг съёжился и отвёл взгляд, а Вика замерла и больше не сказала ни слова.

– Я уничтожу эту тварь.

Граница мёртвой зоны проходила по земле ровно, будто её прочертили по линейке.

С нашей стороны стоял живой лес: капало с веток, где-то за спиной ныл дождь, под сапогами чавкала прошлогодняя листва, и мошка, дура такая, всё лезла в лицо, не понимая, что мне сейчас не до неё.

А в трёх шагах впереди начиналась серость. Первым делом я решил, что тут недавно был пожар, но сразу увидел: картинка не складывается. После пожара остаются чёрные головешки, ветер носит золу, воздух тянет гарью. Здесь не было ничего похожего. Трава стояла серая, но не примятая, как стояла раньше. Кусты серые, а листья на ветках целые, не облетели. Даже паутина между ними такая же ровная и серая, ни одной порванной нити.

Будто кто-то здесь остановил время и выкрасил всё в единый цвет.

Я присел на корточки у самой черты и тронул пепел пальцами. Ждал тепла, ведь пожарище, зола, всё-таки. А он оказался холодным. Не остывшим, а именно ледяным, как будто я прикоснулся к снегу. Я растёр серую пыль между пальцами и вытер ладонь о штаны.

– И такое на весьма внушительной территории. – Я поднялся. – Рядом деревня, живут себе спокойно, и хоть бы одного зацепило, что у них под боком столько мёртвой земли. Неужели никто даже не удосужился спросить, откуда тут столько пепла?

– Так это для погасшего храма обычное дело, – отозвалась Вика. – Храм Огня гаснет, сила уходит, остаётся пепел. Деревенские с этим выросли, для них это гиблое место, которое надо обходить стороной. – Она присела рядом, стянула перчатку и тронула серую пыль. – Только пепел от погасшего огня тёплый. Всегда. А этот… Артём, он ледяной.

Она поднялась, отряхнула ладонь и оглядела храм.

– Я могу его сложить. – Вика мотнула подбородком на крышу. – Смотри, какой он ветхий: балки гнилые, кровля просела, стены того гляди сами разъедутся. Тут и дожимать почти нечего. Придавлю сверху гравитацией, крыша сядет внутрь и завалит этого Тихона.

– И пленников заодно. – Я даже не дал ей договорить как следует. – Мы не знаем, где он их держит.

Над храмом на вершине висела одна чёрная туча, и из неё в крышу раз за разом било молнией. Только било как-то неправильно. Ни грохота, ни вспышки, ни раскатов. Молния беззвучно уходила в камень, будто храм её просто поглощал.

Сизый переступил с ноги на ногу.

– А если мы сделаем по другому? – Он говорил непривычно тихо, без своего обычного гонора. – Вы с Викой свяжете жреца боем, пока я буду вытаскивать пленных. А когда все они окажутся снаружи, тогда Её Высочество обрушит этот храм и Тихон останется без силы. – Он повернулся к ней. – Ты с этим точно справишься?

– Справлюсь, – твёрдо произнесла Вика.

Только я слишком хорошо читал людей, чтобы не почувствовать легкую неуверенность. Либо она никогда не проделывала такого фокуса, либо просто не было достаточно уверена в собственных силах.

В целом, план был неплох. Только с одним небольшим изъяном. Это было слишком предсказуемо, а Тихон, как я уже понял, очень недурно соображает.

– Не выйдет, – сказал я. – Он наверняка просчитал такой ход и приготовил нам пару сюрпризов, после которых из храма живым не выйдет никто. Так что вариант у нас один. Идти внутрь и валить его прямо там. И сделаю я это в одиночку.

Вика вскинулась:

– Что зна…

– А то, что храм его подпитывает, – сказал я. – Сражайся мы снаружи, то взяли бы его измором – он же не может вечно магию использовать. Но внутри храма ситуация полностью меняется. По сути, это бесконечная энергия, которую нам ничем не перебороть. Так что надо действовать иначе… а именно, моим пламенем, которое уже показало эффективность против магии пепла.

Вика поджала губы. Разозлилась, конечно, ей поперёк горла было стоять в сторонке, пока кто-то другой лезет в самое пекло, но спорить не стала. Логику происходящего она понимала не хуже меня.

– Тогда я держу периметр, – влез Сизый, по которому было видно, что стоять сложа руки он не собирается. – Если этот Тихон вдруг решит выскочить наружу, я его тут же и приложу!

– Договорились, – согласился я. – И чтобы не случилось, внутрь не лезть, вы меня поняли?

Парочка нехотя кивнула, и я перешагнул границу мёртвой земли.

Звук пропал разом, будто мне ладонями зажали уши. Дождь за спиной смолк, словно кто-то убавил его до полной тишины. Под сапогом хрустнул серый лист, и хруст оборвался на середине, не дойдя до уха. Впереди чернел вход в храм.

Я вошёл.

Внутри было сумрачно, и глаза не сразу привыкли к серой полутьме. Стены уходили высоко вверх, сквозь щели в прохудившейся кровле пробивался мутный свет, и в этих полосах намертво висела пыль, будто приклеенная к воздуху. Посреди зала стояла каменная чаша, здоровенная, мне по грудь, выжженная изнутри до черноты за годы настоящего огня. Над ней клубилось густое серое облако золы, а к нему со всех сторон тянулся пепел: тонкие струйки ползли от стен, от пола, и даже от лежащих на камне людей, будто их подтягивало к чаше.

Этими людьми были Митяй… Ермила… И Мира…

Мира лежала на камне и не шевелилась. Серый налёт покрывал её от лап до загривка, забился в шерсть, а от плеча к шее уже подбиралась седая полоса, та самая, что я видел на Себастьяне. Дышала она мелко, через раз. И от одного взгляда на это у меня потемнело в глазах, кровь ударила в виски, а зубы сжались сами собой.

А потом я задавил это в себе. Всю прошлую жизнь я вколачивал в чужие головы одно и то же. Боец, который не держит себя в руках, проигрывает ещё до начала боя. Вот теперь и мне пришла пора послушать собственный совет.

– Как-то у тебя здесь мрачновато, Тихон, – сказал я расслабленным, ленивым голосом. – Молнии… пепел… пленников зачем-то по кругу разложил. Неужели собираешься меня чем-то удивить?

Из-за чаши, из самой густой темноты, шагнул Тихон.

Только был это уже не тот Тихон, с которым мы вчера познакомились. Деревенский староста горбился, окал по-стариковски, поглаживал бороду и был свойским таким хлебосольным дедком. А этот стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на меня с ленивым удовольствием, будто сорок лет таскал тесную обувь и вот наконец её скинул.